Текст книги "Подземные сокровища"

Автор книги: Евгений Осетров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Евгений Осетров
Подземные сокровища

Встреча на пароходе

За кормой вьются чайки. Блистая на солнце снежной белизной, они с размаху бросаются в прозрачную речную глубь. Из окна каюты видно, как птицы поднимаются над водой, держа серебристых трепещущих рыб, и исчезают в прибрежном мареве.

Илька осторожно запер дверь, тихо прошел по узорчатому линолеуму и спустился по трапу вниз. Здесь – в самом интересном отделении парохода – пахло машинным маслом, соленой рыбой и свежими яблоками. На белых спасательных кругах крупными красными буквами было написано: «Владимир Маяковский». Крученые чалки сохли возле груды пробковых поясов.

Сквозь стекло Илька увидел, как размеренно двигаются маховики. В их беспрестанном движении было что-то веселое – в такт им ударяли лопастями колеса, быстрые и шумные.

Мальчик прошел на нижнюю палубу. В этот ранний час пассажиры еще спали. Только изредка проходили по палубе вахтенные матросы да торопливый кок, часто семеня ногами, проносил из камбуза поднос с жареной рыбой.

Илька удобно устроился на корме, на большом заколоченном ящике. По сторонам проплывали зеленые берега, песчаные отмели, нарядные селения. На отвесных кручах сосны цепкими корнями держались за почву, буйная поросль орешника прикрывала овраги. На крутоярах возвышались маяки, видные издалека.

На берегу, усеянном галькой, стояла избушка на сваях, словно в сказке – на курьих ножках. Возле нее лежали бакены, рыбацкие сети, опрокинутые вверх дном лодки. Бородатый старик, должно быть, бакенщик, возился у огня.

«Хорошо бы сейчас посидеть у такого костра, – подумалось Ильке, – попечь картошку в горячей золе, сварить уху. Скорее бы пристань Соколиные Горы!»

Мальчику вспомнились шумные московские улицы, по которым еще позавчера он шел вместе с матерью…

Ветер раздувал длинный воротник илькиного матросского костюма, перебирал ленточки бескозырки. Этот костюм, купленный родителями по горячей просьбе мальчика, был тайной гордостью Ильки. Да и как было не гордиться – даже у настоящих матросов на пароходе не было таких матросок и бескозырок с надписью «Герой». Кто знает, может быть, и станет когда-нибудь Илька настоящим героем-матросом!

Легкий шорох раздался за его спиной.

Илька оглянулся и вздрогнул.

Из подвешенной над кормой шлюпки торчала вихрастая рыжая голова. Веснущатый мальчишка, по виду ровесник Ильке, глядел на него насмешливо и дерзко.

– Герой! Моряк с разбитого корыта, – сказал он, осматривая Ильку с головы до ног.

Илька вспыхнул, но отвернулся и промолчал. Незнакомец не отставал:

– Матрос – утри нос!

Тогда Илька не выдержал:

– Будешь приставать – я тебе ототру веснушки!

Мальчишка вылез из лодки и с развальцем подошел к Ильке. Свысока, презрительно он осматривал его бескозырку, матроску, брюки, ботинки.

– Отойди, – сказал Илька.

– Сам уходи, – ответил мальчишка.

– А ну!

– Не замахивайся! Моряк сухопутный!

– Лягушонок пучеглазый!

Соперники отступили в сторону, занимая боевые позиции. Илька изогнулся и бычком пошел на обидчика. Через секунду, сцепившись, мальчики уже катались по корме.

Вахтенный показался на мостике:

– Что за шум?

Но на корме уже никого не было. По воде медленно уплывала белая бескозырка. Потом на поверхность вынырнули две мальчишечьих головы.

Раздалась команда:

– Люди за бортом!

– Шлюпку на воду!

Тревожно взвыла сирена. С палубы полетели пробковые пояса, спасательные круги. Пароходные колеса замерли на месте – с них ручьями стекала вода. Гребцы на шлюпке увидели, как мелькнул над водой матросский воротник, и сильней налегли на весла: драчунам, видно, приходилось туго.

