Текст книги "Звучат лишь письмена"

Автор книги: Евгений Кычанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Дед Тоба Цзи-цянь, сердцем ведавший все нужды военного дела и владевший мандатом Неба, поднял знамя справедливости и покорил все племена. Постепенно были подчинены расположенные рядом с рекой Хуанхэ пять областей и один за другим завоеваны находившиеся вдоль границы семь округов.

Отец мой, Тоба Дэ-мин, наследовал владения предков, усердно исполнял приказы двора и добился того, что положение дома Тоба стало действительно соответствовать носимому его представителями княжескому титулу ванов. Он постоянно заботился о расширении того небольшого владения, которое он получил от своих предков.

Я неожиданно из запутанных узоров создал малое тангутское письмо и заменил (тангутскими) одежды и головные уборы великой Хань^[37]. Как только была введена новая одежда, распространено письмо, обряды и музыка, а ритуальные сосуды были готовы к употреблению, сразу тибетцы, татары и уйгуры (Чжанъе и Цзяохэ) – все подчинились мне. Они были недовольны, когда я называл себя князем (ваном), и охотно подчинялись мне, когда я титуловался императором. Неоднократно собирались они и заявляли, чтобы мой титул был соответственно поднят до занимаемого мною положения. И я выразил желание, чтобы на этих окраинных землях была-создана империя. В назначенный срок я снова отказался спешить с этим, но они опять принудили меня, и мне не оставалось ничего иного, как занять этот важный пост и тем самым удовлетворить их желание. Поэтому в одиннадцатый день десятого месяца был сооружен алтарь, совершены обряды, и я стал называться Основоположником династии, изобретателем письма, полководцем, создателем законов и учредителем церемониала, человеколюбивым и отцепочтительным императором. Государство мое названо Великое Ся, годы правления – Тянь шоу ли фа яньцзо. «Да будут вечны законы и церемониал, дарованные Небом».

Я покорно ожидаю, что Вы, мудрый, щедрый и милостивый человек, позволите в западных землях, на окраине Вашего государства считаться мне государем, обращенным лицом к югу (т. е. императором). Я же постараюсь всеми силами поддерживать между нами любовь и дружбу. Рыба ли поплывет, дикий гусь ли полетит, всякий раз поручу им передать весточку в соседнее государство. И до тех пор пока существуют Небо и Земля, я вечно буду стараться предотвращать беспорядки на границах. Искренне Ваш и с надеждой жду Вашего решения».

Итак, в Поднебесной неожиданно появился третий сын Неба (первым был сам китайский император, вторым – император государства Ляо, занимавшего территорию Северного Китая и созданного киданями; от названия этого народа произошло и русское наименование Китая). Получив известие об этом, сунский государь вознегодовал. Ни о какой дружбе и любви и речи быть не могло. Тангутских послов выпроводили из Китая. Самозванца Юань-хао лишили всех его китайских титулов и должностей, ранее дарованных двором Сун, и немедленно запретили всякую торговлю с тангутским государством. На границе было объявлено военное положение и на всех пограничных рынках читан указ, гласящий: «Кто сумеет поймать Юань-хао и доставить его живым ко двору или же представит китайскому двору его голову, получит в управление все земли тангутов». Это была война.

Мечом борются за свободу

Первый год обе стороны ограничивались лишь незначительными набегами на территорию соседа. Зима 1040–1041 года также прошла относительно спокойно. Сунские гарнизоны отсиживались в крепостях. Один из китайских полководцев так характеризовал создавшееся положение: «За стенами крепостей стоят большие холода, и поэтому враги не придут. Подождем весны, разузнаем, когда у мятежников лошади отощают, а люди начнут голодать. Вот тогда-то и возникнет такая обстановка, когда их можно будет легко подчинить».

Но тангуты не стали ждать разгара весны. В начале марта их войска перешли в наступление. Сунские армии терпели одно поражение за другим. Полководец Хань Ци докладывал двору: «Мои войска вновь разгромлены. Среди солдат царит уныние. Сейчас мы сталкиваемся только с неудачами. Положение таково, что победы и не предвидится. Я не осмеливаюсь служить».

