355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Костюченко » Блюз для винчестера » Текст книги (страница 7)
Блюз для винчестера
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 09:45

Текст книги "Блюз для винчестера"


Автор книги: Евгений Костюченко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Увезти с собой? Это было бы прекрасно. Но мы еще и сами не знаем, когда уедем отсюда. Мы могли бы установить аппарат и реле, и мы натянем провода, но сначала надо восстановить помещение.

– Тяните линию в город, – предложил капитан. – Там и установите свою точку, в офисе шерифа. Самое подходящее для этого место. Решетки на окнах, круглосуточная охрана, сейф.

– Все не так просто, Мортимер. До города шесть миль.

– Не хватит провода?

– Не в этом дело, – сказал телеграфист, снимая пальто и подсаживаясь к столу. Седой и розовощекий, он сразу же расстегнул воротник сорочки, словно ему было очень жарко. – Сигнал не дойдет. Расстояние между нашими станциями не должно превышать двадцати миль. Через каждые двадцать миль мы ставим аппараты, реле и батареи, чтобы усиливать сигнал. Поэтому придется что-то делать именно здесь.

– Можно сколотить какую-нибудь времянку на месте сгоревшей станции, – сказал второй телеграфист, с клиновидной бородкой, уныло глядя через окно на пожарище. – Палатку, что ли, поставить?

– Расположите аппаратуру прямо в трактире, – вмешался Степан. – На втором этаже мы выделим для вас комнату. Обязательно нужны решетки? Возьмем старые, их только придется почистить и покрасить. Перетащим сейф. Здесь вам будет не хуже, чем у шерифа. И даже лучше.

– Может быть, это единственный возможный вариант, – согласился седой. – В таком случае Управление будет оплачивать аренду помещения. Это гораздо дешевле, чем строительство новой станции. Прекрасный вариант.

– Рад за вас, – сказал капитан, складывая карту гармошкой. – Еще больше я рад за себя. Теперь эскадрон будет двигаться гораздо быстрее. Через полчаса мы выйдем к границе.

– Рано радуетесь, Мортимер, – рассмеялся седой. – От нас вам удалось избавиться, но куда вы денете мадам Нимур? Насколько я помню, вы обещали губернатору, что доставите ее в город.

– Обстановка исключает малейшую возможность задержек. – Капитан аккуратно обмотал шею шарфом. – Мадам Нимур останется здесь со всей своей амуницией. Как только горожане узнают, что в шести милях от них замерзает великая певица, они сами придут за ней. И отнесут ее в город на руках. И саму мадам, и все ее неподъемные чемоданы. Мистер Питерс, вы не забыли насчет судьи Тэтчера? Тогда, джентльмены, разрешите мне присоединиться к своим солдатам.

Капитан Мортимер церемонно поклонился, приподняв шляпу – не по-военному, а как-то очень аристократически.

Когда за ним закрылась дверь, седой телеграфист сказал:

– Ничем не выбить из этих южан их чопорность и высокомерие. Можно подумать, что это они выиграли в войне, а не мы. Голдмэн, хватит смотреть в окно с такой кислой миной. За работу, джентльмены!

13. МАЙВИС КРАСНАЯ ПТИЦА

Среди солдат Мортимера, которые помогали телеграфистам разгружать фургоны, Степан Гончар заметил нескольких мужчин в гражданской одежде. Особенно выделялся один – темнолицый и горбоносый. Его черные волосы были заплетены в косу, которая виднелась из-под меховой шапки.

Оказалось, что заметил его не только Степан.

Когда горбоносый поднес к дому очередной ящик, сверху вдруг послышались детские голоса, и двое малышей Саби скатились с покатого навеса прямо в сугроб. Они радостно кричали что-то на своем языке, и мужчина с косичкой отставил ящик в сторону. Он развел руки в стороны, присел, и дети, подбежав, повисли на нем. Гончар увидел в открытом окне второго этажа бледное лицо Саби. Девушка стояла, тяжело опираясь руками о подоконник. Даже отсюда, снизу, было видно, что ее шатает. Боясь, что Саби упадет, Степан кинулся по лестнице наверх.

Он едва успел подхватить Саби, когда она уже оседала на пол. Поднял на руки и отнес на кровать. Даже сквозь одежду он чувствовал жар ее тела.

