Текст книги "Камера абсурда"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Опять – «нам»? – подозрительно посмотрел на меня шеф.

– Ну да, нам. Мы же «Николай Вторый», – пояснил я, поскольку об Ирине рассказывать шефу вовсе не собирался. – Неужели позабыли, шеф?

– Что еще тебе известно? – буркнул Гаврила Спиридонович.

– Известно, что после телефонного звонка, когда Лисянский потребовал снять Аленину с главной роли и заменить ее другой актрисой, Пиктиримов сам напросился с ним на разговор и Лисянский согласился поговорить, назначив для встречи ресторан «Ерема». Известно, что они в ресторане крепко повздорили, о чем есть показания официантов, и что разошлись, даже не попрощавшись. Еще известно, что Пиктиримов на первом допросе говорил следователю неправду, явно выгораживая себя. Поэтому и попал в число главных подозреваемых в убийстве продюсера Марка Лисянского.

– Ну, так все правильно, – посмотрел на меня шеф.

– Правильно-то правильно, – задумчиво произнес я. – Но Пиктиримов с Лисянским были близкими друзьями. Продюсер Марк Лисянский был единственным, кто хоть как-то помогал Пиктиримову выживать целых восемь лет. Без Лисянского Альберт Андреевич наверняка загнулся бы по пьянке где-нибудь под забором или в сточной канаве. Вполне возможно, что Пиктиримов обязан жизнью Марку Лисянскому. А тут еще новый проект, осуществление которого вытащило бы режиссера из болота. И вдруг – замочить того, кому практически обязан всем, что есть. И что еще может быть. Не вяжется это как-то… Не по-человечески, что ли.

– Да все здесь вяжется, Старый, – не согласился шеф. – Тебе что, примеры привести, когда один лучший друг замочил другого лучшего друга из-за денег, теплого местечка или из-за бабы? Тогда располагайся поудобнее, можешь даже прилечь, поскольку только мои простые перечисления займут не один час.

– Не тот это случай, шеф, – не сдавался я.

– Почему?! – искренне удивился Гаврила Спиридонович, и его брови уползли на середину лба.

Этот вопрос поставил меня в тупик. И правда, почему это Пиктиримов не мог замочить Лисянского? Ведь если бы у продюсера получилось вернуть свои деньги, фильму не бывать. Как не бывать и возвращению Пиктиримова в кино, в любимую работу, в нормальную жизнь. Все, Альберту Андреевичу, по большому счету, кирдык. Больше шансов подняться у него уже не будет. Остается только сдохнуть под забором в угаре пьянки или накинуть на шею петлю. Но, с другой стороны, если бы Лисянский дал Пиктиримову минуту на раздумье: либо он оставляет Аленину в главной роли, и тогда Лисянский изымает из проекта деньги, либо Пиктиримов меняет Аленину на другую актрису и продолжает снимать фильм, то, надо полагать, Альберт Андреевич все же выбрал бы второй вариант. И все, убивать его не нужно.

Был еще один момент в защиту Пиктиримова. Лисянский с требованием заменить Аленину позвонил Альберту Андреевичу за день до своей гибели. Никакого оружия у режиссера не было. Более того, он побаивался его. Так где за сутки режиссер Пиктиримов смог достать пистолет? Он что, заказал оружие на дом, и его привезли к нему курьерской доставкой? И как у Пиктиримова за те же сутки получилось перестать его бояться? Ну, а кроме того, интуиция говорила мне, что убийца не Пиктиримов. И это было вовсе не под воздействием мнения Ирины. Я так и ответил на вопрос шефа: почему, дескать, Пиктиримов не мог замочить Лисянского:

– Интуиция, шеф.

– А-а-а, – протянул шеф, – скоренько ты ее выработал, – и молча уставился на меня. Приняв этот его взор за предложение продолжать, я заговорил:

– Кроме того, осталась масса не проясненных ситуаций. Например, что это за «вновь открывшиеся обстоятельства», в результате которых Марк Лисянский изменил свое требование снимать в главной роли Наталью Аленину на совершенно противоположное? Почему избегает встреч с нами дочь Алениной Маша? Каково участие во всем этом деле актера Стасика Ярошевича и что собой представляет актер Ярошевич, фото которого, перечеркнутое крест-накрест красным фломастером, пока еще висит в комнате Маши, дочери Алениной? Ну, и еще есть кое-что по мелочам, что не мешало бы узнать, – добавил я и уставился, в свою очередь, на шефа.

– Ну хорошо. А сам-то ты что думаешь? – спросил Гаврила Спиридонович.

– Понятия не имею, – честно признался я.

– Ну а дружка своего из органов на помощь не хочешь призвать? – спросил шеф. – Вроде бы у вас уже оформился какой-то тандем.

– Вы имеете в виду следователя Главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации майора юстиции Владимира Ивановича Коробова? – серьезно спросил я.

– Именно, – хмыкнул шеф.

– Пока просить у него помощи рановато, – ответил я, немного подумав. – К тому же я не знаю, кто из следственного управления ведет это дело, и мне с ним пока поделиться нечем. А без этого ни на какую помощь рассчитывать не приходится.

– Ладно. А каков в твоем расследовании мой интерес? То есть интерес телекомпании «Авокадо»? – спросил шеф.

– Я думаю, что может получиться неплохой сюжет про мир кино, – озвучил я только что пришедшую мне мысль. – Интересно же всем знать про бандитов да про воров в законе, как там у них все поставлено и устроено. Или про жизнь на зоне. Интересно рядовому обывателю также будет узнать про нравы и быт тех, кто делает кино. Жизнь синекуры, так сказать…

– Что ж, я согласен, – немного подумав, сказал шеф. Если все сделать хорошо, то зрителю будет действительно интересно. – А что ты планируешь: программу, цикл передач, документальный фильм, сюжет на восемь минут? Во что это твое расследование выльется?

– Это будет эссе, – сдвинув брови, ответил я, после чего подумал, что и правда неплохо бы сделать программу-размышление.

– Что? – поднял брови шеф. – Ты ничего не перепутал? Мы телекомпания, а не книжное издательство.

– Да нет, не перепутал, – посмотрел я на шефа так, чтобы он даже и не пытался со мной спорить. – Будет одна передача-эссе. Про кино. Про артистов, режиссеров, продюсеров. Про их взаимоотношения и отношение к остальному миру, часто для них просто враждебному. Про то, чем они живут и что их заботит. Но я еще точно не решил…

Тут я сделал паузу, во время которой стал лихорадочно соображать: а правда, какая у меня будет передача и о чем, поскольку все, что я сейчас говорил шефу, я придумывал по ходу поступления его вопросов. Но, кажется, получалось неплохо.

– А все же? – продолжал терзать меня шеф.

– Ну, это будет нечто вроде совместного просмотра сюжета и последующей беседы «экспертов» за круглым столом по поводу увиденного и услышанного, – промолвил я и уставился на шефа. Сейчас это модно. По каналу «Культура» подобные передачи, например, идут.

– А кого ты хочешь пригласить в качестве экспертов? – заинтересованно спросил шеф.

– Ну-у, – я потеребил мочку уха, – например, можно попробовать пригласить кого-нибудь из старой гвардии. Олега Стриженова, к примеру…

– Стриженов не примет предложения, он не приедет, – заметил шеф.

– Ну, тогда Алексея Баталова, – сказал я. – Он же… общественник.

– Гм, – произнес шеф.

– Потом можно пригласить, скажем, Никиту Михалкова, Сергея Безрукова, Юрия Стоянова, Андрея Соколова или Михаила Ефремова… Из женщин-актрис еще кого-нибудь, кто сейчас шибко востребован, – продолжил я свои мечтания. Рейтинг будет обеспечен.

– Гм, – снова произнес шеф.

– И поговорить с ними по душам, – добавил я и посмотрел на Гаврилу Спиридоновича.

– А кто будет вести разговор? – посмотрел на меня шеф.

– Я, – ответил я и скромно потупил взор. – Вроде бы некому, передача-то моя.

– Гм, – снова произнес шеф. – Только не заканчивай все мрачными глобальными обобщениями, пожалуйста. Просто передача об одной из сторон жизни киношников – мол, случается и так, но в целом и общем все идет как надо. Понял?

– Понял, – ответил я. На чем наш разговор, весьма, кстати, полезный и вылившийся в разбор полетов и мозговую атаку касательно будущей передачи, закончился. Посчитав, что «добро» на дальнейшее расследование убийства продюсера Лисянского мною получено, я со спокойной совестью отбыл из офиса шефа и вообще из телекомпании, поскольку дел впереди было еще много. Надо было все же как-то побеседовать с дочерью Алениной Машей, не мешало бы еще пообщаться с актером Стасиком Ярошевичем, нелишне было бы созвониться с Володькой Коробовым и прощупать почву касательно ведения следствия по делу убийства Лисянского. Ну и встретиться с Ириной. Наверное, она меня уже обыскалась.

Глава 6. Почти лучшие подруги, или Что удалось выяснить Ирине

– Ты где пропадаешь? – Ирина задала мне буквально тот же вопрос, который сегодня утром задал шеф, как только увидел меня в телекомпании. Я ответил ей, что пропадаю на работе, поскольку в свободное от расследований всяческих дел подрабатываю в телекомпании «Авокадо» редактором, телевизионным репортером и ведущим телепрограмм. Шутка моя принята не была.

– А мне что, одной теперь отдуваться и вести расследование? – грозно посмотрела на меня Ирина и надула и без того пухлые губки. – Нет уж, дорогой, коли ты взялся за это дело, так уж будь добр…

– Ты прям как моя бабушка разговариваешь, – сказал я.

– Не заговаривай мне зубы, – Ирина была возбуждена, но вовсе не нашей встречей. Кажется, она хотела мне что-то сообщить и едва сдерживалась, чтобы не выпалить это взахлеб, как поступают маленькие девочки, делясь чужими секретами. По сути, она и была еще девчонкой, хотя и напускала на себя вид уже много чего познавшей женщины. И девчонка, и женщина, что сочеталось в ней, мне сильно нравились…

– Ладно, рассказывай, – снисходительно произнес я, видя, что у нее и правда есть что мне поведать.

– Чего рассказывать? – притворно удивилась она.

– То, чего тебе так не терпится мне рассказать, – произнес я тоном мудреца. – А то тебя сейчас просто разорвет от желания мне что-то сообщить.

– Не разорвет, – возразила мне Ирина. Девочка в ней исчезла, и теперь передо мной стояла яркая молодая женщина, вполне разбирающаяся в жизни и людях, знающая себе цену и отнюдь не собирающаяся поднимать лапки перед всевозможными жизненными бурями и неурядицами. Такую Ирину я тоже знавал и даже где-то немного побаивался. Знаете, бывает такой помноженный на уважение страх показаться слабым и некомпетентным перед человеком, мнением которого крайне дорожишь. – А ты знаешь, эта Наталья Аленина просто-напросто гениальная актриса?

– Что-то у нас слишком много гениальных людей на квадратный метр, – тоном явно чем-то недовольного критика Артема Троицкого произнес я. – Гениальные актрисы и актеры, гениальные писатели, гениальные музыканты, гениальные певцы и певицы, гениальные ученые, гениальные педагоги и так далее… Что же мы тогда делаем во второй сотне стран мира по своему развитию? Почему мы не находимся хотя бы в первой тридцатке? Отчего мы так паршиво и бессовестно живем? Отчего у нас каждый третий недоброжелателен к каждому второму, не считая каждого первого?

– Ты преувеличиваешь, – заявила Ирина. – Все идет как надо.

– Конечно, для тебя все идет как надо, – с иронией произнес я. – Потому что иного ты не видела, и тебе не с чем сравнить…

– Конечно, ведь в отличие от тебя мне мало лет. – Ирина фыркнула. – Знаешь, ты говоришь как моя бабушка, – заметила мне Ирина. – Ладно, это не суть важно.

– А что же тогда важно? – поинтересовался я. – Что Аленина является гениальной актрисой?

– Да, это важно, – тряхнув головой, запальчиво сказала Ирина. – Для нас с тобой это очень важно! Ведь мы ее подозреваем в убийстве продюсера Лисянского, не так ли?

– У Алениной имеется алиби. Равно как у ее дочери и этого актера Стасика Ярошевича. В часы убийства продюсера Марка Лисянского они все трое были в доме у Алениной, то есть в доме Лисянского – сказал я. – Кстати, а что это ты заговорила о гениальности Алениной? – спросил я и подозрительно уставился на Ирину. – Ты была сегодня на…

– Да, пока ты прохлаждался, я сегодня полдня провела на съемочной площадке, – не дала мне договорить Ирина. – И видела, как Аленина играет. Это и правда просто потрясающе! Если бы ты видел, ты бы непременно согласился со мной.

– Я согласен, раз ты так говоришь, – произнес я и приблизился к девушке. Сейчас она положит мне руки на шею, заглянет в мои глаза, и мы унесемся с ней из этого мира в иной, наполненный страстью, радостью и любовью. Ну и, конечно, приятными ощущениями…

Ирина положила мне руки на плечи и заглянула в глаза. Потом был долгий поцелуй, после которого наши руки стали срывать друг с друга одежду. Руки действовали сами по себе, поскольку мы не отрывали друг от друга взгляда и продолжали целоваться. Через несколько мгновений мы стояли голые, прижавшись друг к другу и утопая в сладкой неге и страстном томлении. А дальше…

Некоторым чувствам и ощущениям еще не придумано слов. Конечно, можно сказать и таким образом: мир обрушился, из-под наших ног ушла почва, окружающее перестало существовать и еще много чего можно было бы придумать… Но в любом случае сказанные слова не отражают сути. В настоящую минуту мы оставались только вдвоем, поглощенные страстью и готовностью сделать все, чтобы доставить друг другу удовольствие. Мы не желали этого наслаждения для себя: я хотел, чтоб было хорошо Ирине, а она – чтоб было приятно мне. Но слова «удовольствие» и «приятно» не выражали всей полноты ощущений, которые мы испытывали. Как не выразит всей полноты ощущений и слово «наслаждение». В действительности между нами было нечто иное. Предвкушение радости и одновременно сама радость. Это было сплетение двух тел в один организм, подчиненный единому ритму. В то же время это был некий диковатый танец и одновременно полет души, одной на двоих. Это были свет и чистота, независимо от того, что и как делали наши тела, абсолютно не подчиняющиеся разуму, который, казалось, спал и видел сны…

Когда все закончилось, Ирина сказала, как всегда оставив самое важное на потом:

– Эту половину дня, которую я провела на съемочной площадке, я была с Машей.

– С какой Машей? – я еще не пришел в себя, и мои мозги соображали крайне туго.

– С дочерью Алениной, – просто ответила Ирина и улыбнулась: – Теперь мы почти лучшие подруги.

Это была новость! Я заставил Ирину подробно рассказать все события сегодняшнего дня, начиная с того момента, как она появилась на съемочной площадке. И вот что я услышал.

Ирина попала на съемки часов в одиннадцать. Снимался эпизод встречи героини Алениной с дочерью. Съемки происходили в одном из уличных кафе с пластиковыми столами и стульями, ведь более дорогого и приличного для разговора места героиня актрисы Алениной позволить себе не могла.

Рядом за столиком двое актеров массовки пили пиво и заинтересованно посматривали в сторону Алениной, поджидавшей дочь. И вот появилась Маша. Она осмотрелась, увидела мать и нерешительно направилась к ней. Аленина встала, села, машинально поправила что-то на себе… Она явно волновалась. И ее глаза… Они просто светились счастьем. Это было видно всем, даже статистам, что распивали за столиком пиво.

Маша подошла к столику и нерешительно остановилась.

– Здравствуй, Маша, – тихо произнесла Наталья Валерьевна.

– Здравствуй… те, – сказала Маша.

– Присядь, пожалуйста, – промолвила Аленина, не сводя взгляда с дочери.

Маша присела. Было видно, что ей очень неловко. Аленина стала задавать вопросы об учебе, здоровье, занятиях дочери, ее планах. Она хотела знать о дочери все и как можно быстрее, словно старалась хотя бы частично компенсировать годы, проведенные вдали от дочери.

Маша играла скованную встречей дочь, которая отвечала на вопросы матери односложно и вовсе не горела желанием выложить все, о чем спрашивала мать.

Эта сцена была тяжелой и какой-то тоскливо щемящей.

– У меня даже комок к горлу подступил, – так сказала Ирина, когда рассказывала об этом.

Маша тоже играла великолепно и совершенно естественно. Так сказал Альберт Андреевич, когда эпизод встречи матери с дочерью после долгой разлуки был отснят одним дублем. Но у Ирины создалось впечатление, что Маша вовсе не играет, а просто «воспроизводит саму себя», как выразилась сама Ирина. В их отношениях с матерью, по ее мнению, явно прочитывалась неприязнь, правда, односторонняя, а именно со стороны Маши.

– Мне даже показалось, что Маша за что-то ненавидит свою мать, – в некоторой растерянности произнесла Ирина…

Они познакомились – Ирина и Маша – случайно. Вернее, их познакомил Альберт Андреевич. Ирина стояла рядом с ним, когда он подозвал Машу, чтобы что-то ей сказать. Кажется, это было небольшое напутствие к следующему эпизоду, где была задействована Маша. Высказав девушке все, что касалось ее роли, он спохватился и произнес:

– Вот, Маша, познакомься, это моя дочь Ирина.

– Очень рада с вами познакомиться, – сказала Ирина и протянула руку.

Маша пожала протянутую руку и ответила:

– Взаимно. Вы не проголодались?

– Знаете, Маша, а я не прочь съесть кусочек мяса эдак с ладонь со свежей картошечкой, – улыбнулась Ирина, которая в отличие от многих девушек ее возраста не мучила себя свекольными и морковными диетами и блюдами из морских водорослей, а предпочитала сытную и вкусную пищу из хорошо приготовленных мяса и рыбы.

И они с Машей отправились в кафе, где юная актриса, как и положено, заказала себе какой-то хиленький салатик с зеленым чаем без сахара. А вот Ирина, поскольку время было обеденное, изволила откушать порцию солянки со сметаной, свиные ребрышки на листе салата с печеной картошкой, запив все это двойной порцией черного кофе с кусочком королевской ватрушки.

Маша искоса наблюдала за Ириной и то ли восхищалась ее обеденной смелостью и аппетитом, то ли завидовала. А когда Ирина приступила к десерту, спросила ее:

– Вы не боитесь за свою фигуру?

– Нет, не боюсь, – ответила Ирина и, блаженно закатив глаза, отправила в рот последний кусочек королевской рассыпчатой ватрушки. А потом подивилась: – А что это мы все на «вы», как какие-то светские дамы, наряженные в кринолины? Предлагаю немедленно перейти на «ты».

– Я не против, – улыбнулась Маша. И ей показалось, что ее одиночество в этом мире закончилось. По крайней мере, так подумалось умнице Ирине.

– Вам нравится быть актрисой? – спросила Ирина. – В смысле тебе? – поправилась она.

– Не очень, – ответила Маша.

– Значит, ты не собираешься связывать свою жизнь с кино? – снова спросила Ирина.

– Нет, – сказала Маша, и в этом ее ответе Ирина почувствовала какую-то горечь, смешанную со злостью.

– А почему? – полюбопытствовала Ирина. – Мне кажется, это так интересно. Съемки, встречи на них с известными артистами, слава на всю страну. Ведь это приятно, когда тебя все узнают.

– Они все фальшивые, – с каким-то надрывом произнесла Маша.

– Кто – фальшивые? – не сразу поняла Ирина.

– Артисты, – ответила Маша.

– Ну, не знаю, – удивленно произнесла Ирина. – Мне кажется, что артисты – очень искренние люди, не боящиеся открыть зрителю и душу, и сокровенные мысли, и свои желания.

– Это вам… тебе только кажется, – с усмешкой произнесла Маша. – Никому из них нельзя верить.

– А как же твоя мама? – осторожно спросила Ирина. – Мне она не показалась фальшивой.

Маша как-то снисходительно посмотрела на Ирину. Похоже, она хотела промолчать, но обида и горечь, очевидно, не дающие ей покоя, не позволили ей сдержаться, и она буквально выпалила:

– А она самая фальшивая из всех!

Маша закрыла лицо ладонями и едва сдержалась, чтобы не заплакать прямо в кафе.

Минуту девушки сидели молча. Маша, сдерживаясь, чтобы не зарыдать, а Ирина, гадая, чем же так насолила ее новой подруге родная мать.

Потом они вернулись на съемочную площадку. Маша отыграла свою роль в три дубля и подошла к Ирине.

– А ты чем занимаешься? – спросила она.

– Журналистикой, – ответила Ирина. – Вот, собираюсь поступать на журфак МГУ.

– Тебе интересно?

– Даже очень.

– А парень у тебя есть? – спросила Маша.

– Есть, – ответила Ирина.

– Кто он? – задала новый вопрос новая подруга.

– Он тоже журналист, – сказала Ирина. И добавила: – Телевизионный журналист.

– Ты ему веришь?

– Верю, – не сразу ответила Ирина…

Я, внимательно слушая рассказ девушки, конечно же, спросил ее, почему она ответила на вопрос Маши не сразу? Ирина сказала, что вопрос был неожиданным, поэтому она и не сразу на него отреагировала. На что я возразил, что, подними меня среди ночи и задай мне такой же вопрос, я без заминки и сомнения отвечу «конечно». А если не верить друг другу, то незачем и огород городить…

Ирина посмотрела на меня и улыбнулась:

– Не цепляйся к моим словам. Я ведь могла тебе этого и не рассказывать совсем…

– Могла, разумеется, – легко согласился я.

– Дальше будешь слушать? – спросила она.

– Конечно, – отвечал я. – Да, а ты, в свою очередь, задала ей вопрос: есть ли у нее парень?

– А ты как думаешь? – посмотрела на меня Ирина.

– Я думаю, задала, – сказал я.

– Правильно думаешь.

После того как Ирина ответила, что у нее есть парень и она ему верит, лицо Маши потемнело. Кажется, она позавидовала Ирине. Выждав немного, Ирина спросила:

– А у тебя парень есть?

Маша как-то затравленно посмотрела на нее. Было похоже, что девушка опять сдерживала себя, чтобы не расплакаться. Немного успокоившись, она ответила:

– Был.

– А почему был? – участливо поинтересовалась Ирина.

– Мы с ним расстались, – ответила Маша и добавила, признавшись: – Он бросил меня две недели назад, и с тех пор мы не видимся.

– Прости, – мягко произнесла Ирина.

– Но я все равно люблю его, – с болью прошептала Маша.

– Так, может, все еще наладится? – высказала предположение Ирина вполне искренне.

– Ничего уже не наладится, – уныло покачала головой девушка. – Ничего и никогда…

– У него что, уже другая подруга? – спросила Ирина, стараясь скрыть любопытство.

– Можно сказать и так, – фыркнула Маша.

– Прости, я не очень тебя поняла, – сказала Ирина, обратив внимание на то, как произнесла фразу Маша. – Что значит «можно сказать и так»? Он что, этот твой бывший парень, гей?

– Нет, что ты, – Маша несколько удивленно посмотрела на Ирину, – я совсем не это имела в виду. Просто он сейчас с… девушкой, – она как-то язвительно произнесла последнее слово и криво усмехнулась, – которая намного опытнее его и старше. Она просто взяла и увела его у меня.

– Так, может, не стоит о нем и жалеть, раз его так просто увести? – резонно заметила Ирина. – Если бы этого не случилось сегодня, то произошло бы завтра.

– Может быть, – посмотрела на Ирину Маша. – Только у меня не получается не жалеть… Это сильнее меня.

Ирина не стала допытываться, что это за парень, который так скверно обошелся с ее новой подругой. И так было ясно, что это актер Стасик Ярошевич, фото которого, перечеркнутое фломастером, пока еще висело на стене комнаты Маши.

А потом, после съемок, Ирина и Маша расстались, сделавшись подругами. Ведь откровенность сближает лучше всякой водки. Я, конечно, имею в виду женщин.

Рассказ Ирины, выражаясь языком, каким пишутся биографии, произвел на меня неизгладимое впечатление. То есть заставил задуматься и вызвал мыслительные процессы, до того совершенно не посещавшие меня в данном направлении.

