Текст книги "Пламенная кода"
Автор книги: Евгений Филенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
27. Оберт выглядит опасно
– Спокойно, – сказал Оберт одними губами. – Не совершайте резких движений. Вообще не шевелитесь…
Эхайны, что окружали их все эти годы, сами оказывались в человеческом окружении, и потому вынужденно приспосабливались к соседству, притирались. А это значит, что они очеловечивались, против собственной воли очень часто начинали вести себя как люди. Равно как и люди на какую-то малую толику самих себя сделались эхайнами. Кому-то могло нравиться, кому-то нет, но это был неизбежный процесс, ползучая конвергенция. Эхайны не только стерегли людей, пускай даже непонятно от кого, по любому поводу прибегая к формуле «таков порядок, и вы его знаете». Они ходили к людям в гости – не все и не всегда, но с отрадной регулярностью. С ними можно было говорить на своем языке и на понятные всем темы…
Этот эхайн был совершенно другой. Он и вправду выглядел диким, свирепым, звероподобным. Никому и в голову не пришло бы с ним разговаривать. Кто рискнет общаться с дикарем-каннибалом или хищником? Только сумасброд. Но, зная странные обычаи самых кровожадных природных убийц с необъяснимой завороженностью иногда вслушиваться в звуки человеческой речи, становилось понятно, почему до сих пор он не начал стрелять.
– Кто лучше всех говорит по-эхайнски? – тихо спросила Клэр Монфор.
– Тони Дюваль, – ответил Оберт. – Его здесь нет.
– Франц, кажется, способен…
– Ничего я не способен! – энергичным шепотом возразил Ниденталь. – И не требуйте от меня. Я все понимаю, но изъясняться не могу, впадаю в лексический ступор. А сейчас и подавно…
– Тише, – сказал Оберт. – Не нужно с ним говорить. Он здесь не для того, чтобы с нами болтать.
Оберт был не лучшим психологом, слабо владел тезаурусом и ленился изучать труды классиков. Слабая фундаментальная подготовка отчасти компенсировалась природной наблюдательностью и наклонностями к анализу. Поэтому с самого начала он поставил перед собой задачу изучить эхайнскую психологию с тем, чтобы научиться манипулировать потенциальным противником. Здесь он, как и на многих прежних поприщах, также потерпел ожидаемое фиаско, но кое-чему все же научился. Он точно знал: если эхайн поднял оружие затем, чтобы убивать, то логика и отточенность аргументов, что хороша в спорах между людьми, окажется бесполезна; в этом состоянии эхайна не убедить, не уговорить, не переспорить. Подмножество когнитивных функций, отвечавшее за критичность восприятия, напрочь отключалось. Эхайн из мыслящего существа превращался в автомат с единственной примитивной программой: убивать. И остановить его можно было только другим оружием.
У Оберта не было оружия.
Только он сам.
Он не сумеет закрыть собою всех.
Но что-нибудь да сумеет.
«Я не смельчак, не герой. Я даже не слишком умен. Серый, ничем не выдающийся из толпы. Просто слишком много болтаю и слишком много делаю глупостей, о которых потом жалею, потому что либо получаю за них по башке, либо создаю у окружающих неверное представление о себе как о личности, способной на поступок. Поступок – с большой, разумеется, буквы… Командор потому и доверил мне самых слабых и самых малых… ну почти самых… рассчитывая, что этот ушлый шельмец Оберт уж найдет способ о них надлежаще позаботиться. А может быть, он давно меня раскусил и решил, что я, со своей трусоватостью и оглядчивостью, активно спасая собственную шкуру, заодно спасу и остальных. Черт, у меня нет планов умирать сегодня. Все, что я хочу, так это оказаться дома, в своей каморке с видом на озеро, среди своих книг и уродливых сувениров из мест, где я никогда не бывал, а если и бывал, то безобидным туристом под присмотром десятка гидов…»
Оберт внезапно осознал, что еще немного, и он уговорит самого себя совершить нечто, о чем будет жалеть весь остаток дней.
Поэтому: ни о чем не думать. В такие моменты мысли – главные враги, способные склонить к отвратительнейшему предательству.
Стать эхайном. На чуть-чуть, на самую малость.
