Текст книги "Блин и зеленая макака"

Автор книги: Евгений Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава VI
Русская рулетка

Считается, что старшие любят детей. Спроси любого – и услышишь, что без детей он жить не может, дети – его будущее и все такое.

На самом деле больше всего они ЛЮБЯТ УЧИТЬ детей. Чем старше человек, тем он сильнее мечтает передать кому-нибудь свой богатый жизненный опыт.

Блинков-младший понял это давным-давно, еще в шестом классе, и с тех пор мог веревки вить из старших. Однажды он родного дедушку заставил кричать «Здравия желаю!». Не верите? А все просто. Он сказал: «Дедуль, мы с мальчишками поспорили, как солдаты кричат: «Здра-жла» или полностью: «Здравия желаю». Дедуля, до пенсии летчик-испытатель, военная косточка, со знанием дела ответил, что «Здра-жла», а полностью хором не выкрикнешь – нестройно получится. Блинков-младший засомневался. Дедуля вышел к мальчишкам и показал. Блинков-младший выиграл эскимо. Нужно ли объяснять, что спор был не о том, как солдаты кричат, а о том, что дедушка закричит?

Конечно, с незнакомым человеком такие штучки не проходят. Надо сначала узнать, что ему интересно в жизни, и начать разговор с этого. А потом уже переходить на то, что нужно тебе.

Владимир Владимирович усадил Блинкова-младшего на диван, криво стоявший посередине комнаты, и стал рыться в картонных коробках с вещами. В одной оказался мундир цвета зеленки. Мелькнул погон с тремя большими звездочками, и таможенник сразу же закрыл коробку. Ну вот, никакой не генерал. В армии был бы полковник, в милиции – тоже, но надо добавлять: «полковник милиции». В прокуратуре человек с тремя большими звездочками почему-то называется не «полковник прокуратуры», а «старший советник юстиции». А как в таможне?

– Кто вы по званию? – спросил Блинков-младший, заодно проверяя Владимира Владимировича на тщеславность.

– Пенсионер, – буркнул таможенник. – Где у меня аптечка?

– Не беспокойтесь, царапина подсохла уже, – сказал Митек.

– Подсохла, но прижечь надо. Это же лоб, мозги рядом.

Было приятно, что незнакомый человек так заботится о его мозгах, но сыщик пришел не за этим.

– Вы даже не посмотрели, что пропало, – проверил он отставного таможенника на жадность.

– А куда спешить? Все равно: что пропало, того не вернешь. Лучше я расстроюсь потом, когда все коробки разберу, – философски заметил Владимир Владимирович, выдержав и эту проверку.

Митек запустил следующую, на хвастливость:

– Классный у вас диван, натуральная кожа. Пенсионерки обзавидовались.

Отставной таможенник не ответил. Он разыскал пластмассовую шкатулку с лекарствами, прижег Митькину царапину йодом и залепил пластырем.

– А трудно работать в таможне? – спросил сыщик.

– Первые десять лет трудно, а потом привыкаешь.

Разговор не клеился. Отставной таможенник раскрыл коробку с мундирами и начал развешивать их в шкафу. Намек был ясен: пора и честь знать, то есть сматываться.

– Спасибо, что не поверили этим, – искренне сказал Митек, вставая с дивана.

– Не стоит, – отмахнулся Владимир Владимирович. – Если бы я тебя обидел, то мне самому было бы плохо.

– Это почему?

– Несправедливость разрушает две души. Обиженного – потому что он перестает верить людям, и обидчика – потому что он перестает отличать хорошее от плохого.

– Да ему-то что? – удивился Митек. Он думал о Князе. – Положим, хорошие кроссовки от плохих он отличит, а хорошие поступки от плохих – ему не надо. Он лезет в буфет без очереди, а другие пускай стоят. Наглость – второе счастье.

– А ты тоже так считаешь?

– Нет, просто обидно, что бессовестным всегда достается больше.

– Это до поры до времени, – возразил Владимир Владимирович. – Наглость – русская рулетка. Знаешь, что это такое? После Гражданской войны белые офицеры бежали за границу. Без Родины, без семьи, без службы. Они не видели смысла жить и придумали игру с судьбой. Семь гнезд в барабане нагана, в одном – патрон, а остальные пустые. Крутанул барабан, поднес револьвер к виску и спустил курок. Один раз пусто, другой… Вот и наглец испытывает судьбу. Твой приятель без очереди лезет в буфет, но рано или поздно нарвется на злого боксера. А кто-то ворует и не остановится, пока не попадет за решетку. Это как закон природы: один раз сошло с рук – он обязательно повторит еще и еще. Наглость растет раз от раза и в конце концов губит своего хозяина.

