Текст книги "Бубновый туз"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Как же не понять, – тяжело вздохнул тот, преданно посмотрев на жигана. – Ты же мой кормилец!

– Хорошо, что понимаешь! Ну чего стоишь? Трогай помаленьку...

Глава 20
ЖИГАНСКИЕ ШТУЧКИ

Телефонный звонок застал Сарычева, едва он перешагнул порог квартиры. Звонил дежурный из районного отдела милиции и сообщил о том, что четверо красноармейцев «по приказу товарища Сарычева» привели в милицейский отдел «контрика». Дежурный сразу почувствовал неладное...

Под благовидным предлогом красноармейцев заставили пройти в участок, где и разоружили, поместив в одну камеру с «контриком».

Сарычев понял, что отоспаться не удастся и в ближайшие часы ему предстоит непростая работа.

Кирьян! Больше некому. Жиганские штучки.

Приехав в отдел, Сарычев велел привести красноармейцев. Через несколько минут их доставили в сопровождении охраны. На лицах следы потасовки – ссадины и кровоподтеки. Под глазом у конопатого здоровенный синяк. По избитым лицам было видно, что добровольно следовать в каземат они не желали и охране пришлось подыскать серьезные аргументы, чтобы убедить их в своей правоте.

Марк Рубцов, сопровождавший красноармейцев, смотрел на них недоверчиво и с затаенной злобой. Правая рука лежала на кобуре пистолета. Верилось, что он применит оружие при первой же угрозе.

Заложив руки за спину, Сарычев внимательно рассмотрел каждого из солдат. Обыкновенные деревенские увальни. Таких облапошить – раз плюнуть! Вот так и достается городская наука – через битье. Им придется набить еще немало шишек, чтобы понять: город – это не деревенская завалинка.

Посмотрев на Марка, Сарычев распорядился:

– Развяжи им руки!

– Товарищ Сарычев, – запротестовал было чекист, – они же сейчас такого наворочают!

– Ничего, развязывай, – нетерпеливо поторопил его Игнат. – Вижу, что ребята они хорошие, неприятностей не будет.

– Я предупредил, – неодобрительно высказался Рубцов, освобождая запястья конопатого от крепких пут.

Когда руки последнего из задержанных были развязаны, Сарычев сказал, кивнув на стулья:

– Присаживайтесь, братцы.

Парни, шумно двигая стульями, расселись.

– Так что там у вас произошло?

– Нам товарищ Сарычев велел доставить одного контрика в районный отдел, а нас, вместо того чтобы поблагодарить, по роже стали бить, – возмущенно проговорил конопатый. – Ну разве это справедливо?

– Хм... Я хочу вам сказать, что я и есть тот самый товарищ Сарычев.

Красноармейцы удивленно переглянулись.

– А кто же тогда тот человек?

– Вот это я бы и хотел у вас выяснить. Он вам свои документы показал?

– Показал.

– Как же он выглядел?

– В кожаной куртке был, – почесал в затылке конопатый. – Ростом малость повыше вас. Чуток помоложе. Волосы у него русые.

– Вот этот? – протянул Игнат фотографию.

Взяв снимок в руки, веснушчатый удивленно воскликнул, посмотрев на Сарычева:

– Он самый! Так вы его уже поймали?

Сарычев вытянул фотографию из его пальцев, положил ее в папку.

– Ловим. Это Кирьян Курахин, кличка Фартовый. Слыхали о таком?

– Приходилось, – обескураженно ответил конопатый.

– Между прочим, он у вас в руках был. Что вы, чекиста от обыкновенного жигана, что ли, не могли отличить?

– Не был он похож на жигана, – удрученно выдохнул красноармеец. – Слова правильные говорил. Держался очень уверенно.

– Второго запомнили?

– Вроде бы.

– Описать сумеете?

– Можно попробовать, – неуверенно сказал конопатый. – Нос у него кривоват. Наверное, в драке перебит. Глаза такие узкие.

– Это уже кое-что. Еще что-нибудь приметное было?

Красноармейцы дружно наморщили лбы.

– Он как-то губы кривил, когда разговаривал, – припомнил красноармеец.

– Точно! – приободрился конопатый. – Вот так он делал, – показал он, скривив губы в ехидной ухмылке.

– Об этом же типе и на станции говорили, – припомнил Рубцов.

– Это Егор Копыто. Именно он отбил с бандой жиганов у конвоя Кирьяна. А вы не обратили внимания на его кисти?

