Текст книги "Королева (СИ)"

Автор книги: Евгений Гарцевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Но нет. Я действительно крался среди бананов. Прятался за широкими листьями и ароматными гроздьями спелых, сочных, свежайших бананов. Как те мыши, что кололись, плакали, но продолжали есть кактус, я шухерился, перебегал от дерева к дереву, озирался по сторонам, но продолжал есть бананы.

Ну, да. Бананы вкусные – девять из десяти людей так думают, я среди них. Теперь только кроме сушеных. Но эти были бесподобными. Живое местное с грядки в сравнении с тем, что приезжает к нам в магазины, это даже не резиновая женщина против настоящей, или финская сауна против русской бани…

Пока там, пока здесь – а солнце уже на другую сторону перевалило и расход энергии от побочки шел с перерасходом. Нервирует мысль, что побочка в обратную сторону качнет в самый неподходящий момент.

Или я просто голодный был. Если придется в этой стране задержаться, то буду здесь жить. Пофиг, что ЖД музей в боевую крепость оформили, не шпалы же там грызть.

Остановиться смог, только когда услышал крик Дедушки Лу:

– Кооосмоооос! Если ты где-то рядом и ждешь лучшего момента, то он уже настал! Скооореее!

Глава 6

Я аж бананом подавился. Вжал голову в плечи и воровато оглянулся, будто меня спалили на чем-то плохом. Выплюнул недоеденный кусок, похлопал себя по животу, встряхнулся и, уйдя в тень широких листьев, двинулся на шум.

Раскидистые деревья с толстыми гроздьями бананов отлично обеспечивали маскировку, а вот бесшумно идти не получалось все из-за этих же листьев. Отмершие коричневые и очень сухие, оттого и скрипучие они выдавали каждый шаг. А еще паутина, то с одной стороны, то с другой ветви и гроздья были затянуты белой плотной пленкой, навевая мысли о коконах с созревающим мерзким молодняком.

В принципе, я к паукам нормально отношусь, даже не убил ни одного за всю жизнь. В детстве в спичечный коробок всегда ловил залетных, бегающих по подоконнику, и в форточку вытряхивал, мол убивать примета плохая. Но те милые были, а здесь фиг поймешь, что может за шиворот свалиться.

Я забил на скрипучие листья и ускорился, с тем размахом, которым гуляли туземцы – барабаны, вой, топот и хлопки, я мог и на тракторе ехать, не услышали бы. Метров через тридцать, стало понятно, что и не увидели бы.

Первый часовой, на которого я натолкнулся, представлял из себя нечто среднее с пугалом и охранным идолом. Глиняный чурбан в человеческий рост, у которого некоторые части тела заменили полуистлевшими завяленными запчастями от людей. На широкой ровной стойке, в которую превращались плечи, установили три человеческих черепа – один старый, пожелтевший от времени с выбитыми передними зубами, только клыки оставили, и два почти свеженьких, причем неафриканских. Черепа развернули в разные стороны и вокруг глазных провалов нарисовали большие белые круги. На глиняной груди добавили неровные геометрические фигуры, напоминающие доспехи. А образ воина-часового дополняли две костяные руки, плотно вогнанные в глиняное основание на уровне живота с коротким ржавым копьем.

Я так и не верил в местную магию, но круги вокруг глазниц сделали с каким-то эффектом. Куда бы я ни повернулся, создавалось ощущение, что черепа пялятся именно на меня. Да, ну – бред. Просто страшилка для местных, а зомби тут мало просто потому, что глушь.

– Тьфу, ты, талантливые черти, намалевали объемную картинку, – я сплюнул, задумался, а потом еще два раза плюнул через плечо и сложил пальцы крестиком, – Плюнь три раза, не моя зараза. Ни мамы, ни папы, ни сестры…

Бормоча детскую считалку, я продвинулся вперед. Откуда уже можно было разглядеть поляну, на которой происходили туземные пляски. С одной стороны хозяйский дом и сараи, с другой – полукругом построили четыре клетки из толстых брусьев, в которых сидели пленники. В первой я разглядел оборванного и помятого Дедушку Лу – взлохмаченная седая борода потеряла весь свой хипстерский лоск, и хоть на черной коже сложно было разглядеть побои, но его точно били. Левый глаз заплыл и не открывался, а верхняя, итак, не маленькая губа, распухла, как от осиного укуса.