Владимир Владимирович сел на диван и кивнул на место рядом с собой. Сыщик понял, что попал в больное место.

– Вас обидели?

– Как посмотреть. Считается, что меня отправили на заслуженный отдых. Но я надеюсь вернуться. Жду, когда мой враг щелкнет курком в седьмой раз.

Блинков-младший молчал. Он ждал продолжения. Но вместо этого отставной таможенник сказал утвердительным тоном:

– Ты хотел меня о чем-то спросить.

Сыщик понял, что подход к Владимиру Владимировичу состоит в том, чтобы говорить все прямо, без подходов. И рассказал о злой и несчастной дуре Зеленой Мане, которую скорее всего сдадут на опыты, если не найти ее хозяйку.

– Ветеринар не говорил, она не больная? – спросил отставной таможенник.

Вопрос не понравился Митьке. Если больная, то разве обезьяну меньше жалко?

– Не говорил, – буркнул он.

– А сам ты ничего странного не заметил? Как у нее лапки действуют?

– Не «как?», а еще как действуют! Всеми четырьмя чашки бросает!

– Значит, повезло, в середине оказалась, – непонятно заметил Владимир Владимирович.

– Это было уже интересно!

– В середине ЧЕГО? – спросил Митек.

– Знаешь, как их возят и вообще откуда они берутся в Москве?

– Из джунглей? – неуверенно сказал сыщик.

– Понятно, что из джунглей… Макаки живут в основном в Юго-Восточной Азии. Носятся стаями, как у нас на свалках одичавшие собаки, объедают сады и поля. Крестьяне их бьют чем попало. В общем, цена обезьяньей жизни там – ноль. И вдруг приезжают белые люди и обещают по доллару за каждую живую макаку. А народ в иных местах живет очень бедно. Поднимается вся деревня и ловит макак. Белые люди кажутся богатыми дурачками – ну кому нужна никчемная обезьяна?

– А у нас обезьяны дорогие., – заметил Блинков-младший.

– Вот именно! – подхватил отставной таможенник. – Заплатил где-нибудь во Вьетнаме доллар, а в России продал за пятьсот. Но во всех странах запрещено ввозить и вывозить животных. От этого случаются всякие беды. Скажем, завезли мангустов для борьбы со змеями, мангусты змей поели и принялись за птичьи яйца, птицы улетели из разоренных гнезд, и на сады набросились гусеницы. Природа – самый сложный механизм, в ней ни один комар не живет зря. Не знаю, зачем нужны макаки – может, они поедают каких-нибудь опасных насекомых?!

Митек удивился:

– Я думал, они едят бананы и апельсины.

– Да нет, бананы же не круглый год бывают. Обезьяны едят и молодые ветки, и насекомых, и, кстати, змеями не брезгуют. Словом, они – часть природы, и могу тебе сказать наверняка: если где-то истребить всех обезьян, там человеку станет плохо. Только не всем до этого есть дело. Крестьяне рады подзаработать, о преступниках и говорить нечего. Пойманных обезьян они перевозят контрабандой. Скажем, везут в Россию самолетом какие-нибудь фрукты. Среди ящиков с ананасами прячут десяток набитых обезьянами…

– Набитых?! – переспросил Блинков-младший. – В ананасовом ящике одной тесно будет!

– Им делают уколы. Есть одно лекарство… Название тебе знать не обязательно. Обезьянка не спит и все понимает, но при этом не может и пальцем пошевелить. Укладывают их плотно, «валетом»: головой к ногам, головой к ногам. В два, в три ряда, как дрова. А потом самолет взлетает на высоту в десять километров. В багажном отделении почти нечем дышать и мороз градусов сорок. Бывает, что у обезьян обмерзают лапки. А главное, им невыносимо страшно – и лежать без движения в темной коробке, и потом жить в неволе. Обезьяны начинают гибнуть еще в полете, а неделю-другую спустя из десяти остается в живых одна. Они умирают от ужаса. Но контрабандистов это не беспокоит. Значит, они получат не четыреста девяносто девять долларов прибыли с каждой проданной обезьянки, а четыреста девяносто, только и всего.

