Текст книги "Из дикого леса дикая тварь 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Аляска на горизонте! Стах Темнорецкий, лесной эльф, попаданец, арнель Болотных Ялин и вредный тип прибывает в Америку. Он собирается держаться подальше от неприятностей, и хочет устроить себе прогулку по местным лесам в отличной компании золотоискателей, авантюристов и проходимцев. Что вообще может пойти не так?

Наемные убийцы, тайные общества, коварные тлинкиты и могущественные эльдары? Это все пустяки, дело житейское. То ли дело странный попутчик, который вдруг вообразил себя главным героем!

Из дикого леса дикая тварь – 2

1. КАДЬЯК

2. КОНЕЦ ПЛАВАНИЯ

3. ЭЛЬФИЙСКИЙ САДОВНИК

4. СЕРВИТУТ И СЕРВИТУТКИ

5. ГЕОГРАФИЯ

6. ДИРИЖБАНДЕЛЬ

7. ТРОПА

8. ЖЕЛТЫЕ НОЖИ

9. МОСТ

10. ЧУДОВИЩЕ

11. ТАНАЦОТИНЫ

12. ЛЕТНЯЯ РОЩА

13. ПРОПАВШАЯ ПАРТИЯ

14. ПОПАДАНЕЦ

15. ЗОЛОТО

16. ПОТЕРЯ ОРИЕНТАЦИИ

17. НАПЕРЕГОНКИ С ХТОНЬЮ

18. ОХОТА

19. СХВАТКА

20. ВОЗВРАЩЕНИЕ

21. КАНОЭ

22. НА БОЛЬШОЙ ВОДЕ

23. ЭЛЬФИН КОУ

Из дикого леса дикая тварь – 2

1. КАДЬЯК

Гавань Трех Святителей принимала нас торжественно.

Навстречу атомоходу выдвинулись три крейсера – огромные, грозные боевые корабли: «Пикуль», «Новиков-Прибой» и «Степанов». Реяли алые флаги с золотым орлом, в парадном строю на палубах стояли моряки в белоснежных кителях… Народ на крытой галерее у нас, на «Крузенштерне», слегка охренел от происходящего и пытался понять, к чему все это великолепие.

Я знал ответ на вопрос, по крайней мере – догадывался. Слишком много прессы читал в последние дни, и слишком много всего странного происходило, чтобы не сложить два и два, несмотря на головные боли и упорное нежелание мозга думать в этом направлении. А скорее даже – благодаря этим феноменам моего рассудка.

Я даже не удивился, увидав на причале представительную делегацию: какие-то высокие чины в черных мундирах с эполетами, шеренги бронированных опричников, развевающиеся знамена, девушки в кокошниках и народных костюмах – с хлебом-солью… Даже хор с оркестром! Ну, и народ, море народа: может быть, весь гарнизон и гражданский персонал опричной базы Кадьяк, тысяч десять или пятнадцать человек.

По такому случаю капитан Шелихов разрешил всем без исключения пассажирам выбраться на палубу. И теперь все охреневали уже на палубе, вместо того, чтобы охреневать на крытой галерее. Мы же – ссыльные, к чему такая помпа? Что за дурдом в нашу честь?

Я тоже стоял у фальшборта – все так же замотанный в одеяло, всклокоченный и с дурной головой. Внутри этой самой дурной головы билась одна мысль: кажется, на борту атомного ледокола Российско-Американской компании «Иван Федорович Крузенштерн» к такой встрече были готовы только опричники. Ну и Ксения Иоанновна, конечно.

Она блистала.

Такие платья я даже в кино не видал! Золотое, как будто сплошь собранное из драгоценных чешуек, оно подчеркивало шикарную фигуру Смарагдовой и вместе с тем – не выглядело вульгарно. Рыжие волосы молодой женщины ниспадали на плечи, на золотых локонах покоилась золотая с изумрудами диадема.

Корона? Конечно, корона.

Матросы «Крузенштерна» спустили широкие сходни, Ксения Иоанновна в сопровождении жениха и свиты спустилась вниз, шагнула к встречающим, отломила краешек каравая, макнула его в соль и откусила своими белоснежными зубками. А потом протянула Голицыну, явно демонстрируя свои с ним близкие отношения.

Поручик крутанул ус, и солидный кусок хлеба с солью исчез в его хищной опричной пасти. Он тут же отломил от каравая еще и раздал соратникам, а те – ели и посмеивались, и девушкам в кокошниках подмигивали. Смарагдова тоже рассмеялась, но тут же приняла серьезный вид.