– Там Майвис, родственник моего мужа, – проговорила она, почти не двигая потрескавшимися губами. – Я уеду с ним.

– Куда, на войну? Он приехал с солдатами.

– Я знаю. Он – скаут [8]8
  Скаут – разведчик, проводник.


[Закрыть]
. Он возьмет меня с собой.

– Нет, – отрезал Степан. – Лежи.

– Хорошо. Позови его ко мне.

Скаута Майвиса звать не понадобилось, потому что он пришел сам. Дети, щебеча и подпрыгивая от возбуждения, ввели его в комнату, точнее – втянули за обе руки.

– Привет, Стивен, – низким рокочущим голосом произнес индеец. – Я – Красная Птица. Племянники мне все рассказали.

Он снял шапку и подошел к постели, где лежала Саби. Они долго молча смотрели друг на друга. Индеец взялся за кисть девушки, подержал в руке и бережно опустил. Саби отвернулась к стене.

– На обратном пути я заеду за женой моего брата, – сказал индеец. – Если она согласится, я отвезу ее к своей семье. Сейчас я не могу ее забрать.

– Зачем ее забирать? – спросил Степан. – Она больна. Ей надо лежать в тепле. Я буду заботиться о ней.

– Хочешь сделать ее своей женой? – спросил индеец.

– Не думал об этом, – слегка растерялся Степан. – Пока я хочу, чтобы она не умерла.

– Если Me Cay Бис не умрет, она может быть твоей женой. Или моей. Женщина не должна оставаться без мужа. И дети не должны оставаться без отца. Что скажешь, Стивен?

– Я буду заботиться о ней.

Индеец кивнул, потрепал детей по взъерошенным волосам и вышел из комнаты, бесшумно шагая.

Малыши, в одинаковых длинных, ниже колен, рубашках, затихли, глядя на Степана. Он присел перед ними и спросил:

– Ну и как вас зовут?

– Его зовут Шаути, – сказал один мальчишка, хлопнув по плечу другого. – А я – Вокини. Мы будем жить у тебя?

– Будем жить вместе, – сказал Степан.

– А у тебя есть другие дети и жены?

– Нет.

– Почему? Ты такой старый, и у тебя нет жен? Так не бывает.

Они оказались близнецами, только молчаливый Шаути был побледнев, а у бойкого Вокини от верхней губы до скулы тянулся тонкий извилистый шрам.

– У белых людей все по-другому, – вдруг сказал Шаути.

– Вот что. – Степан отошел к окну и опустил раму. – Вы не будете больше прыгать через окно. Посидите здесь, а когда солдаты уедут, спускайтесь во двор.

– Здесь плохой воздух, – сказал Вокини.

– Разве ты не можешь потерпеть немного? Сколько тебе лет?

– Что?

Саби подала голос с кровати:

– Им по шесть лет. Стивен, иди спокойно, занимайся своим делом. Они потерпят.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, присаживаясь на край постели.

– Жарко. Ноги не слушаются. – Она попыталась сесть, но он удержал ее плечи на подушке. – Стивен, я должна тебе сказать. Майвис и мой муж вместе служили скаутами в кавалерии. Когда муж встретил меня, он уволился из полка и забрал меня от хозяина, где я жила с детства. И мы ушли к моим родичам, кочевать в лесах вокруг озера. Мой муж шайен, но родичи приняли нас. Оттава не враждуют с шайенами. Но теперь все изменилось. Шайены объединяются с сиу, а сиу – наши враги. Будет плохо, если мы станем жить в семье Майвиса. Ему придется уволиться и вернуться в семью. Сейчас другое время. Сейчас шайенов заставляют жить в резервации. Я не хочу в резервацию.

– Не бойся. – Степан погладил ее по щеке. – Забудь это слово.

– В нашем языке нет такого слова.

– Теперь его нет и в нашем языке. Кстати, твои дети говорят по-английски не хуже тебя. Они тоже жили у белого хозяина?

– Нет. Я научила. Стивен, если я не умру, я буду хорошей женой. Подай мне лоскуты, я буду шить тебе плащ.

– Ты будешь лежать и выгонять из себя болезнь.

– Как?

– Просто лежи, как будто спишь. И проси свое тело избавиться от болезни. Лично я всегда так делаю. И, как видишь, до сих пор этот способ мне помогал. Поможет и тебе.

– Хорошо. Я сделаю так, как ты говоришь. – Она закрыла глаза и выпустила его руку из своей.