– Бегите! – крикнул Оберт страшным шепотом.
Дети, взрослые, женщины – все кинулись врассыпную. Даже Россиньоль предпринял вялую попытку подняться, но тут же отказался от своих намерений и попросту лег.
И только Оберт бросился вперед, на эхайна.
…Люди и эхайны произошли от обезьяноподобных предков, это общеизвестно. Но если предком людей была шустрая, сообразительная, всеядная и не брезговавшая падалью мерзавка, то эхайны, как видно, вели свой род от неспешного, очень крупного и очень сильного мохнатого верзилы, который предпочитал разозлить какого-нибудь первобытного хищника, вроде этрусского медведя или мосбахского льва, с тем чтобы прогнать пинками от свежей добычи, а то и самого добытчика забить насмерть и употребить в пищу и на сувениры. Если уж и далее сохранять столь вульгарный взгляд на теорию антропогенеза, то можно предположить, что означенный верзила был не только отважен и силен, но еще и весьма недалек, как следствие – склонен к немотивированным выплескам агрессии, а также был не в состоянии сосредоточить внимание более чем на одной цели сразу. Наполеона из него определенно не вышло бы. И, коли уж так сложилось, при прочих равных условиях предпочтение отдавалось той цели, что являла собой максимальную опасность. Или по меньшей мере производила впечатление таковой. От нее-то и следовало избавиться в первую очередь…
Поэтому эхайны отвратительно играли в шахматы.
То, что Оберт был последним в мире существом, представляющим опасность для окружающих, эхайн, разумеется, знать не мог.
Он попросту отдался во власть инстинктов.
Оберт увидел прямо перед собой ярчайшую вспышку, от которой вселенная заполнилась нестерпимым светом. Он не понимал, стоит ли он, движется ли… в сущности, никакого значения это не имело. Как и вообще что бы то ни было.
Затем океан света стремительно стянулся в колючую сияющую точку. Наверное, так выглядит взрыв сверхновой, если ускорить время в миллионы раз. «Как банально», – подумал Оберт, падая в идеально черный, невообразимой глубины колодец навстречу своей собственной звезде.
28. У Фабера срывает резьбу
Хорунжему Мептенеру было не впервой атаковать с лету. Что в составе штурмовой группы (в этом случае непременно полагалось издавать боевой клич, причем как можно более мерзким голосом, такова уж традиция, а традиции в герцогстве Эгдалирк чтили неукоснительно), что в одиночку (здесь, из соображений здравой целесообразности и в знак уважения к личной доблести атакующего, все теми же традициями предполагалось некоторое послабление). Поскольку Фабер, при всех его неоспоримых личных достоинствах, десантником считаться не мог, то хорунжий справедливо считал себя храбрецом-одиночкой. А потому молча завис в воздухе на расстоянии в полсотни ярдов от цели, стабилизировал положение, тщательно примерился и слегка задержал дыхание. На то, чтобы обезвредить агрессора, у него был только один выстрел, и этот выстрел должен быть максимально точным.
Целью был эхайн, который отбился от стаи, а теперь вознамерился устроить бойню среди мирного контингента.
Военное преступление, которому нет оправданий. Пресечь его дозволяется любым способом, хотя бы даже и несколько бесчестным, каким по формальным признакам мог считаться дальний выстрел из мертвой зоны видимости в спину душегуба.
Перед тем, как нажать на спуск, хорунжий успел самодовольно подумать, что ему все же удастся вернуться из этого рейда со скальпом врага.
Но Фабер, будь он неладен, совсем спятил.
Он неуправляемым метеором пронесся мимо хорунжего, раскрутив того воздушным потоком и сбив с позиции. А затем врезался глупой своей башкой в эхайна, который только что принял решение не отвлекаться на цель неподвижную, каковой был молившийся шепотом Россиньоль, и примеривался, как бы одним залпом накрыть сразу две мелкие удаляющиеся цели – Жанну и Жана Мартино.
– Тощая, чтоб тебя в аду не кормили, Клювастая, чтоб твой клюв загнулся тебе в задницу, Нахохленная, чтоб твои перья вылезли стыдно сказать где, Птица!.. – орал где-то в зените хорунжий, пытаясь остановить собственное вращение. – Зачем?! Я бы и сам все сделал как надо!..