Что было дальше – ни рыжий, ни Илька как следует не помнили.

…Илька очнулся в каюте медицинского пункта. Напротив, на койке, укутанный одеялами, лежал обидчик-драчун.

Мальчики долго лежали молча. Наконец, Илька сказал:

– Чуть не утонул из-за тебя.

– Сам виноват, – угрюмо ответил сосед.

И опять наступило молчание.

– Ни с того – ни с сего, – пробормотал опять Илька, – к людям не пристают.

Видно было, что его укоризненные слова произвели впечатление.

– Тебя как звать? – примирительно спросил рыжий.

– Илька.

– А тебя?

– Волька Салаженков.

Забыв недавние раздоры, мальчики разговорились…

Волька Салаженков был родом из лесной деревеньки в верховьях Волги. Мать у него умерла рано. Отец до войны работал комбайнером на машинно-тракторной станции и во время уборки неделями не бывал дома. За мальчиком присматривала тетка.

Когда отец ушел на фронт, тетка взяла мальчика на полное попечение. Одно смущало тетку:

– Уж больно ты, малый, рыжий…

Мальчишки в деревне смеялись:

– Рыжий – к солнцу ближе.

Потом настало невеселое время. Фронт придвинулся к Яблонькам.

В избе было холодно. Долгими предзимними вечерами Волька крутил жернов ручной мельницы, перемалывал зерно, спасенное из горевшего амбара. Тетка пекла лепешки на воде.

Однажды на несколько дней в деревне остановилась военная часть, шедшая на передовые позиции. Подружился Волька с сапером дядюшкой Лагуновым. Все умел делать сапер, и этим напоминал он Вольке отца. Он мастерил табуретки, вырезал из фанеры петушков, лагуновские глиняные свистульки пели на разные голоса. Волька устраивал такой пересвист, что тетка затыкала уши и уходила к соседям. А Лагунов говорил мальчику:

– Эх, Волька, кабы не война, кабы мирная жизнь сейчас. Взял бы я тебя с собой на Каспий – родина там моя. Ты море не видел? Ширь-то, ширь какая… Красота ненаглядная. Мы – Лагуновы – потомственные рыбаки.

И, помолчав, спрашивал:

– А знаешь ли ты, сколько матерая белуга весит?

Волька пытался угадать:

– Здоровая, верно, не меньше пуда…

– Сразу видно, что соленой воды не пробовал… В хорошей белуге сто пудов веса.

Волька свистел от удовольствия. А Лагунов восхищенно спрашивал:

– А сколько, думаешь, в белуге длины?

Волька силился себе представить громадную рыбину и, боясь ошибиться, говорил:

– Надо думать, не меньше стола.

Лагунов смеялся и спрашивал опять:

– Еж-рыбу видал?

И принимался рассказывать про еж-рыбу, про молот-рыбу, про чорт-рыбу. Мальчик слушал, затаив дыхание.

Ночью Вольке снилось море, почему-то похожее на деревенский пруд. Диковинные рыбы плыли мимо Вольки, блистая чешуей, и глядели на него мутными глазами.

Навсегда сохранились в благодарном мальчишечьем сердце воспоминания о Лагунове и его рассказах.

С тех пор Вольку потянуло на море.

…А время шло своим чередом. Кончилась война, с фронта стали возвращаться солдаты. Но среди них не было волькиного отца – смертью храбрых пал он на полях далекой Померании. Мальчик дал слово стать таким же, как и отец, – храбрым, умелым.

Одиннадцатилетний Волька отлично пас лошадей в ночном, бесстрашно лазил по деревьям, прыгал с обрыва в Волгу вниз головой. Он слыл неплохим бегуном, ловким городошником.

Однажды Волька вбежал в избу радостный и возбужденный, с конвертом в руках…

– Ответил, ответил…

– Кто ответил? – испуганно спросила тетка.

– Дядя Лагунов, с Каспия. Помнишь, у нас гостил?