В следующей клетке вяло шарахались зомби. Тянули худые руки сквозь решетку, но настолько вяло, с таким отчаянием и без надежды на успех, что мне их даже жалко стало. Даже спасать их нет смысла, чтобы они помогли с колдунами разобраться, нужно будет им сначала мясо чуть ли не за ручку привести в эту клетку.

А вот в двух следующих клетках – вот оттуда гневом и жаждой крови несло так, что непонятно, почему вообще хоть кто-то живой еще на поляне есть. В первой клетке сидели мужчины и дети, а во второй женщины – но уровень злобы и нетерпения ощущался примерно одинаково. От женской даже сильнее.

Тоже туземцы, но какое-то другое племя. Умыть, причесать, вернуть одежду в состояние до плена – и прям готовая обложка для номера National Geographic про экзотический туризм. В обрывках одежды некогда преобладали голубые оттенки, у всех волосы средней длины, аккуратно подстриженные под горшок и заплетенные в десятки маленьких косичек. Спиральки-макароны напомнило, только черного цвета. На груди у некоторых видны остатки некогда массивных украшений из разноцветных камушков, бусинок или ракушек. Клетки не то чтобы большие, но человек по семь – восемь в каждую набилось, и у живых, и у мертвых, кроме одиночки Дедушки Лу.

В центре поляны горел большой костер, жарящий вверх почти на метр и чадящий черным дымом, рядом с ним установили широкое, где-то метровое ложе, похожее на алтарь для жертвоприношений. И на нем кто-то лежал.

Свободное пространство вокруг костра занимали зрители с разукрашенными белыми лицами и в соломенных юбках. Стояли полукругом с противоположной стороны от клеток. Первые ряды корчились на коленях и, размахивая руками, то бились лбами о землю, то вскидывали руки под бой барабанов. Второй и третий ряд покачивался в трансе, мелькнуло несколько барабанов, но многие держали в руках оружие: копья, духовые трубки, луки.

И всем этим странным действом управляло три странных существа. Вокруг костра в эпилептическом припадке тряслось три бабайки. Снились бы мне такие в детстве, неделю потом спать бы не смог.

Бесформенное одеяние из черной соломы шло от шеи и полностью закрывало тело и опутывало плечи. На руках от локтей до аналога наших варежек рукава из черной ткани. На голове черный шлем с резной маской вместо лица. Довольно ровно вырезана гармошка, имитирующая шею, потом маленькое толстое лицо, будто сумоист тужится, щурясь глазками-бусинками. А на лбу приделали гребешок и два ряда маленьких рожек по бокам.

Самый крупный выступал в роли заводилы и выдавал основную партию заунывного злобного воя, а два помельче задавали ритм. В руках главарь держал длинный кривой нож, а его подельники тлеющие сухие ветки.

– Кооосмооос! Ты гдеее? Спаси Али! – Дедушка Лу вскарабкался по прутьям и, просунув голову между прутьями, заголосил как резаный.

Фак. Но резаным был не он. Главный бабайка сделал шаг в сторону, открыв обзор на алтарь, и я разглядел связанного окровавленного Али, уже с одним глубоким порезом на лбу. Но парень был жив, пытался вырваться из веревок, хрипел и матерился совсем не по-местному. Французские слова довольно мелодично переплетались с эмоциональным русским матом.

Бабайка с ножом закричал и замахнулся для очередного удара.

Я покосился на глиняное пугало, в тени которого, стоял. Поплевал через плечо, и, чуть сместившись, поднял «мосинку» в сторону алтаря. Задержал дыхание и выцепил сквозь листву, толстую деревянную маску. Прикинул, по длине шеи, где за маской может прятаться лоб.

Все еще держа нож, занесенным над Али, колдун что-то прокричал, дождался, когда толпа ответит ему и сделал глубокий вдох, собирая силы для удара. В этот момент я выстрелил.