Удар был сильный, а главное – неожиданный.
Тяжелый скерн улетел в одну сторону, а сам эхайн укатился в другую.
Фаберу тоже досталось.
При падении он не успел как следует сгруппироваться, а способы управления личным гравигеном вылетели из головы в тот момент, когда он увидел, как Истребитель палит по людям. Теперь означенная голова у него гудела, как пустая жестяная емкость, и хотя скафандр амортизировал как смог жесткий контакт с грунтом, болели отбитые пятки, ужасно болела шея, а глубоко в груди что-то как будто оторвалось и теперь болталось там, словно язык внутри колокола.
Все эти пустяки ничего не значили.
– Гад! – задыхаясь от гнева, выкрикивал Фабер. – Урод! Сволочь! Убивать моих людей!..
Ну да, это его люди. Он пришел затем, чтобы забрать их домой. И никому не позволено посягать на их благополучие.
Эхайн уже был на ногах и смотрел на него сверху вниз, как голодный волк на рождественскую индейку.
– Маленький боевой этелекх, – проскрежетал он весело. – Сегодня хороший день для охоты на мелкую дичь!
– Птица, чтоб тебя отныне звали ящерицей! – разорялся хорунжий Мептенеру, паря над ними. – Посторонись, дай выстрелить!..
Вначале на землю полетели перчатки – не потому, что так требовал ритуал вызова на поединок, а просто мешали. Скафандры мешали еще сильнее – слишком тяжелые, не слишком гибкие. Эхайн вывернулся из своей брони, как змея из старой кожи. Фабер тряхнул плечами – его доспехи неохотно разделились на несколько сегментов и отпустили на свободу.
– На ножах! – радостно оскалился Истребитель. – Как это принято у эхайнов.
– Я не эхайн! – прошипел Фабер, кружа вокруг этого громилы, словно косатка возле кита. – Мне не нужно оружие, чтобы доказать свою доблесть! – Он и сам удивился, откуда взялась эта вдруг слетевшая с его языка дерзкая фраза. Не то прочел где-то, не то от кого-то услышал. – А как у тебя с этим, подонок? Стрелять в детей… в женщин… это и есть эхайнская доблесть?!
– По моим правилам, – зловеще промолвил тот. – Мне все равно, есть у тебя нож или нет.
– Да плевал я на твои правила!..
Эхайн, усмехаясь, сделал длинный выпад ножом. Наугад, чтобы проверить сноровку противника.
Фабер молча отмахнулся от ножа и выбил его с такой беспредельной яростью, что пришлось уворачиваться парившему над поединщиками хорунжему, который до поры оставил попытки покончить дело одним метким выстрелом и теперь с любопытством ценителя наблюдал за происходящим. С криком негодования и боли эхайн схватился здоровой рукой за контуженную кисть.
В следующее мгновение Фабер сломал ему ногу в колене ударом тяжелого десантного ботинка, сразу сократив разницу в росте, еще двумя ударами повредил гортань и расплющил носовые хрящи. Затем в прыжке опрокинул его навзничь и уже поверженного продолжал молотить по голове, обливаясь истерическими слезами и бессвязно выкрикивая: «Сволочь… Убивать моих людей!.. Никогда больше… ни одного, слышишь?! Ни одного!..» Эхайн не слышал. Он был в глубоком нокауте, граничившем с травматической комой.
Хорунжему удалось обхватить Фабера сзади и опрокинуть ценой громадных усилий, собственного веса и густой панбукаванской ругани. Лишь увидев сквозь кровавую пелену перепуганные детские лица, Фабер успокоился. Словно бы внутри него сработал аварийный выключатель. Он сел, уткнувшись лицом в ладони, пробормотал несколько раз: «Все, все, я больше не буду…» и затих.
Мептенеру, отойдя в сторонку, энергично щебетал по коммуникатору – очевидно, обрисовывал обстановку и требовал подмогу. Закончив, вернулся и дружески потрепал Фабера по плечу.