«Вот так, – думал Степан, спускаясь по лестнице. – Вошел в комнату одинокий охотник, а вышел многодетный отец семейства».

Он понимал, что, пообещав заботиться о Саби, связал себя не только с ней и ее детьми. Нет, теперь он был частью племени. Самой незначительной частью, о существовании которой само племя, возможно, и не узнает никогда. Но, по крайней мере, сразу три шайена теперь будут считать его членом своей семьи – Майвис Красная Птица, Шаути и Вокини.

14. МАДАМ НИМУР ПОЕТ БЛЮЗ

Пока он занимался обустройством личной жизни, кавалеристы приготовились к маршу. Пропел горн, и всадники взлетели на коней. Прозвучала новая мелодия, и колонна тронулась с места. Капитан Мортимер козырнул на прощание, и Степан Гончар тоже приложил кончики пальцев к полям своей шляпы, провожая солдат.

На дороге остались только горки конских яблок да желтые пятна.

– Солдаты приходят, солдаты уходят, а почта нужна всегда, – глубокомысленно произнес седой телеграфист, которого звали Мартин Китс.

Его помощник, Мейер Голдмэн, с мотком провода на плече уже взбирался по лестнице на телеграфный столб.

«Кого-то не хватает, – подумал Степан, оглядываясь. – Ах да, капитан говорил о какой-то певице. Куда же она подевалась? Неужели отправилась в город пешком?»

Пронзительный женский вопль донесся со стороны сарая.

– Кажется, мадам Нимур заглянула туда, куда не следует заглядывать таким чувствительным натурам, – Мартин Китс подмигнул Степану.

Невысокая толстушка, подобрав длинные юбки, подбежала к Степану.

– Это невыносимо! – воскликнула она. – Я не могу оставаться в окружении покойников! Куда ни кинешь взгляд, кругом бездыханные тела!

Степан Гончар галантно предложил ей свой локоть.

– Не знаю, заслужу ли я когда-нибудь ваше прощение, – говорил он, уводя мадам Нимур в дом. – Как мог я оставить без внимания беспомощную женщину? Вам давно следовало расположиться в нашем лучшем номере. Позвольте представиться. Стивен Арчибальд Питерс, хозяин этого скромного лесного приюта для утомленных путников.

Этот «Арчибальд» сорвался с языка не случайно. Изысканные речевые обороты сами собой всплыли в памяти Степана, потому что толстушка была удивительно похожа на его последнюю преподавательницу английского, которая нещадно гоняла его по Диккенсу, Байрону и Теккерею. Сейчас та могла бы гордиться своим воспитанником. Мадам Нимур благосклонно улыбалась, прикрыв глаза, словно заколдованная чарующими звуками.

– Какой фантастический каприз судьбы забросил вас к нашему недостойному порогу? – выдал Степан очередной романтический перл.

– Ах, мистер Питерс, если б вы только знали, сколько нелегких испытаний мне пришлось пережить!

Он понял, что и ему предстоит пережить кое-какие испытания, как только увидел в зале целую гору баулов, сундуков и коробок самых невероятных форм и размеров. Но отступать было поздно. Гончар подхватил пару коробок и понес наверх, а мадам Нимур шла за ним, и ее воркующая речь лилась непрерывным потоком.

Все прошлое лето она провела на борту шикарного парохода, который курсировал по Миссисипи. То была райская жизнь. По вечерам она пела для пассажиров, а днем любовалась неописуемой красотой речных берегов. Но осенью пароход стал на ремонт в Миннеаполисе, и мадам Нимур пришлось выступать со своим классическим репертуаром в каком-то непотребном игорном доме. Это продолжалось до тех пор, пока она не встретила среди постояльцев своей гостиницы земляка и настоящего ценителя, торговца бижутерией, месье Гуггенхайма.

Под большим секретом он рассказал своей соотечественнице, что на западной границе в самое ближайшее время начнется новая эра. Там открыты огромные залежи полезных ископаемых: золото, серебро, железная руда и свинец, а также уголь и что-то еще, чего женский ум не в состоянии запомнить. Там будет прокладываться Северная Тихоокеанская железная дорога, которая соединит Верхнее озеро и побережье Тихого океана. Вокруг железной дороги обязательно вырастут крупные города и цветущие поселения. Поля принесут неслыханные доселе урожаи кукурузы и пшеницы, и эти продукты будут доставлены к Верхнему озеру по железной дороге, а оттуда водным путем – на Восток, где живут миллионы потребителей и где эти продукты можно будет продавать по крайне низким ценам. Конкуренты разорятся, а земледельцы Небраски, Дакоты и Вайоминга станут миллионерами, такими же, как владельцы рудников, шахт и карьеров. Дикий Запад станет раем земным.

