355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Толстых » Агент «Никто»: из истории «Смерш» » Текст книги (страница 1)
Агент «Никто»: из истории «Смерш»
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 06:17

Текст книги "Агент «Никто»: из истории «Смерш»"


Автор книги: Евгений Толстых



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Евгений Александрович Толстых
Агент «Никто»: из истории «Смерш»

События, происходящие в романе, во многом документальны, а персонажи – не вымышлены. Впрочем, не обошлось без авторской фантазии, иначе то, что вы держите в руках, называлось бы по-другому, например документальной повестью.

В центре романа – судьбы и характеры людей, оказавшихся по разные стороны видимого и невидимого фронта Великой Отечественной войны. Речь идет о противостоянии двух спецслужб – советской контрразведки «Смерш» и немецкого абвера.

Стараясь не мешать вам вместе с героями повествования преодолевать «сюжетные рифы», я время от времени буду позволять себе небольшие авторские ремарки, единственная цель которых – напомнить вам об особенностях времени, в котором разворачиваются события романа. Это – первая ремарка. О «Смерш», который в последние годы некоторые «исследователи» отечественной истории пытались представить как цепь заградительных отрядов, стреляющих в спину красноармейцам.

19 апреля 1943 года постановлением Совета Народных Комиссаров СССР № 415-138 Управление Особых отделов НКВД было преобразовано в Главное управление контрразведки (ГУКР) «Смерш» Наркомата обороны СССР. Почти два года кровопролитной, жестокой войны понадобилось высшему военно-политическому руководству страны, чтобы осознать необходимость создания особой службы, способной противостоять натиску разведывательно-диверсионных команд гитлеровской Германии, начавших активные действия накануне вооруженного вторжения в СССР.

За неделю до начала операции «Барбаросса» на территорию, прилегающую к Государственной границе Советского Союза, поодиночке и целыми группами стали проникать агенты вермахта, переодетые в форму солдат и офицеров Красной Армии, владеющие русским языком и снабженные необходимыми документами. Они должны были сеять панику в воинских формированиях и среди мирного населения, способствуя дезорганизации линии обороны и тыла Красной Армии; разрушать коммуникации (мосты, железнодорожные пути, каналы телефонно-телеграфной связи), уничтожать объекты снабжения и жизнеобеспечения советских Вооруженных Сил и гражданского тыла. На многих участках фронта, возникшего утром 22 июня 1941 года, действия немецких диверсионно-разведывательных групп нанесли значительный урон частям Красной Армии. Так, перед самым началом артиллерийской подготовки в приграничном Бресте и на железнодорожной станции погас свет, вышел из строя водопровод. До сих пор военные историки не могут внятно объяснить, почему гарнизон Брестской крепости был вынужден обороняться, укрывшись за стенами старинной цитадели, тогда как к лету 41-го вдоль западной границы по проектам генерала Д.М. Карбышева были построены мощные современные фортификационные сооружения.

Агентура противника орудовала сначала в прифронтовой полосе, а потом и в советском тылу, не опасаясь разоблачения. Дело в том, что согласно Приказу Наркомата обороны СССР №171, изданному в 1940 году, для военнослужащих Красной Армии предусматривался единый документ – красноармейская книжка. Однако в соответствии с пунктом №7 того же Приказа в действующей армии такая книжка не вводилась. Младшие командиры и рядовые бойцы, участвовавшие в боях с немцами, не имели документов! Это привело к тому, что в начале войны в число выходивших из окружения советских воинов внедрилось немало солдат гитлеровского полка (с 1942 года – дивизии) специального назначения «Бранденбург 800», приписанного к абверу. К тому времени германский спецназ, которым командовали сначала генерал-майор Пфульштайн, затем генерал-лейтенант Кюльвейн, обладал богатым оперативным багажом, целый батальон «бранденбуржцев» был укомплектован солдатами и офицерами, владеющими русским языком. Действия этого подразделения нанесли Красной Армии огромный вред.