Блинков-младший сглотнул ком в горле. Он представил, как эти гады вынимают из ящиков покрытые шерстью маленькие тельца. Эту в помойку, эту в помойку, эту в помойку, а эта вроде дышит. Остальных – в помойку, в помойку…

– А что же вы-то?! – спросил он, чувствуя, что голос его дрожит. – Какие же вы таможенники, если не можете переловить этих гадов?!

– Почему не можем? – возразил Владимир Владимирович. – Ловим, только не всех. – Ты представляешь, сколько грузов идет через границы? Танкеры и сухогрузные суда, железнодорожные составы, самолеты, автомобили. Вместе с нужными грузами везут и контрабандных животных, и наркотики, и золото, и валюту. Если, например, моряк что-нибудь спрячет на своем судне, найти это почти невозможно. Пришлось бы разбирать все судно по винтику. Если в одной из ста банок с ананасовым компотом спрятан героин, мы не можем открывать все подряд и портить девяносто девять, чтобы найти одну! У нас нет времени даже осмотреть снаружи каждый ящик. А то самолеты проводили бы на земле недели, поезда стояли бы месяцами, а очереди машин на границах выстраивались бы на годы. Так никто не стал бы торговать с нашей страной.

– А таможня, выходит, для красоты? – съехидничал Митек, потому что возразить по делу было нечего.

– Нет, – не обиделся Владимир Владимирович. – Наркотиков мы каждый год находим тонны, а сколько другой контрабанды – и сосчитать трудно. У нас и рентген, и металлоискатели, и собаки-ищейки, и, главное, привычка замечать мелкие детали. Идет хорошо одетая дама, а туфли по полу – цок-цок-цок на весь аэропорт, как солдатские сапоги. Проверили туфельки металлоискателем, а в каблуках – золотой песок, украденный на приисках. Золото тяжелое, в каждый каблук вместилось по килограмму, вот она и цокала…

– Вы служили в аэропорту? – догадался Митек.

Владимир Владимирович молча кивнул. Было ясно, что ему не хочется рассказывать о себе.

– Был смешной случай, когда одна контрабандистка подпоясалась набрюшником с тремя маленькими живыми удавами. Их тоже накачали лекарствами, а один возьми да проснись. И зашевелился!.. Или вот еще таможенный прием. Приземлится самолет; мы спросим стюардессу, кто в полете не пил и не ел. Угощаем этого пассажира слабительным и отправляем на горшок.

Митек разинул рот:

– Зачем?!

– Затем, что это «верблюд» – их так называют сами контрабандисты. Перед вылетом они глотают полиэтиленовые шарики с наркотиком внутри – по килограмму, иногда и больше. С такой начинкой «верблюд» и чихнуть боится, а не то что попить-поесть… Нет, брат, процентов десять-пятнадцать контрабанды мы вылавливаем! – довольным голосом заключил отставной таможенник.

Сыщик не понимал, чем тут гордиться.

– А остальные девяносто спокойно едут через границу?!

– Это и есть русская рулетка, – спокойно пояснил Владимир Владимирович. – Мелкие контрабандисты попадаются не всегда сразу, но обязательно. Начинающие нервничают, а таможенники это замечают и просят раскрыть чемоданы. Но, допустим, у него крепкие нервы. Провез он контрабанду, не попался и везет снова. А таможенник смотрит отметки в его загранпаспорте: почему житель Варшавы каждый месяц летает в Лиму через Москву? Ясно, что это не туризм, а бизнес, и ясно какой: он из Лимы возит наркотики!

Владимир Владимирович счастливо улыбался. Он жил своей работой, и, конечно, ему было горько с ней расстаться…

Когда за сыщиком закрылась дверь восемьдесят третьей квартиры, он подумал, что к Делу Зеленой Мани добавилось Дело таможенника. «Я надеюсь вернуться. Жду, когда мой враг щелкнет курком в седьмой раз»… На что намекал Владимир Владимирович? Одно понятно: в прошлом у него какая-то тайна, и надо в ней разобраться, потому что он – наш человек.

Это долго объяснять словами, а почувствовать легко. Необязательно хорошо знать друг друга, необязательно любить одно и то же. Но ты видишь, что человек поступает по справедливости, и понимаешь: наш. А нашим надо помогать.