И вот туда, в это новое Эльдорадо, устремляется сейчас цвет нации. Речь, естественно, шла не о рудокопах и старателях. Месье Гуггенхайм имел в виду энергичных, дальновидных и склонных к риску мужчин с изрядным капиталом, который они хотят вложить в рудники и золотые прииски. Он имел в виду чертовски умных, культурных и бедных инженеров из Европы, которых энергичные американские бизнесмены переманили к себе за океан. И конечно, он имел в виду предприимчивых специалистов в области досуга – хозяев новых отелей, салунов, казино и ресторанов. Коммерсанты всех мастей тянутся за первостроителями, как маркитантки – за действующей армией.

Спрашивается, какую цену согласятся заплатить все эти мужчины за то, чтобы услышать в дикой глухомани прелестный женский голос? Ответ на этот вопрос месье Гуггенхайма можно было получить только на месте. И таким местом для мадам Нимур стал город Эшфорд. Почти всю зиму добиралась она сюда, надолго останавливаясь в разных других городах.

И вот, проделав такой длинный и опасный путь, беззащитная певица оказалась на пепелище, усеянном останками!

Драматический монолог мадам Нимур оборвался, когда Степан перенес в ее номер последнюю коробку и прикрыл за собой дверь.

– Сейчас приедет из города мой компаньон, – сказал он, подбирая с ковровой дорожки расплющенный кусок свинца, который, по всей вероятности, залетел сюда прошлой ночью. – Он будет счастлив обеспечить вас горячей водой и вкусным обедом.

– Да что я, сама себя не обеспечу? – Сменив интонацию, певица бросила свое пальто на кровать и подошла к умывальнику. – Жила я и не в таких апартаментах. И в подвалах ночевала, и под фургоном в голой степи. Все нормально, мистер Питерс.

– Стивен.

– Ну, а я – Жюли. Если хочешь, можешь звать меня Джеки. В Канзасе меня знают как Шерил. Мне все равно.

Ей было на вид лет двадцать пять, но так она выглядела после тяжелой дороги. Степан легко мог представить, как эффектно будет смотреться на сцене эта рыжая толстушка. Черное платье с глубоким вырезом и жестоко перетянутой талией заставит публику не глазеть по сторонам, а следить за колыханием пышной груди. Если на сцену направить все имеющиеся светильники, то эти медные волосы станут золотыми, особенно если на лампы поставить желтые фильтры. А что мы можем использовать в качестве желтого фильтра?

– Когда ты отвезешь меня в город, Стивен? – Жюли прервала тайные раздумья режиссера-постановщика.

– Как только там все успокоится после вчерашних событий. У них вчера был небольшой переполох – ожидали налетчиков. Не думаю, что нам сейчас следует появляться на пустынной дороге.

– Значит, не сегодня? О'кей. – Она уселась на кровать и слегка попрыгала, проверяя пружины. – Тогда надо куда-то затащить пианино. Ему вредно оставаться под открытым небом.

– Пианино? – с тревогой переспросил Степан Гончар. Он слишком часто наблюдал за работой грузчиков и, наверно, поэтому проникся глубоким отвращением к переноске любых тяжестей.

– Это такой музыкальный инструмент, – объяснила Жюли. – Как фисгармония, только со струнами внутри и молоточками. Видишь ящик рядом с катушками? Вот это и есть мое пианино. То есть оно внутри. Раз мы сегодня никуда не поедем, его надо затащить под крышу.

Чтобы справиться с тяжелым ящиком, им пришлось как следует пропотеть, всем четверым – Китс и Голдмэн напирали сзади, Степан и Жюли тянули спереди. Кое-как преодолев крыльцо, они затолкали громоздкий ящик на середину зала, отодвинув игровой стол.

– Никогда не слышал, как играет пианино, – задумчиво произнес Степан. В его голове уже выстроился стройный бизнес-план, в котором, однако, не хватало некоторых звеньев. – Хоть бы посмотреть на него одним глазом.