Но, конечно, маленькое тангутское государство не могло слишком долго воевать с могущественным Китаем. Из источников мы узнаем, что «хотя Юань-хао и одерживал победы, более половины его людей были или убиты, или ранены, или болели». Тангуты предложили начать переговоры о мире. Мира желали и многие китайские сановники. Некоторые из них советовали своему государю: «Ваше величество, желательно выказать доверие и открыть окраинам путь к самообновлению, простив им все причиненные нам бедствия». Сунский император заверял, что это и его «самое искреннее желание».

Начался длительный торг об условиях мира. Китайцы предлагали Юань-хао отказаться от императорского титула. Сунские дипломаты пытались втолковать тангутам, насколько безнадежна война с Китаем. «Когда вы стали нападать на наши границы, – говорили они, – то, поскольку в нашем государстве был длительный мир, население его не умело воевать. Благодаря этому вы не раз одерживали победы. Теперь же большинство пограничных жителей научилось воевать. Могут ли теперь ваши победы быть постоянными? Наше государство богато, оно владеет Поднебесной. И хотя наши пограничные войска понесли небольшие поражения, дело не дойдет до большого разгрома. Если же вы потерпите хоть одно поражение, то вам можно беспокоиться и о престоле». Но тангутские послы стояли на своем и в вопросе о титуле не шли ни на какие уступки. «Когда солнце дошло до зенита, – говорили они, – то оно по законам Неба может двигаться только на запад. Разве вопреки этим законам оно может опуститься на востоке?»

Однако положение тангутов было не из легких. Народ роптал. Недовольны были и многие старшины. Торговля с Китаем прекратилась, и «не было чая для питья, шелковых одежд для знатных».

Наконец, в 1044 году соглашение было достигнуто. Юань-хао в обращениях к китайскому императору соглашался признавать его старшинство и называться не сыном Неба, а государем государства Ся. За это сунский двор обещал ежегодно платить тангутам компенсацию в сумме 255 тысяч лан^[38]. Оба государства оставались в прежних границах.

Из великого Ся сообщали, что тангутская сторона «из поколения в поколение обязуется свято соблюдать договор», чтобы между Си Ся и Китаем вечно существовали дружественные отношения. «Если же этот договор не будет соблюден тангутским государем, – клялись тангуты, – или его родственниками, или изменятся намерения его сановников, то пусть навечно прекратятся жертвоприношения в храме тангутских государей, а дети и внуки их будут бедствовать».

Сунский двор с достоинством отвечал: «Сердечные просьбы ваши дошли до нас, и мы очень рады им. Снисходительно прочли присланный вами договор и во всем согласны с его условиями».

Мир был заключен. Он был очень нужен молодому тангутскому государству, ибо оно уже было втянуто в новую войну с другим могущественным соседом – киданьским государством Ляо.

Племянник бьет дядю

До сих пор тангуты довольно мирно жили со своим северо-восточным соседом. Не раз кидани оказывали им дипломатическую поддержку против Сун. Тангутские государи признавали старшинство императоров Ляо и называли их дядьями, а себя племянниками. Как и сунский император, император Ляо присылал тангутскому государю как младшему партнеру грамоту на титул.

В соседних с Ся южных областях Ляо проживала немало тангутских племен. Старшины этих племен поддерживали тесную связь с тангутским двором, что постоянно беспокоило киданей.

Случилось так, что в начале 1044 года некоторые из-проживавших на территории Ляо тангутских племен восстали. Разгромленные карательными отрядами киданей, они бежали на территорию Ся, а их преследователи столкнулись с тангутскими войсками и были разбиты.

Тангуты пошли на этот конфликт потому, что были обижены на киданей, которые отказались поддерживать их в борьбе с Сун.

В конце 1044 года, когда замерзла река Хуанхэ, киданьская армия по льду перешла ее и вторглась в пределы Ся. Киданьские войска на двести километров углубились на территорию страны, но не смогли навязать тангутам ни одного большого сражения. Наконец армии стали друг против друга в северном Ордосе. Каждую-возглавлял император – дядя воевал с племянником.

