Текст книги "Зэка укроет тайга"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6
Черные старатели, или Планы не меняются

31 июля, сопка Безымянная

Вдоль узкого ручья разрослось широкое море темно-зеленого лишайника. А над водой, как это нередко бывает ранним утром, стелился клочковатый туман, цепляясь за мохнатые ивовые ветки.

Их было трое: одетые в видавшие виды штормовки, обутые в резиновые болотные сапоги, загнутые по самое колено, в вязаных потемневших шапочках. Даже внешне они как-то были похожи, отличались разве что по фактуре.

Один из них, тот, что был малость потщедушнее, распалял костер, подкладывая в него крупные пересохшие тростинки, двое других лопатами накладывали в свои лотки речной грунт. Когда грунт стал переваливаться через край, каждый подхватил свой лоток и, сгибаясь под тяжестью, ступил в узкий быстрый ручей, подставив под набегавшее течение наваленную породу. Некоторое время оба усиленно промывали содержимое, запустив красные от холода ладони в груду темных камней, тщательно полоскали оставшийся песок, пока, наконец, в складках лохани не проявлялся цветной красно – зеленый шлих, который, собственно, и был золотом. Аккуратно, стараясь не просыпать его в воду, они ссыпали содержимое в небольшой мешочек. Один вдруг наклонился к своему лотку и бережно поднял небольшой желтый окатанный камушек. Осмотрев его со всех сторон, одобрительно крякнул и бережно сунул его в нагрудный карман куртки.

Это были «черные старатели». Люди вне закона. Во все времена здесь искали золотой песок. Вся территория близ Безымянной сопки была копана и перекопана неоднократно, а потому старатели углублялись все дальше в тайгу, подальше от посторонних глаз и в поисках наиболее прибыльных мест. Немного в сторонке, спрятанная за ветвями разлапистой потемневшей от возраста ели, была разбита старая потрепанная палатка с торчавшей из крыши металлической печной трубой.

– Далеко забрались, – тихо проговорил Аркадий Денисов, выглянув из густой травы. – Работают не спеша, по-деловому. Уверены, что им никто не помешает. Вот только так ли это… Как ты думаешь, Колян, сколько у них может быть золота?

– Даже не думай, – нахмурился Прохоров. – Эти ребята без стволов не разгуливают. Они даже не поморщатся, когда тебе в лоб пальнут.

– Только нужно сначала попасть, – усмехнулся Аркадий. – Представляешь, как можно зажить сладко при таких деньгах. Не только от хозяина ушли, а еще и «рыжье» с собой прихватили! Вон, посмотри, у самой палатки карабин лежит, его можно с той стороны забрать, – показал он на глинистый склон, заросший густой травой, – они даже не заметят.

Прохоров строго посмотрел на Аркадия. Вольный воздух ему определенно сносит башку, прежде он таким не был. Вместо того чтобы тихо топать к условленному месту, он решил «подергать чертей за бороду». Добром это явно не закончится.

– Я сказал, оставь! Ты своей дуростью нас всех спалишь!

Хмыкнув, Денисов твердым взглядом посмотрел на Прохорова.

– Послушай, Колян, ты чего из себя начальника лепишь? Теперь каждый сам за себя. А если тебе не нравится мое общество, так я и не навязываюсь. Ты топаешь в одну сторону, я пойду в другую. Авось как-нибудь выберусь. Не пропаду! А с «рыжьем» я везде желанным гостем буду. Ну, ты как, со мной?

– Дурень ты, – негромко произнес Прохоров, стараясь не выплеснуть клокочущее внутри зло. Все более нагреваясь, оно понемногу достигало высшей точки накала. Взрывчатка под их отношения заложена была уже давно, и достаточно всего-то недоброго взгляда, чтобы она сдетонировала. Николай неожиданно поймал себя на том, что его рука невольно потянулась к камню, лежавшему рядом. – Ты что, золото на улице, что ли, продавать станешь? За это «рыжье» самому можно без башки остаться.

– Это уже моя забота, – процедил сквозь зубы Аркаша.

Петр Журавлев в смятении переводил взгляд с одного приятеля на другого. Золото, конечно же, не помешает, но Аркашу так и тянет на разного рода опасные авантюры. Когда-нибудь это может закончиться печально. Николай же мужик основательный, на него можно положиться, а еще он невероятно везучий. Вон, как с подкопом ловко придумал! Для него самое главное – не запалиться! Выберется из тайги, найдет где-нибудь тихое местечко сторожа, так и проживет там до самой старости. Иногда кажется, что деньги его совершенно не интересуют. Хотя так ведь тоже нельзя! Без них не проживешь, сколько можно на бобах сидеть!

– Мужики, ну чего вы ссоритесь, – примирительно произнес Петро. И, посмотрев на Николая глазами преданной собаки, добавил: – Колян, а может, мы того… Чего такой шанс упускать? Как без денег-то дальше?

– Деньги у нас есть, забыл? – глухо напомнил Николай.

– Что-то такое ты говорил… – неприязненно хмыкнул Аркадий. – Вот только чего-то я их не вижу. Они ведь у тебя где-то там лежат. А мне хочется, чтобы они вот здесь были, – постучал он себя по карману, – и душу мне грели.

Старатели, погруженные в работу, не озирались, по сторонам не глазели, и потревоженное пеплом небо их не волновало. Каждый был поглощен работой. Лишь иной раз посматривали на вулкан, стоявший неподалеку и утробно клокотавший вскипающей мантией. Отвлекутся на минутку, чтобы поделиться накопившимися впечатлениями, и вновь вгрызаются лопатами в грунт, накладывают его в плоские деревянные лотки.

– Хрен с вами, вижу, что не убедить, – сдался Николай. – Золота им захотелось… Тогда давай по-тихому. Я вон того беру, что у ручья, а ты меня подстрахуешь. Карабин заберешь. А ты, Петро, вон на того двигай, – показал Прохоров на тощего старателя, стоявшего по колено в ручье и аккуратно сливавшего шлих в небольшой брезентовый мешочек. Он понял, что сейчас не самое подходящее время для ссоры: если не удалось перетянуть подельников на свою сторону, следует хотя бы как-то минимизировать возможный риск.

– Вот это по-нашему, – широко улыбнулся Аркаша.

Спрятавшись за высокую траву, он зашагал к кряжистому мужичку, разглядывающему сверкающий шлиф в самом уголке лотка. Его темно-коричневое грубоватое, с глубокими морщинами лицо, заросшее недельной щетиной, расплывалось в довольной улыбке. Именно так должно выглядеть выстраданное счастье старателя – с коричневой обветренной кожей и скупой улыбкой. Наверняка в этом золотом шлихе, что он сейчас рассматривал, ему виделись все сокровища мира, которые можно заполучить, – люксовая водка, лучшие кабаки, какие только можно представить, отдых в самых экзотических странах, дом на берегу теплого моря… Но действительность всегда выглядит куда более прозаично: оказавшись в городе с карманами, полными денег, старатели обычно заруливают в ближайший ресторан, где можно заказать по паре пузырей водяры на брата и снять подвернувшуюся маруху. После двух недель беспробудного пьянства от прежних капиталов не остается ни крупинки, впрочем, как и воспоминаний. Если поднапрячься, так можно припомнить лица приятелей, а то и просто совершенно незнакомых людей, мелькавших перед глазами, как в калейдоскопе, жрущих халявный дорогущий коньяк.

Завязав холщовый мешочек, вольный старатель аккуратно уложил его в небольшую полевую сумку, лежавшую на берегу. Второй, зачерпнув сапогом воду, вышел на берег и, развязав котомку, вытащил из нее сухие шерстяные носки. Третий, видно, умаявшись, сидел подле палатки и в глубокой задумчивости курил сигарету, посматривая на столб пепла, выброшенного вулканом.

Слегка приподнявшись, Николай увидел, как Аркаша, перебегая от одного дерева к другому, приблизился к палатке. Ему оставалось всего-то два коротеньких шага, чтобы схватить карабин, аккуратно прислоненный к большому валуну. В висках у Прохорова гулко застучало: теперь очередь за ним, нужно выскочить из густой травы и сбить старателя.

Тот уже отошел от котомки и, вооружившись лопатой, принялся накладывать в лоток песок. Некоторое время раздавались лишь шуршащие удары гравия о деревянную отшлифованную поверхность. Порой он приостанавливался, разглядывая разноцветный галечник, как если бы увидел самородок, а затем снова начал кидать грунт. Удары сделались тише – песок падал на гравий. Взяв лоток обеими руками и согнувшись под тяжестью, старатель косолапо заковылял к ручью. Лучший момент для нападения подобрать было трудно, выскочив из травы, Николай в прыжке опрокинул старателя на землю и, придавив его горло предплечьем, прошипел в самое лицо:

– Не рыпайся, падла, если жить хочешь!

Прямо перед ним были глаза старателя, расширенные от ужаса, его щербатый рот, захрипев, тот попытался освободиться.

Грохнул выстрел, сразу следом – второй, отозвавшийся глухим эхом в узкой каменной расщелине. Приподняв голову, Николай увидел лежавшего подле палатки старателя, вытянувшего вперед руки, другой застыл на земле, разбросав ноги в согнутых коленях, словно намеревался продолжить прерванный бег. Рядом с ним, слегка отстранившись, стоял Петр и поглядывал на Аркашу, сжимавшего в руке карабин.

– Ты что творишь?! – закричал в отчаянии Прохоров. – Ты что «мокруху» на нас вешаешь?! Это же пожизненно!

– А ты думаешь, что «краснопогонники» нам спасибо скажут, если вдруг отыщут? Нас даже до зоны не доведут, здесь же в тайге и шлепнут. Даже зарывать не станут, медведям жрать оставят, а тут у нас есть шанс, еще и деньжат получим.

– «Мокруха»-то нам зачем?! – в отчаянии кричал Николай, осознавая непоправимое. Путь назад был навсегда отрезан. – Вот теперь нас точно пристрелят, если найдут!

– Это как сказать… Никто не узнает, отойди от него! – повел стволом карабина Аркаша. – Я и его уделаю, он нас всех выдаст.

– Нет! – воспротивился Николай.

– Колян, не дай взять грех на душу, я так решил. Отойди от него, он нас всех заложит. Обратной дороги у нас нет. Сам понимаешь…

– Ты чего творишь? – прошептал Прохоров.

– Отойди, а то я и тебя порешу.

Руки Николая обмякли, ладони сделались влажными. Щербатый попритих и теперь взирал на него умоляюще.

– Не дай убить, – проговорил он, – молиться за тебя буду. А еще и детям накажу.

– Прости, – тихо произнес Николай и, поднявшись, отошел на несколько шагов.

– Беги! – приказал Аркаша старателю.

От прежнего Аркадия осталась лишь косматая неряшливая прическа с непокорным вихром и глаза с синеватыми склерами. Вот оно как бывает: жил с ним когда-то в одном поселке, чалился в одном лагере несколько лет, даже шконки были рядом, и потом вдруг выясняется, что совершенно его не знал. Достаточно дать человеку в руки ствол, чтобы понять, кто он есть на самом деле.

Щелкнул передергиваемый затвор.

Щербатый поднялся. Его лицо, еще несколько минут назад бывшее воплощением скрытого счастья, теперь вдруг как-то посерело и приобрело пепельный оттенок.

– Послушайте, мужики, – взмолился старатель, – если вам нужно золотишко, так забирайте его на хрен! Я другого себе намою. Невелика потеря, тут его целые горы! Только не стреляйте, – прижал он к груди скрещенные руки. – Богом клянусь, никому не скажу!

– Ты и так не скажешь. Извини, братан, но так оно будет понадежнее, – даже как-то сочувственно произнес Аркаша. – Ты свидетель, рисковать мы не можем.

– Ну, хочешь, я на колени…

Договорить он не успел, прозвучавший выстрел ахнул, сотрясая вершины гор, и, старатель, вздрогнув, стукнулся коленями о землю. Некоторое время он продолжал стоять так, будто вымаливая прощение, а потом упал лицом в мокрый песок.

Юркнув в палатку, Аркадий некоторое время ковырялся в углу, сотрясая просевший брезент, и вскоре прозвучало его одобрительное кряканье. Наружу он вышел с небольшой пластиковой банкой в руках, в которой что-то позвякивало, не иначе, как самородки.

– Это то, что я искал, – тряхнул он содержимым. – Полбанки самородков – это то, что нужно. Здесь этого добра на десять лет жизни хватит. Что скажешь, Коля? Что-то у тебя настроение совсем пропало.

– А ты уверен, что проживешь… еще десять лет?

– Уверен. Вижу, что нашей дружбе конец пришел. Может, оно и к лучшему. В тягость она стала. Вот что, золото я забираю себе. – Аркаша приподнял карабин и направил ствол точно в грудь Прохорова. – Знаешь, не люблю осложнений… для себя.

– Ты чего? – невольно сглотнул Николай. – Это ты так шутишь?

– Отойди на пять шагов, если не хочешь… неприятностей, – зло ощерился бывший приятель. – Ты меня знаешь. Уговаривать я не стану. Да и ждать не буду.

– Ну, ты даешь, парень, – отступил Прохоров на несколько шагов.

– И ты, Петро, – приказал Аркадий. – А то хрен тебя знает, какой ты там можешь фортель выкинуть.

– Зря ты так, Аркаша, – покачав головой, произнес Журавлев и попятился. – Мы же вместе росли, из одного поселка. Хозяйскую пайку поровну делили. Быстро же ты все это забыл. Что поселковые скажут?

– Далеко смотришь, – хмыкнул Аркаша. – Да и в поселок я больше не ходок. А тяжела! – приподнял он котомку с золотым песком и небрежно перекинул ее через плечо. – Еще отсюда нужно выбраться. Мог бы вас здесь положить… вслед за ними. Да уж, ладно, живите! Все равно вы про меня никому не скажете, одной веревкой повя – заны.

Держа Прохорова под прицелом (мало ли что тому в голову взбредет!), Денисов понемногу отступал за палатку, за которой сразу начинался густой лес.

– Ты мне вот что скажи, это случайно не ты нас сдал ментам? – спросил Прохоров.

Остановившись, Аркадий посмотрел в напряженное лицо Николая и процедил:

– Что, зацепило? Долго ты, однако, ждал, чтобы спросить. Правду хочешь? Ну, слушай… Помнишь ту золотую цепочку, что я сорвал с хмыря перед тем, как мы его вздернули?

– И что?

– Я ее своей крале подарил, а она ею перед своими подругами сверкнула. Цепочку кто-то узнал, ментам на меня капнули. Вот следаки меня и начали колоть, с кем я эту мразь вешал. Обещали, что свидетелем пойду, если все расскажу.

– И ты рассказал?

– Рассказал… Вот только он, сука, соврал! Паровозом пошел вместе с вами… Если вопросов больше нет, тогда я потопал. Теперь у нас с вами разные дороги.

Поправив сползающую сумку, Аркаша зашел за палатку и, похрустывая хрупким базальтом, направился в лес, темно-зеленой полосой разросшийся на склоне.

– И что теперь? – спросил Петр, посмотрев на Николая.

– Планы не меняются. Идем, куда шли. К морю!

– Кто это? Охотники? Может, геологи? – спросил Афанасий Покровский, посмотрев на трупы, лежавшие на берегу ручья. Рядом с унылыми физиономиями стояли четверо солдат. Оно и понятно, смерть настроения не добавляет.

– Какие там охотники, – отмахнулся полковник Евдокимов. – Вольные старатели. Золотишко втихую намывали.

– Это без лицензии, что ли?

– Разумеется… – хмыкнул в ответ Евдокимов. – Если разобраться, так их тут по всей Камчатке толпы ходят таких любителей. Отлавливают их, потом сажают, однако ничего не помогает! Народ золото намывает таким дедовским способом веками, и никто у них про лицензию прежде не спрашивал. А нынешних перевоспитать невозможно. Скупщиков золота можно найти в каждой деревне. Золотишко-то во все времена было ходовым товаром. Для них намывать золото так же естественно, как подстрелить в лесу белку. Какая тут может быть лицензия? Правда, не для всех такое прибыльное дело заканчивается успешно, случается вот и такое, – показал он на трупы.

Ответить было нечего, и Покровский лишь едва кивнул.

– Как давно произошло убийство?

– Судя по окоченению трупов… думаю, что часов шесть назад, не больше.

– Мы их по всей Камчатке ищем, а они у нас здесь под боком все это время топтались, – зло прищурился Евдокимов, остановившись перед первым трупом, лежавшим у самого берега. Старатель, видно, погиб не сразу, какое-то время он еще жил, пытался уползти от убийцы, оставив за собой короткую дорожку примятой травы. Его правая рука, свесившаяся в ручей, выглядела неестественно надломленной и даже живой, тревожимая упругим течением. Песок впитал в себя кровь, вытекшую из его груди. Лишь на штормовке, выцветшей едва ли не добела, вокруг небольшой дырочки с оплавленными краями оставалось расплывшееся пятно. Другой старатель был убит у самой палатки, как-то зловеще и сильно постукивающей на порывистом ветру пологом. Скорее всего, он просто ничего не почувствовал – пуля угодила в лоб, вырвав значительный кусок затылочной кости. Третий лежал неподалеку от берега, изрядно затоптанного многими сапожищами. Лицо, уткнувшееся в песок, не рассмотреть.

– А вы уверены, что это наши беглые?

– Абсолютно! – ответил Евдокимов. – Хм, мне ли не знать своих клиентов. Только зачем им нужно было убивать? Ведь кровожадными они не были. Судя по тому, как лежат трупы, старатели даже не оказали сопротивления. Скажу откровенно, это на наших беглецов не похоже. Озверели, видать, в зоне. Всегда говорил, что тюрьма не исправляет.

– Думаю, что они не видели, как к ним подошли. Во всяком случае, вот эти двое, – показал Покровский на убитых старателей, лежавших у палатки и на берегу. А вот этот, судя по всему, что-то почувствовал, может, видел их, может, даже пытался заговорить убийц… И получил пулю в грудь. Откуда же у них взялся карабин?

– Это карабин старателей. Они тоже такие ребята, что палец им в рот не клади! У нас в тайгу без стволов даже ребенок не ходит, а уж эти! Скорее всего, увлеклись и не заметили, как беглые подошли вплотную. Взяли у них карабин, ну, и положили всех… Паша, ты там нашел что-нибудь? – повернулся Евдокимов к старшему лейтенанту, крепкому плечистому парню.

– Ничего нет, товарищ полковник, – откликнулся тот с готовностью. – Думаю, что забрали. Баул пустой, все вещи на полу лежат.

– Понятно… Завалили золотоискателей, а «рыжье» себе прибрали. Знакомая картина.

У палатки, присев на корточки, краснощекий сержант поглаживал пса чепрачной окраски, давая понюхать ему какую-то тряпицу. Наконец тот возбужденно заскулил и потянул за собой сержанта.

– Что-то я не совсем понимаю, они что, разделились? Один из них пошел в лес, а вот эти двое сделали по-хитрому, зашли в ручей… Непонятно, в какую сторону они потопали, то ли вверх по течению, то ли вниз. А если учитывать, что таких ручьев здесь тысячи, то сказать, куда именно они выйдут, вообще невозможно.

– Будет над чем следственной группе голову поломать. Ладно, разберемся, найдем одного, а там и остальных отловим.

– Товарищ полковник, Абрек взял след.

– Ну, чего сидим, старший лейтенант? Вперед! А мы еще тут посмотрим… Попробуй взять их как-то поделикатнее, что ли, – проговорил Евдокимов, – мне бы хотелось с ними пообщаться. И помни, у них карабин.

– Понял, товарищ полковник! – Старлей строго посмотрел на солдат, стоявших немного в сторонке, и приказал: – Бегом за псом! Абрек, вперед!

Пес, натягивая поводок и поскуливая от возбуждения, потащил сержанта за собой.

Полковник, стараясь не затоптать следы, обошел трупы.

Глава 7
Стреляем на поражение, или Это мое шоу

31 июля, сопка Безымянная, утро

Старший лейтенант Павел Сильчин хотел продолжить службу именно на Камчатке, где проходил когда-то срочную. Другие курсанты после окончания училища делали все возможное, чтобы зацепиться за несколько квадратных метров в каком-нибудь крупном городе, а то и в Москве.

Свою срочную службу «краснопогонника», считавшуюся едва ли не самой презираемой в народе (оно и понятно, в России едва ли не каждый четвертый побывал в местах лишения свободы, так откуда же тут взяться любви у населения?), он вспоминал часто. Перед самым дембелем пришлось подсуетиться: перешивать красные погоны на черные. Собственно, как и всю остальную красную атрибутику. В поезде по дороге домой следовало помнить, – даже в большом подпитии, – не надо говорить о том, что два года простоял на вышке самым обыкновенным «вертухаем». Охранная служба не в чести даже у тех, кто не привлекался, и существовала реальная вероятность вместо родительского дома оказаться где-нибудь в придорожной больнице с проломленным черепом. Так что домой он доехал без особых приключений, если не считать того, что в последний день подрался с двумя своими сослуживцами, поставившими ему под глазом синяк.

Но это мелочь, главное – руки – ноги целы!

Приехав в родную деревню на Вологодчину, Павел недельку просто безудержно пил, как это случается едва ли не со всяким служивым, отдавшим родине долг. А потом вдруг неожиданно затосковал по службе и решил поступать в общевойсковое училище.

Учеба давалась ему легко, и после окончания он был распределен по месту старой службы в Юрьевскую исправительную колонию строгого режима № 463, где прежде два года простоял под ремнем на караульной вышке. Вот только вернулся он в нее офицером. Его встретили почти те же самые лица (за время учебы уволилось лишь четверо), только начальник колонии и заместитель по оперативной части добавили к своим погонам по звездочке. А зэки, что были приговорены к долгим срокам, и вовсе будто не заметили его отсутствия, лишь немного удивились тому, что сержантские лычки он поменял на погоны лейтенанта. Хотя, конечно же, если разобраться, каких только чудес не случается.

На третий год службы он получил звание старшего лейтенанта. Через восемь месяцев освобождалась должность командира роты, и Павел всерьез намеревался ее занять. А это уже капитанская должность. Важно, чтобы за это время он не напорол каких-нибудь непредсказуемых «косяков», а уж как получит свое, так можно и голову поднять. И вот сейчас ему представился реальный шанс отличиться.

Поимка беглых всегда высоко ценится начальством. В этот раз он услышал не совсем обычный приказ: взять беглецов, по возможности, живыми (и это при том, что они вооружены). Ну, что ж, приказ есть приказ, его придется исполнять! Не было случайностью, что именно он натолкнулся на убитых старателей, отправившись по следам «побегушников», а все потому, что работал лучше других, бегал больше других. Знание местности также сыграло свою роль: все-таки он прослужил здесь два года и не однажды блуждал по лесам под чьим-то началом за такими же «побегушниками».

Что ж, теперь настал его черед!

– Не отставать! Не отставать! – подбадривал лейтенант отстающих солдат. – Бегом!

Собака рвалась вперед, нетерпеливо поскуливая, значит, след был свежим. Сержант, державший поводок, носками сапог без конца цеплял кочки. Дважды он едва не упал, но продолжал поторапливать:

– След, Абрек! След!

«Побегушника» старший лейтенант Сильчин увидел на третий час погони, когда взобрался на сопку, поросшую редкой чахлой березой. Заметно подуставший, с карабином за плечами, тот, высоко подняв руки, переходил быструю горную реку, опасаясь быть сбитым стремительным потоком. С расстояния трехсот метров казалось, что он едва плетется.

В какой-то момент беглый оступился и, подхваченный стремительным потоком, едва ли не окуная винтовку в воду, проплыл несколько метров. Но потом сумел встать на ноги и уверенно потопал к противоположному берегу.

– Это он, товарищ старший лейтенант, – услышал Сильчин у самого уха. – Может, его автоматом… – предложил сержант и уверенно вскинул «калаш» к самому плечу.

– Отставить! – закричал Сильчин. – Он нужен живым! Таков приказ. – Посмотрев на обступивших солдат, произнес сурово, глянув каждому в глаза: – Всем понятно?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! А сейчас-то чего?

– Переходим реку и берем его.

Теперь «побегушник» был в их власти, отсюда ему никуда не деться. Каждый из солдат это понимал. Они молодые, тренированные, сильные. Поимка беглеца – это всего лишь вопрос следующих пятнадцати минут, так что можно воспользоваться кратковременной остановкой и немного перевести дух.

– А если он стрелять начнет, тогда чего? – обиженно спросил сержант.

Вопрос резонный, умирать никому не хочется, тем более за пару месяцев до дембеля.

– Вот что… Стреляем только в крайнем случае, исключительно по ногам. Всем понятно?

– Так точно!

– Если все понятно, тогда вперед!

Показывая пример, Сильчин сбежал с глинистого скользкого холма на базальтовый берег речушки. «Побегушник», видно, что-то почувствовав, повернулся назад и, увидев преследователей, сбегающих к берегу, прибавил шаг. Выбравшись на противоположный берег, он тяжело закосолапил в близлежащий распадок, поросший густым кустарником.

Ступив в реку, старший лейтенант ощутил, как вода холодным обручем обхватила голенище сапог, а подошвы провалились в глинистый вязкий грунт. Следующий шаг давался тяжело, будто вызволял ногу из крепкого капкана. Вода залила сапоги, дошла до пояса, но он, вытащив из кобуры пистолет, решительно топал дальше. Немного впереди, усиленно подгребая под себя быструю воду, бежал Абрек.

– Стоять! – крикнул старший лейтенант в спину удалявшемуся «побегушнику».

Неровно шелохнулись кусты, и темная листва плотно сомкнулась за сгорбленной фигурой с карабином за плечами.

Солдаты, сжимая автоматы, не отставали. Течение на отмели ослабло, и старший лейтенант, высоко поднимая ноги, выскочил на берег. Пес, сдерживаемый длиной поводка, оказался на берегу немного раньше Сильчина.

– Вперед! Он где-то здесь, осторожнее! Может пальнуть.

Пригнувшись, старлей бросился в кусты, куда минуту назад вошел беглец, – почувствовал, как острые колючие шипы лезвиями полоснули по щекам, и побежал в глубину леса, сомкнувшего перед ним густые еловые ветки. Пригнувшись, Сильчин юркнул под лапник, пробежал к заросшей орешником пади и тотчас увидел слева от себя карабин, направленный точно ему в лицо. Павел смотрел на ствол, крохотную мушку, отчего-то показавшуюся невероятно огромной, закрывшей чуть ли не половину леса, и, прежде чем прозвучал выстрел, юркнул за могучую ель.

– Стоять!! – заорал он и, выскочив из-за дерева, трижды выстрелил: – Убью, сука!

– Все! Все, начальник! – прокричал «побегушник», поднимая руки. – Только не стреляй.

– Бросай карабин в сторону!

– Бросаю, начальник, – отшвырнул далеко в сторону карабин беглец.

Совсем рядом, сдерживаемая ошейником, впивающимся в горло, захрипела овчарка, готовая вгрызться крепкими клыками в глотку преследуемого.

– Абрек, место! – прикрикнул сержант, пытаясь успокоить пса.

Глубокая лесная тишина, какая нередко случается в преддверии выстрела, вдруг наполнилась многими звуками: встревоженно в вышине гаркнул беркут, разбуженно протрубил лось, а вдали, видно, на самой вершине сопки, мерно и назойливо закуковала кукушка.

Самое страшное осталось позади. Можно расслабиться. Намеренно неторопливо лейтенант сунул пистолет в кобуру, а потом сказал сержанту:

– Успокой собаку. Охрипнет… Дисциплине важно учить.

Концом кожаного ремня сержант крепко стукнул пса по спине, и тот, обиженно пискнув, умолк.

– Значит, в бега решил пойти, Аркаша. Кукушку захотелось послушать, – произнес старлей, зло усмехнувшись, и вплотную подошел к «побегушнику». – Чего же ты молчишь? Разговаривать не хочешь? А может, погоны мои презираешь? Почему бежал?

– А ты бы посидел с мое, начальник, тогда бы и понял, – усмехнулся беглый.

– Остряк, значит, – скривился старший лейтенант и коротким резким ударом в челюсть опрокинул «побегушника» на землю. Осмотрев разбитые костяшки пальцев, неодобрительно закачал головой – теперь долго не заживет, климат здесь хреновый. – Я бы на твоем месте не острил и зубы поберег. Они тебе еще пригодятся, когда хозяйскую пайку будешь хавать. Наденьте на него браслеты, пускай пока ласточкой отдохнет. А то набегался, полежать ему нужно.

Подскочившие солдаты умело стянули за спиной руки наручниками, а потом подтянули ноги к спине.

– Мать твою!.. – глухо завыл от боли Аркадий.

– Еще одно слово, и я тебе последние зубы выбью, – серьезно пообещал Сильчин. Открыв пачку сигарет, он дружески обратился к солдатам: – Закуривайте, служивые, теперь можно немного и передохнуть.

Докурив сигарету, старлей вытащил из кармана «Мотороллу» и, включив ее, проговорил:

– Я Седьмой, вызываю Юрьевск. Прием.

– Юрьевск на связи, что там у вас? – через треск прозвучал голос начальника колонии. – «Побегушников» нашли? Прием.

– Одного, – посмотрел старший лейтенант на заключенного, лежащего в позе «ласточки». – Смирно лежит. Прием.

– А остальные?

– Будем искать дальше.

– Где вы находитесь?

– В семьдесят первом квадрате, в излучине Лемзы.

– Да, знаю. Будем у вас приблизительно часа через полтора. Как поняли?

– Поняли прекрасно, ждем.

– Все! Конец связи!

– Однако честь для тебя какая, Аркаша, сам барин решил на тебя посмотреть. Подняли его! – распорядился старший лейтенант. – Отнесем к реке, там сподручнее говорить. Да и начальство надо встретить.

Положив рацию на заднее сиденье автомобиля, полковник произнес:

– Одного «побегушника» взяли… Едем, подполковник. Что-то мне не терпится поговорить с ним.

– Куда ехать-то? – удивленно осмотрелся по сторонам Покровский. – Тут лес один.

– Дорогу мы отыщем, – выехал Павел на едва различимую тропу. – В действительности их у нас не меньше, чем где-нибудь в городе. Вот сейчас мы в тот просвет зарулим, – показал он вперед, где действительно поредевший лес просматривался узкой полоской синего неба, – а там будет небольшая речушка Неведа. А дальше вверх по течению, по галечнику, как по мостовой, а оттуда уже и до Лемзы рукой подать. А по ней можно ехать, как «вдоль по Питерской»! Не веришь, подполковник? Сейчас сам увидишь. – И, глянув на соседнюю сопку, вдруг блеснувшую сполохами вулканического разряда, произнес: – Эко, как оно разыгралось! Того и гляди, брызнет.

Проехали с час. Далее была река, и мелкий галечник хрустел под твердыми шинами, энергично постукивая в днище автомобиля.

– А вот и они, – удовлетворенно протянул Евдокимов, заметив вдали группу солдат. – Что ж, сейчас побеседуем.

Аркадий Денисов с завязанными за спиной руками сидел на берегу и смотрел на сопки, заросшие густым ельником. Полковник молодцевато спрыгнул в гравий и с веселой улыбкой подошел к «побегушнику».

– Ах, вот ты какой… Красивый! Ну, ты и переполошил нас, Аркаша. Тебя, кажется, так кличут… Поднимите его! – распорядился он.

Солдаты подхватили беглеца под руки, поставили на ноги.

– Где твои приятели? – строго спросил Евдокимов.

– Я не знаю… – глухо проговорил Денисов. – Мы разделились.

– Не поладили, что ли? Колись давай!

– Вроде того.

– Да, конечно… И у тебя даже представления нет о том, где они могут быть. Я правильно тебя понял?

– В последнее время мы были не особенно дружны.

– Ха – ха! Ты меня хочешь повеселить? Вы из одного поселка, вместе проходили по одному делу, а потом выясняется, что были не очень дружны?

– Так бывает… Слишком много времени провели вместе.

– Кто убил старателей?

– Это не я, – твердо ответил Аркаша.

– А почему тогда у тебя ствол в руке был?

– Ствол был общий, я его просто забрал.

– А кто же тогда стрелял?

– Николай… Он у нас за старшего.

– Вот что, Аркаша, у меня нет времени, чтобы с тобой байки тут травить. При тебе ствол, из которого убиты три человека. Да и сам ты – «побегушник», а значит, куда ни глянь, вне закона. – Расстегнув кобуру, полковник вытащил пистолет и ткнул ствол в лоб Денисову. – Чувствуешь пороховую вонь? Даю тебе ровно минуту, чтобы ты вспомнил. Если у тебя туговато с памятью, я тебя просто завалю. Меня любой суд оправдает. Отойдите все, – сурово посмотрел он на старшего лейтенанта, – а то обмундирование мозгами заляпаете, а оно казенное, беречь нужно!