– Вспомнил! – радостно воскликнул конопатый. – У него на пальцах правой руки не было ногтей.

– Егор Копыто, – согласившись, кивнул Рубцов. – Отсюда у него и прозвище такое.

– Кажется, картина проясняется. Больше никого не было?

Конопатый отрицательно покачал головой. Вид у него был потерянный. Он без конца оборачивался на приятелей, надеясь найти в их лице поддержку. Но, судя по их унылым физиономиям, каждый был сам за себя.

– Никого. Одурачили они нас, товарищ Сарычев. Да если бы мы знали, так неужели бы послушали. Э-эх! – в отчаянии рубанул конопатой рукой.

– Ну что с вами делать-то? – Вздохнув, Игнат добавил: – Ладно, идите на службу. Хорошо, что хоть в живых остались. Объясню я вашему командованию, что к чему.

– Спасибо.

– Если понадобитесь, вызовем!

Парни дружно поднялись. На лицах явное облегчение. Они сконфуженно двинулись к двери, беспокойно теребя в руках фуражки.

– Вот что, – сказал Сарычев Рубцову, когда красноармейцы вышли. – Ты был в этой аптеке?

– Нет.

– Поехали туда! И захватим этого горе-аптекаря, пусть посмотрит, что у него пропало.

Машина уже стояла во дворе – черный «Мерседес-Бенц». Автомобиль когда-то числился в императорском гараже. Поговаривали, что царь любил разъезжать по окрестностям Петербурга именно в этом автомобиле.

Водителем у Игната был молодой парень, приехавший в Москву откуда-то из Смоленской губернии. В башке одно баловство и мусор. Но машину любил и в моторах разбирался, за что его и держали.

Утренние улицы были пустынны. Город еще не пробудился от сна. Через каких-нибудь полчаса он оживет, наполнится шумом и толпами людей. А сейчас благодать.

Дверь аптеки оказалась открытой, и Сарычев вошел в помещение.

Приторно-горьковатый запах лекарств проник в носоглотку, заставив невольно поморщиться. Под ногами хрустели стекла, на полу валялись разбитые колбы, банки. Содержимое склянок смешивалось, приобретая замысловатые цвета. Битое стекло устилало пол, злобно хрустело под подошвами.

– Как ты думаешь, они нашли то, что искали? – спросил Рубцов.

– Судя по тому, что здесь творится, они рыскали обстоятельно. Скорее всего нашли, Кирьян умеет искать.

– Боже ты мой! – услышали за спиной чекисты. – И это моя аптека?!

Обернувшись, Сарычев увидел пожилого невысокого мужчину с густой седой шевелюрой. Трагически воздев руки, тот скорбно вздыхал.

– Вы и есть хозяин аптеки?

– Это отец мой был хозяин аптеки, – сокрушенно ответил аптекарь. – А я кто? Всего лишь недоразумение! Разве бы мой покойный папа допустил, чтобы с его аптекой произошло такое? Подобное могло произойти только у его нерадивого сына. Боже мой, что случилось с делом моего батюшки! Если бы он увидел все это, так выпорол бы меня розгами.

Чем больше он осматривался вокруг, тем сильнее сокрушался.

– И они называли меня «контриком»?! Человека, который всю жизнь оберегал здоровье людей? «Контрики» – это они, те, что натворили здесь такое.

Гусман, хрустя стеклом, прошел на середину комнаты.

– Выражаю вам свое сочувствие, – сказал Сарычев. – Но люди, которые пришли к вам в аптеку, – грабители! Вы не могли бы сказать, что у вас здесь стряслось?

– Грабители?! – ужаснулся аптекарь. – Боже мой! Старый Гусман думал, что его невозможно обмануть, а оно вот как получилось. Как говорится, век живи, век учись! Но позвольте, они показали мне свое удостоверение, – ухватился он за соломинку. – Я в этом немного разбираюсь, там была фотография и гербовая печать.

– Мне бы не хотелось вас разочаровывать, но удостоверение было фальшивым.

