Текст книги "Во славу Отечества!"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Рано утром вновь море огня захлестнуло на позиции противника. В этот раз немцы использовали снаряды с маркой «черный крест», которые при взрыве кроме ядовитого газа выбрасывали густой дым. Именно под прикрытием дымовой завесы, стойкие оловянные солдатики Людендорфа без особых потерь смогли приблизиться к французским траншеям и в очередной раз прорвать оборону противника. Успешно развивая наступление, германские соединения устремились вперед и уже к одиннадцати часам ворвались в Амьен на плечах отступающего противника.

От сильного артиллерийского огня немцев город загорелся, и возникший пожар сделал и без того ожесточенную схватку, ещё более страшной и упорной. Отдельные городские кварталы переходили из рук в руки по нескольку раз, но к исходу дня, этот важный узел обороны союзников прочно остался за немцами. Отныне британские и французские части были прочно разделены германским клином, что теперь сильно затрудняло их боевое взаимодействие.

Две русские пехотные бригады вместе с приданной артбригадой, переименованные французами в Русский легион, прибыли к Амьену глубокой ночью 29 марта. Вместе с ними на этот участок фронта был также переброшен Марокканский корпус, состоявший из зуавов, алжирских стрелков-тирайеров, а так же остатков австралийских частей, разбитых немцами. Разместившись в наспех отрытых выбитыми из города французами траншеях, они уже утром встретились с войсками кронпринца. Заняв Амьен, немцы расширяли свой плацдарм вдоль берегов Уазы для будущего броска на Париж.

В течение двух дней шло кровопролитное сражение, в котором обе стороны продемонстрировали чудеса отваги и героизма, и не уступили друг другу ни в упорстве, ни в боевой выучке. Итогом этой двухдневной эпопеи стала каменная мельница в двух километрах от Амьена, чьи руины остались за германскими дивизиями.

Получив сведения о неудаче кронпринца и подсчитав все размеры своих потерь, число последних стремительно приближалось к 250 тысячам человек, Людендорф счёл разумным отказаться от продолжения операции «Михель», отдав приказ кронпринцу прочно закрепиться на достигнутых рубежах. Однако, лучший мозг рейхсвера не собирался сидеть, сложа руки и 31 марта, генерал уже отдал приказ о начале подготовки германских войск к новой наступательной операции под кодовым названием «Георг».

Добившись успеха под Амьеном, Людендорф решил, что настало время выполнить своё прежнее обещание кайзеру и Гинденбургу и покончить с англичанами, сбросив их в море. Охваченный азартом ожидания новых побед, он уже 1апреля прибыл под Лилль, откуда, по его замыслу, предстояло нанести новый мощный удар по позициям врага.

Не щадя никого, он задал генералу Брухмюллеру и его подчиненным такой бешеный темп подготовки к наступлению, постоянно контролируя все, даже малозначимые детали предстоящей операции, что уже к 9 апреля 1918 года германские войска были полностью готовы к новому прорыву обороны союзников.

Как и во время мартовского наступления, начальник имперского Генерального штаба прибыл на передний край в расположение дивизий генерала Хойзингера, развернувшихся на острие главного удара, и обосновался там в простом блиндаже, чтобы, как можно лучше, наблюдать за новым триумфом своих солдат.

Северный ветер, вместе с густым туманом, низко стелившимся по земле, вновь помогли германским войскам при взятии позиций британцев. Имея природную дымовую завесу, Людендорф решил применить снаряды марки «желтый крест», которые четыре часа непрерывно рвались на английских траншеях, щедро насыщая всю округу смертельной смесью ядовитого газа. Слезоточивый газ вновь оказался козырной картой Людендорфа при прорыве британских позиций, поскольку число его жертв было чуть меньше, чем от пуль и снарядов германцев. Желая добиться непременного успеха, германский стратег бросил сорок немецких дивизий на десятикилометровый участок британского фронта.

Не в силах противостоять коварному газу, который под воздействия ветра заполнил всё расстояние от первой до второй полосы обороны, британцы стали отступать, несмотря на все приказы своих командиров. Кроме этого, вместе с пехотой на британские позиции в атаку устремились одиннадцать немецких танков. Это были последние образцы германского технического чуда, которые были созданы буквально с нуля и значительно превосходили британские аналоги по проходимости, вооружению и броневой защите.

Немецкие бронированные монстры свободно пересекли первую линию обороны, подавив своими пулеметами и пушками уцелевшие огневые точки врага, открыв дорогу для пехоты. Не потеряв ни одной машины, лязгая мощными стальными гусеницами, немецкие танки преодолели два километра до второго оборонительного рубежа чтобы, сосредоточившись в заданном месте британского фронта, второй раз за день совершить подвиг во имя кайзера и фатерлянда.

Англичане вновь не определили место вражеского наступления и стали быстро отходить сначала к Ипру, а затем к позициям на берегу Изера, к которым, под постоянным натиском врага, они откатились 11 апреля. Генерал Хейг, вновь потерпевший поражение от Людендорфа, не ударился в панику, а со всей хладнокровностью истинного британца обратился к британским войскам с приказом, полным правдивого отчаяния:

«У нас нет другого выбора, мы должны сражаться с врагом, или умереть. За нашей спиной только море, и потому враг не пройдет через наши позиции, пока в живых останется, хоть один британский солдат. Помните, здесь во Фландрии последний рубеж обороны нашей Британии и мы достойно умрём здесь, если будет на то воля божья».

Суровый тон приказа воодушевил заколебавшихся британцев, которые заставили щедро оплачивать немецкой кровью каждый метр прибрежной земли. Британцы усиленно окапывались, где только могли, ежечасно создавая на пути врага всё новые и новые траншеи и огневые точки. От столь отчаянного сопротивления германское наступление стало заметно сбавлять обороты, но Людендорф без обычной раскачки бросил в бой заранее подтянутые резервы, и, засыпая врага снарядами, уничтожая опорные пункты сопротивления, немцы неудержимо стали приближаться к Кале, главному порту снабжения британских войск во Франции.

Наиболее кровопролитные бои шли за высоты Кассель и Мон-де-Кат, являющиеся основным ключом ко всей британской обороне побережья. Уплотняя свои ряды за счёт сокращения линий обороны, англичане встречали противника плотным ружейно– пулеметным огнем из многочисленных траншей, густой сетью опутавших высокие склоны холмов побережья.

И снова германская военная машина показала свою прочность и отлаженность.

Не считаясь с потерями своих лучших солдат, штурмовые отряды упорно и методично вскрывали опорные пункты стратегически важных точек обороны, до тех пор, пока над ними не поднимались трёхцветные флаги Второго Рейха. Едва полевые телефонисты доложили Брухмюллеру о прорыве вражеской обороны, как генерал, не дожидаясь одобрения Людендорфа, приказал доставить на высоты тяжелую артиллерию и открыть огонь по тылам англичан.

Чтобы поддержать боевой настрой своих войск, которые понесли значительные потери, и подчеркнуть важность происходящих событий, Людендорф лично прибыл на высоту Мон-де-Кат для руководства артиллерийской стрельбой. Стоя на открытой артпозиции на виду у наступающих подразделений, он одним своим спокойным и уверенным видом внушал своим солдатам уверенность в победе.

Расчет генерала был верен, британцы не выдержали безнаказанного избиения своих тылов германской артиллерией и начали поспешную эвакуацию своих позиций на Изере, Ньивпорте и Верне. Это были последние опорные пункты обороны на земле бельгийского королевства, падение которых ознаменовало полное покорение немцами Бельгии.

Остатки бельгийских дивизий со слезами на глазах покидали свою родину, чтобы принять участие в обороне фортов Кале.

Солдаты рейхсвера, продвигаясь вдоль побережья, с большими потерями выдавили пехоту англичан с песчаных пляжей Дюнкерка, которая превратила каждую возвышенность в огневой рубеж и отчаянно дралась за каждый клочок земли, совершенно не помышляя об отступлении. Хейг продолжал демонстрировать отвагу и бесстрашие, и, в ответ на вопрос адмиралтейства об эвакуации армии, пригрозил расстрелять пушечным огнем все суда, которые будут посланы для этого позора британского духа.

Оба противника были достойны друг друга, и вердикт, кто из них лучше, должно было вынести сражение за Кале, главный пункт наступления Людендорфа, начавшееся 25 апреля. Этот портовый город был опоясан двумя линиями траншей и одной линией фортов, на штурм которых, лучший генерал рейха обрушил батареи тяжелой осадной артиллерии. Мощные германские «чемоданы» буквально перемешивали с землёй всё на своем пути, круша сталь и бетон укреплений. Французские форты выдержали ровно полтора дня этого адского испытания, но когда ободренные увиденной картиной немцы ринулись занять каменные руины, защитники встретили их дружным огнем, заставившим залечь штурмовые отряды.

Артиллерийский огонь возобновился через сорок минут и продолжался ровно два часа, после которых всё живое уже просто не могло существовать в этом огненном аду, но вновь германское продвижение было остановлено огнём британской пехоты, уцелевшей от вражеских снарядов.

На помощь армии подоспел отряд британского флота, чтобы корабельной артиллерией поддержать погибающую, но сражающуюся пехоту. Адмирал Джеллико послал на помощь Хейгу два линейных крейсера «Лайон» и «Инфлексибл» под прикрытием легких крейсеров и эскадры эсминцев, которые уже 25 апреля обрушили свой запас артиллеристских погребов на наступающие германские части. Немецкие канониры незамедлительно втянулись в огненную дуэль, заставляя корабли противника маневрировать, и тем самым, не давая им вести прицельный огонь по своей пехоте.

В результате этой дуэли, британцами были уничтожены две осадные батареи противника, а немцы в ответ серьёзно повредили «Лайон», который принял на борт большое количество воды и был вынужден спешно отойти из зоны огневого соприкосновения. Коварный Джеллико, посылая крейсера, надеялся, что Людендорф обязательно потребует немедленной помощи у своего флота, и уже вывел в море всю свою бронированную армаду для перехвата германских кораблей, но лучший германский ум преподнес флотоводцу неприятный сюрприз.

Когда утром 27 апреля «Инфлексибл» и заменивший «Лайона» крейсер «Тайгер» собирались возобновить свою дуэль с осадной артиллерией, их воздуха атаковала большая группа германских самолётов, ведомая лучшим немецким асом бароном фон Рихтгофеном. В состав группы, кроме истребителей сопровождения, входила неполная эскадрилья из восьми бомбардировщиков, которые, вместо обычной бомбовой нагрузки, несли под фюзеляжем морские торпеды. Результат атаки превзошел все ожидания, не обращая внимания на заградительный огонь с крейсеров, немецкие летчики добились трёх попаданий торпед во вражеские корабли.

Первой их жертвой оказался «Инфлексибл», который вовремя не распознал приближающуюся к нему со стороны берега опасность и не успел совершить спасительный маневр уклонения от торпеды. Словно на учении, Карл Хонеман спокойно приблизился к крейсеру и, сбросив свой смертоносный груз, ушел в сторону. Английские моряки заворожено смотрели на несущуюся к ним тупоносую смерть. И хотя «Инфлексибл» в самый последний момент всё же начал разворачивать свой мощный корпус, торпеда попала прямо в центр крейсера, разрушив мощным взрывом машинное отделение и лишив корабль возможности быстро двигаться.

Спохватившиеся лёгкие крейсера и эсминцы эскорта ринулись на защиту повреждённого корабля, пытаясь прикрыть своими бортами крейсер и открыв заградительный огонь всеми средствами. В результате, интенсивным зенитным огнём был сбит один торпедоносец, другой слишком рано сбросил свой груз, и торпеда прошла мимо цели. Один из английских эсминцев пожертвовал собой, закрыв борт крейсера своим корпусом. Мощный взрыв буквально переломил его пополам, и останки корабля моментально затонули.

Легкий британский крейсер «Саутгемптон» был самым активным из кораблей прикрытия. Зенитчики крейсера повредили немецкий «Фокер», которым управлял сам фон Рихтгофен и, дымя подбитым мотором, командир группы покинул поле боя. Затем, умело маневрируя, линейный крейсер смог сбить с курса струями своих винтов удачно сброшенную немецким асом торпеду, которая некоторое время двигалась вдоль борта «Инфлексибла», а затем затонула.

Радостным криком приветствовала команда «Инфлексибла» удачные действия «Саутгемптона», однако в этот момент, повреждённый линейный крейсер атаковал молодой летчик, который ещё не мог именоваться асом. Он только недавно прибыл в отряд «красного барона», и был пересажен на торпедоносец по приказу Рихтгофена, как новичок, хотя за его плечами уже был опыт воздушных боев и несколько сбитых самолётов противника.

Приблизившись к кораблю на большой высоте, он резко накренил нос самолета начал почти отвесно пикировать на свою цель. Все с замиранием сердца смотрели на эту игру со смертью, поскольку это было очень рискованно: самолёт мог просто разрушиться от таких перегрузок. Пилот вырвал аэроплан из пике в самый последний момент, не считаясь с перегрузкой, когда многочисленные наблюдатели уже посчитали его манёвр невыполнимым, и успел сбросить свой груз так, что «Инфлексибл» никак не мог ни отвернуть, ни прикрыться чужим бортом.

Торпеда тяжело плюхнулась в холодные воды Северного моря, к огромному разочарованию англичан, всплыла и устремилась к своей цели. Несчастный крейсер поразил новый мощный взрыв, от которого он вздрогнул всем корпусом, а затем стал медленно, но неотвратимо заваливаться на противоположный взрыву бок. Вся агония могучего судна продолжалось чуть более шести минут, после чего крейсер перевернулся килем кверху и стал тонуть. Молодого героя, потопившего британский линейный крейсер «Инфлексибл», звали Герман Геринг.

Лишившись одного из своих линейных крейсеров, английские моряки решили отойти, поскольку к оставшемуся на плаву «Тайгеру» уже стали пристреливаться германские канониры, чьи снаряды всё ближе и ближе падали у бортов корабля.

Когда следующая немецкая торпеда угодила в корму отступающего «Тайгера», крейсер сразу осел и стал стремительно терять ход, при этом непроизвольно совершая рыскающие движения. Видя столь плачевное положение корабля, британские эсминцы поспешили поставить дымовую завесу прикрытия, что спасло крейсер от окончательного поражения сброшенной с аэроплана последней торпедой. Летчик бросал её в белый стелющийся дым наугад, но всё-таки поразил лёгкий крейсер «Саутгемптон» повредив ему нос. Другие корабли эскорта немедленно взяли его на буксир, но по дороге домой крейсер всё же затонул, предварительно полностью покинутый командой.

В этом бою немцы потеряли всего три самолета, однако самое горькое известие ожидало их потом, когда сев на базу, они узнали, что при аварийной посадке разбился их любимый командир «красный барон» фон Рихтгофен.

Едва морской горизонт очистился, как немцы возобновили свои атаки на Кале, бросив вместе с пехотой уже надёжно зарекомендовавшие себя танки. Именно благодаря им, немцы смогли погасить последние очаги британского сопротивления и ворваться в город по трупам защитников. За это Людендорфу пришлось заплатить всеми боевыми машинами, но главная цель наступления была достигнута.

Ожесточенные бои в самом городе продолжались двое суток, в результате которых многострадальный Кале был поделен на две половины. Вся портовая часть города осталась за немцами, тогда как англичане смогли удержать за собой малую часть городских кварталов, превратив каждое из уцелевших зданий или домов в неприступную крепость.

Однако, пока доблестные британские солдаты вместе со своим генералом Хейгом мужественно исполняли свой долг перед родиной и королем, неиссякаемый Людендорф преподнес им очередной сюрприз. Продолжая сражаться за Кале, он постоянно контролировал положение на других участках германского фронта во Фландрии. Хорошо поставленная фронтовая разведка уже неоднократно доносила об ослаблении численности британских полков под Аррасом, который на фоне немецких атак на Ипр и Кале перешел в разряд спокойных участков.

Спасая положение под Кале, Хейг снимал отсюда все возможные силы, справедливо полагая, что у его противника нет возможности начать здесь наступление без двойного превосходства. Все было бы правильно, но Людендорф ярко продемонстрировал свой талант неординарного полководца, способного отойти от привычных шаблонов.

Убедившись в снижении плотности британских войск на позициях под Аррасом, германский ум применил тактику русского генерала Брусилова, с блеском опробованную в 1916 году. Людендорф отказался от обычной многочасовой артподготовки и атаковал англичан неожиданно и дерзко, поддержав наступающую пехоту только вынесенным вперед огненным валом полевой артиллерии, которая смогла уничтожить проволочные заграждения на пути бегущих солдат.

Не имевшие численного превосходства над врагом, германские солдаты захватили своего противника врасплох и смогли уже в первый день прорвать обе линии обороны британцев. Аррас пал вечером 27 апреля и ничто уже не могло противостоять немецким дивизиям на их пути к Булону.

Когда англичане в очередной раз сотворили чудо, остановив немцев с помощью своих траншей и окопов, а так же полным пренебрежением к смерти, вся территория оставшаяся под их контролем представляла собой узкую полоску вдоль берега шириной от пяти до семи километров, свободно простреливаемую артиллерией противника. В руках Хейга оставалась Булонь и кварталы Кале, но всем уже стало ясно, что новое немецкое наступление на британцев будет последним.

Вечером 29 апреля, сидя на простом табурете при свете мощной керосинной лампы в наспех вырытом полевом блиндаже, Людендорф оценивал сложившееся положение.

Настойчивые требования кайзера и Гинденбурга о завершении операции «Георг» триумфальным сбросом англичан в море, совершенно не интересовали генерала. В отличие от обитателей Шарлотенбурга, он прекрасно осознавал, что прижатые им к морю люди – это не напуганная мощью и силой германского оружия толпа людей, а смертники, идущие до конца, которые в своей последней схватке значительно увеличат численность немецких потерь.

Генерал ещё раз пробежал глазами сводку оперативного отдела его штаба о численности раненых и погибших с начала наступления на Кале. Общее число покинувших ряды рейхсвера составило более ста двадцати тысяч человек, найти замену которым в ближайшее время было невозможно. Германия полностью выскребла все свои людские ресурсы и играла на грани допустимого.

Людендорф представил себе, как яростно будут сопротивляться англичане, на помощь которым обязательно придет весь грозный флот Его Королевского Величества, отбиться от которого торпедоносцами и артиллерийскими батареями не представлялось возможным. Лучший ум Германии с содроганием передернул плечами от открывшейся его взору воображаемой перспективы.

Нет, германских солдат надо, по возможности, беречь, их не столько много, как русских, активность последних на турецком фронте вызывала сильную обеспокоенность у генерала. Он физически ощущал, как накаляется обстановка на южном направлении, и не сомневался в предстоящем наступлении русских войск. Туда бы следовало послать германские части, как это было при обороне Дарданелл три года назад, но сейчас он не мог позволить себе такую роскошь. Сегодня всё поставлено на кон ради наступления на Францию, продолжать которое Людендорф был намерен в самое ближайшее время.

Отвлёкшись от раздумий и в который раз оглядев карту, лежащую на походном столе, генерал вызвал к себе адъютанта и приказал передать по телеграфу в Ставку о прекращении наступления на Кале и Булонь, ввиду полной невозможности неприятеля принимать военные транспорты с берегов Альбиона. Ближайшим французским портом, который мог бы принять суда союзников, был Гавр, подступы к которому немцы давно охраняли с помощью подводных лодок и регулярной постановкой минных полей.

Покидая поле боя, Людендорф приказал Брухмюллеру непременно стереть с лица земли уцелевшие кварталы Кале посредствам тяжелой артиллерии, которую он оставил генералу ровно на три дня. Приказ командующего был выполнен полностью и даже раньше установленного им срока. Немецкие снаряды полностью уничтожили Кале 30 апреля, и когда на помощь осажденным прибыли линкоры адмирала Джеллико, всё было кончено. Город прекратил своё существование, превратившись в груду битого кирпича посреди которого возвышались либо остовы печных труб, либо обгоревшие стволы деревьев.

Англичане постреляли по германским позициям для приличия, а затем ушли в море, где при переходе в Ярлмут линкор «Кинг Джордж» подорвался на мине и с большим трудом был доставлен в порт.

Кайзер мелко наказал германского военного гения за то, что он проигнорировал его призыв сбросить Хейга в море, и, в отместку за это, Гогенцоллерн при раздаче наград за весеннее наступление обошел его Большим орденом Железного креста, вручив Людендорфу только маршальский жезл, уравняв его, таким образом, с Гинденбургом.

Узнав об этом от Гинденбурга, новоиспеченный фельдмаршал только иронично хмыкнул в телефонную трубку, решив не доставлять престарелому главнокомандующему кайзера возможности порадоваться этой мелкой мести. У него всё ещё было впереди, и он твердо верил, что заветный орден будет непременно ему вручён.

«Согласно византийской летописи 14 века, среди жителей Константинополя была очень распространена одна легенда о судьбе города. Согласно ей на бронзовой конной статуе Беллерофонта, доставшейся византийцам от древних греков и находящейся на площади Тавра, тайными письменами было вырезано пророчество. Оно говорило о том, что, в конце концов, северные племена руссов овладеют Константинополем. В 18 веке, когда русские войска по повелению русской императрицы Екатерины II, вот-вот должны были взять город, это предсказание выплыло из небытия, будоража покой турецкого султана. И опасение его было столь велико, что он приказал уничтожить конную статую, решив тем самым остановить древнее пророчество. Однако это не помогло владыке блистательной Порты, поскольку весь 19 век русские штыки постоянно угрожали столице оттоманской империи».

Это повествование о пророчестве судьбы великого города, капитан Покровский вычитал в одной из книг о Византии, которые захватил с собой, дабы скоротать дорогу во время своей поездки. Он спешно покинул ставку Корнилова на литерном поезде в направлении Севастополя с секретным предписанием Верховного правителя командующему Черноморским флотом адмиралу Колчаку.

Честно говоря, Покровский очень обрадовался этой поездке, поскольку ему очень наскучила штабная работа, но больше всего его угнетала роль немецкого осведомителя навязанная ему полковником Щукиным и Духониным. Только под личным нажимом Корнилова капитан согласился на эту, по его мнению, грязную и отвратительную роль, уговаривая себя, что всё это необходимо, ради будущей победы его Отечества.

Подопечные Щукина умело вывели его на выявленного ими германского осведомителя, подставив Покровского под вербовку и обеспечив его нужной легендой. Это было совсем нетрудно, контрразведчики лишь чуть приукрасили и немного изменили действительность. Капитан, действительно, недавно женился, и его избранница Наталья работала секретарём– машинисткой в бюро Корнилова.

Выполнив первое задание, Покровский моментально сдал все полученные деньги от немцев под расписку Духонину и долго умолял его больше не привлекать к подобным акциям. Направляясь в Севастополь, капитан радовался возможности окунуться в настоящее дело, а в том, что оно будет настоящим, он несколько не сомневался.

Будучи личным адъютантом Верховного командующего, капитан, по роду службы, чуть-чуть догадывался о тех грандиозных планах, что кипели и претворялись в жизнь в личном вагоне Корнилова. По тем военным картам, что требовал к себе главнокомандующий в последнее время, Покровский мог предположить, что основное внимание русской армии будет приковано к Турции, а в частности анатолийское направление и проливы.

Знакомясь по делам службы с частью бумаг, идущих к правителю от Духонина, капитан только догадывался обо всей той многослойной секретности, которой начальник штаба тщательно укутывал свои сокровенные стратегические планы от любых глаз. За всё время с февраля по март, Духонин работал на износ, похудел, и его лицо временами носило следы недосыпания. Однако, несмотря на это, начштаба Ставки всегда был энергичен, бодр и нацелен только на победу.

Литерный поезд прибыл в Севастополь утром 27 марта, и капитан немедленно отправился к адмиралу, для которого появление Покровского не было новостью. Капитан не знал, что вся его поездка – это часть его прикрытия по продолжению дезинформации немцев. Решившись на проведение операции по захвату Босфора и проливов, Щукин и Духонин стремились сберечь Покровского, как ценный источник для германской разведки, и решили представить для немцев дело так, чтобы вся операция выглядела, как личная инициатива адмирала Колчака. У вражеских наблюдателей должно было сложиться впечатление, что именно он настоял на внезапном переносе высадки морского десанта в Констанце на авантюрный захват Стамбула.

Адмирал был единственным человеком, кроме Корнилова и Духонина, кто был посвящен в главные детали операции «Нептун». Эта привилегия моряку объяснялась очень просто, он сам был соавтором этого плана, который впервые был разработан ещё адмиралом Макаровым, и долгое время вынашивал его, постоянно оттачивая все его детали.

Быстро поздоровавшись с прибывшим, Колчак быстрым движением разорвал доставленный капитаном пакет и ознакомился с его содержимым.

– Господа, – обратился он к находившимся в это время в его кабинете военным и морякам, – с нынешнего момента, согласно приказу Верховного командующего, создается временное боевое соединение, включающее в свой состав Черноморский флот и некоторые сухопутные части Румынского фронта. Общее руководство соединением, по приказу Корнилова, возложено на меня. Высадка на румынский берег назначена на завтра.