В октябре 1942 года Наркомат обороны Приказом №330 обязал интендантские службы в 15-дневный срок изготовить и обеспечить действующую армию документами, удостоверяющими личность. Однако до конца 1942 года в большинстве подразделений красноармейские книжки так и не появились. Это давало возможность вражеским агентам почти свободно передвигаться в зоне боевых действий и в тылу наших войск.

Тем не менее, сотрудникам НКВД удавалось выявлять, задерживать или уничтожать значительную часть засылаемой в наш тыл немецкой агентуры. После поражения под Москвой немецкие разведорганы начали применять тактику массовой заброски разведчиков и диверсантов за линию фронта. Агентов вербовали в основном из числа военнопленных. Завербованные проходили необходимый инструктаж и переправлялись в прифронтовую полосу. Уровень подготовки «шпионов» был чрезвычайно низок, ставка на «массовость» не позволяла проводить тщательный отбор, внося в список лишь явно антисоветски настроенных кандидатов, людей, интеллектуально и физически способных выполнять задачи разведывательно-террористического характера. В итоге с июня по декабрь 1941 года Особыми отделами НКВД СССР было арестовано: 2343 шпиона, 669 диверсантов, 4647 изменников.

С лета 1942 года командование вермахта начинает более ответственно подходить к подготовке агентуры, действующей на Восточном направлении. В тылу, параллельно линии фронта, создаются разведывательно-диверсионные школы: в Вано-Нурси (Эстония), в Минске, Витебске, Борисове, Смоленске, Орле, Полтаве, Конотопе, Запорожье, Крыму. В каждой из них – сотни курсантов: их учат собирать информацию, закладывать взрывчатку, вести пропагандистские беседы. Конечно, за 2-3 месяца занятий можно овладеть лишь азами «шпионского» ремесла, но «выпускники 1943-го» уже не похожи на «ширпотреб 1941-го».

И это поняли в Москве. Весной 1943-го заместитель Председателя Государственного комитета обороны, Нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия вызвал начальника Управления Особых отделов НКВД. Комиссару госбезопасности 2-го ранга Виктору Абакумову было предложено возглавить новую структуру – Главное управление контрразведки «Смерш» («Смерть шпионам!»).

21 апреля 1943 года ГКО утвердил положение о Главном управлении контрразведки (ГУКР) «Смерш» НКО СССР. ГУКР входило в состав ГКО, начальник ГУКРа являлся заместителем Наркома обороны и подчинялся непосредственно И.В. Сталину. Правда, через месяц Абакумов был освобожден от должности заместителя Наркома обороны, но это не означало, что между ним и Сталиным появились промежуточные начальники: «Смерш» «замыкался» на Верховного.

Заместителями Абакумова были назначены генерал-лейтенанты Н.Селивановский (разведывательная работа), И.Бабич, П.Мешик, все – кадровые сотрудники органов ОГПУ-НКВД с большим опытом практической работы.

Задачи, поставленные перед «Смерш», мало отличались от направлений работы Особых отделов: борьба со шпионажем, диверсиями, террором и другими видами подрывной деятельности противника и его агентуры; выявление антисоветских элементов, дезертиров, членовредителей; проверка военнослужащих, бывших в плену или окружении.

Структура «Смерш» – 11 отделов:

11. Агентурно-оперативная работа в центральном аппарате Наркомата обороны. (Теперь понятно, почему между Абакумовым и Сталиным не было промежуточных звеньев.)

12. Работа среди военнопленных, проверка военнослужащих Красной Армии, бывших в плену или окружении.

13. Борьба с немецкой агентурой, забрасываемой в тыл Красной Армии.

14. Работа в тылу противника по выявлению агентов, забрасываемых в части Красной Армии.

15. Руководство работой органов «Смерш» в военных округах.

16. Следственный отдел.

17. Отдел оперативного учета и статистики.

18. Отдел оперативной техники.

19. Отдел обысков, арестов и наружного наблюдения.

10. Отдел «С», работающий по особым заданиям.

11. Шифровальный отдел.

В центральном аппарате ГУКР «Смерш» работало 646 человек.