– Как не помнить. Хороший человек – дай бог ему здоровья.

– Меня к себе зовет, на море. Я ему писал, что отец погиб.

– Тебе, Волька, еще учиться надо.

– А дядя Лагунов меня и зовет к себе учиться – у них там школа юнг открывается.

Вечером уже вся деревня знала, что Волька Салаженков собирается ехать на море, в школу юнг. Мальчишки глядели на него с нескрываемой завистью. Девчонки преисполнились к Вольке такого уважения, что обращались к нему только на «вы». Так и спрашивали:

– Вы не скажете, Воля, говорят, на море вода соленая?

– Точно, – важно отвечал Волька.

Ходить он стал вразвалку, как и подобает моряку. Закурил бы и трубку, если б не боялся теткиного гнева. Сердить тетку было никак нельзя – она еще колебалась: отпускать Вольку за тридевять земель на море или не отпускать.

Все решилось, когда Лагунов прислал тетке длинное письмо и деньги – на дорогу Вольке.

Тетка поплакала и отпустила. Это было как раз вовремя. Девчонки уже ехидно спрашивали Вольку:

– Не раздумали ехать?

Волька испытывал сильное желание оттаскать девчонок за косы, но сдерживал себя и сквозь зубы цедил:

– Отплытие задерживается по непредвиденным обстоятельствам.

Вскоре на деревенском сходе тетка сама объявила о том, что Волька едет в морскую школу. Девчонки замолчали.

Вечером в воскресенье Волька надел шапку набекрень, взял старую отцовскую гармонь, вышел на улицу и заиграл. К дому Салаженковых со всех улиц сбежались ребята. Изо всей мочи Вольна пел под гармонь:

 
Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали…
 

Под песню вся ватага двинулась по улице. Мальчишки дружным хором подхватывали слова:

 
Товарищ, мы едем далеко,
Подальше от этой земли.
 

Старухи открывали окна и сочувственно вздыхали. Одни осуждали тетку, решившую отпустить Вольку, иные, наоборот, говорили с одобрением:

– К хорошему человеку почему не отпустить?

– Путь далек…

– Не маленький – доберется.

– Парень-то сорви-голова.

Утром Волька взял билет до Соколиных Гор, где должен был пересесть на транзитный пароход, идущий до Астрахани.

По палубам «Владимира Маяковского» Волька разгуливал важно. С видом знатока он присматривался к работе матросов, а возле капитанского мостика даже высказался в том смысле, что, де, неплохо бы прибавить ходу.

И вдруг он обнаружил на судне еще одного моряка – юнгу и даже в матроске и бескозырке. Моряк этот, по мнению Вольки, сильно задавался. Такого дядя Лагунов никогда бы на море не пригласил.

На корме парохода и произошла встреча, закончившаяся столь неожиданным и стремительным падением обоих мальчиков за борт.

…Пароход быстро двигался по речному раздолью. Блестящие брызги воды от колес долетали до иллюминаторов. Приветливый кок принес в медпункт для пострадавших горячее молоко с малиновым вареньем.

– Ну как, ребятки, – ласково приветствовал он драчунов, – Помирились, как в водичку попали, а? Водичка, да еще холодная – враз приведет в сознание.

Кок хитро посматривал на ребят.

– Да мы нечаянно сорвались, – ответил Илька.

– Он поскользнулся, – в тон Ильке врал Волька, – а я хотел его поддержать и полетели вместе за борт.

– Полетели… вместе, – смеялся кок. – Ишь как! И что люди зря придумывают! Ну, поправляйтесь. – Кок еще раз внимательно и хитро посмотрел на ребят и вышел.

Мальчишки весело расхохотались.

За иллюминатором вздымались белые гребешки волн.

Настала Волькина очередь спрашивать.

– Я еду до Соколиных Гор, – рассказывал Илька, – там у меня живет друг Тимка Токмаков. Ты бы знал, сколько он книг прочитал! О его коллекциях даже в журнале «Вокруг света» писали. Я с Тимкой на слете путешественников познакомился.