Зимним морозным утром киданьская конница обрушилась на позиции тангутов. Тангутская пехота, занимавшая первую линию обороны, выдержала ее натиск… Тогда кидани, объединив все свои силы, ударили по тангутской коннице и привели ее в замешательство. Часть тангутской армии попала в окружение, но скоро вырвалась из него. Тангуты ввели в сражение свои главные-силы. Внезапно налетевший ветер поднял тучи пыли и погнал их на лагерь киданей. Кидани дрогнули. Еще напор– и они бросились врассыпную. Началось жестокое избиение киданьской армии. В ужасе разбежалась и гвардия, охранявшая шатер императора Ляо. Киданьский государь бежал, сопровождаемый лишь несколькими всадниками. Юань-хао приказал не брать его в плен и прекратить преследование. Победа была полной. Воспользовавшись ею, тангуты поспешили заключить с ки-данями мирный договор. Между дядей и племянником воцарилась прежняя дружба.

Обе эти войны показали силу тангутского государства. Сумев противостоять двум сильнейшим державам тогдашнего Дальнего Востока, тангуты завоевали полное право на независимость.

Смерть Юань-хао

Город уже давно спал, когда к дому знатного тангутского старшины Моцзан Эпана прокрался человек, закутанный в старый черный, плотно облегающий его халат. Он торопливо постучал в дверь. Заждавшийся хозяин осторожно впустил гостя.

– Что так поздно, Нинлингэ?

– Ждал, когда сменится вторая стража.

Они вошли в дом. Эпан усадил почетного гостя в главной комнате, у места, отведенного для духа дома, на скамейку подле низкого стола. Кликнул слугу, велел подать чай.

Нинлингэ огляделся. Богато живет Эпан. Потолочные балки расписаны яркими красками. Кованые сундуки с добром. Китайский фарфор. С потолка свисают бамбуковые занавески, обшитые внизу тонким голубым шелком.

Подали чай. Нинлингэ пьет ароматный напиток торопливо, обжигаясь. Ему не до того. Некогда разводить длинные разговоры о здоровье. Дела складываются так, что за свое сегодняшнее свидание с Эпаном, который чуть не стал его тестем, он может поплатиться головой. Да хранит меня Небо! Только бы не узнал отец!

– Как ваше величество будет жить дальше?

В голосе Эпана слышится тревога. Три месяца минуло, как отец Нинлингэ, государь Юань-хао, увез в свой загородный дворец дочь Эпана, невесту Нинлингэ.

Огромный загородный дворец отца раскинулся в тенистой роще на восточном склоне Хэланьшаньских гор. Уже несколько лет живет там государь, мало бывая в столице, мало думая о делах. Нрав у него стал совсем дикий. Не терпит никаких возражений. Все началось с того, что он по наговору китайцев казнил своего полководца Ели Юй-ци и из-за этого рассорился с любимой женой из дома Ели. Императрица Ели, сестра Юй-ци, женщина красивая и властная, перестала допускать к себе государя. После смерти Нинмина, ее сына, стало еще хуже. Нинмин слишком увлекался учением даосов^[39]. Думал отказом от мирских наслаждений и пищи укрепить свой дух, а на деле уморил себя голодом. Это не так уж плохо. Теперь не Нинмин, а он, Нинлингэ, первый и единственный наследник престола. Единственный, ибо недавно отец приказал утопить его брата Али за то, что тот вздумал поднять против него мятеж.

Ведь все складывалось так хорошо. Отец приласкал его и даже решил женить. Дочь Эпана славилась красотой, семья ее – богатством, и отец дал согласие на брак. Но когда во время смотрин увидел будущую невестку, сына прогнал и, ни слова не говоря, увез ее с собой. Поговаривают, что новая жена императора уже ждет ребенка – не желанного сына, а брата и соперника Нинлингэ.

– Как же, князь, думаешь жить дальше?