Сотрудников контрразведки можно было встретить в каждом фронтовом подразделении, в структурах тыла. Им противостояла хорошо отлаженная машина шпионажа, диверсий и террора гитлеровской Германии. Среди агентов абвера и СД встречались весьма серьезные противники.


Часть первая
Глава первая. Псих

– Вань! Слышь, Иван! Да брось ты это ружье, успеешь еще наиграться. Ты мне лучше про Москву расскажи.

Иван, молоденький боец, в 14 лет безуспешно пытавшийся сбежать на фронт, но надевший военную форму, когда уже отгремели залпы победного салюта, нехотя отложил новенький карабин, полученный им только вчера взамен допотопного «мосина», и с досадой вздохнул. Вот уже месяц они с ефрейтором Вьюгиным охраняли участок железнодорожного полотна, соединяющего Минск с районным центром Смолевичи. Жили в придорожной будке, по документам значащейся как «блокпост № 722 километр». Раз в сутки дежурный по кухне привозил им завтрак-обед-ужин; раз в неделю их подменяли на пару часов, отпуская в баню, – все остальное время личный состав блокпоста делил на двоих. Ефрейтор Николай Вьюгин, 22-летний крепыш из Ярославля, успевший хватить фронтового лиха, о чем говорили позвякивающие на груди медали «За отвагу» и «За победу над Германией», был из категории внимательных слушателей. Не стеснялся спрашивать, если чего не знал. А не знал многого: «За три года в нашей школе я только букварь и успел изучить, перед тем как пустить его на самокрутки. А там уж академия по имени “война” образовывала…» – посмеивался Вьюгин и заставлял напарника, считавшегося «столичной штучкой», пополнять багаж знаний.

– Да я в Москве был всего-то два раза, и то с экскурсией, – в очередной раз попытался увильнуть от «басен» Иван, проживший всю свою недлинную жизнь в Серпухове.

– Вот, Вань, так ты всегда. Не хочешь по-хорошему. Тогда давай по всей форме. Рядовой Марков, доложите обстановку!

Иван чертыхнулся, застегнул верхнюю пуговицу гимнастерки и поднес ладонь к краю пилотки:

– Докладывает боец 152-й роты войск МВД красноармеец Марков. 12 мая 1946 года за время моего дежурства в районе блокпоста №722 никаких происшествий не произошло. Подозрительных лиц не замечено.

– Опять ты не прав, красноармеец Марков.

– Это почему?

– А ты оглянись.

…Вырезав своим силуэтом на диске заходящего солнца какой-то неуклюжий контур, к блокпосту со стороны Минска приближался человек. По очертаниям можно было догадаться, что это мужчина, что дорога дается ему нелегко – он то и дело соскальзывал с насыпи, снова взбирался на нее, словно боялся потерять из виду матово поблескивающие рельсы. Через пару минут, по мере приближения к посту, портрет «путешественника» стал более отчетливым. На вид ему было лет 30, высокий, с покатыми плечами. На нем были старые немецкие армейские штаны; несуразные, разбитые вдребезги ботинки без шнурков, какая-то деревенская куртка, ровесница Первой мировой войны, и замасленная, с полуоторванной звездой буденновка.

– У вас там в Минске что, бал-маскарад объявили в честь первой годовщины победы над немецким фашизмом? – съязвил Вьюгин, оглядывая гостя.

– Можно мне присесть? – произнес незнакомец хрипловатым голосом и, не дожидаясь ответа, побрел к стоящей под окнами будки самодельной скамейке, бормоча вполголоса:

Вечер был, сияли звезды,

На дворе мороз трещал,

Шел по улице малютка,

Посинел и весь дрожал.

«Путешественник» устало опустился на скамейку и молча повернул лицо к Вьюгину.

– Ты кто будешь, дядя? – стараясь казаться строгим, спросил немного обескураженный Вьюгин.

– Никто, – и глухо продекламировал: – Никто. Пришел ниоткуда. Иду в никуда, – произнес странный человек.

