Текст книги "Судьба Застолья"

Автор книги: Евгений Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А как зовут пластилиновую Ларису?

– Софья. Она тебе тоже позвонила?

– Да. Правда, только сегодня, незадолго до твоего прихода.

– И?

– Все они очень хотели, просто жаждали с тобой встретиться и о чем-то поговорить. Теперь я догадываюсь, о чем!

– И?

– Что – «И?» – Акимов бросил взгляд на часы. – Примерно через полчаса они все сюда припрутся.

– Я офигеваю! – всплеснул руками Костиков. – Зачем?! Какого, спрашивается…

– Брось, Шуба. Девчонки попросили…

– При чем тут девчонки! – Костиков вскочил и чуть ли не до крика повысил голос. – Какого, спрашивается черта, я тебе все это показывал?! Идиот! Я – идиот! Полнейший.

– Хорош, Шуба! – тоже вскочил Акимов и схватил Серегу за грудки. – Я же не скажу никому! Здоровьем могу поклясться, нашей дружбой поклясться, что никому ни слова!

– Не скажешь, так напишешь, – легко оторвал тот от себя скульптор пальцы писателя. – Инженер, блин, душ человеческих!

– А-а-а! Больно, блин! – затряс рукой Акимов. – За кого ты меня принимаешь, инкассатор уев! Как в шпионов играть, двадцать коробок пластилина ему покупать, сумками в метро обмениваться, так сразу ко мне обратился. А тут вдруг подозрительным стал, человек, блин, опаснейшей профессии…

– Ладно, ладно, – Серега плюхнулся на место и хмуро уставился на Игоря. – Точно не проболтаешься?

– А в чем я могу проболтаться? – тоже присел тот и взялся за бутылку с остатками водки. – Что смотрел мультик, в котором персонажи очень похожи на живых людей? В чем криминал?

– Не про криминал речь, писатель, – поднял наполненную стопку Костиков. – Ты, именно ты, как никто другой должен меня понимать.

– Я – понимаю, – с легким звоном соединил с ним свою стопочку Акимов.

– Что ты понимаешь? Ничего не знаешь, зато все понимаешь, да?

– Я дофига чего знаю. А незнание некоторых моментов дополнит мое воспаленное писательское воображение.

– Подогретое алкоголизмом?

– Сергей Михайлович, пока мы еще трезвые, и пока не пришли бабы, предлагаю обсудить некоторые серьезные вопросы.

– Этих вопросов много, Игорь Иванович…

– Предлагаю начать с главного. От кого мы с тобой так шифровались в прошлую пятницу?

– Да. Этот вопрос самый важный, – покивал Серега. – В сегодняшнем мультике вместе с копиями твоих сокурсниц фигурировали два мужика…

– Ну, да. Один лысый, другой товарищ – словно из концлагеря сбежал.

– Вот от них я и шифровался. От их прототипов.

– Мы шифровались, – поправил Акимов.

– Прости, что я тебя в это дело вовлек, но там конкретно для меня вилы были. Этот самый товарищ из концлагеря на самом деле из организации, название которой лучше не произносить вслух. Он частично прознал о моих пластилиновых экспериментах и стал допытываться, что да как. Я его, конечно, послал, а он втихоря засунул в мою сумку маячок слежения. Я маячок нашел, и с твоей помощью мы товарища из концлагеря кинули. Ну и чтобы как-то на него воздействовать, пришлось слепить его копию и вместе с еще одним дотошным лысым товарищем перенести в Глухомань.

– А как воздействовать?

– Мне самому принцип неясен. Это что-то отдаленно напоминающее шаманство или колдовство вуду или, как там правильно называется?

– Что-то типа куклы вуду? – изумился Акимов.

– Да-да-да. Не совсем, правда, так. Я же не колдую и не шаманю.

– Но при этом каким-то образом заставляешь свои пластилиновые фигурки двигаться. По твоим же словам, ты «вдыхаешь в них жизнь», правильно?

– Ну, правильно, – развел руками Шуба.

– Как в свое время – в Борисыча?

– Да.

– А теперь ты «вдохнул жизнь» в тощего с лысым, а так же в четырех моих сокурсниц. Снимаешь их на видео и, каким-то образом на них воздействуешь, – Акимов больше не спрашивал, а констатировал факт.

– До сокурсниц мне в этом плане вообще дела нет, – отмахнулся Серега, и в это время на столе писателя брякнул служебный телефон.

– Слушаю. Всех, всех пропускайте, – сказал он в трубку и подмигнул приятелю: – Зато им до тебя есть дело…

Как и в предыдущие разы, встречаясь с прототипами живчиков, Шуба отметил, что созданные им копии выглядят привлекательнее прототипов. В жизни Алла Федорова была скуластее Изольды, не с такой шикарной шевелюрой и заметно полнее; правую щеку Риты слегка портили отметины от бывших прыщиков, тогда как кожа на лице Эммы была абсолютно чистой; болтавшиеся за спиной косы Ксении казались какими-то невзрачными по сравнению с двумя задорными косичками Герды; у мажористой Ларисы явно подкачали формы, на которые первым делом бросают взгляд подавляющее большинство мужиков, в то время как Софью, нарядив в бикини, хоть на конкурс красоты выпускай.

Костиков разглядывал девушек, они – Костикова. Спроси его месяца два назад, с кем из них он не прочь пофлиртовать, и Серега, наверное, задумался бы, выбирая. В один не очень трезвый эпизод своей жизни он положил глаз на Риту и, что называется, обломался, возможно – к лучшему. Сейчас ему больше других нравилась даже не Ксения, а Герда, с топорщившимися косичками, что накануне кашеварила у разведенного на валуне костра, которая и коменданту Застолья приглянулась. Но заводить с ней шашни Серега, влюбленный в Дашу, не собирался.

Девушки заявились в гости не с пустыми руками. Алла выставила на стол бутылку текилы, Лариса – виски, тростиночка Рита порадовала мужчин пятилитровым бочонком «Хёникена», а пакеты в руках Ксении оказались набиты чисбургерами, гамбургерами и картошкой фри.

– Откуда такая роскошь? – удивлению Игоря не было предела. – Что-то празднуем, студенточки?

– В этом доме стаканчики еще есть? – проигнорировала вопрос староста семинара прозаиков Алла Федорова.

– Огромный запас! – Игорь выдвинул нижний ящик стола и принялся доставать стаканы и стопки. – И прошу заострить внимание – все абсолютно чистые.

– А соль для текилы? – спросила Лариса почему-то не у хозяина офиса, а у Сереги.

– Соль должна быть на столе, – откликнулся вместо него Игорь. – Но нам до сих пор ничего не объяснили. Признайтесь, у кого юбилей?

– Для начала всем налей, – в рифму ответила Лариса.

– Выпить нам хочется, нету уж сил, – поддержала подругу Рита.

– Шуба, ты с чем-нибудь подобным прежде сталкивался? – не переставая изумляться, Игорь принялся наполнять текилой разнокалиберные стопочки. – Кесса-критикесса, может, хоть ты прояснишь ситуацию?

– У нас вчера была назначена репетиция спектакля, Гарри, – вроде бы, не к месту сказала обладательница косичек. – Но вместо репетиции…

– Предлагаю тост! – громогласно прервала критикессу Алла. – За параллельные измерения!

– Ура! – в один голос выкрикнули обступившие стол студентки.

– Хороший тост, – Серега по очереди чокнулся с девушками и с Игорем.

– Ничего не понимаю, – пробурчал тот и выпил, судя по выражению лица, без всякого удовольствия. – Какие параллельные измерения?

– Мы сами ничего не понимаем, – закусывая текилу долькой лимона, морщась и не отрывая глаз от Сереги, сказала Лариса.

– Наша вчерашняя репетиция оказалась сорвана, – продолжила Ксения. – Вместо этого мы обсуждали наши сны, вернее…

– Вернее, наш общий, коллективный сон, – уточнила староста семинара прозаиков.

– Как это – коллективный? – забыл про закуску Акимов.

– А ты включи воображение, – усмехнулась Лариса.

– Стоп, стоп! – поднял руки Игорь. – С воображением у меня все в порядке. Наверное, поэтому мне и сны снятся довольно часто. Но это всегда только мои личные сны. В которые никто не вмешивается.

– Ты – это ты, – сказала Алла. – Мы – совсем другое дело.

– Ну, это-то понятно…

– В наших снах мы все видели друг друга, понимаешь, ты, писатель-фантаст? В этих снах была одна и та же местность, мы все были одеты, нет, были наряжены в…

– Неважно, во что мы были наряжены, – вмешалась Рита. – Важно, что совпали детали, словно мы один и тот же фильм смотрели.

– Детали?

– И детали, и…

– Да там все совпадало…

– Мы даже не фильм смотрели…

– Мы вместе там были…

– Жили…

– Вместе жили-были в одном и том же сне? – Игорь бросил взгляд на не вмешивающегося в разговор Серегу, тот лишь качнул головой. – Или?

– Или это был не сон, – сказала Ксения. – Или это были не мы, а наши двойники. Только в параллельном измерении…

– Что скажешь, фантаст?

– Скажу, что необходимо выпить, – взялся за бутылку Игорь и, разливая, спросил: – А кто еще, помимо вас был в том самом параллельном измерении?

– Он! – четыре руки с наполненными текилой емкостями указали на Серегу Костикова.

В возникшей паузе Серега тоже протянул вперед стопку, чокнулся сразу со всеми девушками, одним махом выпил, сунул пальцы в солонку и бросил себе в рот щепотку соли. После чего вдруг со всей силы хлопнул себя по лбу.

– Да!!! Ну, конечно! Я все пытался вспомнить и никак не получалось! Но это же было, было! – ликовал он.

– Игорь, я говорил, что уже третье утро просыпаюсь сам не свой! И только сейчас вспомнил, что тоже видел себя самого как бы со стороны, как бы в параллельном измерении. И вот их тоже видел! Только тебя там звали Изольдой! – он ткнул пальцем в застывшую с раскрытым ртом старосту семинара прозаиков.

– И у тебя на голове была гестаповская фуражка. И все вы были в фашистской форме! Эмма, Софья, Герда. Четыре фашистки! С вами еще мужики были. А вокруг вас, то есть, нас – какая-то непонятная местность, словно искусственная… Черт! – Серега прервался и потряс головой, словно отгоняя наваждение. – Черт! Только что все четко так вспоминалось и тут же словно смазалось. Писатель-фантаст, а тебе случайно ничего такого не снилось?

– Нет! – Игорь шумно выдохнул и выпил свою порцию. Девушки единодушно последовали его примеру.

– Зато у меня возникло такое чувство, что сегодня ко мне в гости пожаловали пять шизофреников.

– Хочешь сказать, что у нас всех раздвоение личности? – выпятив грудь, подступила к нему Алла.

– А как еще это можно назвать? – не дрогнул Игорь. – Разве что какой-нибудь экспериментатор на вас гипноз навел? Массовый.

– А что! – ухватилась, словно за соломинку Лариса. – Такое очень может быть. Мало ли у нас в Лите экспериментаторов.

– Но я-то тут причем? – возмутился Костиков.

– Ты в прошлую среду наш спектакль лицезрел, – вспомнила Алла. – Не исключено, что нас всех тогда и загипнотизировали.

– Очень может быть, – глубокомысленно изрек Игорь и вновь взялся за бутылку.

– Сергей, – чуть погодя обратилась к нему во всеуслышание дотошная Ксения, – я не совсем поняла. Мы тебе ночью снились или…

– Думаю, и ночью тоже. Но я обычно не совсем трезвым спать ложусь, а на работу встаю слишком рано и в таких случаях сны не запоминаю. Но вчера «раздвоение личности» или, как ты говорила «видение параллельного измерения» у меня случилось во второй половине дня. Я, как бы, ни с того ни с сего отключился от реальности… О! Со мной однажды нечто похожее было после шести таблеток димедрола. Один придурок посоветовал, чтобы кайф словить, ну я и словил – глюки.

– Да-да, ты рассказывал, – вспомнил Игорь.

– Только тогда эти глюки быстро сменяли один другой, а вчера, словно действительно отрывок из фильма посмотрел. Как четыре полуодетые фашистки занимаются…

– Обойдемся без подробностей, – замахала руками Алла.

– А мне подробности очень даже интересны, – сказал Игорь. – Полуодетые, говоришь?