Глава VII
Переписка с Тютюней

У отставного таможенника он пробыл минут сорок. Для Ирки это не рекорд болтовни по телефону. Без особой надежды Митек зашел в свою квартиру – все равно по дороге – и, не раздеваясь, попробовал дозвониться до напарницы.

– Где ты ходишь?! – взвилась Ирка. – Почему я одна должна за всех отвечать?!

– Я вообще-то к тебе шел…

– Через Красную площадь?

– Нет, через четвертый этаж. Ир, ты будешь злиться или слушать?

– Одно другому не мешает, – остывая, буркнула Ирка. – Ладно, проехали. Кто первый докладывает?

Блинков-младший понял, что напарнице нечем похвастаться.

– Как хочешь, – сказал он. – А лучше зайди, чем телефон занимать. Поедим что-нибудь, уроки сделаем.

– Не обедал еще?! – ужаснулась Ирка. – Ладно, сейчас тебя покормлю. Что бы ты без меня делал, Митяище?!

«Да уж ложку бы до рта донес», – хотел ответить Блинков-младший, потому что не любил, когда Ирка разговаривала с ним, как с маленьким. Но напарница уже бросила трубку.

Он снял куртку и сапоги, сел за стол и включил компьютер.

Переписка по электронной почте отличается от обычной тем, что твое письмо сразу доходит по адресу. Разумеется, надо не писать от руки, а набирать письмо на клавиатуре компьютера. Можно набрать заранее и отправить письмо целиком. А можно разговаривать: ты спросил, тебе ответили. Но это «разговор» в кавычках, по переписке. Голоса ты не слышишь и можешь не знать, с кем имеешь дело.

Скажем, Орел однажды наткнулся на такое послание:

– Поцелую всех, кто решит… – И алгебраический пример, который сам Орел решил только полчаса назад!

Орлу стало интересно поцеловаться на халяву, и он отправил незнакомке ответ. Поговорили (то есть по переписывались), и незнакомка назначила ему свидание.

– Я буду в красной куртке.

– А я в спартаковском шарфике, – ответил Орел, заодно прощупывая и отношение незнакомки к любимой команде. А то ведь известно, как не любят друг друга фанаты команд-соперников. Порвали же Суворовой спартаковскую фенечку.

– Во всей Вселенной нет пока команды лучше «Спартака». Я тоже шарфик надену, – ответила незнакомка, и Орел полетел к ней через всю Москву, к метро «Варшавская». Он заранее начал влюбляться.

Приехал, а на условленном месте в красной куртке – и спартаковском шарфике стоит комод вроде Князя!!! Наверное, такой же дважды второгодник, а то зачем ему пример для восьмого класса?

Орел поскорее застегнул куртку под горло. Но комод уже заметил его шарфик и говорит:

– Братан, выручай! Сейчас одна герла притащится и будет искать пацана в спартаковских цветах. А у тебя шарфик наш. Покарауль пять минут, пока я сбегаю цветы ей куплю.

«Одна герла»! Орел как дунул от него, так и не опомнился до самого дома.

Ладно, это была ошибка. А многие в Интернете нарочно придумывают себе дурашливые роли. Женщины притворяются мужчинами, старушки девчонками.

Хозяйка (или хозяин) пропавшей зеленой мартышки оказалась одной (или одним) из таких темнил. Адрес у нее (или у него) был не простой и четкий, как у Влинкова-младшего – Bleen, а какая-то Tutunya – Тютюня.

– Женщина, – решила Ирка. – На гласные буквы кончаются женские имена: Таня, Тютюня…

– Или музыкант Гусля, как в «Незнайке», – подсказал Блинков-младший.

– Гусля – придуманное имя.

– А Данила?

Ирке нечего было возразить, и она показала сыщику язык.

– «Тютюн» по-украински табак, – не обращая внимания на выходку напарницы, сообщил Блинков-младший. – Тютюня может быть фамилией, вроде Табакова.

Так ничего и не решив, они стали делать уроки.

Время от времени Блинков-младший вызывал Тютюню. Она ответила в десятом часу вечера, и сыщик отправил свое объявление о найденной макаке подсемейства мартышковых.

– Может, моя была и макака, ее же не спросишь, – беззаботно ответила Тютюня.

