Текст книги "Погружение (СИ)"

Автор книги: Евгений Аверин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Утром Мария накормила завтраком: напекла блинов. Не удержалась, отозвала меня в сторону. Но на все расспросы я отвечаю уклончиво. Единственно, что рассказала, как в тюрьме сидела. Мария охала и, подперев кулаком щеку, жалостливо смотрела на меня.

– Значит, ты художник теперь?

– Дальше собираюсь. Высшее получать. Но это как получится. Думаю, если бы не знакомые, никуда не поступить.

Пока племянник собирается и заправляет мотоцикл, мы еще раз обсудили, кому отдать лодку и что говорить в случае вопросов. Кузьмич кивает, что все понял.

После завтрака идем на Юхоть.

– Дед, покажи ружье, – шепотом пристаю я.

– Ну, пойдем, – ведет он к лодке.

Короткий сверток в самодельном чехле. Дед достает обрез.

– Это из немецкой винтовки. Карабин «Маузер». Хорошая вещь.

– А что, если бы меня захватили, застрелил бы тех?

– Если бы, да кабы, – сердится он, – говорю же, на всякий случай. Пугнуть кого или сигнал подать. Убивать не хотел никого. Чуял, что так обойдется.

– И куда денешь?

– Под скамью в лодке схороню. Дружок разберется.

– А кто были эти?

– Не чекисты точно. Эти бы перехватили. С катерами и вертолетами. На бандитов тоже не похожи. Думаю, хозяева, этого, как ты называешь, артефакта суетятся. Причем, не мастера.

– А если мастера?

– Тогда нам здесь делать нечего. Без нас бы все нашли. Ты же определила, что и где, так и они нашли бы.

– Да уж, определила. Ты все уходишь от ответа, давно собирался рассказать, что за мастера бывают.

– Ну, это же условно все, дома расскажу.

Про находку не заикаюсь, доставать ее из рюкзака нельзя.

Племянник появился с двумя танкисткими шлемами на руле: «Другого ничего нет». Я уселась в коляске. Рик меня придавил, тяжелый и теплый. Дед устроился на заднем сиденье. Иж переваливается по колдобинам. Зато воздух свежий. В Новом Селе знакомый Марии взял нас с собой до Ярославля на буханке. Вот там пыли наглотались, жуть. Бедный собакен чихал пол дороги.

Первым делом из автомата позвонила маме, успокоила. На своей остановке вышли, но пошли в другую сторону – в рощу. За березами бывший аэродром зарастает кустарником. Совершенно непролазные дебри. Выискиваем полянку, недоступную для случайных собаководов и располагаемся.

– Дед, что это? – смотрю я на кругляш.

– Серьезная вещь. Видел я как-то такую. Скажи, похожа на ту, которую ЧК в Мышкине искали?

– Ну так, ощущения такие же, это да. Но та новая была, камни другие.

– Перевести понятие, предмет сей определяющее, можно, как бомба образов. В глобальном понятии, образов. Оружие такое. Древние использовали, пока сами себя не извели. А эти, знать, воссоздали.

– Это? Бомба?

– Или мина, если хочешь. Долго объяснять, как она действует. Попробую просто. Представь, есть деревни, где все довольные, счастливые, друг дружке помогают. А есть унылые места, где посмотрят, что валяешься, переступят и дальше пойдут. Так вот, эта штука усиливает унылость до катастрофы. В определенной области, конечно. Люди города покидали, бежали на край света, лишь бы подальше от такого воздействия. Оно со временем стихает. Но можно активировать. Эта вот активируется кровью. И найдена она, а не сделана.

– Где найдена?

– Думаю, в Сирии. Или рядом с ней.

– Психотронное оружие древности?

– Можно и так назвать.

– И что нам с ней делать? Если там были американцы или еще кто, может, нашим отдать. И от меня отстанут заодно.

– Наивная ты душа. Тебя убьют сразу. Про такие вещи даже думать нельзя. Зачистят всех, кто хоть краем касался. Да и отдашь, думаешь, в музей положат? Сами и используют. Возможно, в нашей же стране. Все равно, что фашисты гранату потеряли, а ты им возвращаешь.