Хор внизу грянул «Творение царево» – здешний гимн Государства Российского, ничуть не похожий ни на «Боже, царя храни», ни на «Союз нерушимый», ни на любой другой государственный гимн Земли. Торжественный, строгий мотив, напоминающий знаменные или григорианские песнопения.

Иван Грозный – тот самый, Четвертый, Васильевич – был не только великим государственным деятелем и одиозной фигурой, но еще и талантливым композитором, как выяснилось! Именно его перу и музе и принадлежал этот гимн, и многие другие церковные песнопения, и вполне светская музыка.

– Ее высочество цесаревна и великая княгиня Ксения Иоанновна Грозная! – провозгласил кто-то на берегу, и тамошняя публика – и военная, и гражданская – разразилась бурной овацией, порой переходящей в истерику.

– Одуреть можно… – проговорил над моим ухом Гера Шатило. – Ксения Иоанновна Грозная! Это что же – слухи верны и тут у нас Великое Княжество Американское намечается? Но чего ж мы тогда…

– Отвод глаз, – сказал умный и начитанный я. – Она же менталист запредельного уровня. Ксения Иоанновна тут всех нас могла раком поставить и по палубе в футбол заставить играть…

– В какой футбол? – удивился Гера.

– В килу, я имел в виду… Совсем у меня крыша после встречи с авалонцами поехала, – поспешил исправиться я. – Я сразу никак понять не мог, чего ж о ней думается так туго, а потом в газете поручика нашего увидел – желтая пресса какая-то, названия и не упомню. «Артефакты и факты»? «Солемолка»? Что-то такое… Так вот, опричник наш там с какой-то рыжей красоткой целуется, прям на первой полосе. И заголовок: «Орденоносный фаворит цесаревны Ксении». Закрыл ладонью заголовок – вижу Голицына и Смарагдову. Убрал руку – понять не могу, что за баба красивая с поручиком милуется. И, знаешь, такая мигрень началась, сил нет, – но я все равно допетрил!

– Это потому, что ты нелюдь. Людей они вот где держат, – сжал руку в кулак Гера. – Небось, если б я на ту газету смотрел, то мне Ксению Иоанновну хоть рядом поставь – все равно бы не догадался. Наши Грозные государи – они ого-го государи! Ни у кого больше таких нет! Но и тебе, светлость остроухая, тоже мозги конкретно вправили, да? А ты при этом и полный маг, и вообще – прынц! Могучие менталисты богохоранимым отечеством правят, а? Кого угодно при желании – в бараний рог, в два счета!

По мне, так ему должно было быть обидно, что его «вот где» держат и в бараний рог скрутить могут, а он, кажется, даже гордился тем, что у него такие повелители. Интересный выверт… Я только плечами пожал, в голове пометив, что защитой от менталистов следовало бы озаботиться, потому что – стремно. Я хожу где вздумается и гуляю сам по себе, мне «вот где» держаться как-то не с руки.

И в этот самый момент у меня снова закололо в висках, и я против своей воли повернул голову в сторону берега. Смарагдова – Грозная – смотрела прямо на меня и улыбалась.

– Ты нормальный парень, арнель. Только без царя в голове, – раздался ее голос прямо внутри моего мозга. – И безответственный. И о том, кто ты есть такой на самом деле, – я тоже знаю. В нашем мире гости из вашего – не редкость, редкость – такие как ты, кто адаптируется легко и естественно, не заморачиваясь на собственной избранности и исключительности. Уж поверь, потрясателей вселенных из них – единицы, больше бестолковых и бесполезных чудаков. Ты – перспективный, если сам свою жизнь под откос не пустишь. Твой реципиент – Мордуин, – он был почти таким же, как и ты, – слегка инфантильным, безответственным и очень обаятельным баламутом. Живи свою жизнь дальше, а я иногда буду за тобой присматривать… Если мне нужна будет услуга – ты ведь ее окажешь?

– Да, Ксения Ивановна, так точно, Ксения Ивановна, очень охеренно рад стараться, Ксения Ивановна! – отчеканил я, встав по стойке смирно и попытавшись щелкнуть пятками. – Ради вас – хоть на край света, Ксения Ивановна!