Взгляд старика уперся в пол, и он скорбно покачал головой:

– Это же уникальная посуда! Если бы вы знали, за какие деньги мой батюшка приобрел ее в Германии, то вы бы сказали, что у этих Гусманов не все дома. А еще говорят, что евреи скупой народ. Ведь все для людей! За пятьдесят лет, что мой покойный батюшка держал аптеку, у него разбилось только две колбы и одна банка. Зато когда во главе семейного дела встал Абрам, так у него переколотили всю посуду! – Горе старого аптекаря было неподдельным. – Вы говорите, что удостоверение было ненастоящим... А кто сейчас разберет, фальшивое оно или нет? Сейчас у каждого матроса в кармане лежит какая-нибудь корочка, и попробуй не послушать его! Он тотчас начнет размахивать своим «маузером». А я с детства не переношу запаха пороха.

– Посмотрите повнимательнее, у вас что-нибудь пропало? – спросил Сарычев.

Безрадостная картина царила и в других комнатах. Грабители просто вытряхнули содержимое шкафов на пол. Сарычев случайно зацепил одну из банок – перекатившись, она издала какой-то жалобный звук.

Абрам Гусман вдруг застыл, словно увидел нечто ужасное. Лицо его покрылось бледностью, а на крупном носу отчетливо проступили красные сосудики.

– Я не хочу сказать, что я был богатый человек, но вот в этом шкафу у меня имелись сбережения на старость. – Он показал дрожащей рукой на распахнутый шкаф.

Сарычев подошел к шкафу.

– В этом?

– Да, на третьей полке. Золото... Знаете, я аптекарь, золото мне необходимо в работе. Ну и кое-что откладывал...

– Сколько было золота?

Гусман безнадежно махнул рукой:

– А разве теперь это имеет какое-то значение? Вы его все равно никогда не найдете. Золото – это такой товар, который уходит очень быстро и не любит одного хозяина. Сегодня оно здесь, а завтра будет где-то еще.

– Посмотрите повнимательнее, у вас было еще что-нибудь ценное?

– Я хочу посмотреть свой кабинет....

Они прошли по коридору. Гусман осторожно открыл дверь в кабинет. Звякнула, откатившись в сторону, металлическая банка. На лице фармацевта отразилась безнадежность. Именно так должен выглядеть человек, который потерял в своей жизни последнее. На лице не видно даже тусклой надежды на благоприятный исход. Полнейшая безнадежность. Старик сделал крохотный шажок – переход из состояния надежды в безысходность самый тяжелый. Надломилась даже крохотная соломинка, за которую он пытался держаться.

Лишившись сил, Абрам Гусман так и опустился среди склянок, обхватив голову руками.

– Вон, – кивнул он на металлическую жестяную банку. – В ней было все мое состояние... Еще верил... Надеялся... Однако выгребли все подчистую, сволочи!

– Что в ней было?

– В ней были броши, колье, кольца... Некоторые вещи просто уникальные. Я собирал их всю жизнь, думал достойно встретить старость, и вот на тебе! Дождался!

Игнат Сарычев поднял банку. Покрутил в руках.

– Но здесь написано «Яд», – недоуменно сказал он.

Фармацевт невесело хмыкнул:

– А вы бы хотели, чтобы здесь было написано «Сокровища бедного еврея Абрама Гусмана»? Я вас правильно понимаю?

Ситуация была не самая подходящая для веселья, но Сарычев не сумел удержаться от улыбки.

– Тоже верно.

– Ну, конечно, всем весело! Даже представителям власти весело, только бедному Абраму Гусману как-то не до смеха.

– А откуда у вас такие ценности?

– А все оттуда же... Это наши фамильные накопления. Лекарства всегда стоили дорого. Бедному Абраму тоже нужно как-то кормить свою семью, вот и приходится торговать так, чтобы не было в убыток. Люди мне камушки, а я им нужное лекарство... Вот так и пострадал за свою доброту.

– Много там было драгоценных изделий?

– А целая банка! Битком набитая.

– Сможете дать их описание?

– Конечно же! Ведь я же не украл свои камушки, а честно заработал, поэтому помню каждую вещицу. – Гусман поднялся. – Найдите этих сволочей! – в ярости прошептал он. – Ничего для этого не пожалею!

– Сделаем все возможное, – уверил его Сарычев. – Только ответьте мне: кто мог знать о том, что в этой банке у вас находятся драгоценности?

– Вы думаете, что бедный еврей Абрам делал из этого какой-то секрет? Более доверчивого человека, чем старый Гусман, вы не отыщете во всей Москве. Уважаемых людей я принимал у себя в кабинете... Можно было догадаться, что в ней лежит. А людей ко мне приходило много.

– Понятно.

– Теперь у меня к вам есть вопрос.

– Задавайте, – кивнул Сарычев.

– Так я свободен?

«Занятный дядька», – губы Игната опять невольно растянулись.

– А вас никто и не арестовывал. Можете идти куда хотите.

– Э-эх, вот только куда мне податься от этого разорения!

Глава 21
ГДЕ РЫЖЬЕ?

Мария Феоктистова понимала мужчин. Сколько их было...

Нет, лучше не вспоминать. С некоторыми из них у нее были мимолетные романы, которые не продолжались больше одной ночи. В душе они ничего не оставляли, кроме разве что досады. О таких случаях она старалась не вспоминать, понимая, что это было всего лишь проявление женской слабости. Поддалась соблазну, поверила ласковым речам, в результате чего оказалась под одним одеялом с мужчиной.

Продолжительные романы, как правило, у нее случались с теми мужчинами, которые ей нравились всерьез. Это трудно объяснить, но всего по одному взгляду, брошенному на мужчину, она могла сказать, что с этим человеком у нее будет нечто серьезное.

И крайне редко ошибалась в своих предчувствиях.

Нечто схожее она испытала, увидев Матвея. Ей достаточно было посмотреть ему в глаза, как она поняла, что перед ней настоящий лидер. Хотя внешне это никак не проявлялось – он не пытался демонстрировать свое очевидное превосходство, был предельно корректен, умел говорить приятные слова, но, кроме этого, в нем была та притягательная мужская сила, что так нравится женщинам.

Ему хотелось подчиняться. Быть хранительницей семейного очага. Встречать его, покорно склонив голову, и ждать милостивого прикосновения его крепких рук. Неожиданно для себя Мария сделала удивительное открытие – она готова быть при Матвее кем угодно – любимой женщиной, кошкой, которую он гладит, только чтобы находиться рядом с ним. И ей очень хотелось верить, что он и не подозревает о ее тайных мыслях.

Даже ухаживал он как-то по-особенному, чем тоже отличался от всех предыдущих кавалеров. За ужином, просто, как сущую безделицу, вытащил из кармана золотое колье, украшенное изумрудом, и коротко сказал:

– Это твое. Носи!

И продолжал есть, словно ничего особенного не случилось.

– Какая красота! – невольно воскликнула она, дотронувшись до изящной вещицы.

И тут же мысленно укорила себя за подобную несдержанность. Следовало не столь эмоционально реагировать на подарок. Это так по-старомодному – носить украшения. Ей должна быть чужда вся эта буржуазность. Надо было бы соорудить какое-нибудь кисловатое лицо и брякнуть что-нибудь негодующее.

По тому, как Матвей преподнес ей колье, было понятно, что дарить подобные вещи для него не в диковинку. И только короткий острый взгляд показал, что ему небезразлична ее реакция и он внимательно подмечает ее малейший эмоциональный всплеск.

Матвей действовал как мужчина-завоеватель. Именно так во все времена поступали мужчины, чтобы добиться расположения полюбившейся дамы, – обычный прием, на который попадаются все женщины, начиная с добиблейских времен. И если в первобытные времена это могла быть ракушка из близлежащего озера, то ныне драгоценность, от которой у женщины взволнованно застучит сердечко.

– Где ты это взял?

Мария вдруг поймала себя на том, что в ее голосе прозвучали настороженные нотки, а ведь хотелось спросить как-то помягче. Право, будто бы допрос какой-то...

Кирьян улыбнулся:

– Я тут работенку провернул. Нэпману одному помог, вот он мне в качестве платы и отвалил эту штуку. Не знал, что с ним делать, пока тебя не вспомнил. Оно тебе в самый раз будет.

– Вот только куда я его надену? – приложила Мария колье к шее. – У нас ведь такие вещи не носят. Не поймут.

– Это уже не мое дело. Вещь больше не моя. Наденешь, когда будет можно. Но хочу сказать тебе, что такие вещи никогда не выйдут из моды. В общем, я мечтаю о том времени, когда ты снимешь свою кожаную тужурку и украсишь себя этим колье.

– Я не знаю, как тебя отблагодарить, – с неловкой улыбкой сказала Мария.

– Ты и так меня уже отблагодарила. Приготовила очень вкусный ужин.

– Я серьезно.

– Я тоже. Хотя знаешь, я могу предоставить тебе возможность отблагодарить меня по-настоящему.

– Как?

– Давай с тобой прогуляемся.

– Ты это серьезно?

– Вполне. Почему бы нам не прогуляться перед сном? Полезно.

– Хорошо.

– Только у меня одно условие.

– Какое? – насторожилась Мария.

– Надень свою кожаную куртку. Все-таки в этом что-то есть, когда гуляешь рядом с женщиной-чекистом.

Губы Марии разошлись в счастливой улыбке.

– Хорошо. Я была согласна и на большие жертвы.

* * *

На улице было прохладно. Поднявшийся ветерок пытался сорвать с крон последние листья. Но они не поддавались, трепыхаясь, крепко цеплялись за ветки, как держится за жизнь обреченное существо.

– Холодно, – поежилась Мария.

– Мы ненадолго – давай пройдемся до ювелирного магазина и обратно, – предложил Кирьян.

– Как скажешь, – легко согласилась Мария, взяв Кирьяна под руку.

Его власть над ней была приятна. Если и принадлежать мужчине, так только такому, который знает, что ему нужно от жизни, и всегда может получить то, чего достоин.

Дошли до магазина. Матвей подвел ее к одной из витрин.

– Видишь это колье?

– Вижу.

– Оно в сравнении с твоим ничего не значит. На твоем и камни будут побольше и оправа золотая.

– Я обратила на это внимание, – смущенно кивнула Мария.

За спиной раздалось вежливое покашливание.

– Вас что-то интересует? – спросил подошедший немолодой бородатый мужчина. Явно сторож магазина.

– Да, отец, – беспечно ответил Кирьян. – Жениться собираюсь. Хочу своей невесте подарок сделать, вот только не знаю, что именно выбрать. А вы кто будете?

Смутившись, Мария уткнула лицо в поднятый воротник.

– Я сторож этого магазина. Для такой девчонки, как эта, подходящий подарок должен быть. Вот только на витрине вы ничего не найдете. Весь хороший товар мы на ночь в подвал запираем. Приходите завтра утром, когда его выставят, тогда и выберете что вам угодно.

– А давно вы здесь сторожите? – спросил Кирьян, достав пачку папирос. Он умело выбил две штуки, протянув одну сторожу.

– Благодарствую... Да-к, недавно.

– А что здесь раньше было?

– Поначалу здесь меха продавали. Первый хозяин за границу убег! Потом здесь булочная размещалась. Тоже дело не пошло. Нэпман разорился и от тоски душевной пустил себе пулю в лоб. А когда дом на торги выставили, его нынешний хозяин купил. Теперь здесь ювелирные украшения продают... Ничего магазин, богат!

– Хозяин-то не скупится? – поднес Кирьян спичку сторожу.

– А чего ему скупиться-то? Благодарствую, – дохнул сторож дымком. – Я ведь свое дело знаю. Иной спрячется себе в сторожку, да и дрыхнет до самого утра, а я всю ночь хожу. Глаз не сомкну, хозяйское добро стерегу, как верный пес!

Дядька оказался словоохотливым. Он был рад неожиданному разговору, а дармовой табачок развязал ему язык.

– А если дождь, ты все равно так и ходишь, что ли?

– Чай не сахарный, – почти обиделся дядька. – Надену какой-нибудь макинтош, да и хожу. Народ нынче шальной пошел. Но ничего, меня боятся, стороной обходят. А если холод какой, так я тулуп надеваю, так что только нос торчит. Хе-хе-хе! Не тужу!

– А грабить-то магазин не пытались? – не унимался Кирьян. – Сейчас такое время, что из-за рубля задавить могут. А тут такие деньжищи!

– Кхм... Кхм... – откашлялся сторож. По его скривившемуся лицу было заметно, что вопрос ему не понравился. Даже бородатое лицо перекосило от невеселых дум. – Недели две назад было... Какой-то шкет затаился в зале на ночь и платьев-то с украшениями поснимал. А только я ухо приложил к двери и слышу какое-то шебуршание, глянул в щелку, а он по магазину, как хозяин, ходит и у зеркалов с обновами красуется. Отделение у нас здесь рядом. – Он кивнул на угловатое массивное здание с выступающим крыльцом. – Сбегал я за милицией, ну мы его и повязали. А потом еще раз было... – Чувствовалось, что сторож любил предаваться воспоминаниям и был рад, что в лице случайных прохожих сумел найти благодарных слушателей. – Нагрянул тут один с револьвером и давай им размахивать направо и налево перед продавцами, кричит: «Деньги давай!» А сзади один молодой человек стоял... Вот на тебя чем-то похож... Как двинул ему по шее кулачищем, так и с копыт его сбил. А уже опосля мы подбежали и скрутили его. Я ему вот этими ручонками кляп в самую глотку вставлял, – растопырил он пальцы. – Больно орал истошно. Но ничего, управились.

Кирьян посмотрел на часы.

– Спасибо за компанию... До свидания.

– Вы бы поаккуратнее, – крикнул вслед им сторож. – Народ нынче разный ходит. И все больше шальной. Как бы того... До исподнего не раздели бы. Да и дамочка ваша одета не так, как все. Признать еще могут.

– Спасибо, учту, – невесело буркнул Кирьян и свернул за угол.

Некоторое время они шли молча. Тишина не тяготила. Приятно пройтись с любимым человеком, вслушиваясь в городской покой.

Неожиданно Кирьян развернулся.

– Знаешь что... Давай я тебя провожу. Домой поеду, что-то я устал сегодня. Просто с ног валюсь.

– Тебя никто не выгоняет, ты можешь остаться у меня, – спокойно заметила Мария, посмотрев на Кирьяна снизу вверх.

В глазах тоска. Вот она, бабья доля. Внешне-то все ладится, хороша собой, при деле – тужурку вот чекистскую носит. Ни в чем мужчинам не уступает, а стоит только остаться одной, как тоска наваливается.

Кирьян отвернулся. Сделал вид, что ничего не произошло.

– Я к тебе потом приду.

– Обещаешь?

– Да.

– Тогда не провожай меня, я сама дойду. Тут недалеко. К тому же со мной оружие.

– Хорошо. Как скажешь.

* * *

Оставшись один, Кирьян быстрым шагом направился к котельной, благо идти было не очень далеко. Остановившись у порога, он осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, уверенно постучал в дверь. Сначала послышалось неясное шевеление, где-то внутри помещения пробуждалась жизнь: не то черти подбрасывали под котел угольку, не то грешники из котлов от жара повылезали. И только прислушавшись, Кирьян различил осторожные шаги.

– Кто там? – спросили из-за двери.

Кирьян узнал голос Саввы Тимошина.

– Открывай, свои.

Громыхнул засов. Дверь, скрипнув, распахнулась. Первое, что увидел Кирьян, это ошалелые глаза Ромы Овчинского.

– Фундамент пробили? – деловито спросил Кирьян, проходя вовнутрь.

Взору предстала черная нора. Неширокая, но в нее можно было запросто пробраться на четвереньках. Комья глины грудой лежали в стороне. Никакой маскировки, теперь она ни к чему.

– Пробили, – ответил Савва Назарович. – Точно в полтретьего, как и договаривались.

– Времени вам хватило?

– Вполне. Как только ты с кралей к магазину подошел, так мы и начали долбить. Вовремя ты сторожа отвлек. Такой шум стоял, думали, он услышит. Я даже Роману сказал, чтобы он посмотрел, что там наверху делается... А он вернулся и говорит, мол, ты со сторожем табачок раскуриваешь. Идиллия, в общем. А тут и фундамент поддался. Ну мы и протиснулись. – И с довольной улыбкой сообщил: – Там всего столько, что мы за два дня не управимся.

– Ценности были в сейфе?

– Да, пришлось немного поработать, – кивнул медвежатник на открытый саквояж.

– Целое ведро всяких брюликов набрали, – сообщил восторженно Роман. – Посмотреть хочешь?

– Покажь!

– В магазине оставили. Ползти придется.

– Переодеться есть во что?

– Брось! – отмахнулся Савва Назарович. – Завтра ты себе сотню таких костюмов купить сможешь!

– Тогда полезли!

Подземный ход был не столь широким, как казался. В некоторых местах Кирьяну буквально приходилось протискиваться. И он почувствовал невероятное облегчение, когда наконец оказался в просторном подвале магазина.

Довольно улыбаясь, к нему подошел Егор Копыто.

– Ну и как тебе?

– Хуже, чем на киче, – признался Фартовый. – Едва вытерпел. Думал, засыпет.

Отряхнув испачканные брюки, он спросил у Романа:

– Сколько же метров этот лаз?

– Получилось двадцать восемь, – уверенно ответил Роман.

– Откуда такая точность?

– Я веревкой отмерял.

– А я думал, что прополз целый километр.