– Ты путешественник?

– Да, то есть, нет… Я в шестой класс перешел. В прошлом году мы, кружок туристов, путешествовали вокруг Москвы. А зимой к нам в столицу юные туристы со всего Союза съезжались. Даже были ребята с Таймыра и из Туркмении. Тимка выступал с докладом: «Как я собираю коллекции». Вот я с ним и познакомился. Он все знает, как профессор!

Через полчаса приветливый кок пришел за порожней посудой.

– Дяденька, попросить вас можно, а? – сказал вдруг Илька.

– Варенья еще захотел али что? – удивился кок.

– Да нет, просьба одна есть.

– Говори.

– Лежать нам здесь скучно.

– Так что я тебе – концерт в медпункте устрою? Лемешев я, что ли?

– Да нет! Книжку бы принести, в каюте, в моем саквояже она…

– Ну, за этим дело не станет.

Через несколько минут толстая книга с картинками была в руках у Ильки. Но мальчик не стал показывать книгу, а вынул из нее большой конверт и подал Вольке.

– Читай!

Волька развернул голубую бумажку, сложенную треугольником. Красными чернилами на ней было четко написано:

«Подвиг и слава. Немедленно приезжай к нам, в Соколиные Горы. Тебя ждут необычайные приключения. Начинаем поиски подземных сокровищ. Захвати батареи для карманного фонаря. Жду.

Токмаков».

У Вольки от этого сообщения мурашки забегали по спине.

– А что это за подземные сокровища? – спросил он.

– Ничего не знаю. Но если Тимка пишет – значит сокровища есть. Тимка зря не болтает.

– А что за приключения будут?

– У Тимки всегда какие-нибудь приключения…

Смеркалось. Врач, убедившись в том, что мальчики чувствуют себя отлично, разрешил им покинуть медицинский пункт.

Ребята вышли на палубу. Вечернее звездное небо медленно плыло в темной воде. И ярче звезд светились, чуть покачиваясь на волнах, зеленые и красные бакены.

– Скоро мне сходить, – сказал Илька, – до Соколиных Гор осталось не больше тридцати километров.

Волька откровенно признался:

– Знаешь, мне хочется твоего Тимку повидать. Илька задумался. Потом неожиданно предложил:

– Задержись на неделю. Вместе будем искать сокровища.

– Боюсь, Лагунов начнет беспокоиться, что я долго не еду.

– А мы дадим Лагунову телеграмму. По рукам?

– По рукам!

– Мы с тобой друзья?

– Друзья!

Помощник капитана, заметив, что мальчишки тянут друг другу руки, крикнул:

– Держите их – опять драка начинается!

Мальчики обиделись:

– Мы вовсе и не собираемся драться.

Но вахтенный матрос не поверил и скомандовал:

– Марш в каюту!

В Соколиные Горы приехали поздно ночью.

Прямо с пристани послали телеграмму Лагунову. Один из пассажиров показал мальчикам дорогу к дому Токмаковых:

– Слышите, собака лает – туда и идите.

Хотелось спать, мальчики мечтали о теплом ночлеге. Ветер сдул холодные звезды с неба, с востока шли тяжелые тучи.

В ночном сумраке темнели ворота старой крепости.

Идут дожди

На рассвете крупные капли дождя зашлепали по земле. Вода забарабанила по железной крыше, шумными ручьями потекла по желобам, быстро переполняя широкие кадки. Ливень все усиливался, словно в небе перевернулось кверху дном огромное озеро.

Под шум дождя в сарае, на душистом сене, под теплыми одеялами мальчикам спалось хорошо. Долго не могли проснуться друзья-товарищи.

Первым сбросил с себя одеяло хозяин – Тимка Токмаков – долговязый худенький паренек лет двенадцати. Черты лица у него были тонкие, а кожа так бела, что казалась прозрачной. Блестящие карие глаза – задумчивы, но возле губ постоянно блуждала веселая улыбка. Вид у Тимки был несколько рассеянный, но, когда он начинал говорить, в голосе слышалась сила.