– Если вы обещаете аккуратно вскрыть упаковку и так же аккуратно ее потом собрать...

– Нет проблем!

Ящик был тут же разобран, и черный лакированный инструмент предстал перед восхищенным взором дикого траппера Питерса. Благовоспитанный Голдмэн подвинул к пианино самый приличный стул, и Жюли опустила свои пухлые пальчики на клавиши.

Пианино звучало вполне прилично, и Степану не пришлось притворяться, чтобы выразить свое удовольствие от услышанного.

– Это Верди, – говорила Жюли, наигрывая ласковую мелодию. – А это Скарлатти.

– А «Дикси» можете сыграть? – спросил Китс.

– Пожалуйста.

– А «Розы Алабамы»?

– Как-как? Не могу вспомнить. Насвистите мне мотив, я подберу.

– Зачем же свистеть? – Китс встал к пианино и ловко пробежался по клавиатуре. – Вот так она звучит. Вспомнили?

– Вы прекрасно играете.

– О, мне пришлось поработать пальцами, пока я не выучился на инженера и не стал зарабатывать головой, – с довольной улыбкой поклонился Мартин Китс. – Хотите, продемонстрирую свою обычную программу? Я играл тогда в офицерском клубе в Сент-Луисе...

Он принялся наигрывать что-то среднее между маршем и мазуркой, Жюли сразу же подхватила, и они несколько минут наслаждались игрой в четыре руки.

– А блюз кто-нибудь тут умеет играть? – спросил Гончар.

– Блюз? – переспросил Китс. – Довольно странный вопрос.

– Почему?

– Потому что за блюзом надо ехать в Миссисипи. А лучше – в Новый Орлеан. Там уже никто не удивляется, если белый парень вдруг начнет играть на гитаре негритянские песенки. Вот, примерно, такие...

Он взял минорный аккорд и тоскливо пропел:

– Ухожу я, мама, забудь обо мне... [9]9
  Строки из песни «Блюз Одинокого Дома».


[Закрыть]

Второй аккорд, еще более мрачный:

– Ухожу я, мама, забудь обо мне...

И еще тоскливее:

– Останусь тут в Чикаго – кончу дни в тюрьме!

Китс промычал финальную фразу и закончил ее хриплым «О, йе...».

– Великолепно. Гениально, – с чувством произнес Гончар.

– Да тут нечего играть, – смутился Мартин Китс. – Три-четыре аккорда, и всё. Эти парни берут за душу своим пением, но я не певец.

– И все-таки блюз можно исполнять на пианино, – сказал Степан. – Попробуйте. Одна рука аккомпанирует, а другая импровизирует вроде голоса. Это возможно? Я не музыкант, но я видел, как это делают другие. Почему бы не попробовать?

– Действительно, почему? – У Жюли Нимур загорелись глаза. – Как там? До минор?

Они снова наполнили воздух негритянской тоской, многоголосой и гармоничной. Первую строчку Китс пел один, на повторе вместе с ним вступала Жюли.

Вез тебя – день как ночь и в моем доме – пустота...

О, йе...

Вез тебя – день как ночь и в моем доме – пустота...

У тебя в груди не камень, бэби, а могильная плита...

Мартин вел басовую партию, Жюли импровизировала в верхах, и даже Голдмэн присоединился к ним, ритмично прищелкивая пальцами и притоптывая ногой.

За это время Степан отыскал свечи и вставил их в бронзовые чашечки на передней стенке пианино, а потом открыл бутылку вина.

– Выпьем за магию искусства и за нашу очаровательную волшебницу! – предложил он.

– Мне бы очень хотелось спеть для вас, – сказала польщенная Жюли. – Но я не готова. После морозного воздуха мне надо беречь связки. Обещаю, что вы услышите сегодня вечером самые лучшие мои номера.

– О, если бы здесь была хоть какая-нибудь скрипка, – уныло произнес Голдмэн. – Я бы присоединился к вам. Когда-то мои родители надеялись вырастить из меня музыканта. Увы, музыка – невыгодный бизнес.