Белеет парус одинокий,

Как лебединое крыло,

И грустен путник одинокий;

У ног колчан, в руке весло.

– А документы, гражданин, у вас какие-нибудь имеются? – спросил Марков, стараясь направить диалог с незнакомцем в привычное для себя русло.

– Документов у меня нет. Нет…

Это было давно… Я не помню, когда это было…

Пронеслись, как виденья, – и канули в вечность года,

Утомленное сердце о прошлом теперь позабыло…

Это было давно… Я не помню, когда это было.

Может быть – никогда…

Незнакомец вытянул ноги и лениво прикрыл глаза.

– Так, гражданин, а ну встать! Здесь охраняемая территория, а не районный клуб – разразился Вьюгин. Ваши документы!

Вьюгин терял терпение: во-первых, литературные упражнения незнакомца поневоле напоминали ему о недостатках трехклассного образования, а во-вторых, и в-главных, этот явно странный тип не подчинялся ему, ефрейтору МВД при исполнении им служебных обязанностей!

– У меня нет документов, но я все о себе расскажу. Зовут Борис Иванович Сорокин. Родился в 1922 году в Москве.

Вьюгин стрельнул глазами в сторону Маркова, дескать – землячок твой.

– Меня из больницы отпустили, – продолжал назвавшийся Сорокиным, – из Минской психиатрической. Лечился я там. А теперь отпустили. Иду в Загорье. Это недалеко от Смолевичей. Там живут дальние родственники, надеюсь, они помогут мне добраться до Москвы. Вы чего-нибудь поесть не дадите?

Марков вопросительно посмотрел на Вьюгина, тот кивнул. Иван пошел в будку, где в старом вычищенном ящике из-под патронов они хранили «неприкосновенный», время от времени обновляемый запас продовольствия – краюху хлеба и пяток вобл.

Через оконное стекло было видно, как солдат достал из-под стола заветный ящик, извлек оттуда пару рыбин, раскрыл складной нож, примерился отрезать ломоть серого хлеба. Неожиданно «путешественник» натренированным пружинистым движением выбросил вперед казавшееся расслабленным и немощным тело и бросился бежать. На мгновение Вьюгин оторопел от такой перемены в поведении Сорокина, но лишь на мгновение. В два прыжка он догнал беглеца и повалил его на землю.

– Ты куда, псих? А ужинать передумал?

Подоспевший Марков помог поднять Сорокина, обыскать и отвести в будку. Дверь заперли на щеколду, Марков положил на колени новенький карабин и сел напротив гостя. Вьюгин крутанул ручку старенького полевого телефона, ими оснастили блокпосты вдоль железной дороги, связав их со штабом роты.

– Дежурный! Дежурный! Это 722-й блокпост, ефрейтор Вьюгин. Мы тут задержали одного… Странный какой-то. Нет, без оружия. Документов тоже нет. Говорит, отпущен из психбольницы. То ли на побывку, то ли насовсем, хрен его поймет… Да нет, он не прикидывается, он и вправду псих – все стихи какие-то рассказывает. Говорит, идет в Загорье, это километров восемь отсюда… Отпусти его, он по дороге кому-нибудь башку свернет… Буйный, бежать пытался… Кто приедет?.. Добро, ждем! Конец связи.

Примерно через час к блокпосту подкатили два автоматчика на трофейном NSU с коляской. Сорокина погрузили в люльку. И через полчаса его заперли в пустой камере местного отделения милиции. Утром он сидел в кабинете уполномоченного Смолевического райотдела МВД лейтенанта Костина.

– … Зачем бежал-то? Если тебя из больницы отпустили, мы сейчас туда позвоним, уточним, заставим тебе справку дать – и пойдешь спокойно в свое Загорье, даже подкинем на попутке, – участливо сказал лейтенант и потянулся к телефону.

– Не звоните, не надо! – забеспокоился Сорокин. – Я не псих. Так, поморочил немного ребятам голову. Пишите протокол. Моя фамилия действительно Сорокин, зовут Борисом Михайловичем. Родился в Москве. Лет до 13 беспризорничал. Потом детдом. Вы не были в Москве? Там есть такая улица, Матросская Тишина. На этой улице – детдом.