– Уйду в монастырь.

– Говорят, в монастырях иногда неожиданно умирают монахи, особенно ушедшие из знатных семей. Отец зол на тебя за непослушание. Знает, что ты до сих пор не смирился. Не боишься, как бы он не обошелся с тобой, как с Али.

– Али поднял на отца руку!

– Государь, да хранит его Небо, очень любит мою дочь. У них может родиться сын.

Нинлингэ поставил чашку на поднос: не хотел, чтобы Эпан увидел, как задрожали у него руки. Он и сам не раз думал о грозящей беде: появление нового наследника от любимой жены государя было для него равносильно приказу о смерти. Но чего от него хочет Эпан? Его не жалуют во дворце. Но он родственник императора и уже сейчас неплохо нажился на этом. Осторожно спросил:

– А что посоветуешь ты?

– Трудное для тебя время. Я так хотел видеть тебя своим зятем. Государь своенравен. Я, да простит меня Небо, иногда даже думаю, уж не лучше бы Али осуществить свой план…

Нинлингэ понял и испугался. Ведь Эпан предлагал ему убить отца! Он нервно теребил полу халата. Голова горела от вихря набежавших мыслей. Самому стать государем… Разве он хуже отца будет править страной? Однако… Неужели и мать? Сегодня она говорила ему о необходимости отомстить за нанесенные ей обиды. Да-а, значит, и мать…

Он встал. Встал и Эпан. Они долго пристально смотрели друг на друга. Нинлингэ шагнул к двери.

– Прощай, я ухожу. Скоро смена караула.

– Прощай. Завтра со своими я пойду к государю во дворец. Приходи и ты. Придешь?

– Явлюсь на утренний прием.

Юань-хао только что позавтракал, когда ему доложили о приходе сына и тестя. Он отослал жену, приказал впустить Нинлингэ, а Эпану – подождать. Непокорность сына раздражала его. Он привык повелевать.

– Садись, – указал он Нинлингэ на скамейку.

– Отец, зачем ты отнял у меня невесту?

Юань-хао встал:

– Если ты пришел говорить со мной все о том же, уходи!

– Отец, отдай мне дочь Эпана! Я и сейчас люблю ее!

– Еще слово, и я прикажу стражникам выгнать тебя, как проворовавшегося купца. Последний раз говорю тебе: покорись! Это говорю я – твой государь и отец!

– Какой ты мне отец! Ты убил всю мою родню, оскорбил мою мать, отнял у меня невесту.

Нинлингэ быстро схватил стоявшее в углу копье, ударил им отца в искаженное гневом лицо и бросился вон из комнаты.

Крик Юань-хао встревожил стражу. Нинлингэ оттолкнул стоявшего у дверей солдата и выскочил в приемный зал, где, как он знал, дожидался Эпан со своими людьми.

Но что это? С криком: «он убил государя!», они скрутили его и поволокли во двор. Не успел Нинлингэ и слово вымолвить, как сверкнул меч и голова его покатилась на белые плиты мощенного известняком двора. Эпан вытер меч пучком травы и приказал:

– Скорее спасать государя!

Но у покойного Нинлингэ, как и рассчитывал Эпан, была твердая рука. Юань-хао тоже был уже мертв.

Смутное время

Все расчеты хитрого царедворца оправдались. Дочь его родила сына. Младенец Лян-цзо был объявлен наследником престола, а управлять стал безраздельно Моцзан Эпан. Но малолетний государь с детства невзлюбил своего дедушку и, как только ему минуло четырнадцать лет, казнил Эпана со всеми его родственниками.

Однако и сам Лян-цзо вскоре погиб от раны, полученной на китайской границе. Власть в стране надолго перешла в руки братьев его жены из дома Лян. Братья Лян отстранили от власти старшин правящего дома Вэй-мин и искали только повода, чтобы захватить престол. Хотя об их оргиях и бесчинствах знали все, никто не решался им перечить. О том, в каком страхе они держали страну, свидетельствует следующий факт.