– Всегда мечтал это увидеть, – сообщил он. – Слышал о боевых искусствах людей. Много. Теперь убедился. Воочию. Искусства мало, агрессии много. Не пойму только, что это на тебя нашло. Вдруг. Один выстрел – и все закончено. – Он все еще мысленно сокрушался по поводу упущенного скальпа, хотя и не подавал виду. – Но действительно впечатляет. В лепешку. Эхайна. Браво, Просто Фабер.
Про себя же подумал, что не напрасно о людях говорят, будто они заперли своего внутреннего убийцу в железную клетку и потеряли ключ. Но замки, как выяснилось, могут и подвести. А еще он решил, что люди поступают правильно, обращаясь за военной поддержкой к надежным, хладнокровным и миролюбивым союзникам, таким, как панбукаваны. Ничего не будет хорошего, если люди вдруг сызнова войдут во вкус крови. Хорунжий покосился на отлупцованного эхайна, с огорчением убедился, что тот еще дышит, и окончательно расстался с мечтами о скальпе.
Фабер и сам ничего не понимал. Боевое безумие покинуло его, сменившись неуместной апатией. Нужно было еще столько всего сделать, а больше всего хотелось лечь и ни о чем не думать. Наверное, просто в нем накопилось слишком много усталости, страстей и разочарований. Невинные жертвы… их не должно было случиться. И хотя многомудрый Эрик Носов предвещал недоброе, ужасно хотелось обмануть неизбежность. Не получилось.
А еще, мать вашу, никому не позволено стрелять в детей и женщин! То есть, стрелять в людей вообще последнее дело, но в детей и женщин – никогда, ни при каких обстоятельствах. Детей и женщин убивают только подонки и сволочи. Сволочи и подонки…
Фабер понял, что ему нужно как-то отогнать от себя эти внезапные и совершенно сейчас лишние эмоции.
Он поднял голову и увидел обступивших его людей. Женщины и дети. Ну, и мужчины, конечно. Отчего их лица так напряжены? Неужели они не понимают, что все закончилось, закончилось теперь уже совершенно и бесповоротно, что они снова свободны?
– Кто из вас Оберт? – спросил он.
– Его нет, – сказал пожилой, с нездоровым обрюзгшим лицом, мужчина. – Вы опоздали на две минуты, не больше. Что вас задержало?
Умный и циничный Носов предсказывал и такое. Люди не будут благодарны. Никто не кинется на шею с прочувствованными словами. Потом, много позже, проснется в их окоченевших от бесконечного и многократно обманутого ожидания душах благодарность и найдутся теплые слова… Но до той поры они будут напуганы, растеряны и одиноки.
А некоторые будут мертвы.
Смириться с этим нельзя, как и ничего нельзя поделать.
29. У контр-адмирала Каннорка большие неприятности
Мелодичный, нераздражающий перезвон возвестил о позднем посетителе. Контр-адмирал Каннорк никого не ждал, но в той части замка Орн, где располагался, а если быть точным – ютился Отдел криптопочты, случайных визитеров не бывало. Он позволил двери открыться и продолжал с демонстративным вниманием изучать объемные цветные графии какого-то несвежего отчета о загрузке почтовых каналов Бюро ВКР.
– Ах, оставьте, янрирр, – насмешливо провозгласил вошедший. – Если вы всерьез обеспокоены порожними рейсами вверенного вашему подразделению служебного транспорта, я могу подбросить свежие данные. И, буде возникнет интерес, обсудить альтернативные способы оптимизации ресурсов. Мы могли бы, например, возить на ваших почтовых дилижансах элитный зузыряг с горных плантаций Ускарри…
Каннорк поднял на посетителя недовольный взгляд.
– Не прикажете ли вызвать охрану, янрирр, дабы вы могли разглагольствовать в более подобающих столь благодатной тематике условиях? – осведомился он.
– Охрана уже здесь, – небрежно сообщил тот, плюхаясь в кресло, чрезвычайно удобное и глубокое, которое появилось здесь вскорости после памятного визита гранд-адмирала Вьюргахихха и занимало собой практически все свободное пространство узкого, решительно не приспособленного к приему гостей офиса. – Отчего вы не спросите, кто этот наглец, что вперся своими грязными сапогами в вашу хрустальную обитель?