А потом я оказался далеко от Москвы, в Киргизии. Вы не были в Киргизии? Во Фрунзе? Там в 1939 году я был осужден по статье 162 к пяти годам лишения свободы. Мне было 17 лет.

Срок мотал в Самарлаге, в 30 километрах от Куйбышева, работал на участке Красная Глинка, строил плотину гидроэлектростанции. Летом 1943-го из лагеря бежал, бродяжил без документов, жил случайными заработками. Иногда подворовывал. В 1944-м меня задержали под Воронежем и вернули в тот же лагерь, откуда бежал. Кантовался я до осени 1945-го. Потом опять бежал… Куда? А куда глаза глядят. Услышал, что в Белоруссии можно подкормиться, работенку найти. Но попался! Готов нести наказание по всей строгости закона. В Самарлаг так в Самарлаг. Оформляй, начальник… Я подпишу.

Костин подмахнул протокол, вызвал конвоира, бросил : «С этим все ясно, в камеру», – и вышел в коридор.

Время шло к обеду. До войны в небольшой столовой, что неподалеку от райотдела, можно было попить пивка, завезенного из Минска. Немцы забегаловку не тронули, сами там потягивали шнапс, а когда отступали, в спешке даже оставили кое-что из запасов. Конечно, наши передовые части основательно почистили сусеки общепита третьего рейха, но мебель и кое-какой европейский антураж уцелел, а пиво в начале весны 46-го стало почти не в диковинку. Так что в обед можно было встретить там большую часть сотрудников районной милиции. Костин заглянул в соседний кабинет, чтобы прихватить кого-нибудь из свободных оперов в попутчики и нарвался на начальника отдела.

– Какого хмыря к тебе вчера привезли? – мимоходом спросил тот, похоже, не рассчитывая на подробный ответ.

– Московский. Сначала под психа косил. Потом сознался, что в бегах. Из Самарлага дернул. По 162-й там отбывал. Вернем по месту назначения.

– Под психа, говоришь, косил? Сегодня утром ориентировка пришла. И в самом деле сбежал какой-то ненормальный из Минской психбольницы. Только почему-то его контрразведка ищет. Ты позвони на всякий случай в «Смерш».

– После обеда…

– Да ты позвони сейчас, а потом иди пиво пей.

Костин зашел в дежурку, попросил набрать коммутатор штаба округа, там его соединили с капитаном, которому он и рассказал о задержании бойцами 722-го блокпоста гражданина Сорокина.

– Высокий, курчавый, прихрамывает на правую ногу?.. – заметно нервничая, уточнил капитан.

– Да, стихи все читал, говорил, что он «ниоткуда» и уйдет в «никуда». А потом раскололся: обыкновенный уголовник.

– …И шея у него угреватая, – не унимался на том конце провода капитан.

– Да, девчата в такого сходу не влюбляются.

– Послушай, лейтенант. Я – старший опер второго отдела Управления контрразведки округа капитан Афонин. Через час буду с группой в твоем отделе. А ты пока люби, береги пуще зарплаты того, кого вы вчера задержали на насыпи. Понял? О нашем разговоре никому ни слова. От камеры не отходи!

– Да я хотел пообедать пойти, а того через день-другой на этап – и в Куйбышев.

– Лейтенант! Обедать будешь после. Поверь, аппетит придет волчий. Что до этапа, то твоему гражданину Сорокину сейчас в лагерь попасть все равно что тебе, лейтенант, в Крым на постоянное место жительства. Мечта да и только!


Глава вторая. Герлиц

Abwehr – дословно: оборона, отражение, – был создан сразу после подписания Версальского договора 1919 года. Тогда он проводил исключительно контрразведывательные операции в собственных армейских рядах, не выходя за рамки ограничений, обозначенные странами Антанты. То есть занимался, по сути, тем же, что и Особые отделы в Красной Армии до начала войны.