Тогда сыщик стал выяснять приметы:

– Зеленая?

– Зеленая, то есть скорее желто-бурая, но спинка с прозеленью.

– Подмышки седые?

– Белые.

– А третий коренной зуб у нее не с пятью бугорками? – задал контрольный вопрос Блинков-младший.

– Привози обезьяну, вместе посчитаем.

– Я не шучу.

– Я тоже.

– Девчонка, – решила Ирка. – В гости тебя зазывает!

Блинков-младший пожал плечами.

– Мне-то что? Может, ей лет двадцать.

– Как хочешь, а я тебе не разрешаю к ней ехать!

– Я и не собирался, – ответил сыщик, стуча по клавишам:

– Какие у вас любимые духи?

– Так тебе и скажи, – отпечатала Тютюня.

Блинков-младший тоже перешел на «ты»:

– Я Дима, а ты?

– Тютюня.

– Мужчина или женщина?

– Отстань.

– Мне важно, – настаивал Митек.

– А мне нет.

– Передай фотокарточку.

– Чью?

– Обезьяны, конечно.

– У меня нет.

– Она жульница, – сказала Ирка. – Жульничица… Как будет «жулик» в женском роде?

– Жужелица, – отмахнулся Блинков-младший. – Ир, погоди, я думаю.

Нельзя было выдавать главную примету – «Ангел». Обезьянка дорогая. Раззвонишь всем, что ее хозяйка душилась «Ангелом», и что получится? Какая-нибудь мошенница попрыскается теми же духами и заберет макаку, чтобы сразу же продать. Тогда кто знает, где и когда кончатся дни Зеленой Мани! С ее характером из макаки могут чучело набить.

– Как я узнаю, что ты ее хозяйка? – спросил сыщик.

– Привози обезьяну, она меня узнает.

– Ага! Я же говорила! – обрадовалась Ирка. – Проглотила «хозяйку» – значит, девчонка!

– Или парень. Сидит и думает: «Хотели меня подловить на «хозяйку»? Фигушки!» – возразил Блинков-младший, набирая ответ Тютюне:

– Она сейчас не у меня.

– А у кого?

Ирка порылась в карманах и положила перед сыщиком бумажку с телефоном Константина Петровича Трохдрована, ветеринарного врача.

На, я у Суворовой списала. Передай Тютюне.

– А надо? – засомневался Блинков-младший. – Вдруг она не Манина хозяйка?

Тогда Маня ей физиономию расцарапает. Как Синицкой, – уточнила Ирка, хотя, кроме Синицкой, макака разукрасила еще Ломакину и Суворову.

Блинков-младший передал телефон и объяснил:

– Это ветеринар в зоопарке. Позвони ему.

– Некогда мне. Пусть он со мной свяжется, – без промедления отстукала Тютюня.

Блинков-младший удивился:

– Тебе что, не нужна макака?

– Да надоела она мне, – призналась Тютюня И отключила свой компьютер.

Из-за этой беззаботной личности расследование повисло на волоске. Продолжать розыск Маниной хозяйки? А вдруг она – Тютюня, которая только что, считай, отказалась от обезьянки? Прекратить розыск? А вдруг она – не Тютюня? Самое муторное занятие – поиски в темной комнате черной кошки, которой там нет.

Сыщик не успел обдумать это дело. Только он вышел из сети, как зазвонил телефон. Ирка подняла трубку, и лицо у нее стало кислое.

– Тебя, – она сунула трубку Блинкову-младшему.

Звонила мама Синицкой.

– Ира пропала, – сказала она.

Глава VIII
Версия недостижимого идеала

У Ирки Синицкой самые белые носовые платочки, самые отглаженные юбки, самый ровный почерк, самые твердые пятерки, да еще с плюсом, и всё, всё – самое выдающееся в классе. Словом, Недостижимый Идеал. Рядом с ней остальные чувствуют себя как будто неумытыми, невоспитанными и бестолковыми. Все равно что после «физ-ры», в потной футболке и трусах, очутиться на приеме у английской королевы. Из-за этого восьмой «Б» давно решил, что Синицкая выпендривается. На нее перестали обращать внимание.

По совести говоря, одноклассники были несправедливы к Ирке. Не выпендривается же спортсмен, когда первым прибегает к финишу. Он соревнуется и честно выигрывает. Вот и Синицкая соревновалась всегда – когда надо и когда не надо. В баскетбол играла, обводя своих игроков, как будто была одна против всех.