– Когда я в Мышкине была, видела Ульриха. Я тебе про него рассказывала. Он тогда еще предлагал изделие в Волге утопить.

– При себе держать точно нельзя.

Дед ножом срезал дерн и вырыл ямку около полметра глубиной. Завернули находку в пакет, я опустила ее на дно и прикрыла камнем. В холмик воткнула крест, как у нас ставят над могилками кошек. Остаток сигарет ушел на обсыпание земли и травы табаком, чтоб собаки не позарились.

Дед отсоветовал сразу домой заходить. Понаблюдали издалека, Егор Тимофеевич прошелся кругом квартала, но ничего подозрительного не учуял. Все же решила сначала проводить его к Вере Абрамовне. Та обрадовалась нашему возвращению Видно, что переживала. И усадила за стол. Даже для Рика нашелся суп в холодильнике.

На ее безмолвный вопрос дед кивнул на меня:

– Маша, расскажи наставнице, как водная экскурсия прошла.

Ну, я и рассказала.

– Ты уверен, что это именно оно?

– Похоже. Но, знаешь, специалистам, которые в этом разбираются, показывать не рискну, – усмехается дед в бороду.

– Ну да, – задумчиво роняет Вера Абрамовна, – не проще ли закопать где-нибудь?

– Проще. Но я думаю, используем.

– Если это бомба, то как мы ее используем? И мне кто-нибудь расскажет, о чем вы все поняли, а я еще нет?

– Машенька, – вздохнула Вера Абрамовна, – сама по себе эта штука наделает много бед. Но если технологией овладели, то и без нее найдут, что поставить. А вот ее можно использовать, как усилитель.

– Усилитель чего?

– Лучше попозже бы это обсудить, – она переглянулась с дедом, – ну ладно, раз так пошло. Начну издалека. Мы не государство с его закрытыми НИИ и неограниченными финансовыми возможностями, зато нам доступны способы познания, которыми в институтах не овладеешь. Только личные.

– Помню. И после определенного уровня развития этих способностей и способов человек назад уже не хочет возвращаться. Откат мучителен, как и жизнь потом.

– Да, поэтому надежда у власти только на технику. Все экстрасенсы на государственной службе возможности развивают только до определенного уровня. Это у нас ограничения нет. А техника позволяет почти любому использовать невидимые силы. Раньше такая была. Сейчас ведут раскопки, находят древнее оружие и пытаются повторить. Или активируют то, что нашли. А информацию по нему, инструкцию то есть, получают через специальных людей.

– Это про нашу штуку?

– Да. Она активируется при попадании свежей крови живого существа. Но если ее соединить с нужным энергетическим механизмом, она усилит действие многократно.

– Что за механизм?

– Вот, теперь к предмету разговора. Нам известен только один пока. На территории Белорусской ССР. Мы мало что можем сделать для предотвращения грядущей катастрофы, но уменьшить потери постараемся. Если это бомбу вставить неправильно и активизировать, то она либо разрушит механизм, либо ослабит существенно.

– Вы хотите его разрушить. Почему мне раньше не сказать было? Вы мне родные люди. Не по крови, но по духу.

– Ты должна сама выбор сделать. Сейчас у тебя некоторые знания, и, главное, опыт. Нужно четко понимать, на что идешь.

– Егор Тимофеевич, ты поэтому в Волге ее топить не стал?

– Я могу сам поставить, – спокойно отвечает дед.

– Может он! – восклицает наставница, – для него это будет билет в один конец. Что б ты знала. В паре вы справитесь.

– Вот как чувствовала, – улыбаюсь я.

– Конечно, – улыбается в ответ она.

– Кстати, с санскрита название бомбы переводится, как слезы Рудры. Божество разрушения такое, – вставляет дед.

– Это он смягчает, там не слезы, а тоже кое-что соленое. Уф, – выдыхает Вера Абрамовна, – разговор состоялся.

Мы поели пюре в жареным минтаем. Рик выхлебал предложенный суп. Я пошла переваривать предложение.

