Текст книги "Предел безнаказанности(СИ)"

Автор книги: Евгений Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

И сразу стал этот самогон пить. Пил, не закусывая и ни о чем не думая. Вспоминая, что иногда и отец, приходя домой в скверном настроении, так же глушил водку до тех пор, пока не отключался, роняя голову на стол. Антоха отключился по-другому. Но прежде, безмерно опьяневший, он долго блевал и в сенях, из которых не успел доползти до двери, и потом – на кухне, где так и уснул – щекой в собственной блевотине.

Сны он запоминал редко. Возможно, потому что были они какими-то тусклыми, не интересными. Но приснившееся в тот раз не запомнить было невозможно. А снилось ему одно и тоже много-много раз. Он чистил ножом парализованную током щуку. Чистил, как положено – начиная с хвоста и до головы, сначала один бок, затем другой, затем – рыбье брюхо. И тут вдруг видел, что нож скребет не щуку, а живот его родного отца. Скребет, немилосердно сдирая кожу вместе с пластами мяса. Затем он острием ножа протыкает щучий живот и распарывает его до головы. И у Ивана Дурандина так же распарывается живот до самого горла, и из жуткой раны вываливаются окровавленные кишки. Затем он насаживал тушку щуки на прутик и приспосабливал жариться ее над костром. И в то же время тело отца начинало обугливаться. Сон начинал прокручиваться по новой, когда Антоха уже готов был впиться зубами в поджарившийся деликатес…

Разбудили его какие-то невнятные крики. За окном рассветало, а он чувствовал себя так плохо, как никогда в жизни. А крики все не прекращались. Едва не околевшая за ночь Ангелина, без сопротивлений вылезла из подпола и позволила Антохе привязать свои руки к спинке той самой кровати, на которой так и валялись полуобглоданные человеческие череп и кости. Ему было плевать на ее состояние и ощущения. Он хотел лишь узнать, как именно погиб отец.

Сначала он ее не бил, только спрашивал. Затем, не добившись хотя бы одного вразумительного ответа, заехал кулаком по носу. Парень он был крепкий, драться в школе доводилось частенько. Из разбитого носа Ангелины хлынула кровища, которую она не могла вытереть. Антоха принес из сеней полведра колодезной воды и выплеснул женщине в лицо. И тогда она, то и дело, хлюпая носом, заговорила:

– Мы проснулись, как всегда, по будильнику, и я пошла, приготовить твоему отцу завтрак. Когда вернулась, твой отец собирался вставать, но вдруг его словно ударило током. Иван весь задергался, заизгибался, словно почувствовал сильную боль. Я старалась чем-то помочь, укрыла его одеялом. Ему немного полегчало, он продолжал вздрагивать, но дышать стал ровней. А потом…

– Что? Что?!

– Он сбросил одеяло. Нет! Оно само с него слетело, а у Ивана начала сдираться кожа…

– Ты врешь, стерва! – Антоха занес кулак: – Как такое может быть?

– Я не знаю! – закричала Ангелина. – Его кожа собиралась по всему телу такими… лоскутами, потом отрывалась вместе с мясом и кровью и летела во все стороны. А потом у него вспоролся живот от низу и до горла… и наружу вывалились все внутренности!!!

– А-А-А!!! – Антоха, не удержавшись, ударил женщину по скуле. Еще раз и еще.

Ангелина повалилась на бок. Антоха навис над ней, чтобы продолжить избиение, но она вновь заговорила:

– А потом Иван начал весь как будто бы поджариваться… А потом от него стали отделяться куски и исчезать…

В сознании у Антохи помутнело, и он грохнулся на пол…

Очнулся парень от пинков в бок.

– Пить. Я хочу пить. Дай мне пить… – бормотала Ангелина, продолжая вяло пинать его ногой. Глаза ее были закрыты, лицо измазано запекшейся кровью, кажется, она бредила.

Сначала он с жадностью напился сам, потом принес воды женщине. Хотел продолжить расспросы, но передумал. Не давала покоя одна навязчивая мысль, и он решил ее проверить, то есть, поймать в Раевском озере еще одну щуку и попытаться узнать, есть ли хоть доля правды в его страшных догадках.