Впрочем, декларации о сугубо внутреннем предназначении абвера служили прикрытием главного вектора действий этой организации. Реально абвер вел разведывательную работу против СССР, Франции, Великобритании, Польши и Чехословакии. Действовал он через абверштелле при штабах приграничных военных округов в городах Кенигсберг, Бреславль, Познань, Штеттин, Мюнхен, Штутгарт и других.

Абвер последовательно возглавляли:

генерал-майор Гемп (1919-1927)

полковник Швантес (1928-1929)

полковник Бредов (1929-1932)

вице-адмирал Патциг (1932-1934)

адмирал Канарис (1935-1943)

полковник Хансен (январь-июль 1944).

В 1938 году была произведена реорганизация абвера, создано управление «Абвер-заграница» при штабе Верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ). Главное направление деятельности – разведывательная и подрывная работа против СССР и Великобритании.

Структура Управления выглядела так:

«Абвер-1» – разведка;

«Абвер-2» – саботаж, диверсии, террор, повстанчество, разложение армии противника;

«Абвер-3» – контрразведка;

«Абвер-заграница» – иностранный отдел;

ЦА – центральный отдел.

Отдел «Абвер-1» состоял из пяти подразделений. Отдельная группа вела разведку наземных сил СССР, Румынии, Болгарии, Турции, Ирана, Китая, Японии и других стран Ближнего и Дальнего Востока. Особая команда работала против США, Великобритании и стран Западной Европы.

Специальные группы вели разведку военно-морских сил, ВВС, промышленно-экономического потенциала интересующих абвер государств.

Существовало отдельное подразделение, изготовлявшее печати, паспорта, прочие документы для всех периферийных органов абвера, оно же конструировало специальное фотооборудование, разрабатывало рецептуру чернил для тайнописи.

Отдел «Абвер-2» считался самым засекреченным в системе военной разведки вермахта. Он готовил и забрасывал в тыл противника диверсантов и террористов; разрабатывал и изготавливал на спецпредприятиях средства массового и индивидуального террора; организовывал диверсии и теракты, создавал специальные отряды из национальных меньшинств в тылу государств, воюющих с Германией.

Этому отделу подчинялись формирования германского спецназа – соединение «Бранденбург-800» и полк «Курфюрст».

Отдел «Абвер-3» занимался контрразведкой в вооруженных силах Германии, на оборонных объектах, в военно-административных и хозяйственных учреждениях.

Отдел «Абвер-заграница» разрабатывал концепции взаимоотношений немецких вооруженных сил с армиями союзных государств, занимался изучением открытых материалов по военной тематике.

Словом, к началу Восточной кампании абвер представлял полноценную спецслужбу, способную вести работу практически в любой точке планеты. Однако руководству рейха этого показалось недостаточно, и 3 июля 1941 года начальник Главного Управления имперской безопасности Р.Гейдрих издает приказ о создании специального штаба, координирующего действия всего «шпионско-диверсионного» аппарата гитлеровской Германии. На Восточный фронт были брошены силы абвера, СД, Министерства по делам оккупированных территорий, гестапо, Министерства иностранных дел, Иностранного отдела Министерства пропаганды. Всеми этими ведомствами на конкретные участки работы были направлены специалисты по «Восточной тематике».

Но вернемся к абверу. В отличие от СД, выполнявшей руками гестапо чаще карательно-полицейские функции на оккупированной территории, военная разведка занималась «своим делом»: готовила к заброске собственную агентуру, выявляла в своих рядах вражескую, добывала информацию о дислокации партизанских отрядов, не дававших покоя фашистам.

Транспортный «Юнкерс-52» легко оторвался от взлетной полосы военного аэродрома под Минском и взял курс на запад. Пассажиров было немного: несколько пилотов 6-го воздушного флота люфтваффе, входившего в состав группы армий «Центр»; два молодых холеных офицера в эсэсовской форме не спускали глаз с темно-коричневого кожаного портфеля, который покоился на коленях одного из них, рядом сидел немолодой, лысоватый подполковник в хорошо подогнанном армейском мундире. Осанка, выверенность жестов, негромкий, спокойный голос выдавали в нем старого служаку.

Военная карьера Феликса Герлица началась еще во времена Веймарской республики. Начальство сразу приметило смышленого артиллерийского лейтенанта, имевшего склонность к иностранным языкам. Его представили одному из соратников знаменитого Вальтера Николаи, возглавлявшего тогда германскую разведку. Получасовая встреча, во время которой никто не разу не произнес слова «шпионаж», определила всю дальнейшую судьбу Феликса Герлица. В 1925-м он отправился в свою первую служебную командировку. С тех пор его неприметная фигура мелькала то на площадях Мадрида, то в тесных переулках Лиссабона. За его передвижениями наблюдали агенты контрразведок Швеции, Японии, Англии, но каждый раз Герлиц благополучно возвращался в родной Берлин, писал довольно складные отчеты о проделанной работе и получал повышение по службе.

Пришедшие к власти нацисты оценили способности Герлица, предоставив ему возможность отдохнуть от оперативной работы. Некоторое время капитан, а вскоре майор Герлиц, занимал тихие кабинеты в окружных абверштелле Гамбурга и Штеттина, но в размеренную жизнь разведчика, полтора десятка лет отработавшего на цивилизованном западном направлении, ворвался непредсказуемый «восточный ветер».

Первые дни военной кампании против России еще несли в себе отголоски победной эйфории, царившей в частях вермахта после захвата Чехословакии и аншлюса Австрии. Еще бы! Какая армия мира со времен Александра Македонского могла похвастать столь стремительным шествием по странам и континентам, падающим ниц перед военной мощью Германии. Той самой Германии, которая всего-то 20 лет назад сама стояла на коленях, униженная союзом высокомерной Европы, циничной Америки и загадочной Японии, искромсавшим немецкую территорию вдоль и поперек.

Но настал час расплаты за позор Версальского «мира». Восемнадцать дней – и нет «самостийной» Польши, унесшей в 1919 году с дележа германского добра часть Верхней Силезии, Данциг, Поморье… Шесть недель – и под ногами «белокурых бестий» Голландия и Бельгия, которая после Версаля вывесила свой флаг в округах Мальмеди и Эйпен, считавшихся в Берлине исконно немецкими… Неполных два месяца – и «Хорст Вессель» звучит в Париже! А Эльзас и Лотарингия снова немецкие! Дания, Норвегия, Северная Африка. Полное господство на морях и океанах… И вдруг – Россия! Лапотная, нищая… Но к декабрю 41-го, когда миллионная группировка вермахта застряла под Москвой и взбешенный Гитлер устроил небывалый разнос высокопоставленным генералам, в том числе «танковому гению» Гудериану, опытному разведчику Герлицу стало понятно, что на Востоке можно обломать зубы.

Абвер относился к «восточному походу» свысока. Руководство армейской разведки при каждом удобном случае подчеркивало, что Россия не является территорией, достойной пристального «шпионского» внимания, и разворачивать там агентурную сеть – все равно что скрипкой забивать гвозди. Сотрудники «службы Хенке» – разведывательного подразделения ведомства Риббентропа, – как никто другой знакомые с «восточными нюансами», в узком кругу поговаривали, что это лишь ширма, за которую абвер хочет спрятать неспособность добывать информацию в сталинской России. Сам адмирал Канарис не жаловал своим вниманием разведчиков Восточного фронта, предпочитая инспектировать абверштелле, работающие на западном направлении. Офицеры абвера злословили, что с Запада адмирал привозит картины и дорогие коньяки, а с Востока может привезти лишь неприятности.

За два первых года войны с Россией Канарис все же пару раз прилетал на Центральный фронт, но в абверкомандах его так никто и не увидел: так далеко адмирал ногой не ступил.