Жил он в старой крепости вместе с отцом Константином Павловичем – директором краеведческого музея-заповедника, Тимка рос настоящим краеведом. Он собирал гербарии цветов и трав, коллекции минералов.

Под кроватью у него бережно хранились две банки с образцами почв района.

Проснувшись раньше своих приятелей, Тимка лежал молча, скучал и досадовал – он забыл захватить книгу. Хорошо было бы почитать с полчасика!

Где-то рядом горланил петух, гоготали гуси, недовольно тявкала собака – на нее прикрикнул сердитый женский голос.

Наконец, Илька и Волька проснулись. Увидев, что Тимка уже не спит, мальчики потребовали:

– Давай скорей рассказывай, в чем дело… Вчера твой отец нам помешал.

– Одевайтесь, лежебоки, – ответил Тимка, – пройдем ко мне в комнату – там поговорим. Теперь нам никто не помешает.

Дождь все стучал по железной кровле, шумел в листве деревьев… По земле струились мутные потоки…

Мальчики помчались босиком через двор. Уже возле порога запыхавшийся Тимка еще раз шепнул ребятам:

– О сокровищах – ни-ни!

На крыльце появился Константин Павлович. Он улыбался добро и весело:

– Как спали, дорогие гости?

– Очень хорошо, – сказал Илька.

– Отлично, – заявил Волька.

– На бессонницу они не жаловались, – доложил Тимка.

– Смею спросить, – сказал Константин Павлович за завтраком, – чем думают заниматься в Соколиных Горах уважаемые путешественники?

Илька взглянул на Тимку, не зная, что ответить Константину Павловичу. На помощь пришел находчивый Волька.

– Думаем собирать травы и коренья, – заявил он.

– Будем изучать флору и фауну здешних мест, – подтвердил Илька.

Константин Павлович одобрительно посмотрел на ребят.

– Что ж, дело затеяли хорошее, – сказал он. – Кому что нравится. Кому корешки, кому вершки. Только вот сыро сейчас очень, дожди.

В самом деле, дождь не прекращался. Водяные струи бежали по стеклам, позвякивая, будто разговаривая друг с другом – весело и быстро. Тимка настежь распахнул раму и закричал скороговоркой:

 
Дождик, дождик, пуще,
На теткину капусту…
 

И все мальчики разом подхватили:

 
На бабкин лен
Поливай ведром!
 

Дождь послушался и стал хлестать сильнее. Приходилось отсиживаться дома.

– Пойдем, расскажи о сокровищах, – шепнул Илька Тимке.

Но Константин Павлович, как на зло, вместе с ребятами прошел в тимкину комнату. Она была похожа на библиотеку и школьный музей сразу. Над дверью на легкой полочке стояло чучело совы. У окна лежал волк со стеклянными глазами. Тимка умел сам набивать чучела и очень гордился этим.

На стене висела большая карта звездного неба, а рядом с ней – раскрашенная таблица, на которой Тимка отмечал, как изменяется цвет поверхности планеты Марс в зависимости от времени года. Научно-приключенческие книги, описания всевозможных путешествий, справочники по ботанике, зоологии, астрономии, минералогии заполняли полки и столы.

– Пока дождь не пускает нас на свет вольный и мы принуждены отсиживаться дома, – сказал Константин Павлович, – давайте поговорим о месте, в котором мы с вами находимся.

Мальчики поудобнее уселись на диване. Делать нечего, приходилось слушать.

– Местечко Соколиные Горы, – начал Константин Павлович свой рассказ, – было встарь грозной крепостью. Основание ее относится к седой древности. Сначала это была простая лесная засека – сторожевой пост на границе княжества. На высоком дубу в прочном гнезде сидел наблюдатель и зорко смотрел вдаль. Если он замечал, что на горизонте курится дымок, то знал: это условный сигнал – к родимым землям приближаются враги. Сейчас же на поляне зажигался костер из сухого валежника и сырой травы, дым от которого поднимался высоко в небо. Таким образом следующий сторожевой пост извещался о приближении кочевников. Весть о противнике быстро доходила до городов. Поднималась могучая рать…

– Настоящий беспроволочный телеграф действовал, – заметил Тимка.