Увы, вновь применить электроудочку в тот раз было не суждено, – на боку резиновой лодки обнаружилась приличных размеров дырища, видимо, Антоха по неосторожности пропорол ее в лесу сучком. Дыру, конечно, можно было залатать, для этого дома имелись клей и необходимые причиндалы, но рыбаку не терпелось исполнить свою задумку, и он вспомнил о других рыболовных снастях, что хранились у них в сарае: сеточных экранах и удочках.

Удочки у Дурандиных были разные, в том числе и две живцовые, то есть, приспособленные специально для ловли щуки по открытой воде. И живца специально ловить было не надо – несколько некрупных ротанчиков плавали в большой металлической бочке с дождевой водой, которая стояла у крыльца. Антоха выловил сачком для бабочек четырех рыбешек, опустил их в ведро с водой и, прихватив снасти, отправился на озеро.

Личного опыта ловли на летние живцовые удочки у Антохи не было, но он пару раз наблюдал, как отец снаряжает эту, в общем-то, нехитрую рыбацкую снасть, и даже однажды видел, как тот поймал в Богачевском озере на живца крупного, под килограмм окуня. Больше подобного успеха не повторилось, наверное, поэтому в летней живцовой удочке Антоха разочаровался, предпочитая ловить на простейшую бамбуковую поплавочку ту рыбу, которая клевала: окуньков, плотвичку, пескарей, карасиков. Сегодня ему, во что бы то ни стало, надо было поймать щуку, и он больше надеялся на экраны.

И все равно, первым делом взялся за удочки. Поддел одинарным крючком ротана под спинку, выставил поплавок примерно на такое расстояние, чтобы живец гулял вполводы и забросил снасть. Отойдя по берегу метров на пятнадцать, проделал ту же операцию со второй удочкой. После чего пошел расставлять экраны.

Антоха все делал автоматически, мысли крутились не вокруг рыбалки, в голове неизменно всплывали картины разбросанных по кровати костей и черепа, окровавленного лица Ангелины, в ушах звучали ее слова о том, как умирал его отец. В нормальной жизни такого просто не могло случиться. Может быть, он продолжает спать, или у него такие затяжные галлюцинации?

Обходя озеро, он по очереди забросил в воду на веревках четыре экрана в самых, по его мнению, щучьих местах. Присел отдохнуть и тут увидел у противоположного берега поплавок одной из своих удочек, который вел себя как-то странно – то скрывался под водой, то выскакивал на поверхность. Сообразив, что это подводный хищник схватил живца, Антоха во весь дух помчался вокруг озера, моля, чтобы щука не перекусила леску.

Не перекусила, – помешал поводок, сооруженный отцом из гитарной струны. И леска при вываживании выдержала, не оборвалась, хотя и была довольно старой. Правда и трофей оказался некрупный – щуренок весом с полкилишко. Но это было не важно. Теперь Антоха мог убедиться, имеется ли взаимосвязь между гибелью щуки и человека.

Освободив рыбу от крючка, он бросил ее в ведро с водой и поспешил домой. Поднимаясь на крыльцо своего дома, Антоха, что одно из окон приоткрыто, и тут же услышал за спиной звук хлопнувшей калитки. Ангелина, каким-то образом освободившаяся от веревок, бежала прочь по деревенской улице.

Он уронил ведро, оно опрокинулось, рыба вместе с водой вылилась на ступеньки и запрыгала по ним вниз. И в это же время Ангелина споткнулась, упала, как-то неестественно покатилась по земле. Антоха спрыгнул с крыльца, интуитивно поднял щуку, обхватив за жабры, и неторопливо вышел за калитку. Ангелина успела подняться, но больше не убегала, – стояла, пошатываясь и держась руками за шею. Рыболов сжал жабры посильней, и женщина закричала от боли, он подбросил щуку в воздух, и Ангелину тоже подбросило. Они одновременно шмякнулись на землю и забились в судорогах. Антохе стало все ясно. Почти все…

* * *

– Что со мной происходит, Антоха?

– Я сам хочу понять. Сейчас, подожди…

– Мне очень плохо. Отпусти меня!