Весной 1083 года тангутские войска осадили сунскую крепость Баоаньцзюнь. Ожидая очередного штурма, осажденные уже решили сдаться, когда на городскую стену взобралась известная во всей округе жрица любви Ли. Когда-то она побывала и при тангутском дворе. На глазах изумленных армий Ли сбросила с себя все одежды и, оставшись совершенно нагой, стала громко кричать, всячески понося дом Лян и тангутский двор, выбалтывая перед тангутскими и китайскими войсками все его тайны. «Тангуты закрывали уши. Они усиленно начали обстреливать ее из луков, но не могли попасть. Ли только еще бесстыдней ругалась. Тангуты поняли, что им все равно не запугать Ли, а они будут виноваты перед домом Лян. После этого, сильно изумленные таким оборотом дела, они отступили». Крепость так и не была взята. Тангутские полководцы слишком страшились регентов-узурпаторов. Кто знал очень много – мало жил.

Когда престол наследовал Цянь-шунь, внук Лян-цзо, китайские пограничные чиновники доносили сунскому двору: «Цянь-шунь не управляет государственными делами. Власть захватил некий Лян И-бу. Все приближенные государя и люди, издавна стоявшие на государственной службе, загублены или сняты с занимаемых ими должностей».

В 1087 году китайский чиновник Чунь-суй писал в Кайфын из пограничного с Ся города Хуаньчжоу: «Ведь уже давно один род по фамилии Лян пользуется влиянием в стране. Все его могущественные соперники большей частью уничтожены. Поэтому хотя войска страны и ее старшины затаили в сердце злобу, все они прибраны к рукам и выполняют приказы. Пока нет известий о том, чтобы кто-нибудь осмелился выступить против. Несмотря на то что этот дом Лян имеет узурпаторские намерения, он вынужден держать на престоле сына дома Вэй-мин, чтобы иметь влияние в войсках…»

«Служащие ныне при тангутском дворе чиновники хотели бы походить на таких сановников, как управлявшие в прошлом сановники из дома Ели. Я сообщаю, что Ели имели войска, были хорошими полководцами и действительно были преданными слугами Юань-хао. Их отстранение от власти, по правде говоря, выгодно для нас. Сейчас в государстве Ся правит только один дом Лян. Среди его родственников нет никого, кто бы не занимал какого-нибудь поста. Во всех делах они выступают едино и все вместе имеют глубокие замыслы. Все шпионы сообщают: (сановники) из дома Лян держатся настолько сплоченно, что невозможно проникнуть (в их среду). Остальным старшинам хотя и посчастливилось уцелеть, все они рассеяны, по разным уголкам страны и не пользуются никаким влиянием в государственных и военных делах…»

«Еще докладываю: хорошо бы направить шпионов к оставшимся сторонникам дома Вэймин и подогреть в них злобу против дома Лян. Когда среди них будут вынашиваться планы (уничтожения власти дома Лян), их злоба против Лян еще более возрастет».

Сунские власти, естественно, не раз пытались использовать обстановку для ослабления и даже уничтожения тангутского государства. Но ни военные походы, ни придворные интриги не помогли.

А в 1094 году, когда намерение Лян И-бу захватить престол стало очевидным, старшины правящего дома Вэймин, собрав свои племенные войска, напали на него. Лян И-бу и все его родственники были убиты. К власти вернулись старшины Веймин. В 1100 году семнадцатилетний Цянь-шунь стал самостоятельно править страной. Тангутское государство вновь начало набирать силы.

Гибель царств

А в это время на Дальнем Востоке происходили грозные события, существенно изменившие соотношение сил в Азии. На далекой окраине, в сердце будущей Маньчжурии, появилась новая, неведомая до сих пор сила. Это были племена чжурчжэней, вассалы киданей. В 1115 году вождь чжурчжэньских племен Агуда объявил себя основоположником новой династии Цзинь. Под ударами чжурчжэней киданьская империя стала быстро распадаться.

