Текст книги "Ограбить Императора"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 8. Былая возлюбленная

Путь от Большой Морской до Гороховой Федор преодолел едва ли не бегом. Возбужденный, раскрасневшийся, он без стука ввалился в кабинет Урицкого и с порога объявил:

– Уехал он, товарищ Урицкий!

– Кто уехал?

– Фаберже этот… Который ложки для фронта делал.

– Куда уехал? – насторожился Урицкий.

– Неведомо. К зданию автомобиль подъехал, и он…

– Какой автомобиль?

– В нем еще буржуи ездят, дипломаты…

– Так, продолжай.

– Ему дверцу секретарь посольства открыл. Он сел на заднее сиденье, машина и поехала, – напористо продолжал веснушчатый боец в шинели.

– Он попрощался? – спросил Урицкий.

– Не видел, – признался Федор. – Но, может, они дома попрощались.

– Все может быть, – в задумчивости протянул председатель петроградской ЧК. Урицкий выглядел мрачным. Со стороны могло показаться, что он чем-то недоволен, но в действительности именно таким образом он проявлял интерес к сказанному. – Федор, а с чего ты взял, что это дипломатическая машина? – наконец поинтересовался Моисей Соломонович.

– Ведь не в приходской школе учился, – почти обиделся Федор. – Номера на ней были дипломатические. Да и секретаря английского посольства я лично знаю. Правда, в этой шинели он меня не признал.

– Когда успел познакомиться?

– Когда от налетчиков британское посольство отбивали. Я в том отряде был.

– Помню, – кивнул Урицкий. – А ты случайно не слышал, о чем Фаберже разговаривал с секретарем? Подумай, это очень важно.

– Далековато было, – с сомнением протянул Федор. – Он спросил, что у него в саквояже, а Фаберже ответил, что смена белья.

– Конечно же, смена белья, что же еще может быть в саквояже, – усмехнулся Урицкий и сдержанно похвалил бойца: – А ты, молодец, справился. А какой именно у него был саквояж? Запомнил?

– Старенький такой, с деревянной ручкой, темно-серого цвета. Невыразительный. Обычно с такими чиновники ходят.

Урицкий в задумчивости прошелся по кабинету. «Все состояние в саквояже не унести, но зато в нем можно припрятать наиболее значимые ценности. Англичанам ничего не стоит наделить Фаберже статусом дипломата. Например, дипкурьера, и ювелир может спокойно пересечь границу».

– А может, его следует обыскать? – предложил Федор.

– Ты говоришь о секретаре посольства? Нам достаточно скандалов с дипломатами! Представляю, какой в Европе поднимется вой, когда они узнают, что большевики решили обыскать сотрудников миссии. Нужно относиться к международному праву с уважением. Это я тебе уже как юрист говорю, – серьезно произнес Урицкий. – Здесь предстоит действовать тоньше. – Моисей Соломонович вдруг поднялся и подошел к шкафу. Распахнув дверцу, вытащил темно-серый пузатый саквояж и спросил: – У Фаберже был такой же?

– В точности, – удивленно протянул Федор. – Правда, у вас немного поновее будет.

– Ничего удивительного, просто приобрел немного позже, в Вене, когда участвовал в социал-демократической конференции. Настоящая дорожная сумка из дорогой кожи. Уверяю тебя: такую вещицу могут позволить себе очень немногие. С тех самых пор с ним не расстаюсь. И вещи в нем перевозил, и листовки… Он мне славно послужил. Ладно, ступай и позови ко мне Большакова.

Красноармеец вышел. Еще через несколько минут в кабинет вошел Василий Большаков:

– Вызывали, Моисей Соломонович?

– Вызывал… – Урицкий вкратце рассказал содержание разговора с красноармейцем. – Как вы думаете, куда они могли поехать?

– Скорее всего, в Ивангород, там наша таможня и дорога через границу, – ответил Большаков. – А в Нарве немецкие войска, по условиям мирного договора скоро они должны отойти. Перешел мост – и уже в другой стране.

