Текст книги "Королева (СИ)"

Автор книги: Евгений Гарцевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Попробовал поднять сразу обоих – схватил за ноги камаджоров, благо сила позволяла, и потащил через коридор. Завяз на входе в комнату и без всякого сожаления, как мешки с землей, раскачал и закинул тощих камаджоров поближе к балконной двери.

Дым стал плотнее. Даже не пытаясь сделать вдох, горло начало першить и защипало глаза. Искать Метеорку я пошел по памяти, разглядеть даже силуэт уже не получилось.

Как слепой, шаря перед собой руками, прошел вдоль стенки и стал, как балерун, шарить перед собой ногой. Уткнулся в мягкое и присел, щурясь и продолжая тыкаться на ощупь. Нащупал что-то мягкое. А потом шершавое и вовсе колючее. И странное.

Похоже на солому, ломкую жесткую засохшую траву. И на уровне явно выше, чем у лежащего человека. Замер, потянулся за спину, пытаясь достать штык-нож.

Услышал чье-то тяжелое дыхание, будто через противогаз, кто-то дышит. А потом сквозь туман ко мне стало приближаться темное пятно. Постепенно приобретая очертания деревянной маски с вырезанным лицом улыбающегося толстяка и гармошкой вместо шеи.

Из-под маски послышался шепот. Вкрадчивый, постепенно усиливающийся, с противным шипением, будто стоматолог ускоряет свою бормашину. А в тумане стали появляться черные точки, хаотично скачущие в разные стороны и то объединяющиеся в фигуры и символы, то рассыпающиеся на сотни брызг. Мысли начали путаться, рука сама собой перестала тянуться к штыку и вернулась назад. Я, будто школьница какая-то, смиренно присел и ладошки на колени положил, радостно внимая звенящему шепоту.

«Убеееей!» – в голове взревела сигнализация, проносясь от затылка ко лбу и вычищая шум и туман из сознания.

Я не стал сдерживать это желание. Визгливый зов в затылке словно придал голове скорости, и я со всей дури врезался лбом в маску перед собой. За треском раздался крик боли, сразу же оборвавшийся, когда штык вошел снизу-вверх аккурат под гармошку.

– На хер из моей головы! Причем все! – я оттолкнул обмякшее тело, подхватил Метеорку и потащил ее в комнату с балконом.

Глава 8

Ставка на живучесть Фламинго сработала. Когда я, обливаясь потом и разгоняя туман в голове, а дым перед собой, подтащил бесчувственное тело Метеорки к балкону, ее подруга была уже на ногах. Тащила безвольное тело Дедушки Лу через перила на узкий козырек, где уже лежал Али. Оба все еще были без сознания.

Фламинго посмотрела на меня с благодарностью, когда я передал ей подружку. А потом указала пальцами на свои глаза и махнула рукой, обводя территорию. То ли отчиталась, что все чисто, то ли, наоборот, попросила прикрывать.

Я и без подсказок уже все просканировал. Все те же мутные движения в теплице, подозрительные тени в бананах, дым над домом с другой стороны двускатной крыши и оттуда же пение под барабаны. Мелодия сменилась – ушел ритм агрессии, но появилась тревожность и к ударным добавились звуки духовых инструментов. Нагнетают, как в ужастике, противно аж зубы скрипят.

– Ба, лонето ку донго, – испуганно произнесла Фламинго.

– Да, по фиг! Пусть хоть сатану вызывают, главное, чтобы дом не окружили, – не факт, что она имела что-то подобное в виду, потом разберемся.

Я махнул рукой. Проверил, что все заряжено, подхватил винтовки и перемахнул через перила. Как можно мягче будто я не туша за восемьдесят, а маленький котенок, спрыгнул на крышу грузовика. Озираясь по сторонам, особенно на закрытые ставни окон первого этажа, перебрался на землю и юркнул в кабину. ТАТА оказалась в неплохом состоянии, завелась с пол-оборота, а стрелка бензина показала чуть больше половины бака.

– Ба! Донго! Фата, фата! – прошипела сверху Фламинго, а потом где-то в глубине дома послышался звук выбитой двери.