– Что ж… – с вельможной брезгливостью начал Каннорк, на лету выстраивая в уме длинный и особенно язвительный период.
– Меня зовут Эварн Джахакрударн, – опередил его визитер. – Я почти тезка гекхайана… и надеюсь, он об этом не знает. Имею удовольствие отправлять должность начальника Управления информационного мониторинга периферии, если слышали о таком. Кстати, чтобы вас не вводил в заблуждение мой внешний вид… я гранд-майор.
На сей раз Каннорк счел за благо пропустить свою очередь в обмене любезностями, хотя на лице его было начертано глубокое огорчение судьбами мира, катящегося демону-антиному прямиком в пасть. Или под хвост – уж что тот сочтет желаемым подставить. Не по чину дерзкий гранд-майор был молод, но уже откормлен несколько более приличествующего негласным должностным нормативам. Возможно, это объяснялось сидячим, если не лежачим образом жизни и службы. Облачен он был в штатское, с иголочки, выдержанное во франтоватых тонах, густо-синих с серебром. Круглая физиономия в обрамлении пышной, несколько запущенной поросли сочно-каштанового цвета была залита румянцем и слегка лоснилась, а карие с отчетливой рыжиной глазки светились весельем. «Ну, и чему он радуется?» – враждебно подумал Каннорк.
– Личная преданность – это одна из тех добродетелей, которых так не хватает многим старым служакам, – продолжал гранд-майор. – Особенно тем, что засиделись в своих затхлых чуланах и мечтают только о том, чтобы поскорее закончился очередной день, очередной год… и так до почетной отставки. Если какое-нибудь серьезное упущение не поставит крест на всех надеждах на тихое увядание где-нибудь подальше от метрополии… да хотя бы в тех же ускаррийских долинах, где до сих пор можно недорого прикупить уютную ферму с клочком жирной земли. Такие унылые, потускневшие старички, без карьерных амбиций, без будущего… да и без прошлого, впрочем… хранят преданность только себе и своим убогим мечтаниям. Нужна очень мощная мотивация, что-то запредельное, чтобы вывести такого старикана из перманентного ступора. Угроза смерти… в сочетании с внезапно распахнувшимися перспективами, не помещающимися в воображении… Лысый Вьюрг довольно однообразен в своих приемах. Подозреваю, Приложение три точка четыре к особому распоряжению три-три-два-шесть-девять-ноль-девять – либо титул т’шегра, я угадал?
Контр-адмирал Каннорк хранил каменное молчание, выжидая. Он тоже умел играть в интригу.
– У всех сколько-нибудь ответственных руководителей есть под рукой… едва не сказал «на побегушках»!.. некто вроде вас, – лучезарно улыбался Джахакрударн. – На вершинах служебной иерархии воздух делается разреженным, достигая состояния вакуума на тех высотах, куда нам никогда, ни при каком раскладе не вознестись. Все так и норовят бросить тебя там в одиночестве, а сами спуститься пониже, к водопою и кормушкам… ну, и чтобы никаких проблем с атмосферой. Почему, вы думаете, гекхайан выглядит таким одиноким? Потому что он действительно одинок. Но у гранд-адмирала есть вы, а у меня – инженер Согрорк… помните такого? Он с вами заговаривал давеча… Только у гекхайана нет никого. Впрочем, так высоко не заглядываю даже я, хотя мне по штату положено всюду совать свой нос… Согрорк пытался вас прощупать по моей просьбе. Наверное, вы сразу поняли – и замкнули свои уста печатью преданности. Я даже немного завидую старине Вьюргу… он умеет выбирать порученцев. Вроде вас и этого… мичмана… как бишь его… – Гранд-майор нетерпеливо пощелкал пальцами, изображая забывчивость, но Каннорк не купился и продолжал молчать. – Ну да к демонам его. Вот только покровителей Вьюрг выбирал крайне неудачно. Не стало Злого Дракона, и некому заступиться за нашего многоумного гранд-адмирала, который совершенно запутался в собственных каверзах.
– Что у вас есть? – неприязненно спросил Каннорк.
Джахакрударн от неожиданности выпучил глаза.