– Я тоже так думаю. Тем более до границы это самый короткий путь, каких-то сто сорок километров. – Моисей Соломонович поднял аппарат и несколько раз прокрутил ручку. – Барышня, вот что… Это с вами Урицкий говорит, соедините меня с заставой Ивангорода… Да, хорошо… Это Полуянов?.. Вот что, Спиридон Яковлевич, через несколько часов к вам подъедет Карл Фаберже, его нужно задержать под любым предлогом. Что с ним делать? Можете изолировать его и приставить к нему часовых, важно, чтобы он не ушел. С собой у него будет темно-серый саквояж из дорогой кожи. Этот саквояж у него следует отобрать и спрятать в сейф до особого распоряжения, а к сейфу приставить красноармейца. Вам все понятно? Тогда выполнять, и не забудьте доложить мне о его задержании. Вы лично отвечаете за все! – Урицкий с раздражением положил телефонную трубку на рычаг. – А для вас, товарищ Большаков, у меня будет особое задание, – поставил он на стол саквояж. – И еще… привезите мне эту Амалию Крибель в Петроград, очень интересно на нее посмотреть… Наверняка она может многое рассказать о семье Фаберже. Уверен, что это не последние его драгоценности, и мы должны знать, где он их может прятать, у каких родственников.

Перед самым Ивангородом мистер Дерик велел остановить автомобиль.

Впереди с небольшого холма хорошо просматривалась река Нарва, несущая мутные воды в Финский залив, по правому берегу возвышалась могучая крепость, сложенная крупным серым гранитом, по левую – город Нарва. Через реку на трех могучих опорах стоял каменный мост. Накрапывал небольшой дождик, оставляя на стеклах автомобиля крупные капли. Набухая, они скатывались вниз, будто слезы по щекам. По обе стороны от дороги чахла порыжевшая трава. Осени еще не было, но ее холодное дыхание ощущалось по прибитой дождем потемневшей воде. По серому небу проплывали облака, утюжившие стальной плитой невспаханное, поросшее сорняками поле и далекий смешанный лес, едва колыхавший густыми кронами. Дорога крепко раскисла, собирая в промоинах коричневую воду, а на буграх белыми гребнями проглядывал известняк, делая и без того неровную дорогу еще более трудной.

Частый дождь стучал по жестянке, принося в душу уныние. Возврата в прошлое не было, впереди ожидала неизвестность, и оттого существование казалось еще более безысходным. Именно через мост проходила граница между Германией, оккупировавшей Нарву, и Россией. Чаще всего этим мостом пользовались местные жители, имевшие немало родственников на противоположном берегу, а иногородние добирались транзитом на поезде по другому мосту и следовали далее. Перед входом на пешеходный мост стояла небольшая будка, где несли караул два красногвардейца с красными повязками на правом рукаве. Подняв воротники длинных шинелей без знаков различия, солдаты лениво мерили небольшую каменистую площадку перед мостом, которую загораживал длинный шлагбаум, тяжело нависнувший над дорогой. Карл Фаберже выжидательно посмотрел на мистера Дерика, выглядевшего серьезным. Сунув руку в карман, тот протянул ему паспорт:

– Вот ваши документы, английский паспорт. Теперь вы подданный Великобритании. Все формальности с нашей стороны улажены.

Карл Густавович бережно взял паспорт.

– Не ожидал… А если будет тщательная проверка?

– Вы нас недооцениваете. Вам не страшна даже самая тщательная проверка, ваши документы подписаны высшим должностным лицом государства. Это его личное право, кому предоставлять гражданство, а кому нет. В каком-то смысле мы с вами оба пострадавшие, – улыбнулся Дерик.

– Что вы имеете в виду?

– Ваши предки, кажется, были родом из Франции?