Ну, фата, так фата! Не стал глушить двигатель, выскочил на улицу и забрался в кузов. Поймал Дедушку Лу, пытаясь удержать равновесие на пошатнувшейся машине, и сгрузил на пол. Следом сбросили Али, которого я не смог поймать. Только смягчил, отбив себе руки. Парень выскользнул и слегка приложился головой о кузов. Но зато подал признаки жизни, застонал и начал моргать.

С полетом Метеорки все прошло гладко. Как принцесса из башни, она рухнула прямо в руки, вот только удержаться я не смог. Завалился вместе с ношей, сломав несколько пустых ящиков и чудом не придавив камаджоров.

– Фата, фата, давай в тату! Гоу, гоу! – я крикнул Фламинго, что-то высматривающей в глубине комнаты.

Она попятилась и уперлась спиной в перила, и только-только стала разворачиваться и заносить ногу, как из комнаты на нее вылетело черное облако дыма. А за ним выскочил еще один чудик в деревянной маске, одной рукой схватил девушку, а второй замахнулся на нее ножом. И заверещал, как поросенок, практически сразу сорвавшись на хрип.

Прицеливаться было некогда. Я вскинул «мосинку» и пальнул в кусок черной соломы, который виднелся из-за спины девушки. Бабайку развернуло, удар ножом прошелся всего в паре сантиметров от Фламинго, и нож со скрипом вошел в толстую крышку перил.

– Не тупи! Прыгай, уже донго-бонго тебя побери!

Под гипнозом она что ли была? Или черный дым, пеплом осыпавшийся на крышу кабины, ее парализовал, но соображала она туго. Без поворота, не перелезая, просто откинулась назад, перевалившись через бортик.

Я бросился ловить. Короткий разбег с заскоком на крышу и прыжок, чтобы хоть подправить в воздухе траекторию и не дать ей сломать себе шею. Получилось! Подхватил ее в воздухе, развернул и рухнул на спину в траву под окнами, приняв девушку на себя.

Послышался выстрел и рядом со мной упала расколотая деревянная маска.

– Али, мать твою, эффектно ты очнулся, – несмотря на боль в спине, я засмеялся, выдав петуха от отпускающего напряжения.

Али, пошатываясь, стоял в кузове. С ошалевшими, будто пьяными и налитыми кровью, глазами водил «мосинкой» то вверх на балкон, то на угол дома, то на меня. И не похоже было, что узнает во мне друга.

Кто-тут зомби? Мы тут зомби! Двое в отключке, третья, как на передозе, только трясется мелкой дрожью, и четвертый со стволом, непонятно, в кого сейчас палить начнет.

За углом дома послышались крики и топот с шелестом сухой соломы. Я докричался до Али. Получил вялый кивок, что в нас он палить не будет, и только тогда сграбастал в охапку Фламинго и понес ее в кабину. Али выстрелил второй раз в сторону угла, откуда раздался сначала крик раненого, а потом и недовольные вопли.

– Держись крепко, Чебурашка! Не выпади там с ящиками, – я захлопнул дверь и вдарил по газам.

Вырулил в сторону теплицы и уперся в тупик. Дорога закончилась. Впереди бордюр из высоких камней, разбросанных через равные промежутки, потом стена из мутного стекла, правее пешеходные дорожки между сараями, а за всем этим бескрайний банановый лес.

Я ещё раз крикнул Али, чтобы держался крепче. Оглянулся, оценивая, смогу ли развернуться на пятачке за домом, и даст ли мне это сделать беломордая толпа, медленно топающая на нас. Шеренга, человек из восьми, пряталась за раскрашенными щитами, по шажочку под каждый удар барабанов, они становились все ближе, а из-за угла строились следующие ряды.

Понимая, что не развернусь, а если протуплю хотя бы еще несколько секунд, то нас достанут колдуны. Я пристегнул Фламинго, которая полулежала на пассажирском сиденье. Покрепче вцепился в руль, чувствуя шершавую поверхность кожзаменителя, и погнал прямо в стену теплицы.

О, да! Это было весело. Мальчишка внутри меня, который в чем-то никогда не повзрослеет, возликовал и загудел от восторга. Инстинктивно прикрыл глаза рукой – уж слишком близко оказалось препятствие перед бескапотной «татой».