Ни хрена у меня не вышло создать вид лихой и придурковатый: пятки мои были голыми, я и вообще весь под одеялом был не очень одет – одни льняные трусы-шорты. А одеяло-то как раз с меня и свалилось!

– А йо-о-о-ж… – Гера нагнулся и накинул его мне обратно на плечи. – Твоя светлость, ты что – теперь в «Ксюшиной» партии? Ты же с ней разговаривал? И вот сейчас фактически ей присягнул?

Ксения Иоанновна как будто в ответ на его вопрос повернулась к «Крузенштерну», помахала рукой команде и пассажирам и послала воздушный поцелуй. Вроде как всем, а вроде как – и мне.

А поручик – он погрозил мне пальцем и усмехнулся. Мы с ним прекрасно друг друга понимали, мне даже показалось, что Голицын – один из немногих людей, с кем вредному типу Стаху Темнорецкому удалось бы спеться. Мы могли бы подружиться, точно, если б я не был таким инфантильным и безответственным говнюком. И если бы его невестой не была дочь Государя Всероссийского. Хотя это как раз не главное.

– Слушай, – сказал я. – Ну а почему нет? Женщины вообще – лучше мужчин. От них пахнет приятно, они клево всё делают, классно танцуют и вообще – красивые. А что в головах насрато – так оно даже интереснее жить получается. Я вот на царевичей этих ваших смотрел – и мне как-то не по себе стало. Один бульдозер натуральный, второй – явно делец, третий – очевидно фанатик. А царевна – самая обаятельная и привлекательная. И муж у нее – очень охеренный.

– Будущий, – поправил меня Шатило.

– Ну – будущий, – согласился я.

– Будущий князь-консорт Голицын, ужас какой. Командиром Американского Опричного полка точно его назначат! Ну и времена ждут Аляску, твоя светлость, просто кабздец, а не времена!

– И мы в них вплываем на полной скорости, Гера! – радостно потер руки я. – Представь себе, сколько всего можно замутить!

– Не разделяю твоего оптимизма, Темнорецкий… Я-то надеялся устроиться в дружину к Резановым, гулять по эспланаде Новоархангельска в красивом мундире, попивать пивко и щупать кхазадок, а выходит все совсем не так.

– Помню я твои мрачные предчувствия войны, помню… – развел руками я. – Разберемся…

И одеяло снова с меня упало.

– Разберется он! Иди оденься во что-нибудь приличное, бабы и девчата смотрят, срамно!

Выпускать нас на берег никто не собирался, Кадьяк – не место для ссыльных колонистов. Шла разгрузка и погрузка – корабли тут не ходили порожняком, логистика была выверена до мелочей, так что время еще оставалось. Я сходил в каюту одеться, напялил сорочку, брюки, ботинки и штормовку и снова выбрался на палубу разглядывать остров. Интересно же!

База «Кадьяк» поражала своим размахом. Бетонные бастионы, автоматические турели и ракетные установки, радиолокационные антенны и странные шпили явно магического назначения, золотой купол собора святого Афанасия Алеутского и титанические сферы из прозрачного бронепластика – там и зимой и летом поддерживался благоприятный для людей микроклимат.

Я впервые видел опричнину так близко, и разница с земской частью Воронежа, с тем же Орском и даже корпоративной Находкой была очень охренительной. Я как будто из лихих девяностых попал в боевой киберпанк из разряда «в недалеком будущем».

Мелькор меня задери, я только сейчас обратил внимание на наряды людей, которые постепенно рассасывались с причала следом за убывшими в резиденцию Грозной, Голицыным и другими опричниками. Одежда ничуть не напоминала привычные глазу джинсы, деловые костюмы, худи и футболки! Тут царила другая мода: какие-то футуристичные комбезы-унисекс, функциональные мундиры разного кроя. технологичные приблуды на лицах. А еще – бесконечные гироскутеры, парящие над землей доски и прочие средства индивидуальной мобильности…

О Эру, у них тут имелся траволатор! По всему причалу была проложена лента транспортера, чтобы прибывшие могли поставить на нее багаж и спокойно идти рядом. Или – стоять на ней, никаких проблем.

Как раз от такой транспортной ленты и стартовал кортеж с Ксенией Ивановной и опричниками. Вдруг меня накрыло нехорошее предчувствие: неспокойно стало за царевну и за бравого поручика. Захотелось что-то для них сделать… Да, да, мне – Стаху Темнорецкому захотелось что-то просто так сделать для кого-то другого, я сам в шоке.