Она просто не умела работать в команде. Это самая истинная правда об Ирке Синицкой.

Розыски макакиной хозяйки начались с неудач.

Две газеты Синицкая проверила дома. Еще четыре, за Орла и Дэ, – в библиотеке. За последние две недели никто не давал объявления о пропавшей макаке, но это не остудило Ирку. Недостижимый Идеал победит, потому-что по-другому и быть не может!

Ирка стала просматривать газеты за месяц. Она не замечала, что за окном стемнело, не слышала, что библиотекарша предупреждает: «Читальный зал закрывается».

Начали гасить свет. Дочитывая на ходу, Ирка понесла сдавать газетную подшивку, и вдруг…

Победа! Целых три «обезьяньих» объявления: «Обезьянку», «Маленькую обезьянку» и «Симпатичную обезьянку, друга для вашего ребенка».

У Синицкой уже прыгало сердце от счастья, и тут она сообразила, что никто не станет разыскивать «друга для ВАШЕГО ребенка». Посмотрела еще раз, и оказалось, что на ходу она случайно заглянула не в ту колонку – «Продам»…

Сладкий мед победы оказался горчицей. Недостижимый Идеал чуть не разревелась. Ну почему «Продам», почему Манина хозяйка не ищет свою обезьянку?!

А МОЖЕТ, ПОТОМУ И НЕ ИЩЕТ, ЧТО ПРОДАЛА?!

Так Синицкая натолкнулась на мысль, которую упустил даже лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы.

Сейчас оперативная группа восьмого «Б» проверяла только две из четырех версий: или макака была похищена, или сбежала сама. Все искали объявление вроде «Пропала обезьянка, нашедшего просят вернуть за вознаграждение».

Но если Манина хозяйка продала макаку, то в тех же старых газетах могло остаться ее объявление «Продаю…».

Стоило проверить эту версию, и чем быстрее, тем лучше. Вдруг макака не нужна своей хозяйке? Тогда останется время подыскать ей новую. Не возьмут Маню в зоопарк – надо звонить цирковым дрессировщикам.

Она бегом вернулась домой, к уже просмотренным газетам, и стала искать объявления в колонках «Продам».

Продавали обезьянок гораздо чаще, чем теряли.

Аккуратность Недостижимого Идеала заставила Синицкую наклеить все объявления в тетрадку. Тут и стало видно, что «Симпатичную обезьянку, друга для вашего ребенка» с одним и тем же телефоном повторили за две недели пять раз!

Ирка не знала о контрабандистах, привозящих тропических животных из-за границы. Но пять одинаковых объявлений подсказывали, что где-то полно «друзей для вашего ребенка». Их не знают, куда девать. Наверное, объявления дает какой-нибудь зверинец.

Уже тогда у Синицкой возникли непонятные ей самой подозрения. Отложив «зверинец», она стала звонить по другим объявлениям:

– Продали? А какая у вас была обезьяна? Мартышка?

Мимо. Синицкая набирала следующий номер.

Те, кто еще не успел продать обезьяну, клялись, что Ирка ее полюбит, как только увидит. А те, кто от своих обезьян избавился, разговаривали строго: «А родители знают, КОГО ты хочешь купить?!»

Одна девчонка рассказала, что макака прожила у нее четыре дня. Теперь в квартире делают ремонт, а у нее самой еще не сошли царапины от ногтей «симпатичного друга».

– По объявлению покупали? – осенило Ирку. – «Симпатичную обезьянку, друга для вашего ребенка»?

– Ага, – подтвердила девчонка. – Это у метро «Планерная», там целый зоопарк в квартире. Лучше не покупай у них! Намучаешься, и обратно твою обезьянку не возьмут. Мама в милицию жаловалась, а ей говорят: «Обмана нет, за что заплатили, то и получили».

Скандальным характером девчонкина макака была похожа на Маню. И продали ее молодому человеку (вдруг он и был тем самым поклонником Нины Су?). Но главная примета не сошлась: девчонка даже не слышала о духах «Ангел».

Синицкая рассудила, что за четыре дня макака и не успела бы привыкнуть к незнакомым людям. Искать женщину, пахнущую «Ангелом», надо там, где продают «друзей для вашего ребенка». Похоже, что Зеленая Маня скучает по обезьяньей торговке. Макаке же не объяснишь, что ее продали…

С горьким чувством Ирка набрала номер квартиры-зоопарка.