– Это по-деловому, – наконец промолвил он, вновь заулыбавшись. – Достойно уважения. Мои аплодисменты Лысому Вьюргу… Что у меня есть? Все. Решительно все. За исключением крохотных лакун… которые вы, надеюсь, поможете мне восполнить. У меня имеются записи ваших с гранд-адмиралом междусобойчиков, я знаю о его сокровенных страхах… впрочем, «проклятие ветерана» мало для кого секрет в наших кругах… иное дело его болезненная страсть к оккультной тематике. Я имею в виду предприятие по поиску и задержанию келументари, сколь авантюрное, столь и недешевое. Не желаете прокомментировать?
Контр-адмирал не пожелал.
– Что ж… Опять-таки в силу отправляемой мною должности, я знаю и об инциденте в порту «Анаптинувика-Эллеск», и о группе мичмана Нунгатау. Примерно к вечеру об этом будет знать мое начальство в Информационно-аналитическом дивизионе. Вы должны понимать, что популярности вашему патрону сие не добавит. Но чем бы дитя не тешилось, лишь бы не садилось голой задницей на «Вечный огонь ветеранов колониальных войн». Все эти милые шалости меркнут перед тем, что творится в системе Троктарк…
Сытый, лоснящийся, весь какой-то рыхлый, как булка из сдобного теста. Беспрестанно и не к месту, должно быть – от избытка внутреннего цинизма, демонстрирующий живость мимики и веселый нрав. Из тех, что называются «младо-эхайнами». Новое поколение, для которых прежние нравственные ценности и традиции – тяжкий гнет, неудобный мундир, тесные сапоги, от каковых при случае можно запросто избавиться и шагать налегке. В собственное, непонятное, отвратительное будущее. В другой Эхайнор, где таким, как гранд-адмирал Вьюргахихх, как и сам Каннорк, места не найдется. Каннорк попытался вообразить себе нового, иного гекхайана… такого же сытого и смешливого. Его едва не стошнило.
– Отчего вы все время молчите, как начинка в пироге? – осведомился Джахакрударн с легким раздражением. – Я пытаюсь установить с вами контакт, для вашей же, заметьте, пользы, а вы молчите.
– Что у вас есть еще? – мрачно спросил Каннорк.
– По военной акции в системе Троктарк? По объекту «Стойбище»? Все, что угодно. Не исключая союзников из числа капитан-торпедиров. Вам ведь дай волю, вы там сожжете все, до последнего кристаллика. – Гранд-майор начинал потихоньку вскипать. – При всем том, что этот проект задуман и осуществлен Стратегическим дивизионом, при нашем живейшем участии, а следовательно ваше дело в нем вообще сторона, и не вам решать, когда его закрыть и каким способом, и уж в последнюю очередь при помощи суперторпед…
– Мне неизвестно ни о каких суперторпедах, – медленно произнес Каннорк.
– Ну, может быть, и неизвестно… Что от этого изменится? Старик Вьюрг какими-то трансцедентными способами… что во благовременье также станет предметом разбирательства… заполучил контроль над ударной группировкой Десятой Космической армии. И развязал несанкционированный конфликт с этелекхами и их союзниками. Вам не приходит в голову, что такие операции надлежит прежде согласовать с комитетом начальников штабов военно-космических войск – так, по совершенно формальным соображениям, на случай ответного массированного вторжения нашего традиционного противника в пределы Черной Руки? И откуда такая уверенность, что вторжения не будет? Миролюбивая политика этелекхов? Возможно… А дипломатическое ведомство поставлено в известность? Или хотя бы Супердиректор разведывательного сообщества – должностное лицо, которому вы все опосредованно подчиняетесь? Откуда такое феерическое верхоглядство? – Гранд-майор Джахакрударн перевел дух. – Впрочем, я могу догадаться, как увязать все эти разрозненно болтающиеся концы в один узел. Во время инцидента, условно именуемого «Атака клоунов»… вы отлично знаете, о чем речь, это есть даже в вашей почте… а если быть точным, в процессе общения с женщиной-этелекхом, гранд-адмирал совершил некий необдуманный поступок. Допускаю, не по своей воле.
– К чему эти ваши фигуры речи? – досадливо спросил Каннорк. – У вас наверняка есть записи сканеров.