Вдребезги! Во все стороны брызнуло стекло и с барабанной дробью осыпалось на крышу. На земле захрустели глиняные горшки как пустые, так и с различными посадками. Бампер пнул и с треском раскидал на части длинный деревянный стол, на котором лежали еще не окрашенные тюки соломы и хвороста.

Открылся и секрет теней за стеклом – несколько женщин с визгом бросились врассыпную, побросав заготовки из черных веников. ТАТА, прыгая, как на ухабах, перла вперед и ломала кустарное производство. Заготовки соломы, горшки с черной краской, уже покрашенные и сохнувшие на веревках заготовки – со стороны грузовик должен был выглядеть, как в мультике, когда кого-нибудь прогоняют сначала через деготь, а потом через перья. Лобовое стекло грузовика держалось, даже не треснуло, только все было в черных потеках с прилипшим хворостом.

Я поддал газу, забирая влево. Туда, где за второй мутной стенкой угадывалось меньше препятствий. Второй удар и новые осколки, сразу третий, когда бампер краем зацепил и сломал молодое деревце.

От тряски и легкого удара о стойку пискнула Фламинго. Появилась первая трещина на лобовом стекле, зато отпала часть мусора. Я мысленно ударил себя по рукам, подумывая о включенных дворниках – ну, на фиг, а то по всему стеклу краску размажу.

Мы выскочили из теплицы, увернулись от следующего дерева, и я вырулил ровно в ряд между посадками. Было тесно, ветки скрипели по окнам и хлестали кузов, но зато бананы можно было на ходу рвать.

– Али! Вы там как? – я глянул в зеркало заднего вида, вроде не выронили никого. – Собери бананов по-братски, прошу!

На дорогу перед нами выскочило несколько аборигенов. Первый, как мячик, отлетел от кабины, оставив окровавленную сетку трещин на лобовом стекле. Второй отскочил, зараза, да еще и копье успел метнуть, застрявшее между мной и Фламинго. Третьего, я подцепил уже только кузовом. Вильнул в опасной близости от дерева, но достал уже буквально по оттопыренной пятке. Парня развернуло и затащило под колеса заднего моста.

Больше смельчаков спереди не нашлось. Сзади, из банановых просветов, выскакивали черно-белые тела, встраивались в общий ручеек и неслись по нашей колее. Али выстрелил два раза, в очередной раз удивив своей меткостью. Я глянул в зеркало заднего вида, отмечая, как на белых лицах раскрылось два кровавых бутона.

– Хе-хе! Али, да ты талант! – может, это судьба, что ему племенное копье сломали, но вслух этого говорить не стал, – Про бананы не забудь!

Мы выскочили с банановой плантации. Проехали немного вдоль леса и прямиком по густорастущей траве полю, проложили новый проезд до грунтовки. Отъехали на пару километров от плантации, убедились, что погоня отстала, и тормознули, чтобы осмотреться.

Фламинго и Дедушка Лу очухались, а вот Метеорке стало хуже. И пока ее осматривал Лу, я отдал почти все патроны Али. И, чавкая зелеными бананами, чудом насыпавшимися в кузов, провел для него краткий инструктаж.

Потом оторвал несколько пучков травы и стал аккуратно, чтобы не появлялись новые трещины, оттирать грязь с лобового стекла. А когда понял, что только размазываю, выбил его на фиг. Пристроил поудобней и ухватистей на приборной панели «мосинку», а штык положил в пластиковую лунку между сиденьями, чтобы до всего можно было быстро дотянуться.

Мы поменялись местами. Фламинго ушла в кузов, смотреть за подругой, Дедушка Лу сел на место штурмана, а Али в роли башенного пулеметчика, уселся на лавку за кабиной.

– Нам надо кого-то забрать? Я видел, что какие-то дети Макуто в лес свинтили, когда я клетки открыл.

– Нет, это же Макуто, – Дедушка Лу пожал плечами.

– Ну, да, что-то я не подумал, – я демонстративно хлопнул себя по лбу. – Что это вообще там было такое?