– Здорово было придумано, – подтвердил Волька.

Разговор затянулся. Константин Павлович рассказывал, как была выстроена крепость, сначала дубовая, а затем – каменная. Безвестные русские мастера с замечательным искусством возводили высокие башни и терема.

Рассказ тимкиного отца оказался интересным. Даже Волька-непоседа слушал Константина Павловича, затаив дыхание. В таком удивительном месте могли, конечно, быть сокровища. Где же их и прятать, как не здесь?

Дождь не утихал весь день, и Константин Павлович не выходил из квартиры. Ребята рассматривали тимкины экспонаты, листали толстые книги.

Вечером Константин Павлович сел за рояль.

– Подтягивай, песельники!

Тимка выбежал на середину комнаты, пошевелил плечами, развел руки и запел, к удивлению мальчиков, сильным и звонким голосом. Все подхватили песню, и стало в доме еще радостней и теплей.

А о сокровищах в этот день так и не поговорили.

В старой крепости

Утро сверкало солнечными лучами, щебетало птичьими голосами, пахло мятой, полынью, гречихой. Земля радовалась теплу и свету. Ребята, довольные хорошей погодой, выбежали на двор и начали кувыркаться по влажной траве. Волька ходил на руках и громко кричал:

– Хотите – на голове «барыню» спляшу?

Мальчики подняли такой гвалт, что сторожиха Анфиса Семеновна прибежала и спросила:

– Вы что, ровно гусята, раскричались?

Волька сразу с головы стал на ноги.

Все притихли и несколько минут сидели молча. Анфиса Семеновна погрозила им пальцем и медленно пошла по направлению к музею.

Ребята собрались в кружок.

Тимка о чем-то напряженно думал. Илька нетерпеливо насвистывал песенку. Волька хотел немедленно узнать, где и какие хранятся сокровища. Он с нетерпением поглядывал на Тимку и, наконец, не выдержал:

– Когда рассказывать будешь?

– Следуйте за мной! – ответил Тимка коротко. – Следопыт должен вначале всякого дела изучить окружающую обстановку.

По ветхой галлерее мальчики добрались до высокой башни, поднялись по замшелой, почти отвесной лестнице на верхний ее ярус, откуда в узкую бойницу можно было хорошо разглядеть окрестности.

Старую крепость окружал глубокий ров, залитый водой. Ров пересекала широкая насыпь-дорога, ведущая к главному входу. Отвесные стены десятиметровой высоты образовали правильный четырехугольник. По углам высились сторожевые башни с флюгерами. В центре крепости стояли каменные палаты, в которых разместился теперь музей. Маковки двух церквей блестели на солнце, буйный хмель вился по дубовому частоколу сада.

За крепостными стенами расстилался луг, разукрашенный пестрыми цветами. Легкий пар поднимался над землей. Вдалеке виднелась опушка березовой рощи, кустарник…

Тимка молчал и задумчиво глядел вдаль.

Ребята ждали терпеливо. Но Тимка внезапно сорвался с места и быстро двинулся опять на галлерею, с галлереи соскочил во двор.

– Куда ты идешь? – спросил возмущенно Илька. – Опять фокусы?

– Потерпи, – сказал Тимка, – наше домашнее чудо хочу вам вначале показать.

Во дворе Тимка остановился у высокого сарая. Дверь строения была заложена толстым брусом и для верности подперта колом. Тимка поглядел на нее с опаской. Видно, что в сарае находилось что-то такое большое, что может, пожалуй, выскочить наружу и натворить всяких бед.

Тимка подставил к слуховому окну лестницу и крикнул:

– Прошу!