Я свистнул, и ко мне из поднебесья спланировал некий птиц – оранжево-черный, размером чуть больше воробья:

– Здорово, Старший Брат! – Он кружил вокруг меня. – Какими судьбами, чувак?

– На побывку приехал, пять лет тут буду по лесам ходить-бродить, народ разный водить… А что, младший, как у вас тут обстановочка?

Кажется, это был дрозд – какой-то местной породы. Он спланировал ко мне на плечо и стал чистить перья:

– Ну так, нормально! Жрачки по весне навалом, женщину себе нашел приятную, хочу четверых птенцов, чтоб все завидовали! Давеча одному рябиннику жопу надрал, перьев у него из хвоста надергал – подстилку своей мадам сделаю, чтоб ей удобней на яйцах сидеть было… Присмотрел пару гнилых колод у холма – там личинок полно, птенцы родятся, буду оттуда таскать. Вырастут у меня большие-красивые дети!

– Ну – мужи-и-ик! – одобрил я. – Хороший план. А люди что?

– Ну люди… Они как обычно, – распушил перышки мой собеседник. – Шумят! Хотя эти еще нормальные – домиков наставили… Скворцы, правда, борзеют, говорят, раз скворечники – значит, остальные в жопу могут идти, и только они там селиться будут… Но скворцы, известное дело, – набредни и проходимцы. А ты чего хотел-то, Старший Брат?

– Да тут к вам новая хозяйка прибыла, красивая такая женщина, рыжеволосая…

– Сильная, страшная, да! – зачирикал дрозд. – От нее прям прет. И самец ейный – тоже сильный. Горячий!

Я хохотнул:

– Этот да! Мощный пиромант. Ты вот что – присмотрите там с братвой за ними, ладно? От них многое зависит сейчас, как тут вообще все обернется. По эстафете мне дай знать, если беда какая… Да и сами… Ну не знаю – предупредите их в случае опасности…

– А ты мне что? – Дрозд, очевидно, был парнем ушлым.

– А чего тебе надо?

– А теплая зимовка! И мне, и детям, и жене! – тут же сообразил он.

– Нет проблем! Уж к зиме я, надеюсь, жильем обзаведусь. Так-то я в Ситке сойду, там обживаться буду и в экспедиции ходить с золотоискателями.

– На фига тебе желтая твердая херня? – удивился птиц. – Она ж несъедобная!

– Так ее поменять можно на жилье, на еду…

– Никогда не понимал ваших заморочек, – склонил голову на бок дрозд. – Какой дурак будет менять вкусных червяков или, скажем, голубику на холодные безжизненные кусочки? Ну ладно! Уговор, Старший Брат. Я за этой альфа-самкой присмотрю и за ее самцом тоже. Но если братву привлекать придется – им тоже зимовка потребуется!

– Сниму вам амбар в случае чего! – махнул рукой я.

– В Ситке? Амбар в Ситке. Там клюква, брусника, морошка… Да и ты ж братанам подкинешь чего?

– Подкину… – обреченно согласился я.

– Все! Организуем круглосуточное наблюдение и эстафету. Я и в Ситке нашим передам, что нормальный Старшой прибыл, они тебя навестят. Местные-то Старшие – так себе, малахольные. Только ты со скворцами не водись, они те еще говнюки…

– А чайки? – уточнил я.

– Моральные уроды, – сообщил дрозд. – Подонки, однозначно.

И улетел.

У животных и птиц была одна очень охеренная фишка, из-за которой они нравились мне гораздо больше людей и прочих хомо. Они не врали и не обманывали! Если этот дрозд сказал, что присмотрит, – значит, присмотрит. И уж точно я могу быть уверен – с первыми холодами он припрется в Ситку с сотней-другой своих сородичей и стребует с меня теплый амбар и десяток-другой мешков зерна…

Понятия не имею, какие нынче цены на аренду амбаров в Ситке.

Понаблюдать за кранами и сновавшими от «Крузенштерна» к складам на берегу автопогрузчиками, вышли Клаус Лангбольцен и Надфиль. Два кхазада умело жестикулировали руками, обсуждая тактико-технические характеристики машин и механизмов, и были очевидно увлечены разговором.

Я вспомнил о своем обещании, данном Настеньке, и зашагал к ним через палубу.

– Ай-ой! – поприветствовал меня вечным гномским восклицанием Клаус.