– Заказник Кангари Хиллс Форест это был. Точнее жители оттуда, община Поро, – Лу вздрогнул, будто испугавшись прозвучавшего слова. – Изгои, ренегаты, адепты запрещенной магии и еще много нелицеприятных слов, перевести которые, мне не хватает словарного запаса.

– Файербол не прилетит нам в спину?

– Нет, у них нет культа огня, – Дедушка Лу с прищуром посмотрел на меня. – Они уходят в запрещенные слои мира духов… Или это сарказм? Да, иди ты, коммунист хренов. У вас у самих верования не лучше были.

– Не прилетит и хорошо, – Я примирительно поднял руки. – Еще сюрпризы будут такие по дороге?

– Таких не должно, а вот-вот про другие не скажу, – Лу задумался. – Есть еще пара племен изгоев, но далеко на юге.

Ближайшие двадцать километров сюрпризов действительно не было, только несколько приступов у Метеорки. Она металась по кузову, стучалась головой о лавки, и злобно рычала на своем языке. Но ее довольно быстро успокаивала Фламинго, шепча какие-то только ей понятные наговоры.

Включили радио и опять наткнулись на шипящее послание: «мэй-дей, мэй-дей, бла-бла-бла, шшшшшшшш, мбдныкашшшш».

Слышно было чуть лучше, чем в первый раз, но разобрать ничего толком не смогли. Голос мужской, говор на европейский манер, отчего, видимо, никто и не смог разобрать название места, куда зазывали. Звучало на букву «М», но тут полстраны на эту букву.

Мы промчались через несколько брошенных деревень. Не останавливались и никуда не лезли. Лишь объезжали потерянно бродящих шаркунов, для которых мы оказались в роли столичных артистов, на которых сбегалась вся деревня.

Поймал себя на мысли, что даже рад этой странной лакмусовой бумажке. Зато колдунов точно нет рядом. Но и ничего полезного – пяток лачуг с одной стороны дороги, максимум десяток с другой. У половины вместо дверей колыхались на ветру замызганные, в том числе и с кровавыми разводами, занавески. Разобранные трактора под навесами, чумазые пластиковые стулья под дырявыми солнечными зонтиками, полиэтиленовый мусор – все наводило тоску и безысходность.

Получше стало, когда мы въехали в безымянную деревню побольше. Дорожный знак с названием был сбит и вдавлен в землю, наскочившей на него легковушки. Проверять и разбираться не стали, машине смело капот с бампером, а внутри не проглядывалось ничего полезного и никого живого.

Карту мы оставили в «дефендере», перекрестков здесь не было, а знание, то, что прошлая деревня называлась Робаке, нам ничего не дало и это название тоже не даст. А вот дома здесь были уже в несколько рядов, виднелась вывеска магазина, значок аптеки. И предел моих мечтаний на данный момент – придорожное кафе в американском стиле, возле которого стояла надувная дебильная кукла и махала полуспущенной рукой от порывов легкого ветерка. А дальше стоял настоящий полицейский участок. Не сарай или будка, а целый двухэтажный дом с забором и парковкой, на которой стояли две машины.

На улицах деревни или по местным меркам это уже был городок (я насчитал пять десятков домов) повсюду встречались признаки цивилизованного зомби апокалипсиса. На дорогах битые машины, разбитые витрины в кафе, два полностью выгоревших дома и засохшие тела зомби. Самая большая куча лежала перед кафе, растекаясь дальше к полицейскому. Бродило несколько недобитых шаркунов, а над трупами пасся худой прыгун. Либо совсем молоденький, либо местная диета не позволяла отожраться – на нас он не полез, услышал шум двигателя, поднял голову, долго принюхивался, но в итоге, не вставая с четверенек, юркнул в сторону сгоревших развалин и скрылся из виду.

– Али, будь начеку, смотри развалины и окна, – я стукнул кулаком по крыше кабины, привлекая внимание, – Пеших на дороге не вали, по-тихому вырежем.

Я свернул на обочину к кафе, на минимальной скорости проехал мимо. Стекла битые, внутри бардак – перевернутые столы, кровь вперемежку с мозгами на стенах, за стойкой застряли три зомби, тупо долбятся о прилавок и не допрут, где выход. На обратном пути сюда зайдем, после того как полицию обчистим.

Въехал в ворота, заглушил машину и тут же выскочил через пустое лобовое и бросился со штыком на мертвую бабку в рваной кофточке. Развернулся, пропустил ее мимо себя и воткнул лезвие в затылок. А потом опять с разворотом и скольжением мимо, подрезал ухо мужику в полицейской форме, пробив его насквозь. Выглядел он хреново, лицо в трупных пятнах, выделяющихся даже на черной коже, а вокруг рта кусочки темной массы, будто он варенья из банки обожрался. Оружия у него не было, но нашлась связка ключей.

По одному прикончил еще троих на парковке, и пятерых, вышедших на улицу из главного входа. Бедолаги молча, даже как-то обреченно, будто пьяными вываливались на невысокое крыльцо, слепли от солнечного света и, спотыкаясь на ступеньках, падали практически под удар штыком. Али прикрывал, пока я зачищал проход, а Дедушка Лу закрывал скрипевшие ворота на территорию и заматывал цепью толстый шпингалет.

Я проверил тачки на парковке. Ближе к нам стоял братик моей «ласточки» – белый с желто-синими полосками «Ленд Ровер Дефендер», только не фургон, а обычный джип. Машина была закрыта, а найденные ключи к нему не подошли. Сквозь окна было видно, что ничего интересного ни в салоне, ни в багажнике не было.

Вторая машина – «Форд Краун Виктория», чуть ли не самая популярная тачка в кино про американских патрульных, толстый длинный седан, был с надписью: «Полиция Фритауна». И зачем он так далеко забрался от города, было непонятно. Зато и ключ подошел и в багажнике нашелся подарок. Восемьсот семидесятый «ремингтон» лежал в глубине багажника с поясным патронташем, наполовину забитым патронами.

Я жадно взял в руки классический полицейский дробовик. Повертел в руках, проверил работоспособность и насколько он заряжен.

– Как же долго я тебя ждал, – я улыбнулся, погладил крепкий, в меру тяжелый дробовик. Ни обвесов, ни фонарика не было, даже ремень отсутствовал, только наклейка с цифрой восемь на прикладе и логотипом департамента.

К забору потянулось несколько зомби с улицы, но мы не стали их пока трогать. Я отдал «мосинку» Дедушке Лу, оставив себе «ремингтон», и подошел ко входу в участок. Послушал, понюхал воздух и запустил сканер зова, посылая мысленный сигнал по всем этажам и помещениям. Есть звоночек где-то в глубине! Есть второй и сразу третий из подвала. Но все три слабенькие, не разъяренная жажда крови, а обиженное сопение. А-аа, нет, есть еще, но что-то мешало расслышать подробности. Ладно, может, и показалось.

– Дедушка Лу, ты со мной. Али, прикрывай девчонок, идем мародерить копов! Нам нужнее!

Глава 9

Я толкнул двустворчатые двери и отметил, что скрип петель – это единственный звук, который сейчас слышно. Створка оказалась намного тяжелее, чем выглядела снаружи. Но это быстро объяснилось тем, как прошлые владельцы или защитники укреплялись в участке.

Дверь с внутренней стороны была обшита фанерными листами и досками, к которым прикрепили две щеколды, на вид даже более толстые, чем на воротах. Плюс массивные стальные уши на второй створке. С ноги я бы такое не вышиб, а, может, и с полицейским тараном бы запыхался.

Я вошел, замер принюхиваясь. Пахло людьми и помойкой. Бомжатник начального уровня, когда люди в замкнутом пространстве пытаются содержать все в чистоте, но условия берут свое. Проветрить бы здесь, и все сразу станет лучше.

Уйдет душный запах старого пота от грязного белья, разбросанного на матрасах. Развеется запашок от пластиковых мешков, набитых мусором, среди которого куча вскрытых консервных банок. И, может, перестанет тянуть старостью от груды техники и всякого барахла, которое народ тащил с собой в убежище, но потом все равно бросил за ненадобностью. Как, например, вон тот граммофон или толстенный фотоальбом в потертом кожаном переплете.

Вот только проветрить нечем – все окна забиты досками наглухо. Тонкие щели-бойницы не тянут, только света немного пропускают.

Я осмотрелся.

Замусоренный холл, слева зона для посетителей, которая сейчас занята рядом матрасов. По центру, метров в семь передо мной, расположилась приемная с длинной стойкой, за которой одновременно могло сидеть трое дежурных. Из правой части холла когда-то давно сделали склад, но сейчас некогда ровные ряды ящиков и коробок поредели и перемешались. А большая часть превратилась в мусорные контейнеры, еще и придавленные черными мешками.

По бокам от стойки вглубь уходили коридоры. Тот, что справа был глухой, просматривались стена и двери в кабинеты. А левый вел в открытое пространство, где было много столов, стульев, шкафов, всевозможного офисного мусора: папки, старые компьютеры с толстыми пожелтевшими мониторами и две металлические бочки на свободном пятачке в центре. В таких обычно заграничные бездомные мусор жгут и греются, а здесь же на них готовили. Я заметил металлическую сетку и закопченный чайник.

Трупов не было, мертвых не было, а от живых только следы проживания с неспешной основательной эвакуацией, а еще послание. Над стойкой прикрепили мятый кусок ватмана с корявой надписью от руки на английском. Несмотря на жуткий почерк и несколько грамматических ошибок, послание удалось считать:

'Нас двадцать три человека, есть женщины и дети.

Помощь не пришла, а мы не можем больше ждать и уходим на юг.

Поедем через Макени в Кабалу.

Там должны быть выжившие.

В подвале есть немного еды, медицины и оружие.

Под стойкой ключи от машины.

Удачи, выжившие!

P. S. Не выпускайте Билли из клетки'.

Я перепрыгнул через стойку и открыл выдвижной ящик. Довольно громко покатились патроны, рассыпанные внутри. Часть уперлась в маленький черный револьвер, а часть с легким звоном стукнулась о связку ключей. Ну, здравствуйте семидесятые, нуар, суровые помятые детективы – я взял в руки Detective Special, классику от «Кольта» с пулями тридцать восьмого калибра.

– Спили мушку, Билли… – я вскинул пистолет, прицеливаясь и привыкая к весу.

Мушка, и правда, выделялась. Насколько помню, такой курносой она была до четвертого поколения, а вот позже ее уже сгладили, так, будто она росла от соединения ствола с рамой. Итого, похоже, старичку уже перевалило за пятьдесят. Но такие «кольты» как коньяк – только временем не испортить, а этот с виду в отличном состоянии. Читал где-то, что современные копы до сих пор, как второе оружие дедушкины револьверы с собой берут.

Патрон здесь средний, по уровню, как у нашего «Макарова», да еще непонятно, где здесь такие искать. В ящике россыпью валялось около двух десятков. Шесть патронов в магазине, рукоять коротковата, но игрушка приятная. Подойдет как оружие последнего шанса.

Забрал ключи, выгреб все патроны, пошерстил рукой в глубине, но больше ничего не было.

Пошел дальше, сначала в общий зал, где корпели над отчетами полицейские, а сейчас переделанный одновременно и в спальню, и в кухню, и в столовую. Барахла полно, но именно, что барахла – все ценное вывезли. Чайник на канистре и тот пустой.

Стал проверять двери. Прислушивался, даже вежливо стучался, прежде чем долбануть с ноги. И, только убеждаясь, что никто не шкерится и не рвется наружу, с дробовиком наготове, шел вперед.

В санузлах предыдущие хозяева устроили прачечную. Куча бытовой химии, пластиковые тазы, веревки для сушки под потолком и несколько полупустых бочек с водой. В кранах пусто. Что-то скрипнуло, чихнуло, но вода так и не пошла.

Три кабинета, комната для совещаний, кладовка, переделанная под лазарет – на первом этаже грязно, но никого. Опять барахло, в комнатах либо жили, либо оборудовав заграждения вокруг окон, отсиживались дозорные. Обертки от бинтов, кровавые комья бинтов, зазубренное мачете, вбитое в стол. Рядом еще несколько зазубрин на столе, видать, не одну конечность, тут рубанули. Я с трудом, раскачав, вытащил клинок из стола, немного почистил, благо тряпок вокруг валялось предостаточно и забрал с собой.

Узнать бы еще, помогло ли такое лечение от укусов зомби? Но спросить некого, и картотеки с медкарточками не наблюдалось.

Вернулся в коридор и проверил дверь в подвал. Закрыто на замок, но ключи оставили внутри замочной скважины. Перепроверил и пока решил забрать их с собой, чтобы напарники случайно не забрели. Пошел чистить второй этаж.

Поднялся на половину лестницы, выглянул – чувство опасности подавало легкие сигналы и точно за одной из дверей чудилось движение. Вышел в коридор, где по обе стороны тянулись кабинеты со стеклянными вставками в дверях. На каждой двери таблички с именами и должностями владельцев.

Первая дверь вела в кабинет некоего инспектора «А. М. Совула», переоборудованного в огневую точку. Окна заколочены, перед ними мешки с песком, только узкая бойница. В углу валяется полицейский щит. Только не как у наших космонавтов из ОМОНа, за которым целиком можно спрятаться, а круглый, сантиметров шестьдесят в диаметре.

Я подобрал щит, чувствуя себя, как минимум Капитаном Америкой. Не вибраниум, конечно, а всего лишь прозрачный поликарбонат, зато всего пару килограмм. Даже усиленный резиновой прокладкой, к которой крепились ручки, практически не ощущался. Я сделал несколько взмахов, если приловчиться, зубы шаркунам ломать будет одно удовольствие.

Я пошуршал мусором на полу, пытаясь понять, чего больше разбросано в комнате: бычков или отстрелянных гильз.

На одной стене фотографии улыбающихся чернокожих, довольно упитанных мужчин и женщин в темно-синей форме, грамоты и медали. Я сорвал несколько бронзовых и слепил примитивный ремень из ленточек, прикрутил к ручкам щита и закинул его за спину. Решил, вот когда обзаведусь нормальным одноручным оружием, переиграю, а пока «ремингтон» в двух руках предпочтительней щита с мачете.

На другой стене нашел наскальную живопись в виде перечеркнутых палочек. Для календаря отметок было слишком много. Да, блин, и для пересчета отстрелянных зомби было много. Хотя на гильзах в комнате можно было кататься, как на роликах.

Я выглянул в бойницу между двух досок, откуда можно было вести огонь по воротам, и невольно подглядел, чем там занимаются наши.

Метеорка очухалась. Стояла на земле, опершись руками о кузов – ноги широко расставлены, голова опущена и, даже с моего места видно, как глубоко она дышит. Как переливаются мышцы на спине, и пот блестит на солнце.

Дедушка Лу задремал в кабине, а Али сидел на коленях в кузове и, похоже, искал внутреннюю связь с «мосинкой». Баюкал ее в руках и кланялся, как маятник. А Фламинго так вообще в поле зрения не попала.

– Охраннички, блин, – я щелчком пальцев на манер сигаретного бычка, метнул в бойницу гильзу, но даже в кузов не попал, не долетела, – Понабрали по объявлению…

У забора уже собирался несанкционированный митинг. Штук пятнадцать шаркунов толпилось за оградой. Кто-то маялся, покачиваясь из стороны в сторону, два мужика сцепились не пойми, чем и как два барана, никак не могли разойтись, еще трое уже висели на заборе, просунув руки сквозь прутья.

Я оторвал доску, расширив бойницу, и метнул в грузовик медали, оставшиеся без лент. Со второго раза попал в кабину. Так звонко, что Дедушка Лу аж подскочил, стукнувшись головой о стойку. И стал, щурясь, озираться по сторонам. Али даже не дернулся, перестал молиться, и начал какими-то лоскутками штык натирать. Метеорка тоже не среагировала, только замерла прислушиваясь.

Я тихонько свистнул, привлекая к себе внимание. И стал языком жестов высказывать претензии. Подвел два пальца к глазам, перевел их на зомби, а потом максимально демонстративно постучал кулаком по лбу. Дедушка Лу развел руками, изобразил что-то непонятное – тычок в грудь, еще один по лбу и салют в воздух, который можно было понять и как: отвали, и как: боги не дадут в обиду.