Илька и Волька уже взбирались по лестнице за ним следом, желая быстрее увидеть что-то очень интересное. Но наверху сарая, на чердаке, кроме вороха старого сена, ничего не было.

Тимка приподнял две доски пола и сказал:

– Смотрите.

Ребята заглянули вниз. В сумраке сарая они различили два больших горящих глаза. Потом увидели раскидистые широкие рога, образующие плоскую широкую корону.

– Вот так рога! – сказал Волька.

– Как думаете, – спросил Тимка, – кого видите? Послышались два возгласа:

– Это лось! – сказал Илька.

– Сохатый! – сказал Волька. – Откуда?

Тимка рассказал, как лось попал в музей и стал его «живым экспонатом». Это случилось осенью прошлого года.

…Осыпаются листья. Лес приобретает серую однообразную окраску, становится как бы прозрачным, просматривается на большую глубину. По утрам учащаются заморозки. Тонкая ледяная корка затягивает бочаги и болота. Кругом тишина.

Но утреннюю тишину вдруг нарушает шум ломаемого кустарника, легкий топот. Не разбирая пути, мчится сохатый через лесные чащобы. Он, очевидно, чем-то страшно напуган. С большой легкостью, даже неожиданной для такого мощного животного, он пробирается, скрываясь от опасности. Только мелькают высокие и сильные ноги, вперед устремлена вытянутая голова. Кто напугал лося? Трудно сказать: врагов у него много – волк, рысь, россомаха, медведь.

Со всего размаха лось врезается в трясину. Зыбкая, чуть подмороженная почва затягивает в себя. Но лось умеет постоять за свою жизнь: он опускается на задние ноги, вытягивает прямо вперед передние и таким образом перебирается. Так лось доходит до озерка и вступает на лед. Но здесь ему приходится туго: ноги скользят, и он грузно падает. Хрупкий лед ломается под тяжестью туши, лось проваливается, вылезает на лед и снова проваливается.

Проходит час, два, три. Сохатый выбивается из сил, уже один раз он хлебнул холодной озерной воды.

В это время шли на делянку лесорубы. Услышав треск льда, они подошли к озеру и увидели погибающее животное. Лесорубы накинули на рога веревки, вытащили лося из озера и повели его, чуть живого, под радостные крики ребятишек в деревню. Поставили лося в сарае, возле околицы.

Когда лось ожил, он очень буйствовал, пытался поднять своими могучими рогами крышу сарая. Долгое время он к себе никого не подпускал, не ел приносимую пищу – листья и ветки болотной ивы.

О своей поимке лесорубы сообщили в район. Узнал о ней и директор музея. Константин Павлович попросил передать животное в музей. Здесь лось стал охотно поедать приносимые ему ветви березы, осины, ясеня, клена, озерный камыш. Сохатый разрешал Константину Павловичу гладить себя, начал пить воду из ведра.

Все это было удивительно интересно!

На участке, неподалеку от сарая с лосем, были высажены новые культуры, которые появились в районе за последние годы. Рядом росли ветвистая пшеница, голозерный овес, кок-сагыз, арбузы, виноград, люпин многолетний. В отдельном углу близ деревьев рос бересклет бородавчатый.

– Его в деревне «волчьим глазом» зовут – цветок у него такой красный бывает, – сказал Волька.

– Все это хорошо. Но когда же мы доберемся до сокровищ? – задумчиво произнес Илька. – Рассказывай, пора.

Но до сокровищ они так и не добрались.

Уборщица Анфиса Семеновна стояла во дворе и кричала:

– Где товарищ директор? Народу приехало на грузовике видимо-невидимо.

– Что за народ?

Ребята заспешили к зданию музея.

В вестибюле музея всегда царил полумрак. Из узких окон под самым потолком свет падал только на лестницу, что вела на второй этаж, в залы. Константин Павлович у самого входа уже встречал гостей.

– Доброго здоровья, – говорил ему толстый усатый человек, – привез я к вам свою колхозную команду…

Тимка шепнул своим приятелям:

– Это – Сомов, председатель из Серебрянки.