– Да, это так, – растерянно произнес Карл Густавович. – Мои предки были гугенотами. Во времена Людовика XV они бежали в Россию. У них отобрали гражданские права. Все браки и крещения были тогда признаны незаконными. А что оставалось делать моему прадеду, у которого было десять детей? Он покинул Францию…

– А я – ирландец, католик, нахожусь на службе у английского короля, – мягко улыбнулся Дерик и, показав взглядом на саквояж, спросил: – Полагаю, что в саквояже вы везете не только смену белья? – Заметив, что Фаберже нахмурился, добавил: – Только не нужно мне ничего говорить, вы ведь должны на что-то жить. В нынешнее время в Европе ценится только золото. Так что возьмите еще один документ, так, на всякий случай, – протянул он небольшой плотный конверт.

– А это что такое?

– В этом конверте охранная грамота вашего багажа. Отныне вы дипкурьер и пользуетесь дипломатическим иммунитетом, а ваши высокие полномочия подтверждаются курьерским листком. – Помолчав, он продолжил: – Не знаю, как это делается в России… К сожалению, за последнее время здесь очень много изменилось, и далеко не в лучшую сторону. Но власти стран, через которые следует курьер, обязаны оказывать ему всяческое содействие. Таковы нормы международного права.

– Содействие, говорите… Боюсь, что в России оно может не сработать, – обреченно махнул рукой Карл Фаберже. – В кутузку бы не посадили, и на том спасибо!

Мистер Дерик сдержанно улыбнулся. У русских своеобразное чувство юмора, а то, что Карл Фаберже русский, несмотря на значительные примеси немецкой и шведской кровей, он нисколько не сомневался. Ему нравился этот старик. Нужно быть по-настоящему мужественным человеком, чтобы столь едко шутить, когда вокруг рушится привычный мир.

– Куда вы потом направляетесь, господин Фаберже?

– Сначала в Нарву. Там живут родственники моей жены. На некоторое время остановлюсь у них, а потом в Ригу. Под Ригой у меня небольшое имение… а там будет видно. Мне бы только подальше от этих коммунистов, с их призывами ко всеобщему счастью, с их многочисленными революциями и переворотами.

– Я бы посоветовал вам уехать еще дальше. В скором времени и эти позиции займут большевики.

– Но ведь в Эстонии стоит Добровольческий корпус.

– Все так, но, боюсь, ему не удержаться. Эстония не будет держать под боком вооруженных людей.

– Я подумаю, – задумчиво проговорил Фаберже. – Мы с вами так долго вместе, что я к вам успел привыкнуть. Хотя, признаюсь откровенно, всегда недолюбливал британцев.

Секретарь неожиданно громко рассмеялся:

– Спасибо за откровенность. Вам не нужно оставаться в Риге. Вам непременно следует отправляться в Лондон. У вас типично английский юмор. – Повернувшись к шоферу, он произнес: – Джон, езжайте к таможне, проволочек быть не должно, уже все оформлено. А дальше возвращайтесь в Петроград, здесь у меня имеются кое-какие небольшие дела.

– Да, сэр.

– Уж не шпионить ли будете? – буркнул Карл Густавович.

– От вас ничего не утаишь… Мы с вами перейдем мост, а дальше наши пути разойдутся, возможно, навсегда.

Машина подъехала к небольшому одноэтажному каменному дому, стоящему у самого шлагбаума. Дождь почти прекратился, оставив о себе дурную память – глубокие грязные лужи на дороге.

Вперед вышел красноармеец и махнул рукой:

– Паспорта, пожалуйста.

– Возьмите, – протянул Карл Густавович паспорт.

– Господин Фаберже? – внимательно посмотрел на старика красноармеец.

– Он самый.

– Давайте пройдем в здание.

– А это зачем? – насторожился Карл Густавович.

– Обыкновенная процедура, нужно поставить в паспорт печати об отъезде.

– Это надолго? – беспокойно спросил Фаберже, предчувствуя недоброе.

– Всего-то на пару минут, обычно дипломатов не мучают ожиданием.

– Если только так, – кивнул Карл Густавович, беря с собой саквояж.

Мистер Дерик вышел из машины и, показав паспорт красноармейцу, стоящему у входа, произнес:

– Я британский дипломат, а этот человек, – показал он на подошедшего Фаберже, – дипкурьер нашей миссии. Вас что-то смущает?

– Пройдемте, пожалуйста, в помещение, господин Фаберже, – настойчиво приглашал красноармеец. – А вы, господин Дерик, можете отправляться по своим делам. Мы вас не задерживаем.

– Что значит, «отправляться»? А как же господин Фаберже?

– Господину Фаберже мы зададим несколько вопросов.

– Что-то я вас не совсем понимаю, – хмуро обронил Карл Густавович. – Объясните мне, что происходит? И почему я должен идти за вами?

– Послушайте, я никуда не пойду без господина Фаберже, – возмутился Дерик. – Это неуважение к британской короне, и я вынужден буду сообщить об инциденте британскому послу.

– В таком случае вы можете пойти с нами. Но мы обязаны переговорить с гражданином Фаберже. Проходите, – распахнул красноармеец дверь.

Помещение было тесноватым, с серыми унылыми стенами, в нем умещался небольшой стол, четыре стула и коротенький продавленный диван с протертой тканью, из которой во все стороны торчали нитки. За столом сидел черноволосый молодой мужчина (не более тридцати лет) в выцветшей гимнастерке. Небольшое грязноватое окно закрывала пестрая неряшливая тряпица, по всей видимости, служившая занавеской. В центре стола стояла пишущая машинка, из которой торчал пожелтевший лист бумаги.

– Вы присаживайтесь, гражданин Фаберже, – сказал черноволосый мужчина.

– Собственно, а кто вы такой? – с вызовом спросил Карл Густавович.

– Я уполномоченный ВЧК Полуянов Спиридон Яковлевич. А теперь позвольте полюбопытствовать, с какой именно целью вы покидаете пределы Российской Федерации?

– А разве я не могу направляться туда, куда мне заблагорассудится? Разве я совершил какое-то злодеяние? Может, я кого-то ограбил или убил?

Оперуполномоченный едва улыбнулся:

– Меня предупреждали, что вы не без юмора, но я никак не думал, что это настолько серьезно. Сейчас действует закон революционного времени, и мы можем задержать всякого, если того требуют обстоятельства дела. А теперь позвольте узнать, что у вас находится в саквояже?

– В нем мои личные вещи, – спокойно отреагировал Карл Фаберже.

– Вам нечего беспокоиться, если в нем действительно лежат личные вещи, – ледяным голосом проговорил уполномоченный.

– Что же тогда в нем, по-вашему?

– У нас есть информация, что в дорожном саквояже вы везете оружие! А теперь потрудитесь открыть саквояж!

– Что вы себе позволяете? – возмутился мистер Дерик. – Как вы относитесь к подданному Великобритании и дипкурьеру его королевского величества?! Кто вам позволил обыскивать дипломатическое лицо?! Я буду жаловаться! У вас возникнут большие неприятности! Завтра же… Нет, сегодня же об этом инциденте узнает премьер-министр!

– Позвольте взглянуть на британский паспорт гражданина Фаберже и предписание дипкурьера, – учтиво-холодным тоном потребовал уполномоченный.

– Документы забрал ваш сотрудник, – растерянно посмотрел Фаберже на красноармейца, стоящего у самых дверей.

– Да, документы у меня, – прошел красноармеец через комнату. – Возьмите, товарищ Полуянов, – положил он на стол паспорт с предписанием.

Уполномоченный остро посмотрел в нахмурившееся лицо Карла Густавовича. Внимательно пролистал паспорт. Хмыкнул каким-то своим мыслям и строго произнес:

– Однако быстро вы сориентировались, гражданин Фаберже. Даже паспорт успели себе оформить. Значит, вы утверждаете, что в этом саквояже личные вещи?

– Разумеется. Здесь смена белья.

– Ну что ж, господин Фаберже, не смею вас больше задерживать… Кажется, вы теперь гражданин Великобритании, – едко хмыкнул уполномоченный.

Выйдя из помещения, Фаберже с признательностью обратился к Дерику:

– Спасибо вам, мистер Дерик. Без вас я бы не справился.

– Это было несложно, к тому же в мои обязанности входит заступаться за граждан британской короны, – произнес Дерик, направляясь к машине. – Надеюсь, что все ваши неприятности останутся в прошлом, как только вы пересечете границу.

Водитель, открыв капот, с интересом изучал металлические внутренности автомобиля.

– Мистер Дерик, вы сделали для меня даже больше, чем я рассчитывал. Даже не знаю, как вас отблагодарить.

– Пустое, господин Фаберже.

– Постойте, мистер Дерик. – Карл Густавович приостановился и вытащил из кармана пальто небольшую изумрудную брошь. – Возьмите… Она ваша!

Секретарь британского посольства удивленно посмотрел на старика и испуганно проговорил:

– Это не моя вещь.

– Она ваша.

– Уверяю вас, я ее не терял. У меня сроду не было таких дорогих вещей.

– Это мой подарок. Я настаиваю! Возьмите, если не хотите меня обидеть.

Мистер Дерик осторожно взял в тонкие холеные пальцы брошь, словно боялся обжечься. Некоторое время он просто взирал на изумрудную россыпь, бросавшую зеленоватый свет на его ладони.

– Мне сроду не приходилось держать в руках столь совершенного предмета, – наконец признался он. – Господин Фаберже, но ведь это…

– Давайте без всяких «но», – строго сказал Фаберже и надавил на пальцы Дерика, заставив их сжаться в кулак.

– Оно невероятно дорогое, на него я не заработаю даже за пять лет, – заметил секретарь, убирая брошь в карман. – Но все-таки я бы хотел заметить вам, господин Фаберже, не разбрасывайтесь столь неблагоразумно такими вещами. В городе очень неспокойно, вы можете многого лишиться.

Водитель, закрыв капот, стоял подле машины и задумчиво курил. Промозглый ветер досаждал и ему. Подняв высокий воротник, он то и дело поеживался и хмуро посматривал на секретаря, о чем-то разговаривающего с господином Фаберже.

– Да-да, конечно. Впредь я буду очень осторожен, – с облегчением проговорил Фаберже.

– Так вы будете переходить? Всего-то через реку…

– Я еще немного поброжу, – сказал Карл Фаберже. – Знаете, всегда хотел посмотреть крепость Ивангорода, да как-то все не находилось времени. Не думал, что случай может представиться таким образом. И потом, мне хотелось бы попрощаться с родиной.

– Ну, что ж, желаю вам благополучия. Главное, чтобы прощание с родиной не затянулось, это может быть опасно.

Мистер Дерик удобно устроился в кожаном кресле, и машина медленно тронулась. Поднявшись на крутой склон Девичьей горы к крепости, Карл Густавович невольно замер в изумлении. Даже сейчас фортификационные сооружения поражали своей мощью и размахом. Среди предков Фаберже было немало немцев, а некоторые из них штурмовали Ивангород. Возможно, где-то под камнями покоятся и их косточки.

Долгий час ювелир блуждал в одиночестве среди фортификационных сооружений, думая о чем-то своем. Потом спустился к реке, омывающей крепость с трех сторон, и, заложив руки за спину, долго всматривался в ее водовороты.

Неподалеку проживал его старинный приятель – барон Ротенберг, чьи предки приехали в Россию еще при Петре Первом, и Фаберже по узкой улице, выложенной брусчатником, направился к его дому. Неожиданно его окликнул женский голос, показавшийся ему знакомым. Обернувшись, он увидел Амалию Крибель.

– Амалия! – невольно воскликнул Карл Густавович. – Этого просто не может быть! Мне сказали, что вы арестованы, что вас сослали в Сибирь. Дайте же я вас обниму!

Он обнял женщину, которая когда-то была ему близка. Несмотря на все свои увлечения, как затяжные, так и мимолетные, по-настоящему он любил всего лишь трех женщин. Первой была его жена, родившая ему прекрасных четырех сыновей, которую он обожал по сию пору. Второй его женщиной была Мата Хари, красавица-балерина, женщина-загадка, скроенная из пламени, сумевшая докрасна раскалить его чувства и давшая ему возможность вновь почувствовать себя восторженным юношей. Третья женщина в его жизни – австрийка Амалия Крибель, танцовщица кафешантана, с которой он объездил всю Европу и о существовании которой знала даже его супруга. Нужно удивляться ее терпению и твердости характера – ведь Августа ни разу не упрекнула его в нарушении клятвы верности, произнесенной у алтаря много лет назад.

Сыновей мало занимали сердечные привязанности престарелого отца, больше их занимали необдуманные траты и милости, которыми он осыпал своих любовниц. Надо признать, что порой Амалия не чувствовала разницы между собственными сбережениями и состоянием Фаберже. Она выпрашивала у ювелира в дар замки, имения, словно речь шла о каких-то милых пустяках. И получала все, чего желала. Может, его страсть была сильна потому, что внешне она очень напоминала ему жену в молодости, а своим темпераментом мало чем уступала Мате Хари.

Несколько лет назад между ними произошла размолвка, после которой Амалия Крибель уехала в Тифлис, где вышла замуж за престарелого генерала, князя Цицианова. В какой-то момент Фаберже даже показалось, что их отношения прервались окончательно, но неожиданно в начале войны она напомнила о себе коротеньким письмом и попросила своего бывшего возлюбленного похлопотать, чтобы он помог ей перебраться в Петроград. После некоторого размышления Карл Густавович написал рекомендательное письмо в коллегию иностранных дел, выступив ее поручителем. И вскоре увидел ее в столице.

Правда, впоследствии ему было объявлено, что Амалия Крибель оказалась германской шпионкой, а сам он, как поручитель, угодил в щекотливое положение и некоторое время находился под подозрением как ее связной. Карла Густавовича несколько раз допрашивали в контрразведке, но, убедившись в непричастности к шпионажу, дело вскоре закрыли. А потом случился октябрьский переворот, и о его поручительстве забыли окончательно.

Некоторое время Карл Густавович пытался узнать о судьбе Амалии через своих влиятельных знакомых, и все в один голос говорили о том, что она была отправлена в Сибирь, где и сгинула.

И вот теперь столь неожиданная встреча!

– Господи, Карл! – Женщина едва коснулась ладонью, застегнутой в белую длинную перчатку, уголка глаз. Было заметно, что она невероятно растрогана. – Вы даже не представляете, как я рада вас видеть. Ведь я одна на всем белом свете и ни с кем не общаюсь. Мне не с кем даже поговорить, не то чтобы на кого-то опереться. – Она мягко положила свою ладонь на руку Фаберже. – А помните Париж… Лондон… Наши вечерние прогулки по Вене. Вы были так добры ко мне. – На глазах ее алмазными бусинками проступили слезы. – Как же все это далеко!

Карл Густавович выглядел умиленным.

– Я помню каждое мгновение, проведенное с вами. Вы даже не представляете, как я скучал без вас, как хотел увидеть вас вновь. И вот эта неожиданная встреча. Видно, Бог все-таки внял моим молитвам. До меня доходили ужасные новости, говорили о том, будто вас арестовали. Поверьте, я делал все возможное, чтобы разыскать вас и добиться справедливого решения.

– Да, действительно, у меня были некоторые неприятности. – Глаза женщины померкли, а потом вспыхнули прежним радужным блеском. – Вы можете не поверить, но меня обвиняли даже в шпионаже. Но потом, слава богу, во всем разобрались, и меня оставили в покое. А как вы оказались в Ивангороде? Собираетесь уехать за границу?

– Да, собираюсь… Знаете, возникли некоторые трудности с моим «Товариществом»… Нужно просто какое-то время переждать. Надеюсь, что вскоре все уладится и я вернусь на прежнее место. А вы как? Расскажите о себе!

– В Ивангороде я живу у своей тетки.

– Вот как? – изумился Карл Фаберже.

– Ведь я же вам говорила, что у меня здесь проживает родня. – Взяв его под руку, Амалия повела Фаберже от вокзальных построек в сторону небольшого тенистого сквера. – Когда вы собираетесь уезжать?

– Мои родственники живут через мост, в Нарве. Я уже получил разрешение на их посещение, – несколько рассеянно проговорил Карл Густавович… – Но как-то все не решаюсь.

– А мне нужно через час уезжать.

– Куда же?

– В Москву. Я уже взяла билет. Но у нас с вами целый час! Как это много и в то же время как мало, чтобы поговорить с вами, расспросить обо всем, дорогой вы мой человек! – прижалась Амалия к плечу Фаберже.

Карл Густавович невольно сглотнул и проговорил хрипловатым голосом, полным отчаяния:

– Ну почему? Почему же так получилось, что вы ушли от меня, там… в Петрограде! Вы даже не представляете, как я мучился и как мне вас не хватало!

– Давайте сядем с вами на ту скамеечку и обо всем переговорим. А лучше не нужно никаких слов. Я просто буду смотреть на вас и молчать.

Прошли в небольшой сквер, густо заросший акациями и каштанами, самую макушку которых желтым цветом тронула надвигающаяся осень. Устроившись на узкой скамейке с низенькой спинкой, спрятались среди кустов поредевшей сирени. Саквояж с драгоценностями Фаберже опустил на землю. Тонкие женские пальчики обвили его широкую ладонь, заставив сердце вновь застучать неровно, как это случалось в дни, которые они проводили вдвоем. Рядом с ним сидела тридцатилетняя женщина с красивым овальным лицом и чистой белой кожей. Слегка тяжеловатый подбородок не портил ее, лишь делал несколько серьезнее, высокий, открытый, без малейших морщин лоб придавал ее внешности еще большую выразительность. Одета Амалия была в темно-синий костюм. В правой руке держала длинный синий зонтик. Красивую ухоженную головку украшала широкополая черная шляпа с темно-синей атласной лентой, на крохотных ступнях ботинки с небольшими каблуками. Респектабельная дама, каковые за пределами Петрограда в последнее время встречались крайне редко.

– Я не могла, – произнесла она, отводя взгляд.

– Но почему? – в отчаянии воскликнул Карл Фаберже.

– Потому что… Я не хотела разбивать вашу семью. О нашей связи знали все ваши родственники. Меня осуждали ваши сыновья… Кто я для них? Обыкновенная танцовщица кафешантана, которая ведет ветреный образ жизни. А вас дома ждет добрая жена и хорошая мать ваших сыновей. И потом… Я стала получать письма с угрозами, что, если не расстанусь с вами, меня могут просто убить!

– Что за негодяй писал вам эти письма?! – в гневе воскликнул Карл Густавович.

– Я не знаю, – устало произнесла княгиня.

– Почему об этом вы мне не сказали раньше… когда мы с вами встречались в гостинице «Европейской»?

– Мне было непросто сообщить вам об этом. У вас и без того было очень много проблем.

– Да, это так…

Увлеченный разговором, Карл Густавович не заметил, как в сквер вошел мужчина лет тридцати, с лицом, побитым оспой, в легком коричневом пальто, такого же цвета низкой шляпе, и уверенно направился в их сторону.

– Боже, кого я вижу! – удивленно протянул он, обратившись к Амалии. – Сама мадемуазель Зюзи! Так вы живы? Что вы на меня так смотрите? Не узнаете? Неужели позабыли своего постоянного клиента? – Карл Фаберже удивленно смотрел на подошедшего. – Мне рассказывали, что большевики расстреляли три сотни проституток, среди них были и вы. Якобы они спаивают солдат. Какие глупости! У этих большевиков все как-то не по-человечески… Кому могли помешать эти чудные создания? Как я рад, что с вами ничего не случилось!

– Послушайте, вы, хам! Подите прочь! – вскочил со своего места Карл Густавович.

– Я ни на что не претендую, понимаю, это ваш новый клиент. Я вас начал даже забывать, – продолжал подошедший буравить Амалию острым взглядом. – Наверное, он платит вам очень большие деньги, если вы не замечаете его седой бороды. В свое время я платил вам сто рублей за два часа. Это считалось очень хорошей ценой. Ведь бордель был высшей категории, и к вам все время была очередь. Помните ту милую гостиную, где мне пришлось проводить часы в ожидании встреч с вами…

Карл Густавович замахнулся тростью, его лицо было перекошено от гнева:

– Если вы не уйдете прочь, я вас ударю!

Удивленно посмотрев на Фаберже, мужчина ответил:

– Прошу покорнейше меня извинить, кажется, я ошибся. Сходство просто невероятное, эта женщина ну в точности моя милая Зюзи…

– Вон! – вне себя от ярости, закричал Карл Фаберже.

Приподняв шляпу, мужчина быстрой походкой зашагал из сквера.

Карл Густавович обессиленно опустился на скамейку. За эти несколько минут он постарел лет на десять. Его худое лицо побелело и выглядело изможденным, руки, сжимавшие трость, слегка подрагивали.

– Каков наглец! Каков…

Амалия положила узкую ладонь на его пальцы:

– Бедный Карл… Успокойтесь… Вы единственный человек, который любил меня по-настоящему. – В глазах женщины застыли слезы. – Знаете, дорогой Карл, мне нужно уже идти.

– Уже?

– Да. Очень надеюсь с вами встретиться.

– Вы знаете, где меня искать.

Быстро поднявшись, Карл Фаберже поцеловал протянутую руку, а потом долго смотрел вслед удаляющейся женщине, вслушиваясь в хруст гальки, издаваемый подошвами ботинок. Потом поднял саквояж и направился к мосту.

Впереди его ждала Нарва.

Мужчина в легком коричневом пальто вышел из сквера и направился к машине, стоявшей в переулке. Распахнув заднюю дверцу, устроился в салоне и произнес:

– Он ничего не заметил.

– Да, ты молодец, – похвалил Большаков. – Настоящий артист. – Василий внимательно наблюдал за удаляющейся Амалией – завернув за угол, она окончательно скрылась из вида. – Вот что, Прокопий, давай езжай за ней, – повернулся он к водителю. – Не хватало еще бегать за этой кралей по всему городу!

– Понял, – охотно отозвался водитель и переключил скорость. – Никуда она от нас не денется!

Машина проехала вдоль запущенного сквера: разросшиеся ветки злобно стучали по кузову, били в лобовое стекло.

– Чтоб их!.. – невольно выругался Прокопий. – И ведь проехать-то негде, что за улицы такие!

Амалия ускоренным шагом двигалась по мощеной дороге. Длинная зауженная юбка сковывала шаг. Острые каблуки ботинок проваливались в рыхлый грунт.

– Куда же она так, голубка, торопится? – хмыкнул Большаков. – Неужели от нас удирает? Притормози! – Автомобиль остановился рядом со спешащей женщиной, и он коротко бросил: – В машину!

– Я сделала все, что вы хотели! Вы сказали, что отпустите меня.

– Мне что, тащить тебя за руку? – вышел Большаков из машины.

– Послушайте, мы с вами так не договаривались, он ведь мне поверил. Отпустите меня, – взмолилась Амалия. – Прошу вас!

– Мне бы не хотелось делать тебе больно, но ты меня вынуждаешь. Мы возвращаемся в Петербург, там тебе зададут пару вопросов, а потом можешь ехать куда тебе заблагорассудится.

– Это правда? – с надеждой спросила Амалия, подняв на Большакова испуганные глаза.

– Можешь мне поверить, сейчас и без тебя хлопот полно. Напишешь все, что знаешь о Фаберже, где он может прятать свои ценности, кому доверяет, и можешь проваливать куда хочешь! – Распахнув дверцу, Большаков скомандовал: – Садись!

Амалия Крибель, попридержав спадающую шляпку, села на заднее сиденье.