Я скривился и еще раз постучал по лбу. И только тогда Дедушка Лу вздохнул и долбанул по крыше кабины, что-то выговаривая Али. Тот выслушал, мягко спрыгнул на землю и, замахнувшись штыком, пошел в атаку на зомби. Я еще раз свистнул и, встретившись взглядом с Метеоркой, бросил ей мачете.

Ладно, уж как-нибудь да разберутся. Послали же колдунские боги напарничков. Я остановился у следующей двери и сквозь стекло уставился на двух женщин, сидящих друг напротив друга за столом. Одна – полный труп, уж очень отчетливо видна дырка в запрокинутом подбородке. Вторая – вполне себе живехонький зомби, клацает зубами, оборачиваясь на меня. Дергается так, что колесики скрипят, трясет руками, пытаясь оторвать их от подлокотников, но со стула не встает.

Я тихонько открыл дверь и вдоль стеночки, держа максимальное расстояние, проник внутрь. Зомбашка крутила за мной черно-серую частично облезшую голову, но оторвать руки могла только сантиметров на десять. Я разглядел наручники, что на одной руке, что на второй. И два револьвера таких же, как я нашел внизу. Один лежал вместе со связкой маленьких ключиков на столе перед зомби, а второй валялся на коленях у трупа.

Уж не знаю, как они договорились. Может, должны были друг друга убить или каждая себя, но как бы вместе, чтобы не так страшно было. Но что-то пошло не так. Одна не захотела становиться живым трупом и вышибла себе мозги, а второй сил хватило, только чтобы обезопасить окружающих. Хотя дело может быть и в надежде. До последнего не верила, отгоняя страх просмотром семейных фотографий, которые россыпью лежали рядом с ключами.

Я помог ей уйти и понял, что отголоски зова на этаже пропали. Собрал оружие и, плотно закрыв дверь, пошел дальше. Как говорится: зову доверяй, но проверяй. Не стал расслабляться и методично, комната за комнатой обошел весь этаж и даже выбрался на крышу. Скоро темнеть начнет, надо ускоряться с подвалом и готовиться к ночевке.

В подвал я спускался втройне осторожней, чем куда бы то ни было. И смутное предчувствие, и предсказание в записке, что какого-то Билли там нельзя выпускать – все это добавляло нервозности. Света было мало, узкие окошки под потолком присутствовали, но по размеру не факт, что там даже кошка пролезет.

Когда до пола оставалось всего три ступеньки, я услышал странный звук. Будто кто-то бормочет на отвратительном английском, ну, или на отличном креольском. Не уверен, как бы эти звуки перевел филолог с музыкальным слухом, но для меня это звучало, как: не бросайте меня, я очень голоден, я хочу есть.

– Здесь есть кто-нибудь? – я крикнул в полумрак и поднялся на несколько ступенек.

Бормотание стихло, зато прошелестела одежда, будто трется на скорости.

– Крикну, а в ответ тишина… – я сам начал бубнить себе под нос, – Снова я останусь одна…тьфу, ты, черти!

В просвете мелькнула тень, я выстрелил из «ремингтона» и вроде даже попал. Дробь рикошетом чиркнула по стенам, и откуда-то в глубине раздался сдавленный писк. А потом сразу опять: «я так голоден…не бросайте меня…я не буду болеть…»

– Да, чтоб тебя! Выходи… – я чуть ли не на цыпочках спустился по ступенькам и высунулся за угол, – Я друг, покажись, я не буду стрелять.

Мне не поверили. Да я сам не поверил бы, хотя первый раз шмальнул скорее на реакции. Легкий, быстрый топот пронесся у меня за спиной, и я развернулся в ту сторону, но там никого не было.

На стене висел план эвакуации, по которому выходило, что там, где шумели, камеры. Слева за поворотом склад снаряжения, за ним хранилище улик, а двери вдоль стены – это комнаты для допроса.

– Космос! Ты там? – сверху донесся голос Дедушки Лу, – Помощь нужна?