– У меня поначалу такое же чувство было, – согласился Савва Назарович. – А потом ничего, привык.

Овчинский с медвежатником и Егором успели хорошо обосноваться в подвале. На столе горели свечи. Тяжелая металлическая дверь, отделявшая магазин от подвала, выглядела какой-то обманутой, ей так и хотелось покрутить фигу, и Фартовый едва удержал себя от подобного жеста.

– Где рыжье? – спросил он слега дрогнувшим голосом.

Возбуждение Романа невольно передалось и ему. Следовало бы спросить как-то понейтральнее. Однако не получилось, и сейчас Кирьян ругал себя за это.

– Вот... В ведре. И еще много всего... Деньги... Ну ты глянь в ведро-то...

Обыкновенное ведро, слегка побитое, поцарапанное. Его содержимое закрывала какая-то тряпка.

– А лохмотьями-то чего закрыли? – удивился Кирьян.

– А ты взгляни, – с некоторым придыханием ответил Роман.

Фартовый брезгливо поднял тряпку. Поверх брюликов, сложенных кучей, лежала корона.

– Та самая? – невольно вырвалось у него.

– Похоже. На ней царское клеймо.

– Откуда она здесь?

– Трудно сказать. Как-то раздобыли. А потом ведь корон много было, на каждый праздник. Даже на будни.

– Теперь понятно.

Кирьян накинул тряпицу на корону. И вправду, глаза режет.

– Продавать-то ее как? Просто так не сплавишь, – заметил Егор Копыто.

Пахан только хмыкнул:

– А чего тут мудрить-то? Золото и бриллианты... Уж как-нибудь они проживут друг без друга.

– Так-то оно так, но уж больно не хочется такую вещь портить.

– Другого выхода нет! Не успеешь к скупщику сунуться, как чекисты сгребут.

– А может, все-таки попробуем?

– Ладно, после поговорим...

Кирьян приподнял ведро. На вес впечатляет.

– А это что? – показал Кирьян на большую набитую сумку.

– Деньги, – просто ответил Егор. – Выручка. В пятницу должны были в банк сдать. Да что-то у них там не заладилось.

– Нам только лучше!

– И мы о том же.

Всего набиралось немало. Просто так не унести.

– Об экипаже надо было бы подумать. Не тащить же все это на себе через весь город, – вздохнул Тимошин.

– Тут машина нужна, с ней понадежнее будет.

– А кто вам сказал, что я не подумал об этом, – усмехнулся Кирьян. – Сейчас Гаврила с Колькой-шофером подойдут, чего-нибудь придумаем. Так ведь, Овчина?

– Конечно, оно так, – потупившись, сказал Роман. – Только мы никак не думали, что так быстро стену сломаем. А машине стоять на виду тоже как-то стремно. Внимание привлекает. Ты хорошо придумал... Я вот что у тебя хотел спросить, Кирьян, что это за баба с тобой была? Может, я чего-то путаю, но мне кажется, что я ее уже видел.

Кирьян нахмурился и сказал с некоторым вызовом:

– И где же ты ее мог видеть?

– Среди чекистов!

– Как же это получается, угодил в Чека и живым выбрался? – настороженно спросил Кирьян.

– А ты послушай... Помнишь, в прошлом месяце блатхату Розалии легавые накрыли?

– Помню. Только к чему ты это?

– Я ведь тоже там был. Меня вместе со всеми тогда накрыли, только среди легавых земеля мой питерский затесался. Отцы наши крепко дружили. Когда жиганов в грузовичок сажали, он подмигнул мне и как бы невзначай отвернулся. Ну я и дал деру!

– Подфартило.

– Фортуна улыбнулась, – охотно согласился Роман. – Думал, что паровозом пойду. Так вот что я хотел сказать, дамочка одна с легавыми была, уж очень на эту похожа. Ты в ней уверен?

– Не лезь не в свое дело! – скрипнул зубами Кирьян, подавшись вперед.

Овчина невольно отступил в сторону и примирительно произнес:

– Как скажешь, Кирьян... Не мое дело. А потом, может быть, у меня струя в глазах была. Чего только не померещится с перепою. Без обид, Кирьян?

– Все путем. Я со своими делами сам разберусь. Давайте потихоньку вытаскивать брюлики отсюда. Чего же им в безвестности пропадать? Как вытащим, машину искать надо.

– Понял! – с готовностью отозвался Егор.