– Нет у меня записей сканеров! – рявкнул Джахакрударн. – И вы прекрасно знаете, почему нет! Потому что кроме этой мистической дамочки там ошивался еще и вполне реальный Кырханг оррэ Монкаузи, а он один стоит нескольких подразделений активной защиты нашего всеми Стихиями благословенного Бюро! И потому вместо записей мы имеем идеальный белый шум, и уж не знаю, обрадуется ли янрирр Кырханг, когда узнает, что своим искусством фактически спас задницу гранд-адмирала…
«Про личный регистратор он может и не знать», – с облегчением подумал Каннорк и слегка расслабился.
– Что там за интим имел место между Вьюргом и дамочкой, я не ведаю, – продолжал Джахакрударн, обильно потея от возбуждения, что симпатий к нему никак не добавляло. – Но результатом явилось, во-первых, применение избыточной силы при задержании «клоунов», а во-вторых, внезапная атака штурм-крейсеров Десятой армии на объект «Стойбище». И то и другое – с отчетливо прослеживаемым желанием утопить концы в воду. И с равным позорным неуспехом. Силы правопорядка метрополии лишились элитной группы т’шегра Тетмиорха, а военно-космические силы Черной Руки – четырех штурм-крейсеров со всеми экипажами…
– Трех, – едва слышно поправил контр-адмирал.
– Четырех! – вдруг заорал Джахакрударн, не переставая при этом гнусно улыбаться, словно позабыв, что за маска нацеплена на его лицо. – Из них два новейших, только что со стапелей, «Протуберанец» и «Гнев Стихии»! И у обоих на борту суперторпеды! И если «Протуберанец», по нашим сведениям, успел отстреляться – безуспешно, как и все, что затевает гранд-адмирал! – то «Гнев» был взят по выходе из регулярного портала тепленьким, без единой царапинки! С суперторпедами, в грунт их с холмиком! Это предательство, державная измена, и ваш патрон – труп, даже если ему и неприятно узнать о себе такую новость!..
Каннорк обнаружил, что стоит едва ли не навытяжку перед этим паскуднейшего вида юнцом. Почти как тогда, целую вечность назад, когда в этот проклятый Стихиями офис вдруг ворвался гранд-адмирал Вьюргахихх и посулил ему небогатый выбор ближайших перспектив.
– Что я могу для вас сделать? – спросил он почти шепотом.
– Ну как что… – Джахакрударн совершил пухлой лапкой некий неопределенный жест. – Разумеется, местонахождение или содержание записей личного регистратора гранд-адмирала. Это не так уж важно для общей картины беспримерного лиходейства, но необходимо лично мне, чтобы уложить последнее стеклышко в мозаику. Обожаю завершенность во всем…
– Что я получу взамен? – прошелестел Каннорк.
– Ничего, – усмехнулся гранд-майор. – То есть абсолютно. Ваша служебная карьера, как по волшебству, плавно откатится в обратном направлении по оси времени, ровно до того момента, как в ваш отдел поступил розовый конверт с Анаптинувики. В моих силах изъять из вашей биографии все, что было связано с Лысым Вьюргом. Увы – в том числе и его щедрые посулы, которые, насколько нам известно, он ни разу не воплотил в реальность. Я дарую вам еще один шанс. Разве это мало?
Контр-адмирал совершил трудное глотательное усилие пересохшим горлом.
– В кабинете гранд-адмирала, – сказал он сипло. – В личном сейфе. Янрирр Субдиректор не имеет обычая уничтожать информацию, хотя бы даже и самого компрометирующего содержания.
– Это правильно, это мне нравится, – покивал Джахакрударн. – Уничтожать информацию – последнее дело.
– Но, полагаю, янрирр Субдиректор… гранд-адмирал сейчас у себя и может воспрепятствовать…
– Об этом не беспокойтесь, – небрежно отмахнулся Джахакрударн. – Мы как раз собирались его арестовывать. Составите компанию? Нет? Как угодно… Никуда не уходите… и, уж окажите милость, без этих ваших ритуальных телодвижений… без суицидов. Рискуете пропустить самое интересное. А самое интересное – всегда впереди.