Мама не пускает Рика к кроватке, боится, что клещей нахватал на природе. Сейчас этим пугать начали. Доцент говорит, что в Америке появилась болезнь Лайма, передается от иксодовых клещей. Но где Америка, а где мы? А по энцефалиту у нас только в Пошехонском районе случаи были, и то мало.

– Как поплавали, дочка?

– Отлично! Погода прекрасная, жаль, что этюдник не взяла – такие виды! Правда, шли очень быстро.

– Что и где кушали?

– Нашли знакомых, у них и ночевали и ели. Молоко, творог, блины, все вкусно.

– Вот и нам бы с Глебушкой выбраться летом. А то я здесь все закоулки уже изучила.

– Летом комары закусают. А я на пленэр еще выберусь. У деда родственников много.

Рика еще покормили, а я чай пила, пока разговаривали. Ночевать я решила дома. Собычу тут спать негде. Да и я уже привыкла к простору.

* * *

Участковые не подвели. Всех нашли, объяснения взяли. С бабкой Алексей лично беседовал. «Такой парнишка прыткий, может, чего на стройке украл. Но не подходил. Один его окликнул, мол сюда иди. А тот побежал. И через забор одним махом, фьють. Те втроем выскочили и тоже перелезли. Но, видно, не догнали. Смотрю, бегут обратно. Злые такие. Шасть в машину и в деревню. А парня не видела больше».

В соседней деревненеизвестные ждали, пока Хопарь с рыбалки вернется. Потом «на всех парах» километров тридцать сделали и вернулись. Получалось, что шабашники пустились в погоню и не догнали. Значит, парня ждала лодка. Или берегом ушел?

Водная милиция напряглась. Не любят чекистов. Оно и понятно, уверен, что кормятся здесь. Анатолий Иванович говорит, что любой не пойманный преступник дал взятку, любой нереализованный материал – сотрудники взяли взятку. Но происшествие по их ведомству. Завели поисковое дело, да толку от него. Видели лодку с собакой, когда около Мышкина мимо парома шла. Все на пса смотрели. Из людей вроде двое было.

Хопарь пропал и с ним еще один, вместе рыбачили. На лодке не выходил. А бригада растворилась. Гарик Паганян нанимал. Сам он объясняет, что встретил случайных людей, нанял дом строить. Оказались бездельники. Ругался с ними, и, наконец, отказал. Теперь другие работают, хорошие. А какие дела у них были с местными блатными, Гарик не знает. Наоборот, двумя руками за закон и сотрудничество. Сразу наобещал и день милиции, и день чекиста организовать.

Анатолий Иванович расследованию не обрадовался.

– Шабашников надо найти. Слишком много совпадений. Если бы они этому парню морду набили, Хопаря по пьяни замочили, то и вопросов нет. А погоня на объекте, пусть и бывшем, дело другое.

После совещания Анатолий Иванович отправился на встречу.

Подвалы бывшего купеческого дома были переоборудованы под ресторан. Под ними оказался еще этаж с мрачными сводами из старинных кирпичей. Там, в отгороженном кабинете он докладывал:

– Таким образом, предполагаю, что это поисковая команда.

– Ну и пусть себе ищут на здоровье. Наше изделие лучше. Присматривайте за ними, как найдут, перехватите. Только и всего. – Максим Иванович в хорошем настроении, – а кто там у них под носом работал?

– Неизвестно кто. Да и работал ли еще? Единственное, что настораживает, сочетание молодого и старого. Ученик? Как-то гладко прошло. Лодку не нашли до сих пор.

– А старый может быть странником?

– Не исключено.

– Тем более, наблюдайте. Старые связи проверьте еще раз. Они будут трясти тех же, кого и вы.

– Понял.

– И еще. Наши американские партнеры присылают команду вместе с мастером Ока. Значит, узнали, что изделие не у нас. С мастером я вас сведу. Может потребоваться помощь. Будете работать вместе.

* * *

Гарик считал себя умным. Крутиться – это его мир. Сложно жить, когда выбора нет, а сейчас можно и с теми, и с этими. А методы грязные у всех, что поделать, это жизнь.