Это «ай-ой» – оно значило все что угодно. «Здрасте», «до свидания», «дерьмо», «замечательно», «эхма!» и «ух ты!». Почти как «ку» у чатлан и пацаков.

– Какие новости, твоя светлость? – поинтересовались гномы.

– Новости самые интересные, – сразу взял быка за рога я. – Насколько я знаю, в сервитуте Ситка есть кхазадская диаспора…

– Это как раз не новость, – подтвердил Лангбольцен. – Полноценное подгорное поселение! Мануфактуры! Производство! Пивоварение!

– … артефакторика, – кивнул я.

– Не без этого, не без этого… К чему ты клонишь? Какие-никакие вундерваффе понадобились? – почесал бороду Надфиль.

– Да нет, вундерваффе у меня есть. А еще у меня есть на примете два мага пустоцвета – металлической и огненной направленности, – желающие поработать по мирной специальности и не желающие идти под руку к Резановым или Компании… – задумчиво проговорил я.

У Лангбольцена аж глаза загорелись.

– Металлической? Огненной? О, дас ист зер гут! Очень интересно! И что – толковые парни? Ты готов за них поручиться?

– В том-то и дело, дорогой мой Клаус, что это не парни, а самые что ни на есть девушки!

– Ай-ой! – хором воскликнули кхазады. – Девочки, мальчики – да какая разница? Лишь бы работали!

– Ну, знаешь ли, эти барышни находятся под моей защитой, и мне не хотелось бы потом устраивать погром и прочее всякое-разное…

– Какое всякое-разное? – напряглись гномы.

– … когда Бирнамский лес пойдет на Дунсинан… – зловещим голосом стал декламировать я.

– Ой, ну какой Дунсинан? Никому там не нужны их тощие прелести! Мы, гномы, довольно равнодушны к женщинам других рас… – отмахнулся Надфиль. Он явно кривил душой. – Впрочем, как и эльфы. Эльфы ведь тоже равнодушны?

– Да-а-а-а… – сказал я. – Да-а-да-да… Так что, поспособствуете? Но только чтоб все по-честному – собеседование, какие-то экзамены… Оплата как полагается! В конце концов, они маги, могут артефакты заряжать!

– И-мен-но! На это всегда спрос будет, – закивал Клаус. – А что за девицы? Тут познакомился?

– Дочери полковника Гавриилова, которому я на днях лещей раздал, – пояснил я. – Хорошие девушки и вовсе не виноваты, что у них отец – кретин.

– Мой папахен тоже был кретин, – поделился Надфиль. – Его мамахен сковородкой до смерти убила, так он от этого и умер!

– И как теперь у него здоровьечко? – поинтересовался Клаус. – Или давно не общаетесь?

– Умер же!

– Умер-шмумер, лишь бы был здоровенький! Совсем молодежь от рук отбилась… Ну и что, что кретин, и какая разница, что умер! Он же отец! – надулся Клаус. – Уважение надо проявлять! Вот я, например, помру, и что – никто из внуков моих и про здоровьечко не справится теперь?

– Химмельхерготт! – возмутился Надфиль. – Да как справиться-то, если отец совсем мертвый⁈

– Одни отговорки… – отмахнулся Лангбольцен. – Лишнего доброго слова от молодых не дождешься!

Он так убедительно ворчал, что я даже призадумался:

– Нет, чисто теоретически… Некроманта найти же можно. Или – шамана…

– Что-о-о? —выпучились на меня гномы, и глаза у них были точно по пять копеек.

– Что? – удивился я. – Не я этот разговор начал. Это вы про умер-шмумер шарманку завели. Я про девушек вам толкую! Во-о-он они, кстати, прогуливаются.

Я издали поклонился сударыням Гаврииловым. Младшая мне коротко кивнула, а старшая помахала рукой. Эх, хороша Настасья! Аж по спине мурашки забегали, когда я наше с ней приятное времяпрепровождение вспомнил.

Глянув на них, кхазады переглянулись и хором выдохнули:

– Ай-ой! – Равнодушны они, как же.

Клаус поскреб бороду и изрек:

– У них точно не будет проблем с трудоустройством. И не смотри на меня так! Если кроме зарядки артефактов они еще и лицом торговать… Э-э-э-э… Ну, в смысле – продвижение там, связи с общественностью, Эс-Эм-Эм и всё такое… Они тогда хорошо заработают! Основной рынок сбыта кто? Правильно – люди! А люди охотнее покупают у молодых и свежих человеческих фройляйн, а не у бородатых опытных кхазадов… Потому что люди…

– … говно на блюде, – кивнул Надфиль. И тут же добавил: – Кроме таких симпатичных фройляйн, конечно.

– Ну это само собой, – согласился Клаус.

– Ну разумеется, – ухмыльнулся я. – Кто бы сомневался.

И направился к Гаврииловым, чтобы рассказать им, какой я молодец и как все круто устроил. Я в этом был хорош и в прошлой жизни, и в нынешней. Челночная дипломатия – именно так это называется!

2. КОНЕЦ ПЛАВАНИЯ

От Кадьяка до Ситки – около тысячи километров. Средняя скорость атомохода на чистой воде – двадцать два узла, то есть примерно сорок километров в час. До точки назначения нам оставалось меньше суток, по пути мы зашли в Раздольну – столицу владений Российско-Американской Компании на полуострове Кенаи.

Там высадилась добрая половина ссыльных колонистов: они уже поторопились подписать контракт с РАК, чтобы жить и работать в привычных для себя условиях.

Раздольна – пугающий пример стерильного корпоративного фашизма. Меня от нее бросало в дрожь. Идеально вылизанный городок из стекла и бетона, с киборгами-полицейскими, бесконечными камерами видеонаблюдения, одинаковыми кафешками и клубами, ай-ди браслетами или чипами у каждого сотрудника (для их же безопасности, ясное дело) и обязательной диспансеризацией два раза в год.

Все здоровенькие, работоспособные и оптимистичные, а если нет – вам выпишут необходимые таблетки и заменят плохо функционирующие части тела на металлические. Какой больничный? Как вам не стыдно! А кто вместо вас будет стучать по клавиатуре и кивать на совещаниях?

Даже опричная военная база выглядела менее пугающей, чем этот оплот либертарианства… Как говорил Гера – на дальних форпостах РАК такого ужаса нет и там гораздо легче дышится. Но сердце и мозг Компании должны функционировать как часы!

Мне странно было осознавать, что все эти люди – мужчины и женщины, которые сходили на берег, чтобы остаться жить и работать в Раздольне, – прибывая в дикий, неизведанный край, в котором полно всего интересного и необычного, готовы опять закуклиться в офисах, наслаждаясь воздухом из кондиционеров, неоновым светом и дерьмовым кофе.

Вообще, все эти человейники и стандартизированные кварталы сводили меня с ума: какая разница, в какой части света, в каком городе и каком мире ты находишься? Одинаковые дома, одинаковые магазины, одинаковые бумажные стаканчики с пластмассовыми крышечками, идентичные пункты выдачи товаров, сервисы заказа такси и билборды с рекламой. Даже музыка из машин и колонок над дверями магазинов бытовой техники звучит одинаковая! Зачем вообще путешествовать, перемещаться с места на место, если стоит пройти пятьсот метров и ты увидишь точно такую же кофейню, как и на первом этаже твоей родной панельной многоэтажки?

Ну на хрен. Мне – в Ситку! Там, говорят, дурдом творится, мне туда.

И многие рассуждали так же, как и я. Стерильный фашизм не каждому по душе.

– Слава Богу, что мы не останемся здесь, – повела плечом Настасья. – Спасибо, что замолвил за нас словечко. Тут я бы померла с тоски! А еще название такое: Раздольна! Тут должен быть простор, воля, свобода!

– А простор и воля тут есть, просто местным они не нужны, – обвел я рукой холмы, поросшие темным лесом, безбрежный залив Кочемак, белые облака и синее небо. – Им уютно в норке, этим кротикам.

– Кротики? А ты тогда кто? – Гавриилова прижалась ко мне, пользуясь тем, что палуба была практически пустой. – Не заводи мне только эту шарманку про «дикую тварь». Ты не дикий, ты просто неприкаянный!

– Вот как? – удивился я.

– Ну да, у всех кто-то есть, всем есть к кому возвращаться. У меня вон – Дуся! А у тебя – никого!

– У меня есть Болотные Ялины и мой клан, – не очень уверенно ответил я.

– Они тебя не ждут. – Девушка заглянула мне в глаза. – Такого, какой ты сейчас есть!

– Э-э-э-э…

– Ну ты не похож на других эльфов и почему-то отправился в изгнание, сам говорил! – аргументировала она.