Тангутам, связанным с киданями дружескими отношениями, скрепленными узами родства – Цянь-шунь был женат на киданьской принцессе, нужно было определить свое отношение к грозному врагу. Вначале они помогали киданям, даже выслали экспедиционный корпус, но, когда стало очевидно, что киданьское государство погибло безвозвратно, были вынуждены налаживать отношения с новым соседом.

Чжурчжэни, уничтожив Ляо, начали войну с Китаем и после длительных походов завоевали весь Северный Китай. Два сунских императора были увезены в плен, в таежные леса далекого северо-востока.

Гибель Ляо и страшное поражение сунских войск потрясли тангутов. Жена Цянь-шуня, киданьская принцесса Чэнь-ань, и ее сын не вынесли гибели родственной династии и скончались от горя. Тангутское государство было наводнено беженцами из Ляо и Северного Китая, искавшими спасения от чжурчжэньских мечей. Чжурчжэни подозревали тангутов в связи с отпрыском правящего дома Ляо – Елюй Даши, который с частью киданьских племен ушел на запад и основал в районе Тяньшаня государство Черных киданей – кара-китаев. Елюй Даши мечтал восстановить былое могущество Ляо. Чжурчжэни, считая, что тангуты находятся в сговоре с ним, грозили им войной.

1143 год принес тангутскому государству неурожай и голод. К тому же территория Ся сильно пострадала от землетрясения, по стране прокатилась волна народных восстаний, подняли мятеж киданьские племена, осевшие в Си Ся.

Сыну Цянь-шуня, новому государю Ся Жэнь сяо, с трудом удалось подавить восстания и наладить отношения с чжурчжэнями. Гроза миновала. Наступили годы мира. Именно во второй половине XII века тангутское государство и достигло наивысшего расцвета.

Великое Ся

Взгляните на карту Азии. В самом сердце ее, в горах Северного Тибета берет начало река Хуанхэ. Вот она вырывается из гор на равнину и течет почти прямо на север немного уклоняясь на восток. Но вот на пути ее – горы Иньшань, и она уже не может пробиться на север и много километров покорно течет у подножия гор с запада на восток, как бы ища выход. Но горы плотно обступили реку. Нет ей и здесь дороги на восток. Тогда река снова круто меняет направление и долго бежит вспять с севера на юг, пока не попадет на Китайскую равнину, откуда и устремляется в океан. В гигантской! петле, которую образует Хуанхэ, и находится страна Ордос.

На южной окраине Ордоса, там, где его пересекает Великая китайская стена, располагались главные жизненно важные центры Великого Ся. На севере Ордоса и по реке Хуанхэ оно граничило вначале с киданями, а потом с чжурчжэнями, на юге – с сунским Китаем, а затем тоже с чжурчжэнями. Если продолжить границу тангутского государства далее на запад, то окажется, что в него входила и область Синин у озера Кукунор, захваченная тангутами у восточно-тибетских племен. Еще западнее их страна ограничивалась горами Наньшань. На крайнем западе тангутское государство соприкасалось с Хамийским оазисом^[40] и расположенными здесь уйгурскими ханствами. Его северная граница шла по южной окраине пустыни Гоби. Таким образом, тангуты жили в самом центре Азии, на стыке торговых путей с востока на запад.

Это была страна жарких пустынь и высоких гор с вечными снегами на вершинах, страна плодородных речных долин, лессовых плато, обильных степных пастбищ и альпийских лугов. Безвестный тангутский поэт с трогательной любовью описал ее природу:

Когда летнее солнце жарко печет,

Где воздух прохладен и чист?

В снежных ущельях, в наших горах

непременно прохладу найдешь.

А сумрак спустился,

В небе ночном яркая светит луна.

И где еще, кроме нашей страны,

есть столь белые облака?

Ночное облако в небе плывет,

Лунный воздух прохладен и чист,

Под пологом трав, в ночной тишине

фениксы бродят и львы.

Если в наши леса и горы пойдешь,

Тигров, барсов далеко разносится рев.

А коль с черным драконом встретишься вдруг,

Храбрым воином станешь навек.