Первое, на что следовало обратить внимание, так это на то, что Маша рассталась со Стасиком Ярошевичем за неделю до убийства продюсера Марка Лисянского. Этот факт вызывал определенные и немалые сомнения касательно ответа Алениной на мой вопрос, где она находилась в тот злополучный вечер, когда ее муж продюсер Марк Лисянский встречался с режиссером Альбертом Пиктиримовым.

Что она тогда ответила? А Наталья Валерьевна ответила, что точно такой вопрос ей уже задавал следователь, ведущий дело об убийстве продюсера Лисянского, и она сказала ему то же, что говорит сейчас нам с Ириной: была дома вместе с дочерью и ее другом актером Стасиком Ярошевичем.

Это была неправда. К тому времени Ярошевич уже не был «другом» Маши. Возможно, неправдой было и то, что на момент убийства Лисянского он вообще был у Алениных. Тогда и алиби Натальи Валерьевны, и алиби Стасика Ярошевича вызывали сомнения.

Второе, на что следовало обратить внимание, – это утверждение Маши, что ее мать – «самая фальшивая из всех». Значит ли это, что Наталья Валерьевна опять-таки соврала, когда говорила, что в часы убийства Марка Лисянского она была дома? Все-таки алиби актрисы Натальи Алениной на ночь убийства продюсера Лисянского весьма и весьма сомнительно.

И третье, возможно, самое главное, – это то, что Стасик Ярошевич оставил Машу ради «девушки, которая намного опытнее его и старше». А не является ли этой девушкой-разлучницей сама Наталья Валерьевна Аленина? Тогда становятся вполне объяснимыми все язвительные слова Маши в ее адрес, и даже ненависть, которую Ирина почувствовала в ней по отношению к матери, когда обе они были на съемочной площадке.

– Ты прав, – так ответила Ирина на мои рассуждения, высказанные мной вслух. – Вполне возможно, что никакого алиби у Алениной и нет.

– Ну, возможно, Стасик Ярошевич приходил не к Маше, а к Наталье Валерьевне. Тогда у нее и Ярошевича алиби имеется, – резонно заметил я и спросил: – А как ты думаешь, возможны любовные отношения между Алениной и Ярошевичем?

– А почему бы и нет? – Ирина как-то снисходительно посмотрела на меня и усмехнулась. – Пожилые мужчины ведь часто неравнодушны к молоденьким особам, так?

– Не могу знать, – ответил я. – Поскольку пожилым мужчиной пока не являюсь.

– Да так, так, – утвердительно сказала Ирина и опять весьма снисходительно посмотрела на меня, словно хотела сказать: не знаешь ты, дескать, милый друг, женскую природу. А потом добавила: – И примеров тому – превеликое множество! Так почему бы не предположить, что и пожилым женщинам тоже хочется быть с молодыми мужчинами?

– Это что, значит, Наталья Валерьевна отбила молодого актера Стасика Ярошевича у собственной дочери? – спросил я. – Такое возможно?

– Я думаю, да, – ответила Ирина. – Если это так, то становится вполне объяснимым такое отношение Маши к матери.

– Вот именно «если», – заметил я. – Стало быть, следует выяснить, имеются ли любовные отношения у Ярошевича и Алениной и был ли актер Стасик Ярошевич в доме Лисянского на момент убийства продюсера. Да, и была ли в доме сама Наталья Аленина. То есть имеется ли у них обоих алиби, – пояснил я скорее самому себе, чем подруге.

– Ясно, шеф, – шутливо приставила ладошку к голове Ирина. – Попробую выяснить про любовные отношения Ярошевича и Алениной у своей новой подруги Маши.

– Только аккуратно, не спугни, – посоветовал я.

– Понял, не дурак, – произнесла с улыбкой Ирина. – Был бы дурак, не понял бы. Разрешите выполнять?

– Выполняйте, – разрешил я. – Но завтра.

– А что сегодня? – хитро прищурилась Ирина.

– А на сегодня у меня для вас будут другие поручения, – сказал я и приблизился к девушке.

– Какие? – прошептала она и покорно заглянула в мои глаза.

– А вот такие, – ответил я и мягко повалил Ирину на диван.