– Скажу больше, – добавил Китс, продолжая потихоньку наигрывать. – Музыка не просто невыгодное занятие, но еще и абсолютно бессмысленное. В ней нет никакого практического смысла. Ее нельзя съесть, выпить или хотя бы надеть. Музыка не подстрелит тебе куропатку, не укроет от холода, не потушит пожар в твоем доме. Какой прок от музыки? Даже плохую картину можно как-то использовать. В моем доме висел портрет какого-то министра, а под портретом была здоровенная дыра, которую все некогда было заделать. А какую дыру прикроешь музыкой? Нет, джентльмены, музыка – это удовольствие в чистом виде, безо всяких низменных примесей. Так выпьем за музыку!

Степан поднял бокал вместе со всеми. Но он вовсе не считал, что от музыки не будет никакой пользы.

Когда повозка Эрни возвратилась из города, ее сопровождала целая процессия. В открытом фургоне высилась гора свежеструганных досок, а за ним виднелась дюжина всадников.

– Вот, Стиви, что наделали твои живые деньги, – ворчал трактирщик. – Эти пройдохи решили, что в их краях завелся чокнутый богач, и теперь начнут вытягивать из тебя доллар за долларом.

– Да мы приехали просто на Юдла полюбоваться, – добродушно посмеиваясь, подошел светлобородый крепыш в шапке с полосатым хвостом. – На некоторых так приятно посмотреть, когда они лежат на снегу с дыркой в башке! Будем знакомы, я Майк ван Клиф, плотник. И команда моя со мной.

– Что, всем так интересно посмотреть на покойников? – спросил Степан.

– И на покойников тоже. И на того, кто устроил нам такое зрелище. Говорят, ты завалил их из одного кольта. Да так быстро, что они и дернуться не успели.

– У меня было два кольта.

– А еще говорят, тут вроде найдется работенка для плотников, – продолжал улыбаться ван Клиф. – Вроде почта совсем сгорела. Кто-то же должен ее заново отстроить, верно?

– Стиви, не поддавайся, – крикнул трактирщик, вытягивая из своей повозки пачку стеклянных листов. – А если поддашься, то хотя бы поторгуйся!

Степан обвел рукой пепелище, трактир и сараи:

– Нравится тебе это место, Майк?

– Хорошее место. Свободное, ровное. И лес рядом. За бревнами далеко ходить не надо.

– Ты меня понял, – Степан кивнул. – Это хороший участок для стройки. Что мне нужно на этом месте? Мне нужна жилая пристройка к трактиру. Двухэтажная, на шесть однокомнатных номеров, с буфетом на первом этаже.

– А кухня?

– Без кухни. С буфетом. Кухня у нас будет одна, на старом месте. Дальше. Мне нужен большой сарай, куда можно загнать целиком фургон. Для ремонта, к примеру. Рядом – кузница.

– А кузнец у тебя есть?

– Кузнец найдется со временем, была бы печка хорошая да наковальня.

– Печника я тебе найду, – пообещал ван Клиф. – Итак, Стивен, там – пристройка, тут – сарай и тут же – кузница.

– Как думаешь, Майк, во сколько все это обойдется?

– Месяц работы, не меньше. И две тысячи за труд. Понедельная оплата – сто долларов на всех, остальное – по окончании работ. Материалы я тебе потом сосчитаю, но это будет не меньше двух сотен.

– Месяц? Две тысячи? Это хорошо, – сказал Степан. – Но может быть и лучше. Например, так. Если вы сдаете стройку на день раньше, то получаете две двести. На два дня раньше – две четыреста. И так далее.

– То есть ты предлагаешь... – Ван Клиф перестал улыбаться и почесал переносицу, сдвинув шапку на затылок. – Получается премия двести баксов за каждый выигранный день?

– Да. А если вы задержитесь со стройкой, то эти двести долларов я буду высчитывать. За каждый проигранный день.

– Не надейся, – ван Клиф протянул Степану мозолистую ладонь.

– Когда начнете?

– Мы уже начали. Сегодня одиннадцатое февраля. Готовь наши денежки к началу марта, Стивен.

«Сегодня только одиннадцатое. Завтра – двенадцатое, – подумал Степан. – Завтра приедет доктор Фарбер и рассчитается за бобров. И я получу десятку за труды и сколько-то там еще за каждую пару шкур. Кажется, по доллару? Итого – двадцать два доллара. Хоть какая-то прибыль. А то пока сплошные расходы. Надо, кстати, завести бухгалтерскую книгу. И сумма, полученная от доктора Фарбера, будет первой записью в колонке доходов».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю