Текст книги "Генералы шального азарта"
Автор книги: Евгений Сухов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Теперь, исполняя задание Якоба Карловича, Невидимый не спускал глаз с Огонь-Догановского и ходил за ним по пятам, в том числе и в Поречье, а Раввин филерствовал за Давыдовским. Поскольку оба бывших «червонных валета» часто бывали вместе, то и Раввин с Невидимым частенько встречались. Естественно, они не показывали виду, что принадлежат одной правоохранительной организации, даже друг другу. Коротко знакомы они не были, ибо виделись в полицейской управе от силы пару раз, да и то случайно. Ведь привычки знакомить своих секретных агентов между собой у полициантов не водилось. Напротив, полицейские чины всячески берегли своих сотрудников от чужих глаз. Такая же практика существовала и с простыми информаторами из числа домовладельцев, дворников, студентов, гимназистов и барыг. На особых условиях находились информаторы из уркачей: ведь ежели в их среде узнают, что кто-то из их братии стучит легавым, тотчас поставят на ножи…
В восемьдесят третьем году, под самое Рождество, от навалившейся скуки и ради баловства Огонь-Догановский с Давыдовским провели аферу с собачкой. Всего лишь одну. Огонь-Догановский, вырядившись до неузнаваемости опустившимся и впавшим в «русскую болезнь» стариком – фигурой в Поречье он был известной, отчего гримироваться пришлось и в самом деле до неузнаваемости, – играл роль владельца собаки породы гриффон, дорогой и со знатной родословной.
Дывыдовский, известный в Поречье как «граф», играл самого себя, то есть аристократа до мозга костей и весьма богатого. К слову сказать, ни тем, ни другим он не являлся, поскольку титул присвоил себе самостоятельно; что же до богатства, то род Давыдовских был вовсе не столь уж и состоятельным (дед «графа» владел некогда одной деревенькой в осьмнадцать душ).
Афера была простой, не единожды опробованной, а потому верной, как супруга протоиерея.
Алексей Васильевич в облике опустившегося отставного чиновника, крепко дружащего с водочкой, вошел в лучший трактир Поречья, держа в одной руке трость, а в другой – конец поводка, на другом конце которого находилась небольшая бородатая собачка на тонких ножках. «Чиновник» попросил для себя стопку очищенной и, выпив, закусил калачиком. Губа, как водится у русских людей, «засвистела», но на вторую стопку денег не отыскалось. И тогда «отставной чиновник» обратился к трактирщику с речью:
– Знаешь ли ты, милейший, кого я держу на поводке?
– Нет, – безразлично ответил тот.
– Печа-а-ально, – полупьяно протянул «бывший чиновник». – Я держу на поводке собаку, род которой начался еще в четырнадцатом веке.
– Да? – мимоходом спросил трактирщик, взглянув на дрожащую на тонких ножках псину все же с некоторым интересом.
– Именно, – подтвердил Огонь-Догановский. – А знаешь, сколь стоит эта собака?
– Ежели так… думаю, что рупь тридцать, – наугад ответил трактирщик, которого разговор со стариком начинал забавлять.
– Ошибаетесь, милейший, – усмехнулся «отставной чиновник» и даже несколько обиделся. – Это собачка уникальная.
– Чем же? – спросил трактирщик.
– Она ловит крыс.
– И все? – в свою очередь, усмехнулся трактирщик.
– Нет, не все, – не принял его усмешки «бывший чиновник». – Еще она отличный сторож экипажей. Если она находится внутри, то никакой грабитель не посмеет проникнуть в этот экипаж без хозяев.
– Она не похожа на сторожевую, – недоверчиво заметил трактирщик, оглядывая дрожащего пса.
– Непохожа, – согласился «отставной чиновник». – И в этом-то вся закавыка. Грабитель, наметивший обокрасть карету или экипаж в отсутствие его хозяев, проникает в него и видит маленькую собачку. Не обращая на нее никакого внимания, он начинает орудовать, и в это время пес впивается громиле в кисть руки. Впивается так, что никакими действиями его уже не отцепить. Хоть убивай! Но и смертельно раненный и даже убитый насмерть, пес по-прежнему будет сжимать кисть грабителя в своих крепких и острых зубах. Так-то вот. – Алексей Васильевич гордо посмотрел на трактирщика, затем на пса и добавил: – У него мертвая хватка.
Трактирщик тоже посмотрел на пса, причем в его взгляде Огонь-Догановский без труда прочитал уважение.
– Да-а, – протянул Алексей Васильевич. – Славный пес… Ровно три года назад я купил его за… четыреста рублей. Боже, – добавил он с явно философской подоплекой, – как быстро летит время…
Челюсть у трактирщика отвисла. Затем пришла в нормальное положение, после чего последовал язвительный вопрос:
– За сколько, простите, купили?
– За четыреста рублей, – повторил Огонь-Догановский.
– Вам что, некуда было девать деньги? – еще язвительнее спросил трактирщик.
– Нет, – ответил Огонь-Догановский. – Деньги мне было куда девать. Просто эта сделка показалась мне выгодной, поскольку такие вот собачки стоят в среднем восемьсот-девятьсот рублей серебром.
Челюсть у трактирщика отвисла снова и долго не закрывалась. Понимая, что ковать железо следует, пока горячо, Огонь-Догановский напрямую спросил:
– Купите? Дорого не попрошу… – Он напустил на себя некоторую неловкость, после чего стеснительно произнес: – Всего лишь двести пятьдесят рублей. – И добавил, словно оправдываясь: – Видите ли, в настоящее время я нахожусь в несколько затруднительном положении относительно материальных средств. Да и водки еще хочется, – уже совсем по-простецки, как своему, прибавил «отставной чиновник».
Трактирщик почесал у себя в затылке. Конечно, приобрести вещь за двести пятьдесят, когда она стоит четыреста, весьма заманчиво. Вот только что он будет делать с этой «вещью»?
Так и было спрошено у «чиновника»:
– И что я с ней буду делать?
– Она хороший сторож, – напомнил Огонь-Догановский.
– И что? – снова почесал у себя в затылке трактирщик. – Кареты у меня нет, а крыс я вывожу крысиным ядом.
– Она хороший друг, – сказал «отставной чиновник».
– И что? – снова спросил трактирщик.
Огонь-Догановский пожал плечами и пару мгновений молчал. А затем, как бы осененный новой идеей, произнес:
– Тогда возьмите ее в залог. А меня – водочкой еще угостите…
На том и сговорились. «Отставной чиновник», представившийся Кирилловым Афанасием Степановичем, вкусно и плотно откушал, выпил еще полштофа водки и прихватил с собой домой два фунта балычка, обязавшись через день выкупить пса за три рубля с полтиной. А буквально через час после его ухода в трактир вошел «граф» Давыдовский.
– Боже, – воскликнул он, увидев привязанного к стойке пса. – Откуда у вас это чудо?
– Один чудаковатый старик оставил, ваше сиятельство, – пояснил трактирщик. – В залог.
Он посмотрел на столик, за которым сидел старик, и увидел забытую им трость.
– В залог? – «Граф», похоже, был до крайности возмущен. – Брюссельского гриффона – в залог?!
– Так точно, – ответил трактирщик, – в залог. Оне, видите ли, крепко выпить хотели, а денег, стало быть, не было. Вот и тросточку забыли…
«Граф» мельком скользнул взглядом по оставленной трости и посмотрел в глаза трактирщика. Не прочитав во взоре торгаша ни единой мысли, «граф» медленно произнес:
– Видите ли, это настоящее кощунство – оставлять брюссельского гриффона в залог за водку.
– Точно так-с, – поспешно согласился с ним трактирщик. Он, верно, следовал правилу, что когда разговариваешь с «его сиятельством», следует во всем с ним соглашаться…
– Брюссельский гриффон – порода очень дорогая и ценная, появившаяся в результате скрещивания королевского чарльз-спаниеля с аффенпинчером. Вам это известно? – «Граф» снова посмотрел в лишенные какой бы то ни было мысли глаза трактирщика.
– Никак нет-с, – ответил трактирщик, вытянувшись в струнку. – Мы-с по коммерческому делу.