До конца 1942-го «восточное направление» в абвере курировал старый кадровый разведчик, полковник Пикенброк, «ходивший» на Россию еще в 1914-м в составе кавалерийского полка. Знавшие его сослуживцы шутили, что того похода Гансу хватило с избытком, поэтому к началу войны с Советами в его досье были секреты всех явных и возможных противников Германии… кроме СССР. Когда накануне зимней кампании 1942-1943-го командующие групп стали жаловаться Гитлеру, что всю развединформацию абвер добывает лишь из протоколов допросов русских военнопленных, и над разведкой сгустились тучи гнева фюрера, Пикенброк переговорил с кем-то из ОКВ и его тихо перевели на должность командира дивизии во 2-й танковой армии, присвоив звание генерал-майора.

…Самолет слегка тряхнуло. Герлиц повернулся к иллюминатору: за толстым слоем плексигласа мелькнула серая вата облаков. «Юнкерс» шел на снижение. Пассажиры немного оживились. До Герлица долетели обрывки разговоров «летунов», не раз за время полета прикладывавшихся к фляжкам. Им дали недельный отпуск за удачно сброшенные где-то в районе Брянска бомбы. Там русские разворачивали наступление, которое, судя по всему, должно было стать продолжением «бойни» под Курском и Белгородом, только немного севернее. Люфтваффе летели отдохнуть в один из санаториев, построенных Герингом неподалеку от Кенигсберга, дружно соглашаясь с худощавым капитаном, который громко, наверное, чтобы слышали эсэсовцы, говорил, что не променял бы неделю такого отпуска и на пять «Железных крестов», потому как крест русские ему уже все равно заготовили, а какую-нибудь симпатичную польку ощущать на своей груди приятнее, чем награду фюрера.

Эсэсовцы сосредоточенно разминали затекшие ноги, всем своим видом показывая, что пьяная болтовня «птенцов Геринга» их не интересует.

Глядя на этих отутюженных и начищенных парней с партийными значками, подчеркивающими некое клановое превосходство над всеми, кто входил в иерархию третьего рейха лишь с правом совещательного голоса, Герлиц вспомнил март 43-го. Тогда в Варшаву, в разведцентр Восточного фронта, известный как штаб «Валли», из Берлина приехали три молодых офицера со значками членов НСДАП: обер-лейтенант Бахман, обер-лейтенант Ридль и лейтенант Люкс. Под видом оказания «партийной» помощи они побывали в нескольких разведывательных подразделениях, покопались в донесениях и отчетах, поговорили с сотрудниками разных служб и укатили в столицу. Через месяц на стол Гитлеру лег объемистый доклад, свидетельствующий о никудышной работе германской военной разведки. Тогда Канарису удалось удержаться на своем посту благодаря давним и близким отношениям с фюрером. Немногие посвященные знали, что это лишь временная отсрочка, что пройдет несколько месяцев, и Гиммлер подомнет под себя абвер – последний оплот военной немецкой аристократии.

…Самолет, пробежав по бетонной полосе военного аэродрома, построенного перед началом Восточной кампании неподалеку от Растенбурга, плавно развернулся и подрулил к одному из ангаров. Возле ворот скучало два автомобиля. Неожиданно стоящий ближе к рулежной дорожке «Хорьх» сорвался с места и, обогнув самолет с хвоста, затормозил, едва не задев правым крылом механика, крепящего к борту трап.

«Неужели Эрвин?» – разочарованно подумал Герлиц, но тут же облегченно вздохнул, увидев, как в открытую заднюю дверь машины легко нырнули лощеные эсэсовцы с тяжелым кожаным портфелем, и «Хорьх», резво набрав ход, понесся к пропускному пункту.

Подполковник аккуратно спустился по скользкой дюралевой лестнице, буркнул что-то похожее на «спасибо за спокойный полет» стоящему у трапа бортмеханику и неторопливо направился к мигнувшему фарами темно-серому «Опелю».

– А я-то уж готов был уронить слезу умиления, когда увидел этот роскошный лимузин, чуть не въехавший в кабину «Юнкерса», – улыбнулся Герлиц, усаживаясь на изрядно потертый диван приписанной к штабу «Валли» легковушки. – Оказывается, начальник «Абверкоманды 103» – еще не та фигура, которую встречают под крылом самолета…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю