Текст книги "Из дикого леса дикая тварь 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Конечно, у нас на Руси – что в Европе, что в Азии, что в Америке – жизнь была не сахар, но в целом каждый мог найти себе место под Солнцем, занятие по душе и кусок хлеба с маслом. Сытых и спокойных земских городов на Аляске пока не имелось, но и под рукой у аристократа или в крепком сервитуте типа Ситки, Святомихайловска или Стахина можно было приемлемо устроиться. Под авалонцами было не так…

Там вроде как свободнее жилось и, наверное, более сытно. Но, как пелось в одной интересной песне – такая свобода скрипит на зубах. Одни свободны, другие – свободнее… И, насколько я знал, эльдары не испытывали слишком уж теплых чувств к своим американским кузенам-уманьяр.

В общем, начитался я всякого, потом вздремнул несколько часов, проснулся, продрал глаза и стал собирать вещи. Ситка скоро!

Признаться честно, я тут, на корабле, замутил пару-тройку-десяток гешефтов: даже у такого доморощенного мага-целителя, как я, находились клиенты. Чирей магией вылечить или от храпа избавить – это было мне по силам. Фарингит, ринит – это тоже запросто. Хоп – и нету! Какое облегчение! На это моих внутренних резервов хватало и без геноцида планктона.

Деньгами я плату не брал – как-то совестно было, а вот ништяками – вполне, так что багаж у меня собрался серьезный. Боцман после лечения чирья отдарился фонарем на солнечной батарее; кок (его я избавил от хронической простуды) – набором кухонных ножей в тканевом чехле, который эдак хитро скручивался. Хорошие ножички, даром что чжурчжэньского производства. Баланс есть, сталь неплохая – можно и в хозяйстве использовать, и пошвыряться в случае чего…

Также я оказался счастливым обладателем донки с целой гроздью крючков, модных-современных кремня и огнива, газовой горелки с баллонами, свинцового кастета и шикарной шляпы с полями – из мягкого коричневого фетра, с широкой лентой, один в один, как у Индианы Джонса!

Ее я получил за сведенные стержневые мозоли у главного физика. Он тут как раз и руководил эксплуатацией и обслуживанием ядерной энергетической установки. Вроде работа по большей части умственная, а мозоли заимел страшные… Я посоветовал ему обувь сменить и похудением заняться – вроде как иногда причина появления этой дряни кроется именно в этом. Ну и вылечил, да. Физику так легко стало, что он мне свою шляпу подарил индианаджонсовскую, фасона «федора».

Кое-кто отдаривался продуктами. Мясо я брать отказывался, так что дарили в основном мед из дому, консервы – сгущенку и фрукты, орехи и алкоголь. По итогу у меня образовался еще один баул – брезентовый, с двумя ручками. Его мне старпом вручил за излечение от геморроя.

Рюкзак со скарбом, закупленным в Воронеже, собственные скромные пожитки из Болотных Ялин, баул с угощениями, топор, велосипед и шланг! Не в силах человеческих это все утянуть на своем горбу!

С другой стороны – я и не человек вовсе, да и транспорт у меня имеется, и как все это счастье приторочить к велику, я тоже знаю.

– Эй, дер гроссе шланге! – позвал я, и шланг тут же встрепенулся.

Тот конец, что я привык считать головой, я перемотал красной изолентой, чтоб не путаться. И теперь тварюшка приподняла его вертикально над полом и водила хлебалом из стороны в сторону – чисто как змея у факира.

– Так, друг мой, надо все это барахло как-то присобачить к велосипеду. Чтоб я комфортно мог его рядом с собой катить. Ну и ехать в случае необходимости.

Шланг вытянулся в струнку, хвостом изобразил воинское приветствие и принялся за дело. Пятнадцать метров – это реально много! Мотай – не хочу.

Все получилось идеально: шланг прикрутил рюкзак и баул к багажнику, плотно закрепившись за раму. Вес-то у пожитков был не слишком большой – килограммов тридцать-сорок, так что вышло вполне терпимо.

– Молодцом! Твоя задача – качественно прикидываться шлангом, это у тебя отлично выходит. – Я почесал шланг пальцем, и тот завибрировал. – И вещи охранять. Если кто на наше с тобой ценное имущество покусится – разрешаю принимать меры. Только голову в жопу никому не совать, понятно?

Шланг покивал и спрятал морду в пожитки.

Раздался гудок ледокола – мы прибывали. Уже некоторое время корабль двигался вдоль берега, так что к виду зеленых холмов и гор с белыми шапками пассажиры привыкли. Но само осознание, что долгое плавание вот-вот закончится, сработало не хуже кофе. Никто на корабле не спал!

Я наскоро умылся, побрился, расчесал и заплел волосы, оделся, зашнуровал ботинки и нахлобучил шляпу, под которой удачно спрятались острые уши – какая-никакая, а маскировка. И присел – на дорожку. Русские мы или нет, в конце концов.

По коридорам пробежался матрос.

– С причала не разбегаться, двигаться организованно следом за встречающими должностными лицами. Все ссыльные должны получить отметку о прибытии, пройти медицинский осмотр и ознакомиться со списком общественно-полезных специальностей! – кричал он. – Господа маги проходят по красной дорожке, цивильные – по белой! Выходим и собираемся на палубе, с вещами!

Я еще раз оглядел каюту, проверил, не забыл ли чего на столе, под столом и под кроватью. Убедился, что собрал вещи подчистую, взялся за велосипед и выкатился в коридор. Один за другим появлялись и мои соседи – пустоцветы и полные маги, одетые и с вещами.

Гера Шатило, мадам Марципанова, тот самый гидромант, который выступал в роли секунданта Виктора Павловича Гавриилова, и остальные – числом тринадцать. Конечно, Настя и Дуся старались держаться поближе ко мне. Четырнадцатый одаренный из нашей партии колонистов – сам Гавриилов – томился в карцере. Опричники сошли еще на Кадьяке, других магов на ледоколе не было.

Корабль дернулся и застыл. Мы качнулись, стали хвататься друг за друга и за стены коридора, но на ногах устояли. Я даже велосипед удержал!

– Крепи швартовы! – раздался зычный голос Шелихова, который услышали на корабле абсолютно везде – от носа до кормы. – Спустить трап! Мы прибыли, судари и сударыни! Атомоход Российско-Американской компании «Иван Федорович Крузенштерн», его экипаж и я, капитан Шелихов, – все мы прощаемся с вами и желаем, чтобы Аляска стала вашей новой родиной. Проживите тут долгую, богатую и счастливую жизнь! Всего хорошего!

Капитан торопился: он, очевидно, уже хотел избавиться от проблемных пассажиров и снова возить грузы и прокладывать путь во льдах. И его можно был понять: плавание выдалось суетным…

Первым, что мы увидели, выбравшись из надстройки и оказавшись на палубе, были два киборга в синей форме, которые волокли под белы рученьки Аполлона Дмитриевича Дёрина по трапу. Сервитутные муниципальные полицейские выглядели колоритно: у одного из них сверкали алым оба глаза, у другого левая половина туловища сплошь состояла из аугметированных деталей: рука и нога блестели хромом.

– Вы не имеете права! Я буду жаловаться! – орал Аполлон. – Я – начальник службы безопасности! Пустите меня!

– Вз-з-зть! – меж хромированных пальцев одного из стражей порядка мелькнула электрическая дуга, арестованный безопасник дернулся и обмяк.

– Добро пожаловать в Америку, – сказал второй полицейский.

И подмигнул нам всем своими кибернетическими глазами – обоими сразу.

3. ЭЛЬФИЙСКИЙ САДОВНИК

Ситка встречала нас мерцанием желтых огней на склонах гор, десятками и сотнями яхт, лодок, буксиров и теплоходов, которые стояли у пирсов или курсировали в Ситкинском проливе. С Японского острова взлетел дирижабль – его огромная сигарообразная туша сверкала в лучах солнца.

Сервитут не спал, даже несмотря на раннее утро. Гремела музыка в припортовых кабаках, где-то орали песни, издалека доносилась стрельба – кто-то очередями гасил в небо из автомата Татаринова. Не останавливалась работа в порту: лязг метала и гудение моторов говорили сами за себя. Пахло пивом, жареной рыбой, порохом, а еще – соленым океаном и весенним хвойным лесом, и этот запах я бы не променял ни на что в мире.

Воздух был теплым, градусов на пять теплее, чем в Раздольне, точно. Я поднял взгляд вверх, моргнул – и глянул через эфир. Чародейство Резановых походило на огромную сеть с шестиугольными ячейками! Невероятной величины купол накрывал собой архипелаг Грозного, мы пересекли его границы глубокой ночью, даже не заметив. Область контролируемой погоды – вот это фантастика!

Обосновавшись в Новоархангельске, на южном конце острова Баранова, Резановы действительно стали гарантом продовольственной и климатической стабильности самой населенной и развитой части Русской Америки. И неудивительно, что резиденцию свою они держали именно здесь, а не на Алеутском полуострове, где располагались основные земли их юридики. Там-то первый князь Резанов наследства в виде приятной погоды не оставил!

– Не задерживаемся, не задерживаемся! – торопили нас флотские.

Сначала по трапу спустилась толпа цивильных колонистов – человек двести или триста, мне список никто не показывал. Среди них я высмотрел Клауса Лангбольцена сотоварищи, полесских браконьеров Саныча, Димыча, Иваныча и Васильича, а также знакомых снага – Копыто и Слимака. Они все время на меня оборачивались, а Надфиль еще и делал страшные глаза: им позарез нужен был маг в команду, и я не собирался обманывать их доверие.

Я показал мужикам большой палец и мотнул головой в сторону Гаврииловых – и тут уже Лангбольцен показал мне большой палец, мол, все под контролем.

У них и вправду все было под контролем: за решетчатым металлическим забором у КПП уже дежурили встречающие. Самой яркой группой оказались кхазады – солидные подгорники в черных широкополых шляпах, черных же очках, жилетках и белых рубашках. По шляпам и очкам, защищающим от яркого света, можно было отличить ортодоксальных кхазадов, которые редко бывали на поверхности и привыкли к полумраку подземелий.

И никакого отношения к хасидам они не имели!

Гномы держали в руках плакаты, на которых можно было увидеть все те же руны на кхуздуле. Банда Лангбольцена аж перевозбудилась и стала орать что-то вроде «Барук кхазад, кхазад ай-мену!», ну и свой бесконечный «ай-ой», но киборги-полицейские их живо заткнули и вернули в общую очередь.

Так-то табличек среди встречающих было много: в основном предлагали жилье и работу. По жилью нас – магов – на три дня селили в гостиницу, цивильным давали общагу. А потом будьте любезны – или платите, или съезжайте, так что пару номерков, может быть, стоило бы и записать…

Очередь цивильных двигалась медленно, они столпились на причале, зевали спросонья, переговаривались, разматывали шарфы и расстегивались – мы-то привыкли за время плавания к океанским студеным ветрам!

Я ступил на бетон пирса и почувствовал, как земля ходит у меня под ногами, весь мир качается: долгие дни в поезде и на ледоколе давали о себе знать. Пристроившись следом за Герой в конец очереди, я придерживал велосипед и разглядывал Ситку.

Ситка мне нравилась. Она была… Разной!

На склонах холмов и в прибрежной долине рядышком мостились деревянные избы и настоящие терема, рестораны и гостиницы в колониальном стиле, хай-тек коробки из стекла и бетона, модульные здания из морских контейнеров, настоящие халупы, собранные Мелькор знает из чего и Мелькор знает как… Кругом росли деревья: сосны, тсуги, ели, кедры…

– Здорово, старший брат! – раздалось над моей головой. – Пацаны с Кадьяка передали по эстафете, что ты прибудешь на ба-а-альшом корабле. Мы тебя ждали! Мы в теме, старший брат! Мы поработаем на тебя, а ты нам обеспечишь теплую зимовку, ага?

Две птахи – таких же черно-оранжевых дрозда, как и мой знакомец с опричной базы, – вились над моей головой.

– Если помещение подыщете – вообще нет проблем, – сказал я. – Спасибо, что встретили!

– Во! – сказал один дрозд другому. – Я говорил – ему приятно будет! А ты: «стремно, стремно…» Ничего не стремно, это нормальный старшой!

А потом сделал особенно крутой вираж и сообщил:

– Склад у Смальцева на Артиллерийской улице пустует. Там, типа, призраки… Но нам пофиг на человеческих призраков, понимаешь?