– Да! – Серега вновь хлопнул себя по лбу и посмотрел на Аллу загоревшимися глазами: – Вот только сейчас вспомнил, как ты и какой-то мужик бритоголовый…

– А мы на тебя, как бы снизу вверх смотрели, – спасла подругу от подробностей Ксения. – Да, девчонки? Ты был огромный, как великан и… будто бы повелевал нами… Вы это помните, девочки?

– Я сейчас вспомнила, – сказала Лариса, – что, будто наяву, пила шампанской прямо из бутылки и закусывала огромными и очень сладкими дольками ананаса. Кто-нибудь из вас во сне шампанское в ананасах пил?

– Я пила, – подняла руку Ксения. – Только закусывала не ананасом, а спелой малиной.

– А я – водку хлестала, – нахмурила лоб Алла. – Прямо из солдатской фляжки хлестала.

– Не водку, а шнапс, – возразила Рита. – Откуда у немцев водка-то?

– Но я же не немка! Откуда у меня шнапс?

– При чем здесь ты? Речь о твоем двойнике в параллельном мире.

– У меня вкус того ананаса до сих пор во рту. Словно это я его ела, а не какой-то там двойник.

– А у меня, кажется, до сих пор руки малиной пахнут, – Ксения сначала принюхалась сама, потом сунула руки под нос Алле. Староста машинально их понюхала и тут же недовольно оттолкнула:

– Бредятина какая-то. Помутнение рассудка!

– Не знаю, не знаю, – чему-то вдруг улыбнулась Лариса. – Может, это и бредятина, но когда после вчерашнего помутнения мой рассудок прояснился, то в голове будто бы сами собой родились два четверостишья. Ритка, помнишь?

– Да, – покивала тростиночка, – отличные стихи, только незаконченные. У меня, кстати, тоже что-то неплохое наклюнулось, но как-то все выветрилось…

– Подождите, девчонки! – округлила глаза Алла и вскричала: – Вспомнила! В доме открыто окно!

– Предлагаешь закрыть? – поправил на переносице очки Игорь. – Могу. Наш Шуба страсть как сквозняки не любит.

– При чем тут твое окно! – отмахнулась Алла. – Это название рассказа такое: «В доме открыто окно». Оно ночью в моей бестолковке возникло.

– А сюжет?

– И сюжет был занимательный. Надо вспомнить…

– Я в таких случаях, – Игорь поднял вверх указательный палец, чтобы заострить внимание присутствующих, – если во сне что-то интересное увижу или в полудреме придумаю, стараюсь заставить себя встать и записать идею в специальную тетрадочку. Хотя бы несколько ключевых фраз, слов, хотя бы название. Бывает, рассказ высасывается из названия…

– Ты прав, фантаст, все надо записывать.

– Вот и запиши в следующий раз…

– Вот и запишу!

Спиртное на столе писателя иссякало, но Серега Костиков не чувствовал опьянения. Он понимал, что ситуация с Застольем изменилась. Раньше прототипы обитающих в Застолье живчиков знали, что с теми происходит только, благодаря своим снам. Во всяком случае, Шуба так думал. Теперь же четыре блондинки, пусть и недолгими выборочными эпизодами, но увидели и запомнили, что происходило с их ожившими пластилиновыми копиями днем.

Объяснение этому лежало на поверхности: девчонки, мало того что сокурсницы, так еще и вместе играли на сцене, много общались, естественно, сплетничали, обсуждали свои дела, свои сны… Обсуждали, не стесняясь, потому что были людьми творческими и, должно быть, талантливыми. Вот и дообсуждались.

Но как вовремя и удачно он к ним «примазался»! Догадался подыграть девчонкам, хотя они-то не играли, а пытались разобраться. И какой молодец Акимов, в нужный момент заговоривший о шизофрении и массовом гипнозе…

– Я только одного не могу понять, – принялась за свое заметно подвыпившая Ксения. – Серега, почему ты был таким большим? Все мы, пусть и в местности незнакомой и странной, пусть и в форме фашистской, но – как есть, а ты – чуть ли не до потолка…

– На твой загадочный вопрос, Ксюша-критикуша, я дам задумчивый ответ, – вмешался Игорь. – Вы, сокурсницы-пятикурсницы, далеко не все знаете про моего друга Шубу.

– А, что мы не знаем? – заинтересовалась Лариса.

– Он – инкассатор, – сказала Рита. – Человек опасной профессии.

– Речь не об этом. Хотя буквально на днях Сергей Михайлович Костиков был награжден органами МВД почетной грамотой – за содействие в поимке государственных преступников. Награжден, между прочим, в моем присутствии.

– Почетной грамотой? – фыркнула мажористая поэтесса.

– Да не о грамоте речь! А о том, что наш Шуба талантливейший скульптор.

– Хорош диферамбов, Игорь Иванович, – безуспешно попытался остановить его Серега.

– Он лепит из пластилина фигурки размером с мизинец, но при этом их от живого человека не отличишь. Лепит не просто фигурки, а целые композиции, зачастую эротической направленности.

– Эротической или порнографической? – с двусмысленной усмешкой спросила Алла.

– Хватает и того, и другого. Но речь опять не по это. А про то, что наш Шуба обладает такой необычайной способностью, посредством воздействия на свои фигурки влиять на живых людей, с которых они были слеплены. Подтверди, Шуба, – Акимов, вроде бы, незаметно подмигнул приятелю, но это не укрылось от взглядов остальных, и Костиков понял, что у писателя вовсе не развязался язык, как можно было бы подумать, что у него был свой план.

– Стал бы я просто так руки пластилином пачкать, – ответил скульптор и по промелькнувшей улыбке Игоря понял, что подыграл правильно.

– Вот, к примеру, слепит он тебя, староста, – продолжил разглагольствовать писатель. – Или лучше Ритку, или Кессу-критикессу, а еще лучше – их обоих, и вставит в композицию, в которой они вдвоем над каким-нибудь связанным мужиком в сексуальном плане изгаляются, и в скором времени это произойдет на самом деле. Или все-таки Аллу нашу Федорову слепит. В композиции, где она экзамен по современной отечественной литературе сдает своему любимому профессору. А потом, в один прекрасный момент, Шуба наш возьмет, и с ее пластилиновой фигурки трусы стянет. И когда дело действительно дойдет до экзамена…

– Заткнись, Гарри! – грозно осекла его староста. – Тебе лишь бы нафантазировать всякий бред!

– А что? Чем плох сюжет для фантастического романа, в котором скульптор оживляет…

– Тем плох, что банально! Было это уже в мировой литературе. Сто раз было.

– Так то в литературе, а то – в действительности. Согласись, Шуба?

– Согласен, – серьезно покивал тот. – Появись у меня возможность оживлять то, что слеплено, моими пальцами – ух, я бы тогда…

* * *

Возвращаясь из офиса Акимова к себе домой в Коньково, Серега Костиков был не столько подвыпившим, сколько морально вымотанным. О Застолье, как таковом узнавало все больше народа. В той или иной степени прототипы живчиков отождествляли Застолье лично с ним. Но если не очень далекая Любка Скоросчётова долгое время искренне считала, что все происходящее на ограниченной территории, всего лишь сон, и выяснять какие-то детали не стремилась, то со студентками-блондинками этот номер не прошел. Хорошо хоть хитрован Игорь, как всегда, пришел на выручку и умудрился перемешать в кучу все их домыслы. Без помощи писателя Серега совсем бы растерялся и, не приведи Господи, сболтнул бы лишнего…

Во время беседы в кабинете начальника РУВД с господином Гидасповым выкручиваться Костикову было проще. Наверное, потому, что пристававший с вопросами хитрый человек во многом сам не был уверен. Так же, как и живчики-блондинки, пленившие и заставившие живчика Вильгельмыч а ползать по болоту и собирать ягоды, тот мог узнать Серегу Костикова в повелевавшим живчиками Вышним. Но в своем унизительном и донельзя обессиленном состоянии Вильгельмыч мог и не поверить собственным глазам, а поделиться возникшими подозрениями ему было не с кем. Разве что с живчиком Арктуром, который оказался в Застолье еще в худшем положении. Но Серега, почему-то был уверен, что фашистки хотя бы в ближайшие дни не позволят двум пленникам общаться между собой.

В течение этих дней хорошо бы придумать стопроцентное средство, отваживающее от себя господина Гидаспова и Артура Новикова. Он представить себе не мог, как повлиять на этих людей в реальной жизни, но их копии были в полной его власти.

Вот только вмешиваться собственными пальцами в их застольную жизнь, скульптор не собирался. Своим пальцам он позволял кого-то или что-то перемещать в Застолье или оттуда изымать. Если дело касалось неодушевленных предметов, чаще пользовался пинцетом. Однажды он волей Вышнего приказал живчикам связать и оставить на ночь в свинарнике маньяка Тёзку, – чтобы пресечь его новые преступления. В другой раз перенес лодку, с сидящим на веслах Владмохом, из одного конца озера в противоположный, тем самым, не позволив давнему коллеге по рыбалке покинуть Застолье.

Скульптор своей волей установил довольно жесткие правила, которые живчики нет-нет да нарушали, но обещанных суровых наказаний Вышний ни разу так и не учинил. Тёзка – совсем другое дело. Про Владмоха с Машкой тоже разговор был особый. Да, Костиков сознательно подстроил их чудесное перевоплощение из нормальных людей в живчиков, но они сами были виноваты, – за что боролись, на то и напоролись, и в отношении «парочки опластилинививших» совесть у скульптора была чиста.

А вот в отношении другой парочки: Вильгельмыч и Арктур совесть помучивала. В отличие от всех предшественников, с момента своего «оживления» они были помещены Вышним в слишком уж жесткие условия существования. Как следствие, – обессиленные физически и опустошенные морально, после перемещения на территорию Глухомани они не смогли воспротивиться насилию со стороны четырех блондинок – полных сил, здоровья и разного рода амбиций.

Живчики Вильгельмыч и Арктур были подавлены и унижены, и это, как очень надеялся Серега Костиков, непременно должно было сказаться в реальной жизни на их прототипах. Пусть помучаются там, в Застолье, глядишь, образумятся здесь и перестанут наезжать на ни в чем неповинного человека…

«Так уж и ни в чем не виновного? – спрашивал себя скульптор Шуба и тут же отвечал сам себе: – Да! Изначально не виновного абсолютно ни в чем! Если кто-то вдруг, не спрашивая, решил использовать его в своих целях, то пусть будет готов к не очень приятному для себя противодействию. Если щука решила сожрать проплывающую мимо добычу, то пусть не сетует, что вместо рыбешки нарвалась на ощетинившуюся тройником блесну спиннингиста…»

С такими мыслями он уснул в своей холостяцкой квартирке. Уснул еще и с ожиданием, что ему приснятся четыре обитающие в Глухомани блондинки.

Не приснились. Кажется, в эту ночь Серега спал вообще без снов. Зато Игорь Акимов, встретивший его ранним утром на улице у подъезда, судя по внешнему виду, вообще не спал.

– Шуба, мне необходимо попасть в твой мультик! – без лишних слов выпалил писатель.

– Что с тобой, Игорь Иванович?

– Ты на работу торопишься? Я провожу. По дороге поговорим.

– Сначала ответь, – остановился Серега. – С тобой все в порядке?

– Не все, не все со мной в порядке, – Игорь ухватил его за руку и повел по направлению к метро. – Что, скажи на милость, может быть в порядке с влюбленным по уши человеком?!

– Сложный вопрос. Любовь – это болезнь.

– Злая болезнь, Шуба, очень злая болезнь. Я из-за этой болезни сегодня ночью намучился – ты бы знал!

– В каком смысле? Толком можешь объяснить?

– Вот ты вчера удрал, обманув наше веселое сборище, якобы голова разболелась, а мне пришлось одному женское общество развлекать. Четырех баб, к тому же еще и блондинок!

– Среди которых есть одна…

– Да, – Игорь поправил очки. – Лариса.

– В Застолье ее зовут Софья, – кивнул Серега. – Самая красивая…

– Понимаешь, Шуба, я на нее с самого начала глаз положил, с первого курса. Это по жизни мой тип женской красоты.

– Хороший типаж, – согласился Серега, проходя турникет в метро.

– Мой любимый, – не отставал от него Игорь. – Но она же мажорка, всегда одета стильно, всегда косметика самая-самая. Одно время ее в институт личный папин шофер на служебной иномарке привозил. Я, понятное дело, губы особо не раскатывал, понимал, что не светит. Случалось, во время общих попоек после экзаменов заигрывал типа по пьяни. Ну, и она – типа хи-хи-хи. Танцы-шманцы-обжиманцы. Случалось, целовались и совсем не по-детски, случалось даже, под юбку залезал, но опять-таки по пьяни и под хи-хи-хи. Типа, несерьезные такие шашни. А однажды, когда, вроде бы, серьезный разговор завязался, она возьми и заяви, что никогда в жизни не выйдет замуж за человека с плохим зрением – чтобы наследственность своим детям не портить. И эта заява меня от Лариски как-то сразу отвернула, охладел я к ней…

Они ехали в поезде метро, и Игорю из-за шума приходилось говорить приятелю в самое ухо.

– Правильно, что охладел, – сказал Серега тоже в ухо Игорю. – Мажорка – она и есть мажорка. Дура! К тому же еще и москвичка, а это в плане серьезных отношений не есть хорошо. Но все равно надо было в койку ее затащить – хоть какая-то польза.

– Беда в другом. Оказалось, не до конца я к Лариске охладел! Когда в твоем мультике ее увидел, словно разряд тока схлопотал.

– Ты не Лариской, а Софьей в мультике любовался.

– В том-то и дело, что любовался, Шуба, в том-то и дело! По правде говоря, я даже возбудился! Меня аж заколотило, слишком уж сильно захотелось, как ты говоришь, Лариску в койку затащить.

– Лариску или Софью?

– Вчера, когда девчонки в офис пришли, – не отвечая на вопрос, продолжал Игорь, – я при виде мажорки совсем обалдел! Прям, как пятнадцатилетний юноша.

– Но при этом ты мне здорово помог отбрехаться от Ксении и от всех остальных блондинок с их вопросами на засыпку.

– Да. Вообще-то критикесса и после твоего бегства продолжала тему развивать, но Лариске с Риткой больше нравилось свои стихи читать. Они их прямо на ходу сочиняли. Экспромтом. В один голос утверждали, что вдохновились, благодаря общению со своими двойниками в параллельном измерении. Что скажешь, Шуба?

– Правильно утверждали, – чуть подумав, сказал Серега. – Я до конца еще не разобрался, но почти уверен, что пребывание в Застолье живчиков, то есть, пластилиновых копий довольно сильно влияет на их прототипы в реальном мире. Влияет положительно.

– А если поконкретней?

– Ну, к примеру, у прототипов побуждаются или активизируются заложенные в них таланты, – ляпнул Серега и уставился на писателя, обдумывая сказанное. Писатель нахмурился и уставился на него тоже:

– Другими словами…

– Не знаю я, Игорь Иванович, не знаю! Лучше расскажи, чем вчера все закончилось.

– Если бы все закончилось вчера!

– Что? Неужели затащил-таки в койку мажорку?

– Хм! Если бы затащил! Мы у меня до упора проторчали, пока все, даже что в загашниках было, не выпили. Я уже в первом часу пошел девок до метро провожать, а Лариску – еще и до дома.

– Успешно?

– В том-то и дело, что облом по полной программе. Даже хуже, блин! – Игорь в сердцах сорвал с себя очки, едва не сломав дужку. – Нет, пока в метро, а потом на автобусе до ее дома ехали, вес, вроде бы предвещало: и поцелуи не по-детски, и обниманцы, шаловливые ручонки… Но, как только из автобуса вышли, а она в Мневниках живет, словно преобразилась поэтесса. Словно мы не пять лет знакомы и только что вместе не пили, не обнимались-целовались. Словно я таксист, который ее до дома довез и домогаться начал!

– В каком смысле? – не удержался от вопроса Серега.

– В таком, что я ее – нежненько так за талию приобнял, а она – убери пашоны! Я – какие-то вежливые слова, а она – все, спасибо, все, свободен. Я – как же так, у меня чувства, а она – пошел в жопу со своими чувствами, очкарик недоделанный…

– Вот же, сука, б… мажористая! – выругался Серега так громко, что некоторые пассажиры посмотрели на него с крайним неодобрением. – И, что дальше?

– Что дальше! Развернулась и пошла, а я, как дурак стою и вслед ей пялюсь. Думаю – послать ли ее тоже куда подальше или побежать и в ножки броситься, как последний…

– Как последнее чмо, – досказал за него Серега. – Надеюсь, не побежал?

– Не побежал, – вздохнул Игорь. – Но внутри, понимаешь…

– Надеюсь, вспомнил, что тебе все-таки не пятнадцать лет?

– Вовремя вспомнил, Шуба, очень вовремя.

– И, что дальше?

– Дальше… Почти как в песне у Владимира Семеновича: автобусы не ходят, метро закрыто, на такси – бабок нет. Другими словами – пешочком до дома до хаты. Хорошо на дворе май-месяц. Прогулялся, проветрился. Ну, как проветрился – всю дорогу, все эти ночные и утренние часы думал только о двух вещах: что Лариска – распоследняя тварь, что она меня унизила, как последнего ботаника, и за это я ее ненавижу, и будь она проклята… Но в то же время я готов сделать все, что угодно, только бы затащить ее в койку.

– Да-а-а… – протянул Серега. – Они вышли из вагона на станции «Китай-город», где Костикову предстояло сделать переход и ехать дальше на работу, а Акимову выйти в город и пешочком в свой офис.

– Мневники знаю. Мы там один из сбербанков инкассируем. Ближайшее метро – «Полежаевская». И ты оттуда пешочком…

– Шуба, просьбу мою исполнишь? – перебил писатель.

– Исполню, Игорь Иванович. Какую?

– Помести меня в свой мультик. В свое Застолье. Туда, где сейчас Лариска с подружками находятся.

– Ты имеешь в виду Софью, а так же Изольду, Эмму и Герду?

– Мне все равно, как ты их называешь!

– Где вместе с ними на территории Глухомани так же обитают живчики Вильгельмыч и Арктур?

– Да!

– И где по соседству с Глухоманью находится цивильная территория Застолья, в которой обитают еще и другие живчики?

– Насколько я понимаю, скульптору достаточно вылепить соответствующую оригиналу фигурку и, каким-то образом «вдохнуть» в нее жизнь, – Акимов вновь сорвал с себя очки. – Тебе так сложно это сделать для своего друга?

– Нет, не сложно. И я это сделаю, – Серега улыбнулся. – Но при обязательном соблюдении тобой некоторых условий.

– Во время наших шпионских игр, я никаких условий не ставил…

– И правильно, спасибо тебе за это. Но там было другое дело, некогда было объяснять. Ты учти, в Застолье по собственной воле еще никто не попадал. Даже я оказался там вынужденно…

– Ты – лично?

– Да. Нет! Моя копия, которая потом… Пойми, Игорь Иванович, и поверь, что Застолье – это и есть я. Без меня оно погибнет, прекратит свое существование, понятно?

– Как сложно-то все…

– Еще бы. Это тебе не в шахматы играть, это Застолье!

– Ну, так как? Выполнишь просьбу друга?

– Выполню, – пообещал Серега серьезно.

– Когда?

– Тебе срочно, что ли?

– Пойми, Шуба, зацепило меня. Стоит глаза закрыть, сразу вижу сцену, когда Лариска, то есть, Софья водой обливается.

– Н-да, хорошо, что я флешку с мультиком в офисе не забыл…

– Конечно, хорошо, а то бы я…

– Не продолжай, Игорь Иванович. Короче, расклад такой. Если все будет в порядке, и меня, к примеру, не захомутают работать на вечернем маршруте, то сегодня же начну твою фигурку лепить. Фотки твои у меня есть… Только одна загвоздка может возникнуть – очки.

– И ты туда же! – всплеснул руками Акимов. – Раньше ты на мои очки внимания не обращал!

– Не ори! Как я из пластилина стекла-то для очков слеплю?

– Но у тебя, вроде бы, какие-то персонажи были в очках…

– Были. Но не в Застолье. Вернее, Любка-лыжница была в очках, но в солнцезащитных. Прозрачные мне придется ножницами из пленки вырезать, а это такая возня… Да и не факт, что получится выдержать нужную близорукость-дальнозоркость, – я все время забываю, в каком случае ближе видишь, когда… У тебя, кстати, – что?

– Дальнозоркость у меня. Чтобы доходчивей – читать без очков не могу, а чуть дальше вытянутой руки и вдали все прекрасно вижу. Между прочим, совсем не обязательно, чтобы дальнозоркость по наследству передавалась.

– Слушай, Иваныч, а зачем тебе в Застолье очки? Книг там все равно нет, а если что написать потребуется, я помогу…