И действительно, тангуты были храбрыми воинами. Каждый мужчина в возрасте от 15 до 60 лет обязан был отбывать воинскую повинность. Перед поступлением в регулярную армию воин приобретал лук, стрелы, меч, латы и шлем. Кроме этого, каждый солдат имел плащ от непогоды, топор и крюк, чтобы взбираться на крепостные стены. На трех солдат выдавалась одна палатка. Тангутские мечи славились далеко за пределами страны, особенно так называемые мечи «дракона-птицы». Рукоятка их украшалась головой дракона.

_{Знатный тангут}

Главной ударной силой тангутской армии была тяжеловооруженная конница – «железные ястребы». Китайские авторы сравнивали ее нападение «с ударом молнии или полетом тучи». Пехота особенно успешно сражалась в условиях горной местности. Пехотинцы набирались обычно среди горных племен и были неутомимыми ходоками и отличными скалолазами.

Сомкнутым строем шли в атаку железные ястребы. Каждый всадник был привязан к седлу. Убитые не падали с коней и вместе с живыми продолжали наступление. Когда строй противника был прорван, в атаку шла пехота, прикрываемая с флангов легкой кавалерией. Для «артподготовки» наступления и при осадах городов в ход пускались катапульты. Легкие, «вихревые» катапульты устанавливались прямо на спинах верблюдов. Все это делало тангутскую армию очень подвижной и часто неуязвимой для превосходящих по силе, но громоздких и тяжелых на подъем армий противника.

Командиры тангутской армии были одеты в темно-красные халаты, расшитые узорами. Длинные концы дорогих с украшениями поясов свешивались почти до пола. У высших военачальников на головах были позолоченные шлемы, украшенные чем-то по форме напоминающим облако, у командиров рангом поменьше шлемы были посеребренные, а младшие командиры носили шлемы, крытые черным лаком.

Тангуты сумели

утвердить свои обычаи

В 1186 году в чжурчжэньском государстве Цзинь был издан указ, запрещавший чжурчжэням менять их собственные фамилии на китайские и носить китайское платье. Всякому, нарушившему этот закон, грозил строгий суд. Указ был издан по повелению императора Ши-цзуна.

Увидев одного из ближайших советников императора, Ватэла, стражник отступил от двери и дал ему дорогу. Ватэла откинул бамбуковую занавеску – бамбуки мелодично зазвучали, извещая о приходе гостя, – и вошел в опочивальню государя. Ши-цзун сидел у низкого столика, – углубившись в чтение.

– Ваше величество?

– Ватэла? Рад тебя видеть, проходи, садись.

Ватэла сел поодаль и ниже государя.

– Читаю вот сочинения китайского мудреца Кун-цзы^[41], а сам не могу без грусти думать о том, что гибнут обычаи предков. Как только мы покорили Китай и династия наша переселилась на юг, в Кайфын, чжурчжэни стали забывать свои обычаи и весьма пристрастились к обычаям китайским.

Ватэла молчал. Затем поправил фитиль в лампе. Не раз беседовал он с государем о том, что на их глазах чжурчжэни превращаются в китайцев. Что делать?

– Государь, поезжайте в Хойнинфу^[42]. Реки Альчук и Сунгари – место происхождения государей нашего дома. Народ хранит там обычаи предков.

– Ватэла, я знаю обычаи предков и до сих пор их не забываю. Но нынче в пиршестве и музыке приняты обыкновения китайские. Вероятно, потому что их обряды совершеннее. Но это мне не нравится. Наследник и все князья ведь и вовсе не знают обычаев чжурчжэней. Боюсь, что впоследствии совсем изменятся наши обычаи. Ты прав. Я непременно отправлюсь в Хойнинфу со всем двором, чтобы дети мои и внуки могли видеть древние обычаи наши и научиться им.

– Государь, прикажи во дворце петь древние песни чжурчжэней. Прикажи всем чиновникам говорить только на языке чжурчжэней и писать бумаги на чжурчжэньском языке, чжурчжэньским письмом. Ведь не знать своего языка и письменности, значит, забыть свою родину.