Маску разнесло вдребезги, окрашенные кровью щепки брызнули во все стороны, колдуна отбросило к костру. Сухой, чем-то пропитанный тростник моментально вспыхнул. Один из помощников сунулся к колдуну, но сам начал тлеть и дымиться. Отпрыгнул, колотя себя варежками, но для него все стало только хуже. Тростник вспыхнул, колдун бросился в толпу, надеясь на помощь, но только добавил паники и неразберихи.

Барабаны не стихали, задний ряд либо вообще не понял, что происходит, либо обрадовался новому огненному шоу. Несколько туземцев из первого ряда, застыли в разных позах, прекратив кланяться, и замерли, пытаясь понять, что происходит. Активным и действенным остался только второй помощник колдуна – сориентировался и заверещал.

Громкий голос почти перекричал барабаны, но в мои планы это не входило. Бабайка повернулся ко мне спиной, начал махать руками, что-то втолковывая толпе. И заткнулся на полуслове, рухнув на землю с простреленным затылком.

– Коооосмоосс! Открой макуто! – закричал Дедушка Лу, от натуги переходя на визг.

Кого? Чего? Ничего не понял, но методом исключения решил, что речь идет о племени в голубом. Сместился в сторону, пошел по диагонали, стараясь, чтобы меня не заметили с поляны. Где уже все разобрались, что что-то пошло не так. Барабаны смолкли, крики трансирующих обдолбышей сменились на резкое, четкое гарканье команд и воинствующие уханья.

Я еще трижды выстрелил, перебегая от дерева к дереву и выцеливая либо самых крикливых, либо тех, кто пытался подбежать к связанному Али.

Постепенно туземцы смогли организоваться, часть бросилась в банановую рощу в поисках обидчика, но не понимая наверняка, где я нахожусь. А вторая все еще кучковалась у костра, перестроившись к бою. Женщин и детей – там фиг разберешь, но тех, кто пониже и потолще, оттеснили назад и пытались спрятать за спинами и щитами.

Я закинул пустую винтовку за спину и взял вторую. Пять выстрелов у меня еще есть, а дальше придется в штыковую. Заметили меня в момент, когда я уже крался мимо клеток. Войны Макуто, что женщины, что мужчины притихли, смотрели на меня настороженно, но, когда Дедушка Лу крикнул что-то на местном наречии, взорвались приветственным воплем. А потом стали орать на беломордых, хватать сквозь прутья тех, кто бросился в мою сторону и с большим размахом трясти прутья клетки.

На пути у меня появилось трое – белые маски, короткие тростниковые юбки, в руках короткие копья, за спиной еще двое с духовыми трубками. Я пальнул в дальнего, уже надувшего щеки, и бросился по прутьям, как по лестнице, наверх клетки.

Перекатился по крыше и навис над замком, прицелился, краем глаза отметил дротики, летевшие мне в голову. Увернулся, балансируя на прутьях. Снизу аборигены поняли, что я хочу сделать и, не боясь, что попаду кому-нибудь по пальцам, развернули замок так, чтобы тот слетел уж наверняка. Остальные замерли, чтобы не расшатывать клетку, и я выстрелил. Попал ровно по платформе, в которую пряталась дужка.

Почти одновременно, сорванный замок еще не успел долететь до земли, ворота распахнулись и оттуда вылетело черно-голубое облако злых воинов. С боевым кличем полуголые мужики бросились на толпу беломордых. И те дрогнули несмотря на пятикратное превосходство в численности.

– Космос! Женщин открой! – орал Дедушка Лу, – у Макуто женщины воюют!

Я еще не отошел от напора, с которым мужики и даже дети ломанулись в бой, а тут, оказывается, что всего лишь домохозяек выпустил. Я прыгнул на соседнюю клетку и повторил процедуру. Шуганул только двух пацанов, уже ковырявших замок ржавым копьем, и снова без промаха сбил замок.

Честно, залюбовался. Знал бы на что обращать внимание, может, сразу бы понял, кто тут колдунов гонять будет. Подкаченные, поджарые женщины – рельефные бицепсы, высокие икры и попы, как упругие персики. Эх, бывшая бы убила бы за рецепт местного фитнеса. Фигурально, конечно. А вот эти убивали по-настоящему.

Будто и не сидели в клетке, столько энергии и злости, я мог объяснить только многовековой враждой между племенами. Я помог парочке безоружных женщин, с крыши расстреляв двух здоровых туземцев, чтобы они поделились копьями и щитами с дамами.

А сам побежал по крышам забирать Дедушку Лу. На клетке с зомбаками поскользнулся и провалился ногой внутрь. Потоптал чью-то гнилую лысину, матюкнулся, но успел выскочить, пока ошарашенные зомби додумались меня схватить.

В третий раз прострелил замок и выпустил Дедушку Лу. Не слезая с клетки, оценил картину боя. Соломенным юбкам неплохо досталось, но численное преимущество – это всегда численное преимущество, особенно когда в голых руках нет ни то, что автомата, а даже ржавой палки.

Макуто и женщины, и мужчины бились мастерски и разменивались один к трем, а то и к пяти. Но было ясно, что шансов у них нет – беломордых на ногах было еще несколько десятков. Ну хоть детей спасли, спрятавшихся в бананах, и от меня отвлекли внимание.

Я помогал. В меру скорости перезарядки «мосинки», прикрывал Дедушку Лу, пока он отвязывал раненого Али.

– Как он? – я крикнул Дедушке Лу, параллельно подстрелив туземца, нависшего над раненой девушкой из Макуто.

– Жить будет, но надо перевязать, – Дедушка Лу с кряхтением взвалил Али на плечо, – Давай в дом. Там должно быть свободно. Это психи из общины Поро, они в домах не живут.

В дом, так в дом. Я опять пошел по клеткам, уворачиваясь или отбиваясь прикладом от стрел и дротиков. Эффект от побочки снизился, но до обычного состояния было еще далеко. Рефлексы на взводе, но контроль идеальный. Ничего лишнего ни в движениях, ни в эмоциях – скупо, четко, по делу. И, главное, результативно.

Я стрелял по тем, кто пытался преградить дорогу Дедушке Лу и примкнувшим к нему двум женщинам Макуто. А когда клетки закончились, я спрыгнул на землю, и понесся за нашими, чередуя выстрелы, махи прикладом и штыком.

Хозяйский дом внушал – двухэтажный особняк в колониальном стиле либо реально древний, либо у владельцев был бзик чувствовать себя настоящими плантаторами. Дом построили из дерева и когда-то давно покрасили в белый цвет, только ставни на окнах в зеленый, давно выцветший и потрескавшийся на солнце. Колонны на первом этаже переходили в длинный балкон, опоясывающий дом по периметру.

Мы вихрем пронеслись до входной двери. Первыми шли женщины Макуто, формируя двухметровую зону отчуждения – там вертолет со своими лопастями позавидует той скорости и мясорубке, которую они устраивали копьями. Потом запыхавшийся Лу с Али на плечах. Замыкал я вместе с еще одним мужиком из Макуто, лоснящимся от пота и текущий из нескольких порезов крови.

Сил у него уже почти не было. Полуслепые взмахи длинным мачете, большая часть из которых в меня летела и мешала целится.

Сбив настрой преследователям, оттеснили их. Лучше всего работала «мосинка», причем не в моменты выстрелов, а когда я тряс ей над головой и орал что-то про огненную палку и гнев небес, подкрепляя их великим и могучим русским. Не спугнул, но как минимум, заставил задуматься – перегруппироваться, прятаться за щитами и наступать аккуратней. Несколько человек схватились за луки, а мы застряли на крыльце, толпясь перед закрытой дверью.

– Ломай ее, ломай ее полностью! – я поменял винтовки и, считая патроны, стал стрелять прямо в плетеные щиты, над которыми мелькали луки.

Послышался треск выбитой двери. Мимо меня протащили упавшего без сил мужика Макуто. Возможно, даже зря – из спины у него торчало два дротика и одна стрела. Черт, как же не хватает «калаша» или хотя бы пистолета. Как ни старался, каким бы результативным ни был, все равно не мог справиться со всеми.

В нас выпустили очередной залп, одновременно с тем, как я дострелил пятый патрон. Все. Теперь пустой в обеих винтовках. А поддать огня огненным палкам, мне уже не дадут. Внутренний визор отметил сразу четыре стрелы, и за ними следующий залп. Медленно, для моего текущего состояния, стрелы с ярким оперением по дуге летели в сторону крыльца. Как ни просчитывай траекторию, как ни танцуй хоть одна, но достанет.

Я развернулся и, сорвавшись с места, прыгнул в коридор.

Острая боль прострелила левое плечо, вспышкой отдалась перед глазами и сбила мне траекторию полета. А тупой гулкий удар по спине придал скорости. Послышался треск приклада «мосинки». Я рухнул вглубь коридора, проехавшись раненым плечом по прохладным гладким доскам. Еще одна вспышка боли от сломанной стрелы, застрявшей в руке. Плечо начало неметь, а в глазах потемнело – свет уходил будто слоями, постепенно затеняя взор.

Я поднялся и на четвереньках пополз от двери. Выругался, а потом рассмеялся, поняв, что стрела засела в прикладе, а темнота вызвана скрипнувшими, закрытыми дверьми. Чьи-то сильные руки подхватили меня и потащили куда-то вглубь и вверх здания, прополоскав по жестким ребрам ступеней.

Глава 7

Я не успел возмутиться, как меня бросили на жесткий пол, а обзор заслонили две упругие чернокожие задницы. Полюбоваться на природные прелести женщин Макуто мне не дали, за спиной закричал Дедушка Лу.

– Космос, поднимайся, ленивая ты жопа, – Дедушка Лу задыхался, но истерики в голосе не чувствовалось, – Они сейчас со всех сторон попрут!

Я бегло осмотрелся – коридор второго этажа, деревянный пол, на котором лежит Али и над ним уже колдует (в медицинском смысле этого слова) Дедушка Лу. Рвет на лоскуты свою модную футболку и пытается сделать перевязку. По сторонам тянутся светлые стены с обоями в какой-то луговой цветочек, несколько дверей, в торце здания большое окно с распахнутыми ставнями.

Передо мной лестничный проем, перекрытый локальным аналогом воинственных амазонок. В просвете между черных ног мелькают белые морды воинов из общины Поро, или как там их назвал Лу. Грозят копьями, но лезть вперед опасаются. Нашего шестого подранка не вижу, похоже, не дожил до второго этажа.

Шум, гам и жуткая вонь разлагающихся тел. Тянет из-за ближайшей двери. Я отполз к стене и заглянул в дверной проем. Если жить колдунское племя в домах отказывалось, то алтарь и склад им это не помешало устроить. Заметил небольшой столик с резными идолами – два бревнышка с черной соломкой по стилю очень похожих на шлемы колдунов. Вокруг алтаря полукругом положили тела хозяев дома или залетных туристов.

Светлая кожа и еще более светлые волосы, явно что-то скандинавское. Два мужчины, три женщины и два совсем маленьких тела – всех обезглавили, рабочие комбинезоны и цветастые платья порвали и залили кровью. Черные жирные мухи мутным облаком жужжали с такой громкостью, что, даже через ор на лестнице, казалось, что к нам вертолет подлетает.

Дедушка Лу заметил, куда я смотрю. Перекрестился каким-то своим охранным жестом и прикрыл дверь, а потом пнул ко мне винтовку Мосина, валяющуюся на полу.

Левая рука слушаться не захотела. Я покосился на плечо, разглядывая застрявшую сломанную стрелу. И засела-то неглубоко, но жжется, и на краях раны выступили ярко-зеленые капельки. Я потянулся, чтобы выдернуть наконечник, но Дедушка Лу зашипел на меня и замахал руками, отрывая новый лоскут от некогда модной и белой футболки.

Ладно, подождем. Был бы яд, то скорее всего, уже подействовал бы. Голова потяжелела, потел сильно, в животе от голода резало, поясница ныла от встречи с лестницей, но в остальном я посчитал себя в норме. Подтянул «мосинку», уложил к себе на колени и стал заряжать одной рукой.

Язык высунул, периодически смахивая пот со лба, так сосредоточился, выронив мимо первых два патрона, что не обратил внимания на Дедушку Лу, начавшего что-то колдовать над моим плечом.

Старик привлек мое внимание и впихнул в рот какую-то щепку. Убедился, что я понимаю, что он хочет, похлопал меня по плечу и как только я стиснул зубы, резко дернул наконечник.

Меня как током ударило.

Моментально пропал голод и боль в спине. Мир потерял краски, делая черно-белым не только противостояние «амазонок» с прихвостнями колдунов, но и уведя в монохром веселенькие цветочки на обоях и голубое небо за окном. Ощущение, будто все органы, как люминесцентные лампы на подземной парковке, прошли через стадию выключить – включить. Стоило мысленно пробежаться по телу, попадая в зону действия датчика движения, так слышалось внутреннее «чек, чек, чек».

А уставился на острый и, слава местным демонам, гладкий наконечник с каплями крови и зеленого яда. Посмотрел на рану и ухмыльнулся. Нет, конечно, регенерация, как у Россомахи не включилась. Мясо с кожей не начали срастаться, но вот капельки яда уже стекали на пол, будто что-то выжимало их изнутри.

К пальцам стала возвращаться чувствительность, недостаточно, чтобы показать дулю или средний палец в сторону нападавших, но вполне, чтобы помочь себе с зарядкой винтовки.

И вовремя. Амазонки отскочили с прохода, встав по бокам от лестницы, а мимо пролетело несколько стрел, с треском воткнувшихся в стену. Оперение еще дрожало, а в проход уже полезли белые напудренные морды. Я выстрелил в ближайшего, попал в шею, чувствуя, что зрению вернули цвет. Как тяжелые темно-рубиновые капли крови брызгами легли на белые маски его подельников. Амазонки добавили красного, резкими короткими движениями коля копьями первых, забравшихся на второй этаж.

Можно было не целиться, такая куча мала образовалась на полу. Выстрел – труп, выстрел – труп и раненый – одна из пуль навылет пробила тощего туземца и воткнулась аккурат под ребра следующему.

Внизу, под полом что-то прогудело, как будто дунули в ракушку, и атака остановилась. Прилетело ещё три стрелы, к хвостам которых было что-то привязано. На двух дымящиеся тряпичные мешочки и связка птичьих черепов на третьем. Ещё несколько тлеющих плетёнок упали на кучу малу из раненых и мертвых тел.

Человек семь осталось лежать на полу и верхних ступеньках. «Амазонки» не стали ждать приглашения, быстро добили раненых и стали копьями сталкивать вниз разгорающиеся пучки с травой. Я зарядил винтовку и, пользуясь, паузой принялся за запасную.

– Не дышите, – прокричал Лу сначала на незнакомом языке, обращаясь к «амазонкам», а потом повторил и для меня, – Это проклятая трава Маркару. Один полный вдох и паралич.

– Пахнет мятой, – я подцепил воротник футболки, подняв ее на нос, и стал отползать по стенке к окну в торце здания, – Сколько их там осталось? Может на прорыв, пока здесь все не загорелось?

Лу пошептался с «амазонками» и та, что была пониже ростом, восемь раз сжала пальцы в кулак. И разразилась звонкой тирадой, жестикулируя руками. Голос у нее оказался приятным и мелодичным, да и сама она была ничего. Без каких-то африканских особенностей типа сплюснутого носа и чрезмерно больших губ. Пухленькие и аппетитные – да, бывшая таким бы точно позавидовала. Я чертыхнулся, понимая, что не о том думаю, но остановиться не смог.

Красивые губы на чуть овальном лице, гладкая темная кожа, коричневые, почти черные глаза и аккуратный носик, который с натяжкой можно было назвать – картошкой. В ней сквозило что-то демоническое – холодный стальной взгляд, капли вражеской крови на гибком мускулистом теле. Если бы не небольшая ранка на губе от свежевырванного пирсинга, кровоподтека под глазом и маленькой цветной татуировки в виде птички, я бы, вообще, поверил, что она очередная колдунья или самый настоящий призванный демон.

Я залип на татуировке – хоть и небольшая, но очень искусно выполненная птица. Розовое тело с длинной шеей и тонкими лапами на черной коже смотрелось скорее фиолетовым. Объемный черный клюв и взъерошенные перья за счет вкрапления белой краски, может, вблизи я бы и нашел какие-то изъяны, но отсюда птичка фламинго выглядела более чем живенько.

Подружка от нее отличалась довольно сильно – и ростом, и комплекцией. Тоже демонесса, но ни элегантности, ни красоты, лишь грубая мощь. Просто бой-баба, которая одновременно могла и в бокс, и в баскетбол, а, судя по перекаченным икрам, и в бег с препятствиями.

Я спросил у Лу, как зовут наших спутниц, но не то что повторить не смог, а даже запомнить. Поэтому первая стала для меня – Фламинго, а вторая – Метеорка.

– Космос, очнись! Ты чего слюни пустил, яд действует? – ко мне подошел Дедушка Лу, поддерживая очнувшегося Али, – Наши юные спутницы, говорят, что видели за домом грузовик. Сможешь его завести?

– А ключи они там не видели?

– Вопрос на миллион, да? – Дедушка Лу потащил Али в открытую дверь чьей-то спальни.

– Зависит от модели и того времени, что нам дадут колдуны.

Я подбежал к окну и высунулся сбоку, прячась за занавеской. Заметил край кузова и прикинул, из какой комнаты к нему быстрее подбираться. Попытался оглядеть плантацию и понять, что делает враг, но этого мне уже не дали. Над головой разбилось стекло и посыпались осколки. Я вжался в стену, пропустив еще несколько камней с привязанными тлеющими мешочками, упавшими в коридоре.

Если грузовик довольно старый, то чисто в теории можно попытаться.

Если прям совсем древний, то, может, и обычная отвертка сработает. Найти бы ее только. Если в меру старый и, хоть я не Вадик с его фпефифифефкими навыками, то тоже можно попробовать. Найти провод от аккумулятора, скрутить его с тем, что подает питание на систему зажигания, а потом еще поддать напряжения на обмотку стартера. Так, думай! Вспоминай! Обычно от аккумулятора провод – красный, желтый – это цепь стартера, а коричневый – система зажигания.

Вот только это глушь на задворках Сьерра-Леоне, где по улицам бродят бабайки. Ладно. Пусть хоть баба Яга там ступу свою оставила, главное, чтобы иммобилайзера в ней не было. А то мой горе угон закончится так и не начавшись. Погнали!

Пригнувшись, вдоль по стеночке, пошел по коридору. Дверь, которая была мне нужна оказалась заперта – та самая, которую прикрыл Дедушка Лу, чтобы снизить вонь от мертвечины.

Я замер перед дверью и сквозь дым, которого становилось все больше, покосился на «амазонок». Выглядели они не очень, вялые, будто опьяневшие. Если до этого они, как в бейсболе, метко сбрасывали обратно все дымящееся, что к нам забрасывали, то сейчас все чаще промахивались. И что хуже, не отбивали плотные тлеющие пучки, а разбивали и разбрасывали по сторонам.

Метеорка уже нормально стоять не могла. Плечом и щекой вжалась в стену и с каждым разом все медленней и медленней машет копьем. Надо было ее вытаскивать, если с нашей стороны дым растягивался по коридору и хоть частично уходил в разбитое окно, то у нее там тупик.

Я подкрался к ним, выглянул из-за кучи тел в лестничный проем. Один труп с пулевым ранением, брошенные палки и парочка щитов – больше никого. А вот ровно под нами мелькают руки, не глядя, забрасывающие колдовские дымовые гранаты.

– Замуровали, демоны, – я выпрямился, подошел к краю и прицелился в доски пола, криво перекрестился почти оттаявшей рукой и выстрелил.

Внизу охнули, раздался звук упавшего тела и в проеме мелькнула соломенная нога.

– Ха! Вот что крест животворящий делает! – я выстрелил еще четыре раза, сначала в место, где должно было быть продолжение ноги, а потом по мелькнувшим в дырке теням.

Поманил рукой Метеорку, но та лишь покачала головой и сползла по стенке на пол. Зато Фламинго на четвереньках, опасаясь, как бы что ни прилетело с лестницы, шмыгнула мимо трупов и подхватила подругу. Убедившись, что обе девчонки на нашей стороне, и новых попыток лезть к нам пока не предвидится, я вернулся к двери.

Собрался с мыслями, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов через нос. Опять задрал футболку и, вытянув шею, чтобы она не свалилась, толкнул дверь «мосинкой». Сместился, ведя стволом по углам, а то вдруг в окно кто-то влез или мертвецы обернулись. Одно тело с головой все-таки в комнате было. Разложившийся труп блондина привалился к боковой стене, сидел на полу, опустив голову на раскуроченную грудь.

Прошел до балконной двери, распахнул ее, впуская в комнату божественный свежий воздух, и на корточках вылез на балкон. С этой стороны дома банановые деревья росли дальше, до них нужно было пройти мимо каменного сарая и теплицы, в которой за мутными стеклами угадывалось чье-то присутствие. Но нам туда и не надо. Прямо под балконом шла поросшая травой дорога с двумя укатанными полосами, и на ней стоял грузовик.

Фак! Ведро-ведром, и ржавчина есть, и краска, когда-то бывшая ярко-красной, сейчас облезла и отдает бледно-кирпичными оттенками, но явно гость из нашего века. В углу мигал красный огонек сигнализации.

Небольшой, метров восемь в длину вместе с бортовым кузовом. Квадратная, гладкая морда без капота, логотип в виде буквы «Т» на решетке радиатора и надпись над ним крупными буквами: ТАТА. В кузове две лавки вдоль бортов, несколько пустых ящиков и труха от банановых листьев.

Я еще раз огляделся, не считая возни в теплице, беломордых колдунов не видно. Спрыгнуть можно прямо в кузов, но вот как ее завести, вопрос открытый.

– С другой стороны, а что я теряю?

– Ну и не гунди тогда, неженка…

Сам пошутил, сам посмеялся, сам с собой поспорил. Жадно вдохнул свежего воздуха, аж в ребрах хрустнуло, задержал дыхание и вернулся в комнату. Начал с самого крупного мужика – на всякий случай потормошил его носком ботинка, а потом наклонился и похлопал по карманам. В боковых пусто, а вот в нагрудном нашлась одноразовая зажигалка и мятая пачка с верблюдом на обложке, в которой на ощупь еще была пара кривых сигарет. Закурить не успел, только к носу поднес.

– Космос! Они готовят лестницы, шустрее давай, – напуганный голос Дедушки Лу, как обычно, не вовремя, сбил весь настрой и предвкушение от первой за столь долгий срок затяжки.

Пока развернул второе тело, весь извазюкался в чем-то липком и чуть не вывалил обратно банановый завтрак, когда из-под мужика врассыпную бросились коричневые жуки. В карманах нашел только обрывки каких-то чеков и горсть монеток.

Наконец, на третьем трупе, а это была девушка в заляпанном масляными пятнами комбинезоне, я нашел связку ключей. Среди которых, в солнечных лучах из распахнутого окна, блестел и пузатый черный с кнопками блокировки центрального замка и близнецом-логотипом компании ТАТА.

Я вдавил кнопку и расслышал тихий щелчок под окнами. Еле сдержался, чтобы отсюда не начать вопить, призывая всех бежать ко мне.

Вышел в коридор и опять пришлось сдерживаться, чтобы не начать материться. Дым уже был повсюду, напоминал полупрозрачный туман, в котором виднелись темные силуэты моих старых и новых друзей.

На ногах оставалась только Фламинго, и то, если икать и пытаться что-то вывернуть из себя наружу, стоя на четвереньках, можно было засчитать, как стояние на ногах.

Метеорка лежала рядом и с пеной вокруг рта билась в редких судорогах. Дедушка Лу лежал в дверном проеме спальни с замотанной обрывками простыни головой, а Али внутри в таком же перевернутом тюрбане, закрывавшем рот и нос.

Первой я вытащил Фламинго, напрочь забыв самолетный принцип, что сначала маску надо надеть на себя, и только потом ребенка. Надо было Лу сначала спасать, он для меня в дальнейшим самый ценный ресурс, и как проводник, и как переводчик. Но нет, оправдывая себя тем, что у девушки больше шансов оклематься и прикрыть тылы, закинул ее на плечи и побежал в комнату с трупами. Бросил ее на балконе, оставив ей обе «мосинки», не стал тратить время и воздух на разговоры, все равно у нас трудности перевода налицо, и побежал за следующими.