Латыш вызвал его и представил новому руководителю операции.

– Искать будешь с ними. Любая помощь днем или ночью, из под земли достань, но сделай, что велено.

– Все сделаю, – Гарик знал, что доставать, тем более, из-под земли очень дорого обойдется. Но денег не жалеют. Он успел найти нужного человека, поставить над рыбным производством, зарегистрировать кооператив. Горбачев сказал: «Что не запрещено, то разрешено». Под этим лозунгом чего хочешь, можно делать. А чтобы совсем хорошо было, начальникам по конверту занес. Братва пока не добралась до деревни. Вчера Гарик отправил первую машину с товаром в Москву. Огромный город все сожрет. Тем более, сейчас почти голод.

Гарика даже взяли на секретное совещание. Был там еще невзрачный человек в очках, но с таким взглядом, что хоть сейчас паханом на зону. И охраняли его двое безотлучно.

Из разговоров Гарик понял, что искомая вещь оказалась вовсе не в КГБ, как думали в начале, а неизвестно где. И даже ее смогли вытащить под носом у бригады наружного наблюдения. Рядовая операция прикрытия объекта, и так неправильно получилось.

– Э, надо все обыскать там было, – вставил он свое предложение. На него обернулись и посмотрели, как на мешок картошки, который вдруг заговорил.

– Там сразу все обыскали, – пояснил руководитель, – и не один раз. А использовать те средства поиска, которые мы задействуем сейчас, не рационально.

Гарик понял, что эти средства поиска и есть этот молчаливый мужик с охраной. Про себя он назвал его – Пахан. Для начала ему дали задание обеспечить повторное изучение следов. Это значит, везти надо компанию в деревню на пару дней.

В деревне молчаливый Пахан достал непонятные приборы с антенками и долго ходил с ними. У колодца водил руками, скамейку только что не нюхал. Дом тоже осбледован. Нашли на заборе клочок шерсти, а у забора заколку-невидимку. Пахан находкам обрадовался и закрылся с ними в доме у Гарика на три часа. Вышел усталый, довольно потянулся и потребовал везти его обратно в город.

* * *

С ответом тянуть нельзя. Для приличия время на раздумье я взяла, но все решено уже давно. А то я не чувствую, к чему меня готовят. И очень этому рада. Любые таланты без применения чахнут и тухнут. Поэтому созвонилась с работы с наставницей и вечером с Риком поехала к ним.

Там уже басил за столом Лев Михайлович. Пока снимала сандалии, все утихли. Лишь встречающая меня Вера Абрамовна хитро смотрит, она меня знает.

– Чтоб не думалось, ответственно заявляю, я с вами в любом деле! – Кричу из коридора.

Наставница улыбается.

– Всю торжественную часть скомкала, – раздается бас художника.

– Да и так понятно, другое быть не могло, – комментирует Егор Тимофеевич.

Я прохожу в комнату, усаживаюсь на свое место.

– Ты, наверное, думаешь, что будет посвящение? – улыбается Вера Абрамовна, – или инициация, после которой ты познаешь тайны вселенной и станешь избранной?

– Я думаю, что будет учеба и работа над собой. Сама же говорила, что истинная инициация может быть только внутренней, когда переходишь барьер в себе, который никто за тебя не преодолеет. Никакого общества с уставом, так понимаю, тоже нет?

– «Рыбак рыбака видит издалека». Членские билеты или другие обозначения – доказательства для слепых. А если видишь, то своего узнаешь в любом месте, религии, общине. Хоть деревенский католический священник, хоть тибетский лама.

– Тогда расскажите о мастерах. Дед, ты обещал.

– Маша, это весьма условные понятия, – деликатно говорит Лев Михайлович, – есть определенные качества, которые изначально развиты больше, чем у других. А мастер? Человек, который идет вперед. После достижения определенного уровня ты становишься недосягаем и непонятен для остальных – стоящих на месте, спящих и жрущих.

– Человек не может развить что-то одно, другим способностям тоже придется уделять внимание, иначе застопорится основная, – вступает Вера Абрамовна, – но специфика есть. Поэтому можно выделить мастера печатей. Это ты. Но мы изучаем и звуки, так как ничто не отделимо друг от друга. Есть такая нада-йога, когда слушают свой внутренний звук, или определенного органа. Можно слышать звуки предметов, образов и мыслей. Я – мастер песни, но мои способности бессмысленны, если не применять их для помощи другим и для познания мира.

– Ты же пробовала лечить, – дополняет Художник, – есть Мастер Глины, который чувствует тело живого существа и правит его прикосновением.

– С Мастером Ока тоже сталкивалась, – говорю я, – они вытаскивают информационные образы.

– Мастер Проходов перед тобой сидит, – наставница кивает на деда, – быть Странником нельзя без умения пройти, куда нужно.

– Это да, – кивает дед, – и часто сталкиваюсь с Мастерами Морока. Целые деревни в Сибири невидимы для людей. Живут своим порядком, к себе сторонних не пускают. Да и здесь такие есть. Так что ведьму поймать – надо ее еще увидеть.

– В государстве разве таких мастеров нет?

– Таких нет, потому что кто на этот путь встал, уже вне государства, – поджимает губы Художник, – есть другие. Мастер Нитей, например. Так плетет интриги, что никогда не поймет рядовой гражданин, как так получилось. Все плохо, но все правы. Или Мастер Золота. Он видит незримые нити и потоки материальных благ. Для него просто – собрать деньги или направить их поток в нужное место. Или Мастер Смерти, идеальный убийца.

– Киллер или ассасин?

– Идеальный, это когда действует не физически.

– Как колдуны?

– Да. Но сама понимаешь, это все пути назад. Или по кругу. Здесь, в этой коробочке мира. А человек приходит не отсюда и уходит не сюда. Зачем тратить драгоценное время на пустое? – отвечает Вера Абрамовны.

– Соблазнительно потому что. – Предполагаю я.

– Уточню, – вступает Лев Михайлович, – При достижении некоторого уровня становятся понятны и движения по другим направлениям, в том числе и этим. Если заедешь к староверам, то увидишь, что все они живут в достатке, было много богатых купцов среди них, несмотря на конфронтацию с государством и официальной религией.

– Они специально не тренируются, у них само получается?

– Да, развиваются по своему направлению, но начинают понимать, как легче себя обеспечить.

– Любой может стать Мастером?

– Конечно, любой, – отвечает Вера Абрамовна, – только к этому шаги надо предпринимать, а не спать и есть. Проснуться надо!

– И что помогает проснуться? Если знания из прошлых жизней не полезны, то зачем их и помнить?

– Чтобы ощутить себя и свои цели в мире. Но есть и конкретные задачи, – говорит Лев Михайлович, – ты же про это спрашиваешь. Так вот, в разные моменты очень даже могут пригодится такие знания.

– Я была убийцей, а сейчас нельзя никого убивать, – я задумалась.

– Это редкие ситуации, и они никогда не бывают с одним вариантом, всегда можно найти более совершенный выход.

– Есть еще кровь, – подает голос дед, – к ней можно обратиться. Это для всех работает.

– Егор Тимофеевич имеет ввиду, что можно вызвать определенные качества личности и их усилить. – Лев Михайлович с сомнением смотрит на меня.

– Поясните.

– Давай с материальной позиции сначала. В человеке есть набор генов, который определяет его физический вид и реакцию различных систем на мир. И никуда от этого не денешься. Это изначально запрограммировано. Если ты – негр определенного племени, то бегать будешь быстрее, чем вьетнамец. Если ты китаец, то в монотонной работе ты выносливей, чем белый. И если белый, то в математике больше шансов на успех, чем у аборигенов Австралии.

– Зачем аборигенам математика? Я читала, что у них экстрасенсорные способности.

– Вот. И тебе-то она не нужна. Но это предрасположенность. А набор генов передается от разных предков. И если уметь, то можно воззвать к крови определенных пращуров и активировать нужные качества. У меня есть в предках купцы. Когда нужно заработать денежек, я обращаюсь к этой своей части и понимаю, что нужно сделать.

– Здесь еще рядом и сила рода, – вставляет дед, – у него помощь можно получить.

– Не будем сейчас мешать все в кучу, – протестует Художник, – и так девушку загрузили. Пусть сначала научится использовать, что есть в ней самой, а потом уже и к роду обращаться. К тому же с предками разные ситуации могут быть. Ты можешь оказаться своим прапрадедушкой. Если в своем роду воплотился.

– Да уж. Я не помню никого. Для этого своих родичей до седьмого колена надо знать?

– Да, чтобы и обратится можно было, и понимать, что от себя ждать. Все культы предков имеют основанием под собой реальные технологии, потом забытые.

– Меня научите?

– Все по очереди, – напирает Художник, – первое задание тебе – научись видеть кровь в себе. Перебери различные образы и посмотри, что откликается и как. Для начала. Потом продолжим.

Глава 13

Я поступила. Мама очень гордится. Для меня экзамены прошли формально. Сочинение написала, творчество предоставила. Преподаватели кивали и ставили четверки, для проходного балла хватит. Зато я – студент ВУЗа. Настоящий, а то в училище как-то не очень, там же учащиеся. Высшее образование престижно любое, лишь бы институт. Закончим, а там разберемся. «Но вот финал трагический – попал в педагогический». Студенческая песня точно отражает перипетии поступления. Из нашего класса, кто закончил десятый, пробовали поступать все. Но это не просто, если ты со стороны. А если есть блат, то достаточно документы подать. И этими связями гордятся. «Все схвачено». Им завидуют. Это показывает возможности и положение в обществе. Хорошо идут спортсмены. Если КМС, особенно по профилю студенческой команды, то идешь в первую очередь. Если мастер спорта, то практически гарантия. В медицинском, куда меня толкали, говорят, борцы классики держат руль. Ректор – мастер спорта, заведующие кафедр хирургии тоже мастера. Но это мед. После него сложно пойти куда-то еще, кроме медицины.

Зато после педагогического можно хоть куда. Если исторический факультет закончил, то и в милицию могут взять. Про политех говорят, это деревообрабатывающий институт: «принимают дубов, а выпускают липу». Зато там есть военная кафедра, и парней в армию не берут. Они тоже после обязательной отработки потом встречаются во всех сферах жизни.

Никаких мук совести я не испытываю, что получила поддержку на экзаменах. Наоборот, радуюсь. Других проблем хватает, чтобы головушку занять.

Все попытки вызвать голос крови провалились. Угадываю, какие гены во мне намешаны, но не более того. Сегодня семейное торжество. Пригласила всех отмечать поступление. Торт делаю сама целиком. По рецепту Веры Абрамовны. Проблема достать сливочное масло, на маргарине не хочется. Есть в магазине бутербродный, но это не то. В «Центральном» гастрономе купила случайно. На улице отстояла очередь за помидорами на салат. Огурцы купила на рынке. Картошка молодая со сливочным маслом и зеленью. Пикшу запекла тоже в масле и в сухарных крошках. Помощников нет. Мама с Глебом на руках. Он спокойный, говорит «папа, мама». Все успела ко времени. Бегаю, встречаю, рассаживаю, накладываю.

Еду все нахваливают. А когда стали пить чай, даже Вера Абрамовна признала, что торт очень удачный. Дед покряхтел и выдал:

– Тома, ребенку отвлечься надо. Все-таки диплом защитила и в институт поступила. Я чего предлагаю, у меня знакомые хорошие в Белоруссии, скоро поеду. Хочу Машу с собой взять.

– Так это далеко, – сразу протестует мама.

– Я уже большая, доеду.

– Денег надо.

– Мам, у меня есть.

– А куда там?

– Знакомых много. К одним заскочим, потом к другим.

– Ну, не знаю, – мнется мама.

– Да пусть развеется, – поддержал меня доцент, – тем более, не одна.

– Вот и славно, а то мне одному не сподручно, – кивает дед, – старею.

Договорилась о встрече с Художником на следующий день. Но он к себе не позвал, решили собраться у наставницы дома. Деда нет, куда то уже уехал.

– Ничего у меня не получается, – заявляю с порога, – не слышу ничего. Ни крови, ни рода.

– Музыку народную слушала? – Спрашивает Наставница.

– Что доступно. У Михаила Владимировича есть проигрыватель. Он, по моей просьбе, у знакомых взял коллекцию музыки народов СССР. Никакого отклика. Только мама ругается на однообразное треньканье.

Меня усадили за стол. С жары зеленый чай хорошо идет, особенно, вприкуску с печенькой.

– Есть хочешь? – спрашивает Наставница.

– Не хочу.

– Я окрошку буду делать, потом захочешь, – показывает она на запотевший бидончик кваса.

– Понимаешь, Маша, – продолжает Лев Михайлович, – с тобой все не просто. Егор Тимофеевич говорит, нетипичная ситуация. Помочь тебе разобраться и задействовать эти силы мы не можем. В Белоруссии есть у него знакомая, которая должна помочь. Может, и память вернется.

– Отлично, теперь есть личная причина поехать. А что со мной не просто?

– С нами со всеми нетипичная ситуация, у каждого своя, – уходит от ответа Художник.

– Он имеет в виду некоторый профиль личности, – поясняет Вера Абрамовна и говорит Художнику, – Лев Михайлович, тебе проще объяснить. Она не отстанет.

– Хорошо, наверное, со стороны виднее, – он сложил ладони у груди и упер подбородок в пальцы, – только дамы не обижайтесь. В чем твоя нетипичность? Давайте возьмем среднюю женщину или девушку, обобщенный, так сказать портрет. И посмотрим мужским взглядом, но без эмоций и воздействий энергии. Модуль, как математики говорят, без всякой окраски. Отрешенный портрет без половых ролей. Или еще лучше, представим, что мужчина не расценивает это существо, как женщину. А как другого мужчину.

– Абстрагируемся от женской сути, – подсказывает Вера Абрамовна.

– Точно, а говоришь, объяснять мне проще. Так. И что увидит мужчина? Чего переглядываетесь? Я вам скажу, чего будет, раз напросились. Будет весьма слабое физически существо, не пригодное к драке. Реакции никакие. На внезапные опасности вместо того, чтобы собраться и моментально реагировать, впадает в прострацию, визжит или производит неадекватные действия. Эмоции сдерживать не может. На любую тестовую ситуацию готова впасть в эмоциональную кому.

– Что за тестовая ситуация? – спрашиваю я.

– Это когда в мужском коллективе или подначивают или на слабо проверяют, когда начальник орет на совещании матом, когда надо ответить правильно и не обидеться. Много всяких. Так вот, это существо никаких таких проверок не переносит. Дальше идем. Тело к пиковым нагрузкам плохо приспособлено, а раз в месяц на несколько дней совсем показатели снижаются.

– Биологию никуда не денешь, – соглашается Наставница.

– Физическая ущербность досадна, но с ней можно справиться при желании. Теперь о желаниях, – продолжает он, – это существо совсем не интересуется миром и познанием в мужском понимании. При примерно равных способностях, а по некоторым направлениям и превосходящих, никакого смысла не видит в изучении механизмов, приборов, радио, физики, математики. Не особо интересуется, что там – за горизонтом, в пещерах, в горах, «как глубока кроличья нора».

– Но есть другие интересы? – уточняет Вера Абрамовна.

– Конечно, есть! – Обрадовался Лев Михайлович, – и эти интересы – исключительно она сама. Вопиющий эгоизм и самолюбование в разных формах, вот и все интересы. И государство скрытно в этом им помогает. Сколько вы знаете журналов для мужчин? Я – ни одного. А женских, только центральные – «Работница», «Крестьянка», «Советская женщина», не считая местных.

– На Западе еще хуже, но это тема будущего, – поправляет Вера Абрамовна.

– Да, отвлекся. Так вот, теперь уберем скобки модуля и поставим знак. На фоне таких параметров есть и оружие приспособления – способность использовать врожденную тягу мужчин в своих интересах. Все поведение, вся одежда, манеры направлены на создание к себе такой тяги. Как африканские растения, которые мух ловят на запах. В награду – дырка. Прошу прощение за прозу.