Сомов указал на мальчиков и девочек в пионерских галстуках, в тюбетейках, в платочках, столпившихся возле лестницы. Среди них заметно выделялся паренек лет двенадцати, плотный, широкоскулый, глядел он умно и движения его были уверенно неторопливы. Он держал за руку веснущатого малыша, повязанного крест-накрест бабушкиным платком. Малыш дергал паренька за руку и между ними происходил такой разговор:

– Федь, а Федь… Пойдем домой.

– Подожди, Шурик.

– У меня живот болит – я щавелю объелся.

– Я же повязал тебе платок… Терпи!

– Все равно болит.

– А в музее я тебе волка покажу…

– Игрушечного?

– Нет, всамделишного.

– А медведя покажешь?

– Покажу.

Шурка успокоился и вместе со всеми пошел по лестнице. Федя обогнал малыша и подошел к Тимке поздороваться:

– А нас сюда привезли – это премия.

– Как так?

– Мы кок-сагыз пропололи – от околицы до врага – весь участок. Сомов выстроил нашу команду и сказал: «Благодарю вас от имени правления колхоза. Премирую поездкой в районный краеведческий музей».

– Значит, заслужили.

– Мы еще и в Москву поедем, – сказал Федя. – Еще заслужим… Изо всех сил стараемся…

Константин Павлович провел экскурсантов в залы. Ребята притихли, только маленький Шурка громко спрашивал:

– Федь, а волк – живой?

Ребята прикрикнули на Шурку. Подумаешь, невидаль – волк.

Необыкновенные экспонаты были в каждом зале.

Всех заинтересовали кости гигантского животного. Его огромный костяной бивень доставал до потолка.

– Мамонт? – спросил Федя шопотом.

– Мамонт! – подтвердил Константин Павлович. – Совсем рядом он жил с твоей Серебрянкой…

– Неужели возле деревни мамонты водились?

– Водились, – сказал Константин Павлович. – Правда, твоей деревни тогда и в помине не было. И людей близ нее не было. А мамонты жили!

Было чему подивиться в музее! Среди зеркального озера, – за большой витриной – замерла, вытянув шею, красавица лебедь с лебедятами. Ребята осматривали берлогу медведя, дивились хитрой работе речных бобров, каждому хотелось потрогать руками орла. Где его еще потрогаешь? В небе?

Маленький Шурик развеселился и как будто совсем забыл про больной живот.

В последнем зале стояли – один против другого – два дома. Один дом – дореволюционное крестьянское жилье. Маленькие окна, по углам закоптелые иконы, за кустарной прялкой сидит с лучиной сгорбленная старушка. А рядом…

– Да это же дом нашего Василия Озорнова, – закричал Федя, – вон его книжки лежат…

Действительно, в музее полностью была представлена вся обстановка дома местного серебрянского колхозника Василия Озорнова. Ярко горит под потолком электрическая лампочка, на столе радиоприемник, на стенах полки с книгами. В красном углу, украшенный вышитым рушником – портрет товарища Сталина, писанный масляными красками.

Федя не переставал удивляться:

– Точь-в-точь, как у Василия… Это вы хорошо сделали.

Тимка подошел к Феде:

– Оставайся у нас ночевать – мои коллекции посмотришь.

– Посмотрел бы, да не могу – времени нет: наша пионерская дружина поход на Каменец-озеро готовит. Мы слово дали лекарственные травы для аптеки собрать.

– А указатель трав у вас есть?

– Нет.

– Я тебе подарю.

– Может быть, сам вместе с нами пойдешь?

– Да у меня приятели гостят.

– Так вместе с приятелями и пойдем, – возразил Федька.

– Постараемся, коли успеем.

В это время уже всерьез заплакал Шурик: ему захотелось домой, к матери.

– Мучение мне с тобой, – сказал Федя и стал торопить своих ребят домой.

Волька подошел к Тимке:

– Долго нас томить будешь? Когда секрет раскроешь?

Тимка хитро поглядывал на приятелей и загадочно молчал.