– Ватэла, я уже запретил своим телохранителям говорить по-китайски.

– Государь, древние обыкновения чжурчжэней просты и истинны. Хотя тогда не знали письмен, но обряды жертвоприношений Небу и Земле, почтение к родителям, уважение к старшим, правила приема гостей и верности друзьям составлялись как-то сами собой. Они отличаются от тех, что описаны в древних китайских книгах. Но молодежь, государь, льнет ко всему китайскому. Так уж лучше прикажите перевести древние китайские каноны на чжурчжэньский язык. Пусть читают их на своем языке. Вообще заслуживает похвалы тот, кто учится родному языку.

– Не забывать родного языка и обычаев предков, Ватэла, есть закон мудрого.

– Великая правда в словах ваших, государь! Вот небольшое царство Ся, возвысив свои обычаи, сумело сохранить свое бытие в продолжение нескольких сот лет. Послушайте, что доносят послы и пограничные чиновники, государь.

– Ты давно обещал мне рассказать о Западном Ся, Ватэла. Говори.

– У тангутов в почете свой язык и свое письмо. Все бумаги в присутственных местах они пишут по-тангутски. А коль скоро привержены к учению Будды, то для нужд своих все книги священные перевели на родной язык, записали своим письмом и распространили по всей стране. Тангуты очень чтут учение Кун-цзы, они даже объявили Кун-цзы императором и поклоняются ему в храмах. Посему для нужд ученых людей сочинение этого древнего китайского мудреца тоже перевели на родной язык. Совсем недавно их цзайсян^[43] Ва Дао-чун перевел книгу «Лунь-юй»^[44] и своими пояснениями снабдил. Посмотрите, государь.

Ватэла достал из-под полы халата объемистую книгу в синем шелковом переплете и протянул ее Ши-цзуну. Ши-цзун взял книгу, долго листал ее серые страницы, вглядываясь в непонятную, причудливую вязь чужого письма. Погладил переплет.

– Ватэла, а тангуты-то хорошо умеют печатать с досок, не хуже китайцев.

– Да, государь. И ученых из числа тангутов у них больше всего. В каждом округе училище, а при дворе, в Синцине, школа и Академия. Историю пишут и законы издают на родном языке. При дворе у них свой церемониал и одежду носят свою. А по одежде различаются так: знатные носят одежды зеленого, а незнатные – черного цвета; по жилищам различаются так: знатные кроют крыши черепицей, а простолюдины живут в глинобитных домах. Крыть крыши черепицей им запрещено. Голову бреют, но не всю. Оставляют волосы надо лбом и по вискам наподобие венчика. Прическу сию именуют туфа, государь.

– Ватэла, наш народ издревле заплетал волосы в косу. И не только чжурчжэням, но и всем подданным своим государи наши повелели поступать так.

– И справедливо, государь. Тангутский государь Юань-хао тоже повелел всем людям своей страны бриться и делать прическу туфа. Он считал, что это приучает людей к повиновению, государь.

– Ватэла, а как тангуты отличают чиновников?

– Чиновники, государь, носят повязку на голове, сапоги с высокими голенищами, а халаты им указано носить коричневого или темно-красного цвета, но без узоров, как у военных.

– На приемах видел я, Ватэла, таких среди послов Западного Ся. Замечал, что тангуты народ рослый, лица у них не плоские, нос высокий, отпускают бороду и усы. Вот недавно приезжали за лекарствами. А что, нет у них хороших врачей, Ватэла?

– Тангуты с давних пор почти не пользовались лекарствами, государь. Коль заболеют, идут звать знахаря, изгонять злых духов. Или больные, чтобы «уклониться от болезни», сами идут в. дом знахаря. Тангутский «сы», знахарь, как ваш шаман, государь.

– А если больной умрет, Ватэла?

– Умерших сжигают, государь. Гаданием определяют, в какой день сжигать, и делают это. Вместе с покойным сжигают вырезанные из бумаги фигурки людей и скота. Говорят, сколько сожгут, столько у покойного на том свете будет рабов и скота.