Слова адмирала очень взбудоражили флотских штабистов, многие из которых предполагали, что десант будет высажен в середине или в конце апреля, но никак не в марте. Но Колчак полностью проигнорировал эту реакцию, он повернулся к Покровскому и спросил:

– Офицеры с секретными пакетами прибыли вместе с вами?-

– Так точно, господин вице-адмирал.-

– Вы лично отвечаете за доставку их на главные корабли эскадры для точного выполнения приказа главковерха, – жестким и требовательным тоном произнес Колчак, который не желал срыва своего любимого детища из-за возможной утечки информации. Для предотвращения этого и был послан Покровский вместе с группой офицеров, отобранных Духониным.

– Сейчас я дам Вам сопровождающего, и Вы развезете людей по кораблям. Выход в море через четыре часа. Надеюсь, Вы уложитесь в назначенный срок, капитан.-

Так началась Босфорская операция по захвату Стамбула и проливов, которая по дерзости и масштабности должна была превзойти неудачную Дарданелльскую операцию англичан и французов 1915 года. В сопровождении штабного офицера, капитан лично доставил каждого из прикрепленных к нему офицеров на заранее выбранные корабли и выдал на руки секретный пакет со строгим предписанием вскрыть его в море в указанное на нём время. Подобная осторожность должна была полностью исключить возможность утечки сведений об истинных целях выхода эскадры.

Сам Покровский был определен на линкор «Императрица Екатерина II», на которой держал флаг сам адмирал, прибывший на корабль точно в срок. Медленно и величаво покидал флот свою главную базу, для исполнения тайной миссии.

Вслед за флагманом в кильватерном строю шли ещё два линкора Черноморского флота «Император Александр III» и «Император Николай I», броненосцы «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Три Святителя», «Пантелеймон» и «Ростислав», два броненосных крейсера «Кагул» и «Алмаз», и два авиатранспорта. Прикрывала их минная бригада в составе пятнадцати эсминцев и восьми тральщиков.

Немного раньше, из Одессы вышла вторая эскадра русских кораблей, главной задачей которой было сопровождение судов десанта. На них в экстренном порядке шла погрузка особого корпуса, находившегося в пригороде Одессы с начала марта и проходившего отработку погрузки и выгрузки уже несколько недель.

Почти для всего личного состава это была обычная тренировка, за исключением особой дивизии ударного типа генерала Свечина. Именно на её плечи ложился основной груз высадки на турецкий берег и подавления огня вражеских батарей. Она была приведена в боевую готовность на сутки раньше остальных соединений корпуса, командование над которым Корнилов возложил на генерал-майора Слащёва, получившего повышение буквально за несколько дней до начала операции.

Выдвижение судов с десантом надежно прикрывала группа крейсеров в составе: «Адмирал Корнилов», «Адмирал Нахимов», «Адмирал Лазарев», «Адмирал Истомин», «Память Меркурия» и вспомогательный крейсер «Прут». Они были основным ядром прикрытия, к которому примыкали старые броненосцы «Синоп» и «Георгий Победоносец», десять эсминцев, семь тральщиков и четыре канонерских лодки.

На второй эскадре также была проведена операция с вручением секретных предписаний аналогично той, что совершил Покровский в Севастополе. Выйдя в море, в назначенное время офицеры связи на флагманских кораблях вскрыли свои пакеты и только тогда, морякам стала ясна основная задача десанта и флота. Изменение курса движения было доведено до других кораблей с помощью семафора, поскольку в приказе требовалось сохранение полного радиомолчания. Получив другой курс, оба каравана судов двигались, под прикрытием наступившей ночи, к общей точки рандеву.

Ко всем выше перечисленным силам необходимо было ещё отнести шесть подводных лодок, которые уже вторые сутки курсировали у Босфора в ожидании возможного выхода линейного крейсера «Гебен» и других судов турецкого флота.

Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак пребывал в приподнятом настроении. Наконец-то сбывалась главная мечта его жизни – взятие Босфора, которую так мечтал осуществить адмирал Макаров, но смерть помешала ему совершить задуманное. Всё шло, как нельзя лучше, шторма на ближайшие два дня синоптики не обещали, и возможность утечки информации к неприятелю о целях похода была сведена к нулю.

Единственным фактором, который мог внести изменения в стройную композицию адмирала, оставался линейный крейсер «Гебен», чьим именем русская эскадра была напугана с момента появления его в Черном море. Счастливо избежав гибели на минных полях под Севастополем в 1914 году, этот крейсер постоянно досаждал русским своими пушками, совершая дерзкие нападения на черноморские порты и топя в них транспортные корабли.