– Картина неприглядная, – резюмирую я.

– Ага. Только ты в эту картину не укладываешься.

– Почему?

– Вот и нам интересно. По возрасту и прожитому опыту никак не можешь это превзойти. И научный интерес есть.

– Никаких предположений?

– Кратко расскажу, – берет слово Вера Абрамовна, – души воплощаются для разных целей. Душа усредненной женщины, которую так красочно описал Лев Михайлович, как раз и пришла для борьбы с эгоизмом. И еще кое-зачем. Но эту тему мы обсудим позже, потому что касается тебя напрямую. Но не все женщины такие, согласись. Одни уже проснулись после получения жизненного опыта или дошли интуитивно до целей прихода, другие изначально понимают свою суть и предназначение. И обстоятельства их не сломили. Уровень развития у всех душ разный. В тебе весьма зрелая душа. А такие обычно приходят с определенной миссией. Выяснить с какой – главная твоя задача.

Мы еще разговариваем, смеемся. Потом делаем окрошку. После всех разговоров, действительно, захотелось есть. Вместо колбасы – отварной минтай. Зелень, огурцы, молодой картофель и яйца с рынка. Даже майонез в маленькой баночке для заправки.

Хлебаем и обсуждаем рецепты холодного литовского борща, который обязательно приготовим, когда свекла подрастет.

* * *

Рядом с Максимом Ивановичем сидел человек в очках с колким взглядом. Очки не увеличивали, заметил Анатолий Иванович – маскировка.

– Знакомься, Толя. Это Рон. Будешь в его обеспечении.

– Здравствуйте, – протянул Анатолий Иванович руку.

Макс руку пожал после паузы.

– Добрый день, – сильный акцент выдавал носителя английского языка.

– Давайте обсудим детали, – предложил Максим Иванович, – я полагаю, Рон сам уточнит задачи.

– Мои задачи простые. Нужно найти артефакт и передать вам. Сами установите в нужном месте согласно плану. Будет возможность сравнить с вашим изделием.

– Но у вас своя команда. Мы, конечно, присмотрим, но активно участвовать не сможем, – замечает Анатолий Иванович.

– На заключительном этапе вы убираете ту команду. Лучше это сделать здесь, чем в Штатах. Все равно придется.

– Вы вышли на след похитителей?

– Вышел. Девушка с весьма интересным биополем и странное животное. Третий следов не оставил. Сейчас круг поисков сузился. Нужно немного времени, чтобы отработать квадраты. Артефакт тоже засекли, но он не на поверхности. Есть трудности в установлении точного места.

– Позвольте вопрос, – Анатолий Иванович глянул на Максима Ивановича, тот кивнул, – я видел одного Мастера Ока. Он не пользовался никакими приборами, но работал весьма успешно. Он занят?

– Да. И очень сильно. Ульрих в бегах. Возможно, выйдет на кого-то знакомого по прежним операциям. Будьте бдительны.

– Могу я узнать причину?

– К сожалению, при определенном уровне развития способностей происходят изменения личности, которые не позволяют далее эффективно работать в наших организациях. При использовании аппаратуры такого не происходит.

– Но приборы хуже? Личное мастерство не заменят.

– Пока. Вспомните кремниевые ружья. Они победили великих лучников и мечников. Для обучения стрельбе из ружья в строю нужно два месяца. Для виртуозного владения луком – десять лет. Берут крестьян и делают солдат. Никаких воинских каст, все унифицировано. И здесь сможем научить любого. Наука развивается. Придет время, когда вы не будете меня вызывать, а сами увидите нужный объект на мониторе компьютера.

– Известно ли что-то конкретное по объектам?

– Девушка от восемнадцати до двадцати лет, остальное закрыто. Она непростая. Думаю, будет представлять для вас интерес после поимки. Животное видом с крупную собаку, тоже не простое. Потому что просчитать даже по остаткам шерсти невозможно.

– Может, дело в приборах?

– У меня есть опыт. Я говорю, опираясь на него.

* * *

Дед перехватил меня около дома.