Текст книги "Блин и зеленая макака"

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава XI
«Птички упорхнули»

Подъезд не ремонтировали много лет, зато расписывали фломастерами и краской из баллончиков. Блинков-младший сидел на перилах между вторым и третьим этажами и от нечего делать читал надписи. Многие остались еще с прошлого тысячелетия: «Радик из Нахичевани, 1998». Сыщик не знал, что такое Нахичевань – маленькая она или большая, деревня или город. Наверное, и не все из жильцов подъезда это знали. Но каждый день они ходили мимо этой надписи и, конечно, крепко помнили, что в Нахичевани живет Радик и что он дурак.

По лестнице взбегала тонкая дорожка опилок, просыпанных из дырявого мешка или ящика. Она кончалась (или начиналась?) у двери одиннадцатой квартиры. Дверь картонная – громкий храп можно расслышать. Блинков-младший подходил и слушал, пока папа не прогнал его вниз. В квартире стояла полная тишина. А опилочная дорожка была свежая, не затоптанная. По этим двум причинам сыщик опасался, что они с папой опоздали. Похоже, из одиннадцатой ушли совсем недавно, унося мешок с опилками.

Бухнула дверь подъезда. Митек тихо свистнул.

– Слышу, – отозвался папа. – Поднимайся-ка на всякий случай ко мне.

– Как хотите, а я не верю, – бубнил внизу незнакомый голос. – Что я, не знаю, кто у меня на что способен? Там пьяницы живут, бутылки по помойкам собирают, а вы говорите, обезьяна, девочка! Откуда у них деньги на обезьяну?

– Вот и выясните, откуда! – пробасил Иван Сергеевич.

Блинков-младший перевел дух. Кончилось время их с папой засады! Он уже видел скользящую по перилам руку в перчатке и серый обшлаг милицейской шинели. Участковый поднялся на следующий лестничный пролет и заметил сыщика:

– А ты что здесь делаешь? Ну-ка, марш домой!

– Он со мной, – сказал полковник. – Докладывай, Дмитрий.

Блинков-младший показал на опилочную дорожку:

– Заметили? Из одиннадцатой.

– Думаешь, птички упорхнули? – понял Иван Сергеевич.

– Не знаю. За дверью тихо.

– Конечно, тихо. Все нормальные люди спят, – сказал участковый. Обогнав полковника и Митьку, он бегом взлетел на третий этаж и нажал кнопку звонка.

Ни звука.

Со своего поста на четвертом этаже спустился папа. Участковый недовольно взглянул на него, ничего не сказал и сильнее вдавил кнопку. Звонок не работал.

– Продали, черти. Я же говорю, пьяницы! – сплюнул участковый и стал колотить в дверь сапогом. – Ну, теперь всех соседей перебудим… – Он ударил раза три-четыре и стал прислушиваться. – Спят. Их из пушки не разбудишь!

– Ломайте дверь, – приказал Иван Сергеевич.

– Да вы что?! – возмутился участковый.

Блинков-младший опустился на корточки, посмотрел в замочную скважину – темнота. Сквознячок из квартиры явственно пах зверинцем! Он сложил руки рупором и закричал:

– Синицкая!

Послышался неясный шум, или ему показалось?

– Синицкая! – снова крикнул Блинков-младший.

Полковник с участковым разговаривали на басах.

– Ломайте! – требовал Иван Сергеевич, а участковый грозился прокурором.

– Потише! – взмолился Митек, и в этот момент за дверью громыхнуло. Звук был такой громкий, что услышали все.

– Хозяева, – неуверенно сказал участковый. Иван Сергеевич отстранил его рукой, отошел на полшага и с одного удара высадил дверь ногой.

– Под вашу ответственность, – заметил участковый, входя вслед за ним в квартиру.

Зверинцем воняло невыносимо. Полковник включил свет. Митек посмотрел под ноги, и его передернуло: пол кишел американскими тараканами!

Иван Сергеевич тяжело топал впереди. Толкнул одну дверь, заглянул в комнату. Толкнул вторую… Она оказалась заперта.

Бум-хрясь! Дверь вылетела под нажимом полковничьего плеча. Толкаясь, все вошли за Иваном Сергеевичем. Вспыхнул свет, и мужчины увидели сетку поперек комнаты. Кто как, а Блинков-младший еще раньше, по запаху, догадался, что здесь недавно держали обезьян, и много!

За сеткой на полу лежала Синицкая, привязанная к стулу. Ее рот был залеплен липкой лентой. Синицкая мычала и делала круглые глаза. Вокруг ползали тараканы. Блинков-младший нырнул в низкую дверцу клетки и стал отвязывать одноклассницу.

– М-мот, – промычала Синицкая.

– Рот, – сообразил Митек и сдернул с ее губ липкую ленту.

– Я знала, что это будешь ты! – дрожащим голосом заявила Недостижимый Идеал. Изловчилась и чмокнула его в щеку!

Если бы это сделала газовая плита, сыщик удивился бы меньше.

– Ты чего, Синицкая? – тупо спросил он, развязывая последний узел на руках Недостижимого Идеала. Руки немедленно полезли обниматься. – Ты чего? Дай ноги отвяжу.

За спиной охнул участковый. Сыщик оглянулся и увидел только склонившиеся над чем-то спины взрослых.

– Обезьянок мертвых нашли, – вздохнула Синицкая. – Дима, как же мне плохо было БЕЗ ТЕБЯ!

– Это у тебя с перепуга. Ничего, Ир, поправишься, – сказал Митек.

И получил пощечину.

У Синицкой вышло не так красиво, как в кино. Было заметно, что этот жест еще не отработан.

– Ты разбил мне сердце! – со всхлипом заявила она.

Митек подумал и ответил покрасивее, чтобы Синицкой было приятно:

– Моей вины тут нет, ибо я с детства предназначен другой!

– Может быть, еще не все потеряно? – с надеждой спросила отвергнутая, но Митьке уже надоело играть в киношную любовь, и он сказал:

– Не валяй дурака, Синицкая.

– Я серьезно, – хлюпнула носом Недостижимый Идеал.

– А если серьезно, то сделай что-нибудь не на пятерку с плюсом, а для себя. Ты умная, красивая, но слишком правильная. Рядом с тобой дышать боязно. Получи раз в жизни двойку для жизненного опыта, а то окончишь школу и не узнаешь, что это такое.

– Думаешь, поможет? – спросила Синицкая.

– Конечно. Ты многим ребятам нравишься, но тебя боятся. Помнишь, на Новый год собирались у Суворовой? Я сижу напротив тебя и думаю: «А как правильно яблоко есть, с ножом или так? Как правильно конфеты разворачивать?»

– Яблоко вообще-то с ножом. Но если нож не подали, то и не проси – это большая ошибка, чем съесть яблоко без ножа. А конфеты правилами хорошего тона не оговариваются. Хочешь, с концов разворачивай, хочешь, с середины, – механически ответила Синицкая.

– Вот видишь. А я никогда не задумывался, откуда разворачиваю. Я просто ем, потому что вкусно.

– Я попробую, – сказала Синицкая. – Не уверена, что сразу получится, но попробую. Вот уроки у меня на завтра не сделаны, и я не буду. Если только мама не заставит.

В коридоре пронзительно завизжала женщина. Громыхая сапогами, участковый бросился на крик.

– Соседка. Тараканов испугалась, – выглянув за дверь, сообщил старший Блинков. – А поехали-ка мы домой! Иван, тебе не нужно какой-нибудь протокол составлять?

– Да нет, зачем, – улыбнулся полковник. – Вот если бы оказалось, что тут спят мирные граждане, тогда не я, а на меня составили бы протокол. Могли бы и выговор объявить.

Недостижимый Идеал дулась, краснела и взорвалась:

– Что ли, мы просто так уйдем?! А как же я? Как же обезьянки? Вы что, не собираетесь искать преступников?!

– Я-то уж точно не собираюсь, – спокойно ответил Иван Сергеевич, – а у капитана сейчас спросим.

Участковый стоял на лестничной площадке с пенсионеркой, одетой в байковый халат поверх длинной ночной рубахи. Вид у обоих был мрачный.

– Съемная квартира? – догадался Иван Сергеевич.

В ответ участковый только развел руками:

– Завтра найду хозяев, спрошу – может, они паспорт у нее смотрели?

– Кошелек они смотрели, – сварливо заметила пенсионерка. – Маринка-обезьянщица им по двести долларов за месяц платила. А сама никакая не Маринка, а Зинка! На той неделе подходит ко мне мужчина. Ничего не скажу: положительный такой, гладкий. Где тут, спрашивает, у вас живет Зинаида? А я ему: извиняйте, я всех в подъезде знаю, только Зинаиды у нас нету…

Чувствовалось, что рассказ о гладком мужчине кончится не скоро. Иван Сергеевич безнадежно махнул рукой:

– Всего тебе хорошего, капитан. Звони, если понадоблюсь, только вряд ли… Кстати, девушка интересуется: ты злодеев разыскивать будешь?

– Ну конечно! Это наша святая обязанность! – покосившись на Ирку, с несчастным лицом ответил участковый. – Прямо со следующей недели и начнем. Как только поймаем Ваньку-Каина, Джека-Потрошителя и «Черную кошку».

– Трех Поросят не забудьте, – подсказал Блинков-младший. – Нельзя оставлять их на свободе.

– Шибко вы начитанные, – буркнул участновый. – Ладно, девочка, приходи завтра с родителями. Если им захочется.

– Не надейтесь! Захочется! – отчеканила Ирка и, вскинув голову, бросилась вниз по лестнице.

Митек догнал ее в парадном. У Синицкой дрожали губы.

– Про «Черную кошку» я поняла, это из кино «Место встречи изменить нельзя». А Ванька и Джек-Потрошитель тоже невсамделишные?

– Все всамделишные. «Черная кошка» была в Москве в сороковых годах, Джек-Потрошитель в Лондоне больше ста лет назад, а Ванька-Каин – тоже в Москве, только совсем в древности.

– Значит, шуточки. Ну почему, почему всем наплевать?! «Это наша святая обязанность!» – гнусавым голосом передразнила Синицкая. – А сам ничего делать не хочет!

– Не может, – поправил сыщик. – Ты же слышала: никто даже имени этой «Маринки-обезьянщицы» не знает… Сняла квартиру, поторговала, а как начало припекать, собралась и уехала.

– Это я ее припекла! – довольным голосом похвасталась Ирка. – Говорю: я в милицию пойду! Вас надо саму в клетку посадить! А она – шлеп, шлеп Меня по щекам! И к стулу привязала. А после приехали еще двое. Ругались на нее! Один вошел за сетку, ловит обезьян, колет шприцем куда попало, и они засыпают. А другой раскладывает по коробкам, как неживых. Жуть!

Сыщик не стал говорить, что преступников спасла самоуверенность Недостижимого Идеала. Если бы Синицкая хоть предупредила своих, куда едет… Обидно: папы и Блинков-младший опоздали на какие-то минуты! На лестнице еще шевелился таракан, придавленный удиравшими обезьяньими торговцами. Сейчас бы сидели они в наручниках и дружненько выкладывали главное в Деле о Зеленой Мане: ОТКУДА У НИХ ОБЕЗЬЯНЫ.

Увы, торговцы скрылись безо всяких для себя потерь, если не считать разбежавшихся тараканов. Маринку-обезьянщицу теперь выгонят, возьмут какую-нибудь Клавку, она снимет другую квартиру и даст в газету новое объявление… А-все из-за того, что Синицкая не сказала нужного своим и наговорила лишнего чужим. Кто ее за язык тянул – «Я в милицию пойду»?!

– А я ни чуточки не боялась, только противно было с тараканами, – болтала Синицкая. – Я молодчина, Блинок? Скажи, я молодчина?! И объявление нашла, и проверила, и всю их «малину» разогнала!

Блинков-младший молчал. Спускать ее с небес на землю не хотелось.

Да, любимая хозяйка Зеленой Мани оказалась торгашкой и мучительницей. Маня болела, торгашка ее выхаживала, чтобы не потерять пятьсот долларов, если обезьяна умрет. А обезьяна не знала, что такое пятьсот долларов и что такое «продать». Она привязалась к запаху духов и чужим рукам, казавшимся ей добрыми. Потому что вранья и подлости обезьяны тоже не знают.

Казалось, что Дело о Зеленой Мане можно закрыть. Но сыщик так не думал.

Глава XII
Сыщики на «птичке»

Синицкая блистала в восьмом «Б» и в параллельных классах. На каждой перемене она рассказывала о своих приключениях, и никому это не успело надоесть. От частых повторений у нее сложилась гладенькая, как будто записанная История о Проницательной Восьмикласснице, Разоблачившей Коварных Преступников. Иногда Синицкая что-нибудь пропускала, и поклонники ей подсказывали.

– Ир, ты забыла: «Меня привязали к стулу»…

– Да, меня крепко привязали к жесткому стулу морскими узлами и поставили в темный угол. Я видела в оконном стекле отражение свирепых преступников…

Блинков-младший подозревал, что девчонкам она рассказывает кое-что еще. А то почему бы Ирка Кузина спросила его:

– Митек, правда, Синицкая врет, что ты ее поцеловал РОКОВЫМ ПОЦЕЛУЕМ?

– Нет, я только разбил ей сердце, – честно ответил сыщик. – Но, по-моему, оно уже срослось. Вчера Орел и Дэ водили Синицкую в «Макдоналдс».

– Оба? – не поверила Ирка.

– И еще Князь. Он богатый, на всех биг-маки покупал.

Это было сильно. Кузина расстроилась, хотя Князя терпеть не могла, а Орла и Дэ еще не простила за то, что они бросили свою работу. Ведь приключения и незаслуженная слава Синицкой начались с того, что Недостижимый Идеал стала проверять объявления за Орла и Дэ.

При желании Кузина могла бы рассказать побольше, чем Синицкая. Случалось, и рассказывала. Но Иркины приключения были в прошлом; Синицкая затмила ее, как новая мода старую.

– Если бы я не была занята, то накрыла бы этих обезьянщиков еще раньше! – хорохорилась Кузина.

Но что случилось, то случилось. Обезьянщиков Синицкая спугнула, и надо было подбираться к ним с другой стороны. В воскресенье маленькая опергруппа выехала на Птичий рынок…

– Ой, обезьянка! Какая хорошенькая! А ей не холодно?

– Нет, девочка, обезьяны хорошо переносят холод. В зоопарке их уже выпускают в открытый вольер.

– Значит, с ней гулять можно?

– Нужно. Только не сразу, а когда она к тебе привыкнет. Купишь ей длинный поводок и гуляй.

– Митек, я хочу обезьянку!

– Тебе папа не разрешит.

– Разрешит, разрешит! Она не в квартире будет жить, а в особняке с Леной!..

Третий час напарники бродили по «Птичке». Ирка надела дубленку Суворовой, в свое время отбитую Валькой у сестры-фотомодели. Ввернутый в разговор «загородный особняк» с какой-то Леной (надо полагать, прислугой) возник не случайно. Вместе с дубленкой он должен был убеждать продавцов, что Ирке ничего не стоит купить обезьянку на карманные деньги.

Блинков-младший в новой куртке, с простеньким фотоаппаратом-«мыльницей» изображал то ли бедного родственника, то ли сына прислуги. Главную задачу выполнял как раз он. В сыске часто бывает, что прикрытие (Ирка) ярче и заметнее агента-исполнителя. Пользуясь своей ролью, Ирка из девчачьей вредности командовала им, как хотела:

– Митек, поди сюда! Тебе нравится?

– Лишь бы тебе нравилась, – с безразличием подневольного человека отвечал сыщик.

– Тупой ты, Митек. Сфотографируй меня с обезьянкой!

– Да ну, пленку изводить…

– Дам я тебе денег на пленку. Сфотографируй!

Спрашивать разрешения у продавца обезьянки Ирка и не думала. Она же СЕРЬЕЗНАЯ ПОКУПАТЕЛЬНИЦА, а покупатель всегда прав.

Расчет срабатывал. Суетясь, продавец доставал обезьянку из клетки:

– Держите. Осторожно, как бы не убежала! Лучше я поводочек пристегну.

– У нее блох нет? – привередничала Ирка.

– Нет, что вы! Ни блох, ни глистов! Чистенькая обезьянка, здоровая, только вчера доктору показывали…

Ирка с опаской брала обезьянку на руки.

– Митек, фотографируй! Отойди подальше, я хочу в полный рост!

– Обезьянка мелко получится, – подсказывал продавец.

– Значит, разок подальше, разок поближе! – Ирка командовала, Блинков-младший щелкал фотоаппаратом.

Нужно ли говорить, что съемка затевалась ради того, чтобы в кадр попал продавец?

– Спиши координаты, – вернув обезьянку, небрежно бросала сыщику Ирка. – Пойду рыбок посмотрю, догонишь.

Блинков-младший доставал блокнот и просил торговца:

– Дайте ваш телефон.

Чаще всего давали. Но бывало, что обезьянщик настораживался:

– Зачем тебе?

– Да у нее семь пятниц на неделе, – кивая вслед Ирке, сплетничал Блинков-младший. – Сейчас раздумывает, а увидит фотокарточку и решит купить… У нее за городом целый зоопарк, даже ручной медвежонок есть, – для убедительности добавлял он.

Надо признать, что и этот ход не всегда срабатывал.

– Если решит, подъезжайте на рынок, – отвечал продавец. – Только скорее всего я обезьяну еще сегодня продам.

Блинков-младший догонял Ирку, они намечали следующий объект, и спектакль повторялся:

– Ой, обезьянка! Какая хорошенькая! Митек, поди сюда! Сфотографируй меня с обезьянкой!

Напарники уехали с «Птички» еще засветло. Время шло к закрытию, и было понятно, что новые обезьянщики не появятся, а всех старых они сфотографировали.

В ГУМе им всего за час отпечатали снимки. Остальное было делом техники. Дома напарники сели у компьютера и запустили диск «Телефонная база». Бесценная это вещь для сыщика! Вводишь номер телефона, а компьютер тебе выдает адрес и фамилию его хозяина. За несколько минут короткие записи в блокноте Блинкова-младшего превратились в настоящую картотеку. Чтобы не путаться, он переписал все данные обезьянщиков на обратную сторону фотографий.

Потом Ирка надела на нос бельевую прищепку, чтобы сделать голос гнусавым, как у настоящей телефонистки, и начала обзванивать подозреваемых: Улица Катукова, 1-2-12? С телефонного узла беспокоят. Позовите, пожалуйста, Кузнецова И. П.

На самом деле Кузнецов (или Иванов, Петров, Сидоров – то есть хозяин квартиры) не интересовал напарников. Они разыскивали квартиру, где сейчас НЕТ хозяина. Нет потому, что он сдал свое жилье обезьянщикам.

На четвертом звонке Ирке повезло.

– С телефонной станции беспокоят, – уже привычной скороговоркой прогнусавила она. – Кукушкина И.И. позовите.

– Ошиблись номером, – ответил женский голос, и трубку бросили.

Есть! Ирка показала Блинкову-младшему большой палец. «Ошибиться номером» компьютер не мог. Ясно, что в квартире Кукушкина живут чужие люди.

Ирка позвонила еще раз и добавила строгости в голос:

– Не кладите трубку! Ваш телефончик записан на Кукушкина. Если вы купили квартиру, то надо переоформить.

– Мы не купили, а сняли, – ответила женщина. – Что ему передать?

– Пускай за телефон заплатит, у него задолженность за февраль.

Ирка положила трубку и утерла пот со лба.

– Класс! – одобрил Блинков-младший. – «Переоформить», «задолженность за февраль»… Мне бы в голову не пришло.

– Потому что я сама хожу платить за телефон, а у тебя родители платят, – объяснила Ирка.

Фотокарточки с надписанными телефонами и адресами лежали вниз лицом. Блинков-младший нашел «Кукушкина», который оказался не Кукушкиным, и перевернул. Со снимка глядел ничем не примечательный человек в черной шапочке с надписью «Reebok». Другие обезьянщики, давая Митьке телефоны, говорили, как их зовут. А этот продиктовал только номер и сказал: «Кто подойдет, того и спросишь насчет обезьяны». Теперь ясно, почему он дал телефон без имени: телефон чужой, кукушкинский, а имя свое. «Рибок» хотел остаться неизвестным, а выдумать себе имя поленился… В кадр попало Иркино плечо и макака у нее на руках. Совсем такая же, как Зеленая Маня.

Сыщик был уверен, что напал на след шайки Маринки-обезьянщицы…

Но мы забежали вперед. Кроме Блинкова-младшего и Кузиной, по рынку ходила вторая пара: гимназист-второклашка Ванечка с Князем. Сыщик не сразу решился доверить Князю такое важное задание. Много лет они были врагами, и нельзя сказать, что сейчас подружились. Но Зеленая Маня, однажды обняв Князя своими шерстяными ручками, открыла доброту, которую никто не ожидал увидеть в этом балбесе и отморозке. Блинков-младший решил, что не так уж он безнадежен, и поручил Князю охрану гимназиста-второклашки.

Уезжая с «Птички», Митек с Иркой даже не подошли к ним попрощаться. Где вы видели агентов наружного наблюдения, которые у всех на глазах собираются вместе?

Глава XIII
Приключения гимназиста

Ванечке и Князю надо было засечь тот момент, когда обезьяну купят. Если торговец вскоре появится с новой обезьяной, значит, он связан с шайкой Маринки-обезьянщицы или с другой преступной группой. «Вскоре» могло означать и «через час», и «через день», и «через неделю». Поэтому второклассник и второгодник вели наблюдение издалека, чтобы их лица не примелькались обезьянщикам. С этой целью Ванечка вооружился биноклем.

Очень трудно вести наблюдение, когда тебе восемь с половиной лет. Обезьянщики стояли в разных концах рынка, а кое-кто и за оградой. Приходилось метаться между ними, чтобы никого не упустить. А то потом гадай, почему он ушел: то ли потому, что продал обезьянку, то ли потому, что просто озяб. Ванечка под присмотром Князя напетлял по рынку километров десять и запомнил в лицо всех обезьянщиков. Торговля шла вяло. За два часа только тетка в грязном голубом пальто сбыла свой товар – мартышку, одетую в жилет, как Абу из «Аладдина». Потом долго ничего важного не происходило, и Ванечка повел себя, как любой второклашка на Птичьем рынке. То есть разинул рот и стал глазеть по сторонам.

Если кто-то не бывал на Птичьем рынке, то и не ходите – только зря расстроитесь. Канарейки, попугаи, щеглы, красноклювые амадины, голуби. Рыбки, тритоны, белые лягушки с полупрозрачными лапками, крохотные водоплавающие черепашки и черепахи-гиганты. Котята и щенки всех пород и беспородные, какие получились. Кролики, цыплята, нутрии. Ужи, удавы и хамелеоны. И ВСЕХ МОЖНО КУПИТЬ. Это главное и самое огорчительное отличие «Птички» от зоопарка. Огорчительное – потому что всех, к сожалению, не купишь, а очень хочется!

У Ванечки было пятьдесят рублей, скопленных, вообще-то, на борьбу со шпионажем. Он мечтал о настоящих наручниках, но их, к сожалению, не продают второклассникам. Оставалась зыбкая надежда подбить на покупку какого-нибудь милиционера или охранника, и Ванечка носил деньги с собой.

На рынке неожиданно выяснилось, что у его полусотенной бумажки есть свой нрав. Раньше гимназист мог не вспоминать о ней целыми днями. А теперь, если забывал хоть на минуту, бумажка чесала ему ногу через карман и сама помаленьку выползала, как живая. Начнешь ее заталкивать поглубже, а она липнет к пальцам и неслышно нашептывает: «Спроси, сколько стоит!»

Ванечка крепился из последних сил. Он уговорил бумажку не покупать рыбок, потому что к ним нужен аквариум, и жабу, потому что вряд ли она понравится бабушке. Но когда бумажка подтащила его к продавцу почтовых голубей, гимназист сдался. Голубь подходил ему по всем статьям. Во-первых, за него просили ровно полсотни. Во-вторых, в борьбе со шпионами он был даже полезнее, чем наручники: если тебя схватят и заточат в застенок, то можно отправить голубя на волю с посланием для контрразведки. Наконец, голубь – не жаба. С ним бабушка смирится.

Дело испортил Князь. Заметив, что Ванечка приценился к голубю и уже полез в карман, он оттащил его за шиворот и сказал:

– Я тебе на помойке таких наловлю.

После этого настоящий почтовый голубь, золотой призер конкурса на самый дальний перелет, превратился в обыкновенного уличного сизаря. Это было видно с первого взгляда! Гимназист-второклашка сам не понимал, каким образом продавцу чуть не удалось его надуть.

Потом Ванечкины деньги захотели потратиться на щенка ризеншнауцера – полицейской собаки, незаменимой для охоты за шпионами. На самом деле он стоил две тысячи, но продавец уступал щенка за сорок пять рублей! Потому что сразу разглядел в гимназисте будущего проводника служебно-розыскной собаки. Правда, щенок был без документов, но о таком пустяке и говорить не стоило. Главное – порода, а не документы!

И снова Князь влил свою ложку дегтя в бочку меда.

– По этому ризеншнауцеру Жучка в подворотне плачет, – безжалостно заметил он и увел гимназиста.

Князь был прав. Ризеншнауцеров с белым пузом и прямой шерстью не бывает. Они черные и курчавые, и Ванечка это знал. Но когда продавец говорил, что пузо потемнеет, а шерсть завьется, он верил продавцу, а когда Князь говорил про Жучку – верил Князю.

Урока хватило минут на десять. Потом Ванечка увидел ЕЕ и понял, что купит обязательно. ОНА была ни на что не похожа: размером с палец, бледная, с большой светло-коричневой головкой. И ОНА не двигалась. Лежала в коробочке с прозрачной крышкой и не делала ничего.

– Спит? – спросил Ванечка, не зная, как ЕЕ назвать.

Продавец подумал и молча кивнул.

– А что из нее получится?

– Паук-птицеед. Вот такой, – продавец пошевелил растопыренными полусогнутыми пальцами, и Ванечка очень хорошо представил себе этого паука. Огромный!

Подошел Князь. Он мог опять все испортить. Гимназист с безразличным видом зашагал дальше. В мечтах он уже был хозяином гигантского паука, которого все боятся – понятно, кроме него, паучьего кормильца и воспитателя.

Улучив момент, когда Князь отвернулся, гимназист спрятался за подходящего толстого дядьку и удрал. Издали он видел, как вертится над толпой гребень Князевой вязаной шапочки, но только прибавлял шагу. К продавцу он подлетел бегом:

– Дайте паука!

– Это пока что личинка, – уточнил продавец, – за ней надо ухаживать: положить в опилки и поливать бульоном. Тогда вылупится паук. Месяца через два… А у тебя денег хватит?

– Вот! – Гимназист-второклашка показал из кулака заранее приготовленную полусотенную.

– Полтинник? – сморщился продавец и спросил у соседа: – Серёнь, отдавать за полтинник личинку редчайшего паука-птицееда?

У Ванечки сердце ухнуло в пятки. Честно признаться, он рассчитывал, что личинка обойдется рублей в десять-двадцать. Но это было секунду назад. А сейчас полтинник показался ему ничтожной ценой.

– Отдавать, отдавать… – шептал он, гипнотизируя Сереню.

– Я бы дешевле семидесяти не отдал, – отрезал Серёня и стал подсовывать гимназисту свой товар: пластмассовых мух и лягушат для рыбалки. – Зачем тебе паук – девчонок пугать? Возьми на «полтинник» пару мух. Бросишь себе в суп, а потом у всех на глазах выловишь, обсосешь и в карман положишь. Девчонки попадают!

– Паук лучше. Он живой, – возразил гимназист, умоляюще глядя на продавца личинки. – Только у меня больше денег нет…

– Эх, так и быть! – смилостивился продавец. – Дарю! Бери за полтинник! С утра они у меня по сто рублей шли, а эта последняя. Уступлю, чем лишние десять минут стоять.

– За полтинник и я у тебя возьму, – влез Серёня.

– Нет, я первый, первый! – Ванечка сунул деньги продавцу и сцапал коробочку с драгоценной личинкой.

– Коробочка десятку стоит, – подсказал вредный Серёня.

Гимназист стал шарить по карманам, надеясь наскрести мелочи.

– Ладно, бери с коробочкой, я сегодня добрый, – остановил его продавец. – Только не забудь поливать бульоном!

Счастливый гимназист побежал догонять Князя. Но там, где они расстались (а точнее, где Ванечка убежал, обманув своего напарника), Князя не было!

Ванечка стал метаться по рынку. Несколько раз он видел Блинкова-младшего с Иркой, но подойти не посмел. Что бы он сказал старшим? «Мне доверили взрослое, ответственное дело, а я удрал и потерялся, как малявка»?! Нет, только не это!

И гимназист-второклашка решил выполнять задание в одиночку. Дело было привычное: они с Князем уже раз десять обошли всех обезьянщиков, и Ванечка прекрасно помнил, кто где стоит. Во-он, к примеру, виднеется черная шапочка с надписью «Reebok». Не подходя ближе, гимназист знал, что там стоит, перетаптывается с ноги на ногу обезьянщик с макакой, похожей на Зеленую Маню.

Поблизости от «Рибока» маячила коричневая ушанка. Она то наклонялась и пропадала в толпе, то почему-то двигалась кругами. Покупатель? Ванечка потянул из-под куртки бинокль.

Как назло шагах в двух от него остановилось чье-то пальто и закрыло всю картину. Ванечка шагнул влево, и пальто пошло влево. Шагнул вправо, и пальто оказалось справа. Потом в бинокле стало темно, Ванечка отшатнулся, и вдруг на его плечо легла чужая тяжелая рука!

– Дай посмотреть, пацан. Продаешь? – Голос раздавался откуда-то с высоты.

– Нет, – боясь поднять глаза, выдавил гимназист-второклашка.

Рука уже тянула с его шеи ремешок бинокля!

– Я не продаю! – вцепился в ремешок Ванечка.

– Да ладно! Десятки тебе хватит? Бинокль был, можно сказать, наградной. Его подарила гимназисту сама Нина Су за успехи в розыске преступников. Настоящий полевой бинокль, восьмикратный, с тоненькими черточками в окулярах, чтобы узнавать расстояние до чего хочешь (только Ванечка не успел этому научиться). Он решил, что лучше погибнуть, чем отдать боевую награду какому-то жулику! И начал погибать с честью, то есть: а) закричал «Мама!.»; б) укусил обидчика за руку; в) подковал его носком ботинка под колено; г) боднул под ложечку; д) вырвал бинокль и бросился бежать!

Сзади слышался топот.

– Отстань от ребенка! – крикнул женский голос.

– Он у меня бинокль украл! Держи вора! – завопил подлый обидчик, и весь рынок подхватил, заулюлюкал:

– Держи!

– Вон он!

– Ворюга!!!

Кто-то подставил Ванечке ногу. Вовремя заметив ее, гимназист перепрыгнул через чужой здоровенный сапог и шмыгнул за какой-то киоск.

Рыночный галдеж утих. Ванечка бежал по узкому замусоренному проходу и видел впереди ограду из стальных прутьев. Топот преследователя слышался совсем близко. Пулей долетев до ограды, Ванечка сунул голову между прутьев. Пролезла! Он стал протискиваться на волю, обрывая с курточки кнопки и «молнии».

За оградой плотно стояли машины. Гимназист выдавился, как пластилиновый, и рухнул на багажник ближайшего «жигуленка». Взревела охранная визжалка. Он упал в грязный подтаявший снег и пополз под багажниками и капотами. Хотелось плакать, но было еще рано.

Обидчик ругался бармалейским басом. Этот верзила не был ни второклассником, чтобы протиснуться меж прутьев, ни цирковым акробатом, чтобы перелезть над стальными остриями. Но подлая клевета обходит любые преграды. Гимназист боялся, что верзила опять закричит «Держи вора!» и его, Ваню Гордеева, прославленного во всем дворе охотника за шпионами, изловят с позором. Еще и по шее могут надавать за собственный наградной бинокль.

Он полз и полз. Локти и колени промокли, снежная каша норовила забиться за пазуху, к драгоценному биноклю. Ванечка представил, что у него там граната и нужно доползти и бросить ее под гусеницу вражеского танка. Сразу стало легче.

В промежутках между автомобилями мелькали люди. Там тоже шла торговля. Гимназиста не замечали; он устал и присел на корточки.

Место было надежное: сзади его прикрывал почерневший сугроб, спереди – кузов чьей-то «Газели». Ванечка немного поплакал, заново переживая недавний стыд. Казалось, что, если выйти из убежища, его немедленно узнают. Неужели все начнется сначала: погоня, подножки чужих страшных людей и позорные крики «Держи! Ворюга!»?! Нет, лучше просидеть здесь до темноты! До метро можно дойти пешком, обходя фонари, а там закутать лицо шарфом, как будто ты простужен. Приехать домой и заболеть чем-нибудь опасным. К примеру, ветрянка – очень хорошая болезнь: расчесать щеки ногтями, и сиди себе дома…

И вдруг между машин промелькнуло знакомое лицо. Зверский доктор из зоопарка, то есть ветеринар!

Когда все вокруг чужие, даже такой случайный знакомый кажется своим. Не раздумывая, Ванечка шмыгнул мимо борта «Газели» и побежал за ним.

Ветеринар шел быстро. Догоняя его, Ванечка осмелился обернуться. Подлый обидчик исчез! Это меняло дело. Пока гимназист боялся погони, ветеринар казался ему чуть ли не родным. А теперь Ванечка вспомнил, что человек он скорее неприятный. Хотел сдать Маню на опыты да еще и обозвал Ванечку «юношей бледным с взором горящим». И фамилия у него чумовая, какая-то деревянная… «Трохдрован», – вспомнил гимназист. Нет, человеку с такой фамилией не стоило чересчур доверять. Разве что идти за ним, пока по пути. Снова протискиваться сквозь ограду не хотелось – и так с кармана отлетела заклепка. Лучше обогнуть рынок снаружи и войти через ворота, а потом найти Блина или Князя – как повезет.