– Так, – раздумчиво произнес «граф». – Раз старик оставил такого пса в залог под водку и закуску, значит, он им ничуть не дорожит. А раз он им не дорожит, – произнес Давыдовский еще задумчивее, – выходит, брюссельский гриффон ему абсолютно не нужен. А коли брюссельский гриффон ему не нужен, – продолжал свое логическое умозаключение «граф», – стало быть, у старика собаку можно купить. Верно? – спросил Давыдовский, ни к кому не обращаясь, а вернее, обращаясь к самому себе.
– Верно, – быстро ответил трактирщик. – Старик и правда сначала хотел продать пса…
– Хотел? – «Граф» Давыдовский вскинул на трактирщика недовольный взгляд, в котором читались укор и даже какая-то обида. – Что ж вы сразу мне об этом не сказали?
– Так вы, это… не спрашивали, – не нашелся более ничего ответить трактирщик.
– Хорошо, – кивнул головой Пал Иваныч. – За сколько он хотел продать гриффона?
– За двести пятьдесят рублей, – подобострастно ответил трактирщик.
– Всего-то! – воскликнул «граф». – Брюссельского гриффона, полученного в результате скрещивания королевского чарльз-спаниеля с аффенпинчером, – за двести пятьдесят рублей?!
– Именно так-с, – поддакнул трактирщик и усмехнулся, посчитав, что в данном случае это уместно.
– Сла-авно, – протянул «граф» язвительно. И повторил: – Хорошо. Я покупаю его.
– Вы? – вскинул брови трактирщик.
– Я, – подтвердил Давыдовский. – Старик хотел его продать, а я – покупаю.
– Но… старика-то нет, – заметил ему трактирщик.
– Я вижу, что нет, – саркастически ответил «граф». – Но вы-то есть, не так ли?
– Есть, – подтвердил трактирщик.
– Ну вот. Триста рублей. Идет?
– Идет, – машинально ответил трактирщик. – Триста пятьдесят!
Давыдовский снова посмотрел ему прямо в глаза. Теперь в них билась мысль – о наваре, который можно получить просто и легко. Ведь если купить собачку за двести пятьдесят рубликов, а продать за триста пятьдесят, – это же целая сотня рублей доходу! Причем буквально из воздуха! А если уговорить старика продать пса за двести?!
– Идет, вы говорите? – переспросил Давыдовский.
– Идет, – подтвердил трактирщик. – За триста пятьдесят…
– Хорошо, – согласился «граф», вынул из кармашка часы и открыл крышку, – ровно в шестнадцать часов я буду здесь с деньгами. Триста пятьдесят рублей? – он испытующе посмотрел на трактирщика.
– Триста пятьдесят, – твердо ответил тот.
– Берегите гриффона пуще ока, – произнес Давыдовский строго и наставительно.
– Не извольте беспокоиться, – кажется, даже шаркнул ножкой при ответе трактирщик.
«Граф» едва заметно кивнул и вышел из трактира.
За последующие четверть часа «брюссельский гриффон, полученный в результате скрещивания королевского чарльз-спаниеля с аффенпинчером», был накормлен, напоен и уложен спать. Точнее, пес сам улегся на подстилку, разморенный вкуснейшим обедом, которого он еще никогда в жизни не едал, поскольку еще пару дней назад подъедался на помойке близ общественного отхожего места. А где-то около половины четвертого в трактир заявился Алексей Васильевич Огонь-Догановский – естественно, в прежнем облике опустившегося отставного чиновника, крепко дружащего с водкой.
– Вам чего? – с тревогой спросил трактирщик, потому как буквально через полчаса должен был прийти «граф» с деньгами. Допустить их встречи было нельзя: они могли бы договориться о продаже этого гриффона напрямую, минуя его, трактирщика, и тогда прощай навар! А легких денег выпускать из рук трактирщику не хотелось. Когда еще такое подфартит?
Он посмотрел на старика, который озирался по сторонам, и вдруг понял: то, что старик заявился не через два дня, а теперь – это же удача! Сейчас он быстренько купит у отставного чиновника собаку и выпроводит старика вон. А когда заявится «граф» с деньгами, он со спокойной душой и чистой совестью продаст ему собаку за триста пятьдесят целковых. И все дела!
– Я, это… тросточку свою не у вас ли оставил? – спросил «отставной чиновник».
– У нас! – засветился радостью трактирщик. – Вон она, стоит рядом с вашим местом, где вы изволили давеча откушать водочки. А может, хотите еще очищенной? – ласково спросил трактирщик.
– Не откажусь, – Огонь-Догановский прошел до своего места и взял трость. Потом вернулся к стойке, где его уже ждала запотелая стопка и соленый пупырчатый огурчик. Благодарно посмотрев на трактирщика, Алексей Васильевич принял стопочку вовнутрь, хрустнул огурчиком и засветился лицом: благодать! Ибо нет ничего лучше на свете для человека пьющего, когда его вовремя угостят.
– Как оно? – спросил, улыбнувшись, трактирщик.
– Славно, – улыбнулся в ответ «отставной чиновник».
– Это за счет заведения, – заверил его трактирщик.
– Благодарствуйте тогда.
Старик кивнул и повернулся к выходу. И тут трактирщик остановил его:
– Погодите минутку!
– Да? – старик обернулся.
– Я это, – начал трактирщик, – подумал тут… покуда вас не было…
– Да? – повторился Огонь-Догановский.
– И решил… купить у вас собачку…
Трактирщик испытующе посмотрел в глаза старика и, заметив в них радость, добавил:
– Чтобы помочь, так сказать, нуждающемуся человеку…
– Мир не без добрых людей, – счастливо выдохнул «отставной чиновник». – Я всегда это говорил, даже спорил, бывало… Однажды мы с моим племянником как раз поспорили на эту тему. Он говорил, что когда человек попадает в тяжелую ситуацию, все от него отворачиваются, даже друзья, и помощи практически ни от кого не дождешься. Все заняты своими делами, и до ваших никому дела нет… Я же отвечал ему, что и в трудную ситуацию всегда найдется человек, хотя бы один, – Алексей Васильевич с величайшим изъявлением благодарности посмотрел на трактирщика и добавил: – Такой, к примеру, как вы, который протянет вам руку помощи, причем совершенно бескорыстно…
Время приближалось к четырем. Надлежало торопиться, покамест не заявился «граф», и трактирщик нетерпеливо спросил:
– Так вы по-прежнему хотите продать собаку?
– Да, – коротко ответил Огонь-Догановский. И вознамерился продолжать разглагольствовать на тему наличия в жизни каждого из людей хоть одного, но хорошего человека, готового в трудную минуту прийти на помощь, однако трактирщик не дал ему говорить:
– Тогда я готов предложить вам за нее… сто рублей.
Это сумма вылетела из уст трактирщика случайно, раньше, чем пришла мысль предложить «отставному чиновнику» сотенную. Только сказав это, трактирщик подумал: а почему нет?
– Но ведь это чистокровный брюссельский гриффон, – слегка опешил старик. – Такие собаки стоят в Европе до тысячи рублей, – добавил он озадаченно. – А иногда и поболее.
– Так то в Европе, – резонно заметил трактирщик. – А мы живем в Поречье… Где же взять такие деньжищи!
Аргумент в его словах, конечно, имелся. Однако «отставной чиновник» и не думал сдаваться.
– Я приобрел эту собачку за четыреста рублей, – промолвил он с дрожью в голосе. – А стоила она, по меньшей мере, шестьсот. Вы же предлагаете мне сто рублей. Побойтесь Бога, сударь!
– Сто десять, – сказал трактирщик, поглядывая на настенные часы, стрелки которых показывали без четверти четыре.
– Триста, – заявил Огонь-Догановский.
– Нет, это вы побойтесь Бога! – возмутился трактирщик. – Ведь еще пару часов назад вы предлагали мне купить пса за двести пятьдесят! С какой же стати теперь триста?
– Хорошо, двести пятьдесят, – согласился «отставной чиновник».
– Сто двадцать пять, – выдал свою цену трактирщик.
– Это чистокровный брюссельский гриффон, если вы забыли, – повторился Алексей Васильевич и с любопытством взглянул из-под кустистых бровей на своего оппонента.
– Да знаю, знаю, – сказал трактирщик. – Порода, полученная в результате скрещивания королевского чарльз-спаниеля с каким-то пинчером. – И прикусил язык.
– С аффенпинчером, – поправил его Огонь-Догановский. – А вы откуда знаете?
– Да ничего я не знаю, – отмахнулся от неприятной темы трактирщик и посмотрел на часы. Они показывали без двенадцати четыре. Надлежало торопиться, покуда не пришел «граф». Графы – личности обязательные и пунктуальные…
– Хорошо, – тряхнул головой трактирщик. – Сто пятьдесят рублей.
– Двести двадцать пять, – обозначил уступку «отставной чиновник».
– Ну, вы и жук, – покачав головой, заметил на это трактирщик. – Говорите, что стеснены в средствах, а сами торгуетесь, как на базаре. Сто семьдесят пять!
– Двести пятнадцать, – еще уступил Огонь-Догановский. И посмотрел на столик в углу, где сидел неприметный господин в котелке и теплой шинели, ничуть не обращавший внимания на их разговор. Казалось, он всецело поглощен солянкой, которую он вычерпывал из тарелки с какой-то механической монотонностью. Это почему-то насторожило Алексея Васильевича, и он уже тише, но много решительнее произнес:
– Двести. Ровно двести рублей. Идет?
Часы показали без восьми четыре. Трактирщик немного подумал, потом протянул старику руку и ответил:
– Договорились.
Торговаться с «отставным чиновником» дальше не было резона, ибо «граф» мог вот-вот заявиться, и тогда дело могло прогореть. А тут все-таки полторы сотни навару…
Огонь-Догановский пожал протянутую руку и принял восемь четвертных билетов. Еще раз глянув в сторону уткнувшегося в тарелку человека в котелке и теплой шинели, он поблагодарил трактирщика за бесплатную стопку и вышел. А человек в теплой шинели остался сидеть. Он и явился единственным зрителем завершения этой комедии с тупым и жадным трактирщиком, липовыми богатым «графом», нищим «отставным чиновником» и обычной помойной дворнягой, которая сейчас спала, сытая и довольная жизнью, видно, рассчитывая остаток дней провести в довольствии.
А поглядеть было на что…
Вначале трактирщик смотрел на часы поминутно, едва сдерживая радость, которая буквально распирала его. Шутка ли? Сто пятьдесят рублей навару на перепродаже никчемной с виду собачонки? Такое, милостивые государи, случается не часто. Если вообще когда-либо случается…
Когда часы пробили четыре пополудни, трактирщик стал неотрывно смотреть на дверь. Граф почему-то опаздывал.
Тревога на лице трактирщика появилась в половине пятого, а в начале шестого он был мрачен, как грозовая туча. Он то ходил из угла в угол, бормоча себе под нос проклятия, и иногда при желании можно было услышать бранное слово. Причем слово это было обращено не к «графу» или «отставному чиновнику», а к нему самому. Некая разновидность самокритики. И, надо сказать, характеризовало его довольно точно. А уж как жаль было выкинутых на ветер двухсот рублей! Он то стоял недвижимым за стойкой, тупо уставившись в одну точку, то переводил взгляд на пса, улыбающегося во сне каким-то своим радужным переживаниям и конвульсивно дергающего задними лапами: очевидно, помойной шавке снился какой-то увлекательный сон…
В шесть часов трактирщик ни с того ни с сего (но только не для господина в теплой шинели) хрястнул об пол чайный стакан, и осколки от него разлетелись в разные стороны. Невидимый, а в котелке и теплой шинели был именно он, ухмыльнулся и поднялся из-за стола. Делать здесь было больше нечего, ибо финальная часть истории про собачку и трактирщика-растяпу завершилась разлетевшимся на мелкие осколки чайным стаканом.
Невидимый вышел из трактира, решая, когда ему ехать в Смоленск для доклада полицеймейстеру об очередной удачно проведенной Огонь-Догановским афере, сегодня или уж завтра; вслед за ним, визжа и скуля от страха и несправедливости, вылетел из дверей заведения и «брюссельский гриффон». Пес плюхнулся в сугроб, немного полежал в нем, очевидно, размышляя о превратностях судьбы, а затем боком потрусил в сторону помойки близ общественного отхожего места. Фарт закончился, а вместе с ним и собачье счастье. Впрочем, счастье – такая штука, что никогда не бывает долгой.
* * *
– Значит, хрястнул стаканом об пол? – захохотал во все горло полицеймейстер Данзас, которого, к удивлению филера, искренне развеселила услышанная история. – Ай да хитрецы!
– Точно так, ваше высокородие, – ответил Невидимый на полном серьезе, без всякого намека на улыбку. – Развели этого трактирщика на две сотни, как мальчугана сопливого.
– Не-ет, – протянул полицеймейстер раздумчиво. – Это не трактирщик сопливый мальчуган. Это Огонь-Догановский со своим приятелем ладные умельцы, каких еще поискать. И ведь не прихватишь…
– Так это же явное мошенничество, ваше высокородие! – Филер Невидимый работником был добросовестным, но и самолюбивым. И желал, чтобы его работа не была бесполезной и давала соответствующие результаты. А тут, выходит, зря столько времени башмаки за «стариком» топтал? Выдавать бродячего шелудивого пса за породистого… как его… Впрочем, не важно!
– Конечно, мошенничество, – согласился Данзас. – Однако выкладывать за обыкновенную бездомную дворнягу две сотни рублей этого трактирщика никто не принуждал. И сделка выглядит вполне законной: Огонь-Догановский предложил купить собаку, трактирщик согласился.
– И выложил за нее двести рублей?
– И выложил за нее двести рублей, – повторил за филером полицеймейстер. – Противузаконного в этой сделке ничего нет. И произведена она была при полном обоюдном согласии. Вот ежели бы в разговоре с трактирщиком Огонь-Догановский напрямую бы сказал, что собака эта есть, как это… – он вопросительно посмотрел на Невидимого.
– Брюссельский гриффон, – подсказал полицеймейстеру филер.
– …Да, брюссельский гриффон, то тогда другое дело. Тогда это введение в заблуждение одним лицом другого лица с целью получения наживы. И это уголовно наказуемо…
– Объект, простите, Огонь-Догановский такие слова говорил, ваше высокородие, – сказал филер и неожиданно улыбнулся. Улыбка у него была мягкой и душевной.
– Сказал? – посмотрел в упор на Невидимого полицеймейстер.
– Точно так, сказал, – подтвердил Невидимый, продолжая душевно улыбаться. – Когда трактирщик предложил господину Огонь-Догановскому за пса сто рублей, тот возмутился и заявил, что пес – чистокровный брюссельский гриффон. И добавил, что такие собаки стоят в Европе до тысячи рублей за штуку и даже еще больше.
– А что трактирщик? – спросил Якоб Карлович.
– Он сказал, что мы не Европа.
– Это верно, – заметил полицеймейстер Данзас, вздохнув малость. – Мы – не Европа…
– Потом объект, то есть Огонь-Догановский, заявил трактирщику, что приобрел собачку за четыреста рублей, в то время, когда она стоила шестьсот. И сказал, чтобы трактирщик побоялся Бога. Ну, мол, мало ста рублей за собачку, которая куплена за четыреста.
– Да понял я, понял…
– А потом они стали торговаться и сошлись на двухстах рублях. И трактирщик их отдал…
– Ясно, – подвел итог доклада Невидимого Якоб Карлович. – Налицо введение в заблуждение одного лица другим, причем господин Огонь-Догановский сделал это дважды. Первый раз, когда сказал, что это брюссельский гриффон, а второй раз, когда сказал, что купил пса за четыреста рублей… Что ж, теперь у меня имеются основания завести на эту парочку уголовное дело о мошенничестве.
* * *
– Побойтесь Бога, милейший Якоб Карлович! – Алексей Васильевич Огонь-Догановский, казалось, был крайне удивлен. – Какой брюссельский гриффон, какой трактирщик?
– Вы запамятовали, любезнейший Алексей Васильевич, – сахарно улыбался полицеймейстер Данзас. – Не далее как вчера вы продали бездомного дворового пса за двести рублей.
– Вы с ума сошли! – крайне обескураженно ответил Алексей Васильевич. – Дворового пса за двести рублей! Какой же идиот его купит? Как можно?!
– Оказывается, можно, – усмехнулся полицеймейстер Данзас. – Ежели умеючи…
– Это как, позвольте вас спросить?
– А вы не знаете и не ведаете? – в упор посмотрел на Огонь-Догановского Якоб Карлович.
– Ни сном ни духом, ваше сиятельство, – с удивлением в глазах пожал плечами Алексей Васильевич. – Просветите, будьте так любезны.
– Извольте, – уже недобро усмехнулся полицеймейстер. – Надобно просто выдать дворнягу за породистого пса.
– И всего лишь? – казалось бы, несказанно удивился Огонь-Догановский.
– Именно, – не обращая никакого внимания на удивление собеседника, подтвердил Якоб Карлович.
– Да как это можно? – продолжал удивляться Алексей Васильевич. – Неужто нельзя отличить дворняжку от породистого пса?
– Отличить-то мо-ожно, – протянул полицеймейстер. – Но вот когда вас убеждают, что собака очень ценной породы, то, бывает, дворняжка идет, скажем, за брюссельского гриффона. Ни много ни мало!
– Да вы что? – Казалось, удивлению Огонь-Догановского не было границ.
– Именно. Особенно когда об этом говорят два самых разных и на первый взгляд не знакомых друг с другом человека.
– Не знал, – покачал головой Алексей Васильевич. – Впрочем, я в собачьих породах не разбираюсь.
– Ага. Стало быть, вы по другой части?
– Именно, – улыбнулся Огонь-Догановский.
– Карты, – медленно произнес полицеймейстер Данзас.
Алексей Васильевич согласно кивнул головой:
– Именно. Карты – моя страсть с детства…
– Ну, хорошо, – стер с лица улыбку Якоб Карлович. – Мой визит к вам связан с началом официального дознания по уголовному делу о мошенничестве. Так что имейте это в виду.
– Я, конечно, буду иметь это в виду, но позвольте спросить, по какому такому делу? И в отношении кого?
– В отношении вас, милейший, – отчеканил каждую букву в словах полицеймейстер Данзас.
– Меня?!
– Вы удивлены? Именно вас, – снова в упор посмотрел на собеседника Якоб Карлович. – Вы со своим подельником господином Давыдовским ввели в заблуждение с целью извлечения противузаконной прибыли господина Гвоздя Ивана Трифоновича, владельца лучшего трактира в Поречье. Заблуждение это состояло в том, что вы и господин Давыдовский выдавали указанному господину Гвоздю обыкновенную дворовую собаку за породистого пса. Конкретно, за брюссельского гриффона. И продали его господину Гвоздю за двести рублей, как этого самого гриффона, хотя красная цена этому псу – две копейки без полушки. А потому, милостивый сударь, я принужден открыть против вас обоих уголовное дело, которое, согласно Уложению о…
– Простите, а господин Гвоздь – это кто?
– Я уже сказал: господин Гвоздь, Иван Трофимович, держатель и владелец трактира в городе Поречье. Лучшего трактира, заметьте.
– Но я не знаю никакого Гвоздя, – развел руками Алексей Васильевич с крайним удивлением на лице.
– Так уж и не знаете? – прищурился Якоб Карлович.
– Так уж и не знаю, – упорствовал Огонь-Догановский.
– Ну, впрочем, вы его можете и не знать, – согласно произнес полицеймейстер Данзас. – В конце концов, чтобы продать шелудивого бездомного пса как породистого, вовсе не обязательно спрашивать фамилию покупателя. Верно ведь, сударь?
– Да кто ж ему продал этого пса? – поднял брови Огонь-Догановский.
– Да вы и продали, Алексей Васильевич, – ласково улыбнулся собеседнику Якоб Карлович. – И запирательство в этом деле может только усугубить ваше положение…
– Простите, но я не бываю в трактирах города Поречье, – заявил полицеймейстеру Огонь-Догановский. – У меня свой повар, и я предпочитаю кушать исключительнодомашнюю еду. А в Смоленске, когда я там бываю, то обедаю только в ресторации «Фелиция». Там замечательные царская уха и расстегайчики…
– Вы хотите сказать, что никогда не посещали ни одного трактира в Поречье? – сказал Якоб Карлович.
– Именно так, – позволил себе усмехнуться Огонь-Догановский. И полицеймейстер понял, почему тот усмехнулся…
Черт побери! Как же он об этом не подумал? Ведь мошенник приходил в трактир к Гвоздю в обличье опустившегося старика. И Гвоздь на очной ставке просто не признает в этом старике, игравшем роль бывшего спившегося чиновника, столбового дворянина Огонь-Догановского!
Якоб Карлович с ненавистью посмотрел на собеседника. Он был серьезен, но в глазах его прыгали насмешливые искорки.
Как же его прижучить? Да никак…
– Значит, вы не продавали бездомную собаку Гвоздю? – уже без всякой надежды спросил полицеймейстер Данзас.
– Нет, не продавал, – спокойно ответил Алексей Васильевич.
– И господин Давыдовский, ваш приятель, не говорил трактирщику, что эта собака ценной и редкой породы? – попробовал реализовать свой последний шанс Якоб Карлович.
– Может, и говорил, – пожал плечами Огонь-Догановский. – Но он вполне мог и ошибиться…
– Значит, ошибиться? – спросил полицеймейстер, явно злясь.
– Да, всего лишь ошибиться, – повторился Алексей Васильевич. – Ведь он тоже, как и я, не является большим знатоком собак… А что, нынче за подобного рода ошибки уже привлекают к уголовной ответственности?
«Нет, не привлекают», – должен был ответить полицеймейстер. Конечно, ежели состоится суд, то ни судья, ни присяжные не признают виновными ни Огонь-Догановского, ни Давыдовского. Одного мошенника кабатчик не признает за приходившего к нему старика, а другой мошенник просто скажет, что ошибся. И преступного умысла у него, конечно, никакого не было…
Выскользнули. Оба выскользнули прямо из рук! Но он ведь обещал брату, что прищучит их…
– Хотите, Алексей Васильевич, я вам дам один очень ценный и искренний совет? – нарушил, наконец, затянувшуюся паузу Якоб Карлович.
– Извольте, я весь внимание, – просто ответил Огонь-Догановский.
– Уезжайте из губернии.
– Простите? – словно бы не понял слов полицеймейстера Алексей Васильевич.
– Я советую вам и вашему приятелю господину Давыдовскому покинуть Смоленскую губернию. И чем скорее, тем лучше.
– Вот как? – не по-доброму посмотрел на полицеймейстера Огонь-Догановский.
– Именно так, – подтвердил Якоб Карлович. – В противном случае мои люди будут ходить за вами по пятам. Ни часу, ни минуты вы не будете оставаться без присмотра. И через четверть часа после того, как вы совершите какое-нибудь новое противузаконное деяние, я буду об этом знать. И приду к вам уже более подготовленный, чем сегодня. Я буду для вас Всевидящим Оком, поверьте мне на слово, господин Огонь-Догановский.
Алексей Васильевич внимательно посмотрел в глаза полицеймейстера Данзаса.
– Ну что, вы верите мне? – спросил Якоб Карлович после недолгого молчания.
– Верю, – серьезно ответил Алексей Васильевич.
– Тогда разрешите откланяться, – сказал полицеймейстер Данзас. – Прощайте.
– Прощайте, – эхом отозвался Огонь-Догановский с печатью раздумий на лице.
И в самом деле, подумать было о чем…
* * *
– Ну, и что будем делать? – спросил Давыдовский, выслушав рассказ Алексея Васильевича о посещении его полицеймейстером Данзасом.
– Это я тебя хотел спросить, Пал Иваныч, – ответил Огонь-Догановский.
– А насколько были серьезны слова легавого? – поинтересовался «граф».
– Серьезнее не бывает, – ответил Алексей Васильевич.
– Ну, тогда я считаю, что следует внять совету господина полицеймейстера, – сказал Давыдовский. – Жизни у нас здесь явно не будет. И ежели мы в чем промахнемся – он тут же прижмет нас…
– Я тоже так думаю, – согласился с приятелем Огонь-Догановский. – Не будет нам здесь житья. Уперся он. Глаз с нас не спустит. Малейший прокол – и отправимся мы с тобой туда, куда Макар телят не гонял.
– Значит, едем? – весело посмотрел на Алексея Васильевича «граф».
– Едем, – коротко ответил Огонь-Догановский.
– И куда?
– Куда, куда… В Казань, разумеется!
– К Вольдемару? – улыбнулся Давыдовский.
– К нему, к кому же еще!
– И к Африканычу!
– И к Африканычу, – подтвердил Огонь-Догановский.