– Да подожди ты!

…Он вновь притащил бывшую сожительницу отца в подпол и привязал руки сзади, за столбом, на этот раз уделив узлу гораздо больше внимания. Столб подпирал не очень высокий потолок – ходить приходилось пригнувшись. У Ангелины не осталось сил сопротивляться, – только на то, чтобы умоляющее шептать оставить ее в покое, отпустить. Окажись на ее месте кто-то другой, возможно, Антоха и сжалился бы, но Ангелину он всегда терпеть не мог, к тому же смерть отца требовала мщения.

Чтобы постоянно не пригибаться, Антоха придвинул к столбу пустой ящик из-под картошки и заставил Ангелину сесть. Сам уселся напротив, на табурет. Рядом поставил ведро, вновь наполненное водой, в котором слабо шевелила плавниками полуживая щука. Ангелина тоже выглядела полуживой. Антоха догадывался, что кроме ночной сорочки на Ангелине ничего нет. Взявшись не очень чистыми пальцами за воротник сорочки, он разорвал ее до живота, обнажив крупные красивые груди. На миг подумалось, что все-таки не за одни поварские способности нравилась отцу сожительница. Несмотря на свою неприязнь к Ангелине, он не раз обращал внимание на ее соблазнительные формы, но сейчас Антохе было не до разглядывания женских прелестей.

Он достал щуку из ведра, и Ангелина тут же вскрикнула, словно ее что-то обожгло. Он щелчком ударил по голове щуки, одновременно дернулась голова Ангелины. Ткнул пальцем в рыбий глаз и увидел, что из левого глаза Ангелины тут же начала сочиться кровь…

Не в силах больше кричать, женщина широко открывала рот в так дыханию рыбины. Кажется, она тоже начала догадываться, что происходит. До Антохи вдруг дошло, что щука в любую минуту может подохнуть, а ему еще предстояло кое-что проверить. Он взял с полки большие садовые ножницы. Ангелина, наблюдавшая за ним с нескрываемым страхом, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Когда наточенные лезвия ножниц щелкнули по щучьему хвосту, наполовину его отрезав, Ангелина захрипела еще сильнее, потому что в то же самое мгновение лишилась обеих ног чуть ниже колен.

Кровища хлынула из культей прямо на Антоху, закрываясь руками, он потерял равновесие, свалился с табуретки, больно ударился локтем об обод ведра и опрокинул его. Не выпуская из рук щуку и ножницы, Антоха попытался подняться на мокром земляном полу, но поскользнулся и вновь упал, орошаемый фонтанами крови. Щука затрепыхалась в его пальцах, вырвалась, упала в образовавшуюся лужу, и, извиваясь, словно змея, поползла. Антоха очень испугался, что она спрячется где-нибудь в углу, забьется среди пустых ящиков, и он не сможет ее найти. Рванувшись за гадиной, он с размаху всадил ножницы в рыбью спину и стал бить еще и еще, одновременно оставляя на теле привязанной к столбу женщины глубокие рваные раны…

* * *

Двое следующих суток Антоха Дурандин просидел дома. Без аппетита ел, опустошая холодильник, не чувствуя вкуса пищи, пил чай, когда приспичит, выходил во двор по нужде. Ему было страшно заходить в комнату отца и мерзко опускаться в подвал. За пределы двора носа не высовывал. Не хотел никого видеть, тем более что любой встречный мог поинтересоваться, куда пропал отец, а дочь Ангелины – Наталка то же самое могла спросить про мать.

И что он мог ответить? Мол, никуда отец не пропал, мол, если есть желание, идите, посмотрите на его косточки, а Наталке предложить спуститься в подвал и полюбоваться на то, во что превратилась ее мать.

Про школу Антоха не думал, старался вообще ни о чем не думать. Не получалось. Постоянно вспоминались – нет, ни отец, и не Ангелина, а последние его посещения озера в деревне Раево.

Вспоминались каждый мелкий эпизод, каждая деталь. То, как совсем недавно, появившись в Раево с самодельной острогой, увидел на воде резиновую лодку с незнакомым рыбаком, как добыл щуку и, поджарив на костре, съел ее, а потом обнаружил ту самую лодку, прибитую к берегу, но уже без рыбака, зато с электроудочкой на дне. Вспоминал, как немногим позже парализовал этим браконьерским прибором щуку и тоже ее съел, а следующую щуку поймал вполне по-рыбацки, на живца…

На третьи сутки Антоха решил вновь посетить Раевское озеро, но только не затем, чтобы ловить там рыбу, а просто забрать свои снасти – четыре экрана и две удочки, одна из которых так и осталась заброшенной с живцом в воду. Оказалось, что в экраны попалось несколько окуней и толстобрюхих плотвиц, которых Антоха без сожаления отправил обратно в родную стихию.

Он не обратил внимания, что не видит плавающего по поверхности поплавка живцовой удочки и, беря ее в руки, чтобы вытащить, никак не ожидал ощутить на другом конце снасти живую тяжесть. Крючок с живцом заглотила очередная щука, которую он благополучно вытащил. Ее он отпускать не стал, опустил в пакет, в который набрал воды, и понес домой. Но вскоре передумал и свернул на другую дорогу…

* * *

Как же они соскучились по этому озеру! Вытянувшееся в длину километра на три, оно начиналось у первых домов Богачева, тянулось, виляя, вдоль деревни и заканчивалось высокой плотиной с водосбросом, из которого вытекала все та же речушка, благодаря которой и образовалось озеро. Они частенько ловили здесь карасей – серебряных, упитанных, размером с ладонь и крупнее. Ловля была несложной, всего-то требовалось подбросить в воду прикормки – обычного белого хлеба, прежде намоченного, насадить на крючок комочек того же хлеба, только намятого до необходимой вязкости и сдобренного капелькой подсолнечного масла, а потом забросить насадку подальше от берега.

Друзья всегда соревновались между собой, кто больше поймает. Чаще других побеждал Володя. Наверное, потому что очень бережно относился к своей снасти: менял старую леску на новую, следил за остротой крючка, за чувствительностью поплавка. А еще не ленился экспериментировать с насадкой, добавляя в хлеб помимо масла немного какого-нибудь варенья, меда, либо просто сахара, иногда в разных пропорциях смешивал белый хлеб с черным и тому подобное.

Сюда же ребята приходили купаться, здесь же, на берегу частенько жгли ночами костры и даже несколько раз танцы под магнитофон устраивали. Любимым было для них это место, самым любимым. И прийти сюда в компании друзей, в предвкушении и рыбалки, и костра, и аппетитной ухи под водочку, для каждого было настолько душевным, что лучшего и желать невозможно.

И тут случился некий казус, едва не испортивший весь праздник. До поры до времени все шло нормально: Корень принялся распутывать снасти, которые не брал в руки два года, Игорь взялся готовить закуску, чтобы выпить «за приход», Михаил занялся заготовкой дров, а Володя – обустройством лагеря и места для костра. Он-то и поверг всех в некий ступор, когда, схватив принесенную Гуйванским дубину, принялся стучать ею по земле, чтобы расколоть на несколько частей – для костра. Дубину он так и не расколол, в отличие от двух бутылок водки, которые лежали тут же в траве в незамеченным им пакете. Володя первый понял, что натворил.

– Мужики, – голос его дрогнул. – Я водку разбил!

– В плане? – не понял находившийся ближе всех Игорь.

– Дубиной. Нечаянно. В траве. Не заметил.

– Обе?

– Обе.

…

– Седой всю нашу водку разбил, – доложил Игорь подошедшему с охапкой дров Гуйванскому.

– Дурак, что ли? Как такое возможно?

– Вот я удод! – отбросив дубину, Володя сел на землю и схватился руками за голову.

– А в чем собственно проблема? – нарушил повисшую паузу Корень. – Это раньше, когда дефицит был, тебя за такое кощунство в этом же озере и утопили бы. А сейчас… Хех, делов-то! Ты просто-напросто быстренько бежишь ко мне домой, достаешь из холодильника нужный продукт и так же бегом – обратно. А мы тем временем и костерок разожжем, и рыбки наловим. Только чистить ее будешь ты – как провинившийся!

– Согласен! – как за соломинку ухватился за предложение Володя. – Ключи от дома давай!

– Седой! Только возьми не две, а три! – крикнул вдогонку Корень. – На всякий случай…

Честно пробежав примерно половину пути, запыхавшийся Володя перешел на шаг. В принципе, не произошло ничего страшного. В плане денег, которые придется отдать, возмещая ущерб, – вообще никаких проблем. Он бы отдал в десять раз больше, лишь бы так не опозориться. Да и позора, собственно никакого, только времени жалко – пока он бегает, ребята и рыбку ловят, и кайф от общения получают. Ну да ладно, чего в жизни не бывает.

Володя все равно чувствовал себя замечательно. Хотя бы потому, что он сейчас не на границе с автоматом за спиной, а дома, в родном Подмосковье, в своих любимых местах, что впереди целая жизнь, и делать в этой жизни он может все что пожелает.

Тропинка вывела на поле, вдоль которого тянулся, так называемый Аленин овраг. И с этим полем и с Алениным оврагом связано у него было предостаточно. Вспомнилось, как однажды августовской ночью они жгли по-над оврагом костер. Шашлыки, спиртное, гитара, песни…

В тот раз к обычной компании добавились две новенькие девушки-дачницы. Седому чем-то приглянулась худенькая Нина, носившая очки и длинную косу. Они сидели рядом, он угощал ее лучшими кусочками шашлыка, не забывал подливать спиртное в опустевший стакан, шептал на ушко что-то смешное и интимное, в общем, активно ухаживал. И доухаживался до того, что Нина, уронив голову ему на плечо, уснула. Его и самого сморило, и никто из остальной, постепенно разбредавшейся кто куда компании не стал их будить. Типичный, в общем-то, расклад…

Проснулась парочка в третьем часу ночи. Было зябко, костер давно догорел, вокруг никого, в небе огромная желтая луна. В свете которой Седой заметил валявшийся в траве, забытый ребятами топор. Без всякой задней мысли он взял этот топор, взвесил, прикидывая вес, подбросил, ловко поймал, повернулся к девушке и наткнулся на ее расширенные от ужаса глаза. Неизвестно, что уж там ей привиделось под луной, но завизжала она, как резаная:

– Не убивай меня! Не убивай!! Не убивай меня!!!

Никогда прежде Седой не бил девушку. Но тут, уронив топор, с размаху залепил истеричке такую пощечину, что та, наверняка, упала бы, не поддержи он ее вовремя. Нина сразу на нем повисла, давая понять, что готова на все что угодно. Только ему от нее теперь ничего было не надо – поскорей бы отделаться, проводив до дома, чтобы не случилось еще одной истерики.

Случилось другое. Они уже подходили к деревне, когда встретили трех парней – из тех самых, с которыми жгли костер.

– Помогите! – бросилась к ним Нина. – Он меня изнасиловал! Он маньяк! Маньяк!

– А мы, девочка, как ты думаешь, кто? – распахнул объятья Миша Гуйванский. – Думаешь, не такие же маньяки, как наш друг Седой? Да мы извращенцы, каких свет не видывал. Иди к папочкам!!!

– Володенька, спаси! – метнулась Нина обратно к Седому с ужасом. Под общий гогот друзей.

И все-таки больше всего в ту вспомнившуюся ночь Седого поразило другое. Когда он довел-таки Нину до ее дома, она внезапно в страстном порыве бросилась к нему на шею, целуя и умоляя, заглянуть к ней на часок в гости. Какие, к черту гости с этой психопаткой! Кое-как он отцепил ее от себя и благополучно ретировался…

Вспомнился Володе и еще один случай. Для него это была последняя осень перед армией. В середине ноября он вместе со Славиком и все тем же Игорем, побывав в «Лужниках» на хоккейном матче «Спартак» – «Динамо», приехал в деревню. Уж, чего их понесло в Кобяково в абсолютно не дачное время, сказать трудно. «Спартак» победил, настроение было замечательное, и Славик предложил покуролесить на природе. С отдыхом на природе не получилось – поприжал морозец, а дома у Славика оказалась натоплена печь, да к тому же коротали вечер его младшая сестра Маринка с двумя подружками. Поэтому думать о природе сразу перестали.

Под скромный запас выпивки сначала играли в карты, потом кто-то из девчонок предложил поиграть в жмурки, и все с удовольствием согласились. Они завязывали водящему глаза, чтобы уж совсем ему ничего не было видно, гасили свет, и начиналось веселье. В комнате было тесновато, поэтому ловили друг друга часто. Ребята, хватая девчонок и, стараясь их «узнать», нет-нет да давали волю рукам, те визжали… Вскоре Володя старался уже не столько увернуться от водящего, сколько побыстрей ему попасться, чтобы самому поймать того, кого хотел.

А поймать он хотел, конечно же, Маринку. Но она, самая озорная и увертливая из всех, никак ему не давалась. Володя жухал, сдвигая с глаз повязку и подглядывая одним глазом, отмахивался от специально появлявшихся впереди ребят, устремляясь только за ней, но выходило такая, что почему-то каждый раз ловил других девчонок. Их он, конечно, как и Слава с Игорем, без зазрения совести ощупывал, заставляя хихикать и вырываться. Но как же хотелось, чтобы в его руках все-таки оказалась Маринка!

Она была почти на три года моложе и, когда во время школьных каникул им доводилось встречаться в деревне, всегда его дразнила. Не называла по имени или Седым, как все остальные, а только Белолобым – по кличке собаки из рассказа Антона Павловича Чехова, строила рожицы, кидалась в него цеплючим репейником… А он ничего не мог с этим поделать – ну не гоняться же за малолеткой на потеху друзьям!

Но однажды Седой на выдержал. Коротая летний вечерок, он, сидя на скамейке напротив дома Славика, резался с приятелями в картишки, как вдруг подкравшаяся сзади Маринка, высыпала ему за шиворот горсть вишен. Все, конечно, заржали, а он, обозлившись, что девчонка испортила ему пачкающейся вишней рубашку, погнался за ней, чтобы хоть как-то наказать. И догнал бы, но Маринка рванула напрямик к калитке своего дома. Понимая, что не догонит, Седой на ходу подобрал с земли крепкое яблоко и, швырнув со всей силы, угодил им девчонке промеж лопаток.

Вскрикнув, она споткнулась, заковырялась, неловко выставив руки вперед, врезалась в штакетины калитки и упала на колени. Ребята заржали еще громче, а Седой уже пожалел о своем броске. И пожалел еще больше, подойдя к Маринке. Она не торопилась подниматься, – привалившись плечом к калитке и закрыв лицо ладонями, девочка плакала.

Не зная, как себя вести в такой ситуации, Седой присел рядом. Стал гладить по вздрагивающему плечу, по спине, где на платье отпечаталось круглое «яблочное» пятно, стал говорить, что не хотел, чтобы все так получилось, даже попросил прощения. А когда напомнил, что она сама во все виновата, Маринка встрепенулась, оттолкнула руку, вскочила, посмотрела на него испепеляющим взглядом и, распахнув калитку, гордо ушла во двор своего дома.

Седой часто вспоминал ее заплаканное личико со свежей ссадиной на щеке. Ему хотелось увидеть Маринку. Наверное, еще раз извиниться, а, играя в жмурки, ему очень хотелось ее поймать. Только это ему никак не удавалось. И тогда Седой решил действовать по-другому. Водить как раз довелось Славику. Маринка в очередной раз ловко увернулась от рук старшего брата, скользнула в угол и угодила прямехонько в объятия Седого. Он молча прижал ее к себе, а она и не подумала вырываться, словно весь вечер только того и ждала. Одной рукой он прижал ее еще сильнее, второй бесцеремонно схватил ее за попку, а она вдруг сделала с ним то же самое. И сама впилась жадными губами в его губы.

И тут в комнате зажегся свет, – Славик как раз поймал кого-то, и требовалось сменить водящего. Маринкин брат сам был ловелас, каких свет не видывал, но когда увидел свою несовершеннолетнюю сестру в объятиях Володи, вскипел от злости. Приятели сцепились, и если бы не Игорь, бросившийся их усмирять, дело могло дойти до серьезной драки. Славик и Володя разошлись, глядя друг на друга волками. И еще большим волком Славик глядел на сестру. В общем, веселье было испорчено.

Распрощавшись, Игорь и Седой отправились на железнодорожную станцию, чтобы вернуться в Москву. И только выйдя за деревню, догадались посмотреть на часы. На последнюю электричку они, как ни беги, уже не успевали…

Вообще-то, можно было напроситься на ночлег у каких-нибудь деревенских знакомых, на худой конец, вернуться на дачу к Славику. Но Игорь предложил другое – переночевать в поле, в стогу сена. На том самом поле, вдоль которого Володя возвращался сейчас в Кобяково.

Они не слабо задубели той ночью. Но ничего, справились и с холодом, и с неудобствами. Не выспались, конечно. Зато, когда Седой на рассвете выбрался из стога и окинул восхищенным взглядом покрытое инеем поле, впервые в жизни увидел на природе ярко-рыжую мышкующую лису. Он зачем-то побежал к ней, и лиса долго его не замечала, а потом вздрогнула, повернула в сторону человека голову и через какое-то мгновение сиганула в сторону леса. Побежала по направлению именно к тому месту, мимо которого сейчас шел Володя. И он тоже побежал, стремясь, как можно быстрее исправить ситуацию с уничтоженным водочным запасом, вернувшись к поджидавшим его друзьям.

* * *

Костер развели быстро. Котелком, который парни принесли с собой, давно никто не пользовался, поэтому Михаил сразу подвесил его над огнем, чтобы для начала продезинфицировать, а потом уже наливать нормальную воду. Тем временем Корень разложил закуску, приготовил стаканчики и открыл каждому по бутылочке пива. Игорь никак не мог справиться с перепутавшимися удочками. В конце концов, оставил эту затею до возвращения лучшего из них рыбака и вместе с друзьями стал неторопливо потягивать пивко.

Никто никуда не спешил, и это радовало. Правда, тучки на небе сгущались все сильнее, но если и разразится гроза, то поблизости имелось укрытие – большая труба для аварийного слива воды из озера, которой до сих пор никогда не пользовались по назначению, и в которой без особого дискомфорта можно было переждать любой ливень. Тем более что майские грозы в этих местах всегда очень быстро заканчивались.

Сегодня друзья в любом случае должны были весело отпраздновать встречу после долгой разлуки. Да и на следующие несколько дней никто из них не запланировал каких-то важных дел, а значит, праздник обещал продолжиться. Но если студентов-третьекурсников Михаила и Корня в скором времени ожидала экзаменационная сессия, то для Игоря Федорова и Володи Козырева ближайшие два месяца представляли абсолютную свободу действий – живи и радуйся! Вот оно, счастье…

Ни с того ни с сего на каждого нахлынули неприятные ощущения, словно что-то начало переворачиваться внутри. Друзья переглянулись и одновременно уставились на зажатые в руках бутылочки с пивом, наполовину опустевшие – уж не отравились ли они любимым напитком? Нет ощущения были ни с чем несравнимые: стало не хватать воздуха, из-за чего дышать пришлось глубоко-глубоко; в глазах начало не то чтобы двоиться, но все поплыло, как будто они смотрели на окружающее, находясь погруженными с головой в воду, заставила поморщиться нахлынувшая зубная боль…

– Привет, чуваки!

Игорь, Михаил и Корень повернули на голос искаженные гримасами лица.

– Дурында? – узнал подошедшего Корень. – Давно не виделись…

– Давно, – Антоха протянул ему открытую ладонь, и студент-третьекурсник вяло ответил на рукопожатие.

– На рыбалочку пожаловали?

– Вроде того, – говорить в эти минуты Корню хотелось меньше всего.

– О! Игорь? Федоров! Как там, на границах нашей родины?

– Ты перепутал, Антоха, – Игорь тоже без особой охоты пожал протянутую руку. – На границе не я служил, а Седой. У него и испрашивай…

– Он тоже из армии вернулся?

– А тебе-то, Дурында, какая разница? – исподлобья посмотрел на парня Миша Гуйванский.

– Да нет никакой разницы. Я просто спросил. Иду, вижу, костер горит, решил заглянуть на огонек. Пивом угостите?

– Подрасти сначала…

Они никогда не воспринимали его, как своего. Неважно, что Антоха был гораздо моложе. Другие его сверстники не чурались присоседиться к компании взрослых: если и не попадали в футбольную команду, то хотя бы болели за своих, подавали мячи, помогали натягивать и снимать с ворот сетки; во время совместных рыбалок включались в соревнования – кто больше поймает; всегда были не прочь перекинуться в картишки. И взрослые общались с ними почти на равных, разве что не брали с собой на ночные посиделки у костра. Антоха же, если и приходил на футбольное поле, держался особняком, не проявляя эмоций.

А как-то раз ночью они залезли к Дурандиным в сад. Скорее, из озорства ради, – сорвать по паре яблок и идти дальше своей дорогой. Но все оказалось не так просто. Друзья нарвались на пьяного хозяина, который схватил кол и принялся размахивать им, стараясь достать ворюг. Парни поспешили ретироваться, хотя кое-кому все же досталось. Но этого Ивану Дурандину показалось мало, и на следующий день он с компанией подвыпивших дружков приперся в Кобяково выяснять отношения. Но и кобяковские, которым палец в рот не клади, высыпали на улицу внушительной толпой, и если бы не вовремя вмешавшиеся бабы, дело могло дойти до серьезных разборок «деревня на деревню». Авторитета тот случай ни старшему, ни младшему Дурандиным не прибавил…

– Что, бутылки пива жалко? – спросил Антоха не без вызова.

– Ты лучше вспомни, как твой папаня из-за трех несчастных яблок кипешь на всю округу поднял, – усмехнулся Корень.

– А нечего было по чужим огородам лазить!

– Ой! Чья бы корова мычала… – Корень осекся и хмуро посмотрел на друзей:

– Черт! Мужики, что-то мне фигово…

– Мне тоже, – сказал Гуйванский, поднимаясь с земли. – И, кажется, я догадываюсь почему. Дурында, проваливай отсюда!

– А что такого? Ваше разве озеро?

– Ты не понял, Дурында?! Ты своим присутствием здешний воздух отравляешь…

– Закурить хотя бы дайте…

– Держи! – Михаил сделал ложный выпад, парень не совсем ловко увернулся и тут же заработал крепкий пинок по заднице.

– Ах, так?! – Антоха отскочил на безопасное расстояние. – Вот, значит, вы как!

Михаил прикинул, есть ли у Антохи в пакете какое-нибудь оружие, к примеру, газовый пистолет, но в руках у того оказалась живая щука. И тут все тело Михаила, словно начало сжимать тисками. С Игорем и Корнем, похоже, происходило то же самое. В отличие от них на лице Антохи появилась злорадная улыбка. Продолжая крепко держать рыбину, он подошел к костру. И со словами: «Вы сами во всем виноваты», – бросил щуку в кипящий котелок…

* * *

Чтобы не нести все в пакетах, которые могли порваться, Володя отыскал в кладовке небольшой рюкзачок и аккуратно пристроил в нем три бутылки водки, добавил пару банок пива, банку «сайры», четыре помидора и полпачки соли – на всякий случай, мало ли чего не хватит.

Если не мешкать, он мог оказаться на берегу Богачевского озера максимум через полчаса. Но Володя ненадолго задержался на крыльце крайнего деревенского дома, наслаждаясь видом дорогих его сердцу мест. Между тем, судя по небу, погода портилась. Нахлынуло воспоминание, как он, торопясь на московскую электричку, попал под сильнейший ливень с грозой и не на шутку перепугался грома и молний, разбушевавшихся над самой головой.

Сейчас, поворачивая голову на то самое поле, где его застала гроза, он словно предчувствовал, словно знал, кого увидит. И не ошибся. По полю в сторону деревни шла девушка. Стройненькая, в недлинном приталенном платье, с развевающимися на ветру светлыми волосами, без всяких сумок и рюкзаков, она словно плыла над проторенной сотнями ног тропинкой, и казалось, даже оттуда, издалека, смотрела ему в глаза.