– Склад, Смальцев, Артиллерийская улица. Я запомнил, поспрашиваю…

– Стах, ты идешь? С кем ты там треплешься? – повернулся ко мне Гера.

– Вот – два приличных господина. Не видишь, что ли? Достопочтенные дрозды, этот неотёсанный мужлан – Гера Шатило с Полесья, боевой маг первого порядка. Гера – это дрозды…

– У тебя фляга свистит или ты реально с ними общаешься? – озадачился Шатило.

Птицы крутанулись у нас перед носом и упорхнули в сторону Японского острова.

– Свистит, общаюсь, – ответил я покладисто. – Ну что, проходим?

И мы по красной дорожке прошли в обозначенную дверь, и я закатил велик внутрь.

– Куда с транспортом? – запротестовал полицейский на входе.

– Мне, что, его – в океан выкинуть? – удивился я. – Это презент. По пути сюда подарили!

– На ледоколе-то? – озадачился киборг.

У полицейского руки по локоть сверкали металлом, но на вид дядька он был адекватный.

– Да откуда в океане велик возьмется? – задал резоный вопрос я. – В поезде, пока от Борисоглебска до Саратова ехали, попутчица сердобольная попалась, вот и подарила!

Гера давился смехом, глядя на ошарашенное лицо киборга. К тому же он знал контекст. А со стороны, наверное, история звучала странно: какому-то ссыльному эльфу какая-то женщина подарила велосипед… Почему, зачем?

– Ну… Ладно… Это ж велик, в принципе… Но досмотрим мы его как? Он на ленту не залезет и сквозь аппарат не пройдет… Вдруг там оружие, наркотики?

– О курва! – всплеснул я руками и потянул топор из притороченного к велосипеду рюкзака. – Вот – в Орске выиграл, видишь? Что – тоже выбросить? Оружие же!

– Да ёлки, что с вами так сложно-то… Га-а-аспадин майор, тут какой-то сложный эльф нарисовался…

Откуда-то из начала очереди магов высунулся майор – тоже киборг, у него половина лица была аугметированной.

– Маг жизни? Так это, наверное, садовник, про которого Резановы спрашивают уже вторую неделю… Веди его в комнату ожидания, Хомяков!

– Какой, ять, садовник⁈ – несказанно удивился я.

– Ты садовник? – брови Геры поползли вверх.

– Я лесничий вообще-то!

– Пройдемте за мной, – получив приказ, киборг не медлил. – Вещи можете взять с собой, к вам скоро подойдут.

– Это ошибка, господин полицейский, – постарался быть вежливым я. – Я не садовник! Садовник вообще-то тоже…

Садовником был дедок из лазарета, которого я от артрита лечил. Наверное, они его ожидали.

– У меня приказ! – пожал плечами полицейский. – Пройдемте.

Ну и идиотизм! Вот что мне в этой ситуации делать – воевать с ними? Обреченно вздохнув, я покатил велосипед следом за киборгом Хомяковым. А потом Шатило будет говорить, что я опять влез в какой-то блудняк… Блудняк сам меня нашел! При чем тут я?

– Сюда, пожалуйста… – Киборг открыл передо мной самую обычную белую дверь, и я вкатил в нее велосипед.

Тут имелся черный дерматиновый диван – на вид довольно удобный, маленький журнальный столик из массива, пара кресел и тумба с большим аквариумом, в котором плавали скалярии. Много скалярий, целая толпа. Или как правильно – косяк? Стая?

Следом за мной в помещение зашел не Хомяков, а тот самый капитан. Над левым карманом у него имелась нашивка, на которой значилось «Kapitan Aleksandr Burozubkin».

– Ожидайте здесь, мы уже сообщили людям князя, что вы прибыли…

– Да кто я-то? Кто – я⁈ Кого вы вообще ждете, вы знаете?

– Э-э-э-э… Ну нам сказали, что прибудет то ли ландшафтный дизайнер, то ли садовник, настоящий специалист по зеленым насаждениям, с большим опытом работы в эльфийских анклавах… И князь Резанов застолбил вас себе в приоритетном порядке…

– Кабздец какой-то… В смысле – застолбил? У нас тут что – не сервитут, а юридика? А я – кабальный крестьянин? – Я сложил руки на груди.

– Строго говоря, тут еще не сервитут, тут его самая граница… И вы не кабальный крестьянин, мы просто имеем право задержать вас на три часа для проверки, как и любого другого ссыльного. И задерживаем. И в это самое время люди князя Резанова окажутся здесь и выдвинут вам предложение, от которого вы не сможете отказаться… Поверьте, многие и многие мечтают служить у князя! – принялся увещевать меня капитан Бурозубкин. – Даже пустоцве… Маги первого порядка!

– Я не буду учить вас работать, господин капитан, – сказал я, поставил велик к стене и плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу. – Но вас ждет очень охренительное разочарование! И да, скалярии ваши скоро сдохнут.

– С чего бы им дохнуть? Нормальные они! – обиделся Бурозубкин. – И вы тоже… Не дерзите! Подумаешь, какая цаца! Эльфийский садовник!

И тут я все понял.

У аристократов на Руси существовал такой понт: гном – шофер. Урук – охранник. Эльф – садовник, желательно галадрим. За мостом, если он есть, – тролль присматривает. Свадебный фотограф – однозначно гоблин. И любовница – тоже эльфийка, высший пилотаж – если эльдарка, но это опционально, лаэгрим, галадрим и уманьяр – тоже круто. Что-то вроде борзых щенков и арабских скакунов, в общем. Ну или арапа Петра Великого, который в этом мире только в виде хтонического Медного Всадника существовал.

Короче – показное потребление и престиж!

Просто отлично, ять. Просто прекрасно! Обожаю быть эльфом в этом мире. Секс и трудоустройство гарантированы, благодаря форме ушей! Очень не охеренно, если честно.

Капитан вышел и щелкнул замком на двери. Раздался его успокаивающий голос: он пояснял кому-то, похоже – Шатиле и Гаврииловым, – что никуда я не денусь и прибуду в гостиницу часа через три.

А я встал, подошел к аквариуму, сунул в него руку и угробил всех скалярий. И водоросли тоже. И микроорганизмы, и тину, вообще – всё. Мертвая вода и прах меж камнями, и рыбьи скелетики – больше там ничего не осталось.

Пустоцвет-садовник, ять. Охренели совсем! Я – сучкоруб! А садовник, которого они ждали, и вовсе – цивильный. Никакого особого дара у дедка из лазарета не имелось, хотя он вполне мог практиковать ритуалистику и прочие подобные штуки, кто знает?

По крайней мере, если верить учебнику Пепеляевых, – такой вариант исключать не стоило. Так и могла возникнуть путаница. Но какой непрофессионализм! Просто удивительно даже…

Короче, я сидел, подкипал и мечтал натравить на них всех шланг, чтоб он их до междудушья достал и наизнанку вывернул со всей тщательностью… При этом, несмотря на злость, я понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. В конце концов, я тут жить собираюсь!

Но с Резановыми у нас, похоже, отношения сразу не зададутся, даже жаль, что Гера к ним в дружину пойти решил… Может, они его не возьмут? Может, у них к дружинникам какие-нибудь свои требования? Например – чтоб все кудрявые были! Или – одни девчонки? Хрен их знает, эту аристократию с причудами…

Я просидел минут пятнадцать или двадцать и, по раннему времени, даже слегка задремал, откинувшись на диване. Проснулся только от щелчка замка и скрипа двери.

– Вот, Спиридон Игнатьич, тот самый эльф, как и договаривались. Как только прибыл на «Крузенштерне» – мы сразу вам и сообщили… – тон Бурозубкина был подобострастным.

Такая интонация ему совсем не подходила. Мне Бурозубкин по понятным причинам не нравился, но не вызывать уважения не мог: судя по аугметации на лице, он в свое время пережил серьезную травму, но – сумел реабилитироваться и вышел на службу. Кремень мужик! Что ж так лебезить-то?

– Дайте-ка мне его документики… Ага, Стах Темнорецкий, инициировался во время Балканской войны, маг жизни… Работал в лесном хозяйстве? Хм! Похоже, это действительно он! Мне надежный человек наводку давал, из Находки! – голос Спиридона Игнатьевича звучал так, будто он только что скушал батон со сливочным маслом.

Я бы тоже батона со сливочным маслом сейчас навернул, если честно. И с сыром, голландским. В дырочках.

Глаза я не открывал – мне это было не нужно, чтобы понять, что этот княжий человек – цивильный. Да и документы он внимательно не дочитал и потому понятия не имел, с кем разговаривает. Он думал, что его защищает слава и репутация клана Резановых, и по какой-то причине считал себя неприкасаемым и почти бессмертным.

– Ну что вы, любезный, спите? – поинтересовался Спиридон Игнатьевич и потыкал меня своей ногой в подошву ботинка.

– КУРВА МАТЬ!!! – заорал я, вскакивая с места. – Залепи свое дуло, Спиридон Игнатьевич, и держи при себе свои окаянные отростки! Не сметь меня тыкать в подошву, пёс смердячий! Куда-а-а? Сидеть, скотина! Сидеть, блёдэ дхойнэ! Ах, блин, это из другой истории… Ну да ладно… Сидеть, говорю, в кресле этом и не рыпаться!

Кресло было хорошим, деревянным. Там, под дерматином, скрывалась добротная ольха, которая мигом пустила паростки, и усаженный туда мною полноватенький и бородатенький княжий засланец мигом оказался опутан зелеными побегами.

– А вы, господин капитан, здорово облажались! – уже спокойнее сказал я и ткнул в него пальцем. – И скалярии ваши сдохли.

– Как – сдохли? – Полицейский несколько беспомощно глянул в сторону аквариума. – Почему – сдохли?

– Да потому, что у вас уравнение с неправильными переменными, – сообщил я. – Вы, ять, кого ждали? Кого именно Резановы просили застолбить?

– С-с-садовника! – Он сразу потянулся к кобуре или к рации – не разберешь, но когда увидел целый лес зеленых ветвей, которые прорастали из пола, дверей, оконных рам и мебели – как-то резко сдулся.

– А я кто?

– А вы кто? – спросил меня офицер озадачено.

– А в документиках посмотреть? – Я пошевелил рукой, и Спиридон Игнатьич стал отплевываться: самый настырный из побегов перестал соваться ему в рот. – Как вас там… Человек Божий, обшит кожей, документики у вас? Почитайте что-нибудь дальше верхней строчки, а то как-то не очень охеренно получается…

– Да как вы смеете! – затряс своей козлиной бородой Спиридон Игнатьич. – Я – мажордом Теплых Ключей, резиденции князя Павла Николаевича…

– А я кто? – снова спросил я.

И он даже отвечать начал:

– А вы – зарвавшийся пустоцвет-галадрим, которому выпала честь служить садовником у князя Резанова и…

– Да хрен там плавал! – отмахнулся я. – Лепишь мне какую-то ересь, Спиридон Игнатьич! Не охренел ли твой князь иметь в садовниках принца?

– К-какого принцу? – У Бурозубкина заикание уже явственно стало закрепляться как речевая привычка. Он практически взмолился: – Да кто вы такой, объясните уже толком!

– Arassel Morduin, arnel Loeg Echor, torthol Gwaith i Chalaidrim Pelesgir, melethril cuil! – это точно выдал не я.

Это Мордуин постарался. А я и не знал, что Станислав на эльфийском – Арассэль, что-то типа «стяжающего величие». Болотные Ялины – Лоэг Эхор, Полесье – Пелесгир… Очень охеренно звучит! Я-то высказался попроще:

– Перед тобой, Спиридон, – глава клана Мордуин, принц Болотных Ялин, его светлость Станислав Феанорович Темнорецкий. Ну а что полный маг жизни – так об этом вам изменившийся интерьер помещения уже сообщил. Понимаешь степень трагизма ситуации?

– Зараза… – сказал капитан. – Над было читать мелкий шрифт. Меня так в Русско-Альпийском банке нае… дурили… Кредит взял на двадцать лет без досрочного погашения под двадцать процентов годовых…

– Бедолага, – кивнул я. – Так я пошел?

– Князь будет недоволен! – затрепыхался Спиридон. – Вы не можете отказать!..

– Я думал, что есть на свете три конченых имени, – призадумался я. – Эдик, Антон и Стас. Но, оказывается, есть кое-что похуже… Спиридон, тебя как в детстве звали-то? Спиря? Доня? Это же наказание илуватарово, а не имя!

– Я обо всем расскажу князю! – заверещал он, но быстро заткнулся, потому, что ему в рот снова полезли зеленые побеги.

– Вам ведь все равно нужно подумать о трудоустройстве… – просительно проговорил Бурозубкин. – Садовник – это ведь очень по-эльфийски… Цветочки там, кустики…

– Я работал лесничим в заповедной пуще, соображаешь? Какой, к Мелькору, садовник? – возмутился я. – И вообще, с трудоустройством у меня все решено. Я с артелью золотоискателей подрядился по лесам шариться, я, можно сказать, за этим на Аляску и добирался за тридевять земель! А ты мне – цветочки, кустики… Ели! Тсуги! Кедры охренительной высоты! Выпускайте меня отсюда, хватит комедию ломать.

– А скалярии? – спросил полицейский.

– А что – скалярии?

– Сдохли, – поджал губу он.

– Я не некромант, из мертвых не поднимаю, – развел руками я. – Я говорил, что сдохнут, вы не поверили. Чего теперь удивляться?

В дверь заглянул Хомяков и аж присвистнул от удивления. Еще бы! Теперь это не комната ожидания была, а филиал парка культуры имени Отдыха.

– Сдрисни! – рявкнул Бурозубкин. – Чтоб я тебя не видел!

– Есть! – выдохнул Хомяков и сдриснул.

– Вы все-таки возьмите экземпляр контракта, ознакомьтесь с ним… – попросил капитан. – Мы тогда его светлости князю Резанову скажем, что сделали все, что могли, но вам нужно время на подумать… А потом как-то на тормозах это дело сольем. Спиридон Игнатьич аккуратненько расскажет, что вы – принц, и все такое…

Он очень не хотел быть загнанным в угол. И выгораживал Спиридона.

– Давайте сюда контракт, читкану, почем нынче труд садовников… – повинуясь моему желанию, побеги ольхи освободили мажордома Теплых Ключей, который тут же полез за пазуху, достал свиток пергамента и протянул его мне.

Я сунул документ в карман штормовки, взял велосипед у стены и сказал:

– Открывайте.

Бурозубкин открыл дверь, и я выехал наружу.

– Но это же абсурд: принц на велосипеде! – услышал я голос Спиридона.

– Это вы еще про ездовых академиков не знаете, – откликнулся я и двинул к выходу.

Определенно, тональность всего моего пребывания в Ситке была уже предопределена, я это нутром чуял. И не сказать чтобы сильно огорчился: по крайней мере – скучно не будет!

4. СЕРВИТУТ И СЕРВИТУТКИ

Когда я выбрался на улицу, публика перед КПП рассосалась. Никто меня ждать не остался – но оно и правильно, я взрослый мальчик, о себе позаботиться могу. Скатив велосипед со скарбом с невысокого крыльца, я стал оглядываться.

Если я хоть что-нибудь понимал в местах, подобных этому, тут должны были продавать телефоны и подключать к сети, дежурить таксисты, которые драли с новоприбывших втридорога и продавать фастфуд.

Однако, ларьки на набережной у причала были закрыты, а таксисты, обслужив основной поток публики, куда-то рассосались. А может – ссыльных забрали централизованно, увезли автобусом. Электробусом!

Двигатели внутреннего сгорания тут давно были не в чести: нефти на Тверди имелось в среднем по миру гораздо меньше, чем на Земле.

– А-хм! – кто-то пытался привлечь мое внимание, но очевидно не знал, как обратиться.

Я обернулся. На крыльце КПП стоял полицейский Хомяков и смотрел на меня.

– Ваша светлость, да? Я правильно понял, что вы – принц галадрим?

– Стах Темнорецкий, к вашим услугам, – наметил поклон я. – Арнель Болотных Ялин.

Хомяков мне ничего плохого не сделал, так почему бы и не проявить вежливость?

– Ваших магов в гостинице «Прибой» разместили. А цивильных – напротив, через дорогу, в общежитии коммунальщиков. Тут километра три, по «Кончите»… Э-э-э-э… По бульвару Марии Консепсьон Аргуэльо-Резановой! У вас велосипед, быстро доедете, главное жалом по сторонам не водить и на посторонние звуки не отвлекаться. И вот еще – возьмите, это ваш идентификационный браслет, в сервитуте все с такими ходят. – Он протянул мне гаджет. – Это подарок новым жителям от муниципалитета. Расплатиться, документы предъявить, сообщение написать, если контакт есть. Тут ваши данные забиты, но кое-что надо будет активировать – например, счет в банке или связь. И вот что – вы не подумайте, что мы ублюдки какие-то, нет. Просто Резановы тут, на архипелаге Грозного, – реальная сила, даже круче, чем корпораты. В других местах – по-разному, но здесь нас крепко за жопу держат. Ну и Бурозубкина тоже держат, не без этого. Совсем загоняли, вот и браслет вам он выдать забыл…

– Не знаю, огорчить вас или обрадовать… – Я застегнул браслет на руке. – Но скоро на архипелаге Грозного самой страшной силой снова станут Грозные.

– Что – правда, что ли? Великое княжество будет? Вспомнил о нас Государь? – Хомяков стал истово креститься, что выглядело особенно фактурно, учитывая его кибернетические протезы. – Дай Бог, дай Бог… Заживем, может, как люди. А то с самой Замятни у нас тут вроде как и не Русь никакая, как будто без царя живем… А без царя – стыдно!

– Ну всего хорошего, – махнул ему рукой я. – Вы, видимо, порядочный человек, я на вас зла не держу.

– Я – человек служивый, – кивнул он. – Я с восемнадцати лет в армии, с тридцати пяти – в полиции и всякого навидался. Но хорошо, что не держите. Во-о-он, глядите, между деревьями памятник Командору и Кончите. Вот к нему езжайте и потом прямо по бульвару, пока вывеску «Прибой» не увидите. До свидания, ваша светлость…

– До свидания, – сказал я, взгромоздился на велосипед, добрым словом вспомнил поэтессу Аделаиду и покатил по утренним тротуарам Ситки, подмечая все вокруг.

В перспективе мне нужен был банк, отделение связи и цветочный магазин. В банке – деньги, в отделении связи – телефон, желательно – смарт, чтобы в сети всякую фигню почитывать и видосики смотреть, а в цветочном магазине – приработок. Каланхоэ сделало свое дело: я мог бы наплодить магических питомцев и неплохо на этом заработать. Если Гаврииловы так пищали, получив в подарок жутковатое растение, то наверняка запищат и другие!

Светало. Пели птицы, пробуждался ото сна сервитут. С побитого жизнью асфальта набережной я выехал на бульвар и двинулся по зеленой зоне. Определенно: благоустройством в Ситке занимались, но так, спорадически. Здесь в хаотичном порядке были высажены лиственные деревья: буки, клены, липы, явно не подходящие для местных широт, но, благодаря магии князей Резановых, вполне тут прижившиеся. А еще – стояли малые архитектурные формы: всякие зверушки, сказочные персонажи, грибочки и яблочки. Плитки на тротуаре тоже меняли, в индивидуальном порядке, и некогда стройный орнамент теперь превратился в кошмар перфекциониста.

Имелись также качели – добротные, из толстого бруса, на которых легко могла бы уместиться парочка, а то и троечка крепкозадых кхазадов. И скамейки – со спинками, такие же дебелые и видавшие виды, исписанные матерными словами и пожеланиями счастья и любви.

– Тамара! – раздался голос из-под одной из лавочек. – Тамара, ты меня погубишь… Ы-ы-ы-ык!

Кто-то там по-богатырски блевал, явно пытаясь прийти в себя после бурной ночи. Вообще, тишина и необитаемость бульвара оказались мнимыми: тут теплилась жизнь, просто – скрытая до поры утренними сумерками, тенями и ветвями деревьев.

Под раскидистой елью копошились гоблины, три патлатых парня, сидя на ограждении под сенью тсуги, попивали что-то из стеклянной бутылки, передавая тару друг другу.

– И ранней порой мелькнет за кормой

Знакомы-ы-ый платок голубой… – хрипло пел какой-то мужик в тельняшке, сидя в обнимку со снажьей бабой на качелях.