– Аллоу! – ответил кокетливый женский голос.

– Я по поводу обезьянки.

– Купить, продать, вернуть? – как машина отбарабанила женщина.

Синицкая подумала, что многие хотят именно вернуть или хоть обругать торговку живым товаром, и решила зайти издалека:

– У вас недавно купили макаку…

– Ну и что? – металлическим голосом перебила женщина.

– Я хочу посмотреть еще одну, – торопливо сказала Ирка, боясь, что сейчас она бросит трубку. – Понимаете, моей подруге купили, и мне тоже очень хочется. Есть у вас из чего выбрать? – Сама не замечая, она говорила о живых обезьянах, как о каких-нибудь туфлях. Но, видно, так и нужно было разговаривать с торговкой.

– Приезжай хоть сейчас, – усмехнулась она, – выберешь.

Синицкая записала ее адрес на тот же тетрадный листок, где были наклеены объявления, листок вырвала и взяла с собой.

Созвониться с кем-нибудь из одноклассников не пришло ей в голову. Недостижимый Идеал ехала навстречу новой победе и не собиралась ни с кем делиться.

Дело казалось легким. Войти в квартиру-зоопарк, обнюхать ее хозяйку и посмотреть, нет ли среди обезьян сородичей Зеленой Мани. А если вдобавок удастся разговорить торговку и та вспомнит макаку, которой нравился запах «Ангела», будет совсем хорошо.

Спускаясь в метро, Синицкая вспомнила, что впервые в жизни не сделала домашнее задание. Но это было почему-то неважно.

Ошибаются те, кто думает, будто бы Ирка была каким-то роботом для получения пятерок с плюсом. Ей ужасно хотелось нарядиться, накраситься и, вместо того чтобы делать уроки, смотаться с мальчиком на дискотеку. В мечтах она покорила всех, от Блинкова-младшего до Князя. (Разумеется, лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы был на первом месте.) Но действительность была горька. Парни как сговорились не обращать внимания на Недостижимый Идеал.

Однажды на Москве-реке Синицкую обругали хулиганы, и парни из восьмого «Б» надавали им по шеям. Сразу пятеро полезли за нее в драку! Но счастье Синицкой длилось недолго. Защитив ее честь, парни тут же забыли об Ирке и начали хвастаться, кто кому ка-ак даст!

Синицкая старалась быть лучше всех, чтобы ее заметили. А получалось наоборот. Она парила над восьмым «Б» в своих недостижимых высотах, а мальчишки замечали других. Суворову из-за ее сестры-фотомодели, Кузину из-за того, что хорошо танцует, и кого угодно непонятно из-за чего.

А сейчас, понимала Синицкая, настает ее звездный час. Она все разузнает о Маниной хозяйке и завтра в школе так небрежно выложит: «Да, разыскала. Да, «Ангел». Конечно, у нее дома была, не по телефону же нюхала!»

Самого главного Синицкая не скажет вслух, но все поймут: «У вас опергруппа, у вас версии-фигерсии, у вас мамы-контрразведчицы и папы-полковники, а я все сделала одна! Ну посмотри же на меня, Митя Блинков! Ну лопни от зависти, соперница Кузина!»

До победы над всем классом оставалось три остановки на метро: от ее «Щукинской» до «Тушинской», потом – «Сходненская» и, наконец, «Планерная». Вой поезда казался Синицкой музыкой. Две остановки… Одна…

Ирка плохо помнила, как нашла нужный дом, как взлетела по лестнице, позвонила…

«Ангел»!

Да, открывшая ей женщина в грязноватом белом халате пахла духами фотомодели Нины Су.

Вернее, на макакин взгляд фотомодель пахла духами ее хозяйки. Но – неважно, главное, версия Синицкой подтвердилась! Духи дорогие и редкие, макака дорогая и редкая. Вряд ли даже в огромной Москве есть вторая женщина, которая бы пользовалась «Ангелом» и торговала обезьянами.

Тут бы и пойти домой. Но Недостижимый Идеал решила выяснить все подробности.

– Я за обезьянкой, – сказала она, и женщина в грязноватом халате отступила в глубь коридора.

Дверь чужой квартиры захлопнулась за Синицкой.