– Есть такое, да…

– Так кто ты? Я, например, не кротик, я – птичка, которая наконец-то получила шанс вырваться из клетки. А ты?

– Дхоль, – сказал я. – Та еще псина. Рыжая собака Декхана.

– Опять ты глумишься! – ударила она меня ладошкой по плечу. – И, вообще, ты не рыжий. Ты блондин!

– Не, ну а что? В переводе с хинди «дхоль» значит «дерзкий». На самом деле – уникальный вид псовых в своем роде. Выносливые, живучие, очень социальные, при дележе добычи отдают приоритет щенкам, вокализация у них разнообразная… – принялся перечислять я.

Мне и вправду нравился Киплинг в детстве, я все его сказки перечитал. А во взрослом возрасте мне стало интересно, что это за дхоли такие, – оказалось, очень охеренные ребята!

– Ой, ну тебя! Я никогда понять не могу, когда ты шутишь! – Она, кажется, обиделась, но потом спохватилась: – А я… Я Дусе сказала, что у меня дежурство у накопителя в шесть часов, но…

– … но в шесть часов дежурит Гера, – тут же понял я. – М-м-м-м… Зайдешь ко мне? Я покажу тебе свои эксперименты с каланхоэ, я его маной подкармливаю уже больше двух недель…

– Эксперименты? Мне должно понравиться, да? – Настасья была настроена игриво. – Конечно, я зайду, если ты так настойчиво меня приглашаешь…

– Тогда я пойду приведу каланхоэ в порядок! – тут же сообразил я. – До шести-то у нас минут сорок осталось, может, и отплыть не успеем…

По правде – у меня там был страшный бардак, и встречаться в такой обстановке с прехорошенькой девушкой мне казалось делом зашкварным.

– Ну все, жди меня вместе со своим каланхоэ! – звучало все это весьма двусмысленно, но нам нравилось.

Лучший способ снять нервное напряжение – это вот такие вот шуточки и подтрунивания. А еще – массаж от красивой девушки с последующим продолжением… Неоднократным.

Так что мы разошлись, чтобы встретиться, – и каюта моя к моменту свидания была в полном порядке, даже самый дотошный эльфийский эстет не нашел бы, к чему придраться.

Девушка пришла в тот самый момент, когда я закончил с уборкой: пахнущая фруктовым шампунем, чистым женским телом и желанием, в атласном халатике и смешных пушистых тапках…

Жаль, мнимое дежурство – короткое. Настасья всего на пару часов сбежала, и мы очень охеренно провели время вместе, да и до сих пор проводили – лежали в обнимку на моей кровати и трепались про всякую фигню.

Она тоже нервничала: побег от отца, открытый новый мир, новые перспективы… И, кажется, как и я, – расслабилась, ей со мной было уютно и хорошо.

– Ста-а-ах, а мы часто будем видеться? – спросила девушка, сладко потягиваясь под простыней.

– Понятия не имею, – честно признался я. – Я присмотрю за тобой, чтобы ты нормально устроилась и нашла жилье, но – уговор есть уговор, мы с артелью двинем вдоль Берегового хребта в поисках золота. Даже не знаю, сколько времени это займет. Ты мне очень нравишься, Настя, но лучше нашла б ты себе толкового работящего человеческого парня…

– И что, ты ревновать не будешь? – немного обиделась она.

– Буду, конечно, – пожал плечами я. – Но ты же – не моя собственность! Я же – не эльдарский лорд… Читала про тех девчонок из модельных агентств? Бр-р-р-р-р…

Мне вдруг подумалось, что фактически делаю то же самое, что и эльдары с теми доверчивыми дурочками – вытягиваю жизнь. Только получается это у меня не в пример качественнее и без лишних приспособлений и танцев с бубном. Порченый дар, рожденный на поле сражения с упырями… Помпа по откачиванию жизни!

– Читала! – кивнула она. – Но там девчонкам плохо было, они старели… А я после того как с тобой, ну… Ну вот секс вот…

Я рассмеялся – она так забавно смущалась! Гавриилова по своей привычке двинула мне в плечо и продолжила:

– Мне хорошо после того, как мы с тобой этим занимаемся… Я бодрая и веселая! А не старая и грустная! Так что даже не смей себя с ними сравнивать. И про то, как ты мужиков в лазарете подлечил, все знают! И киты…

– Киты – это да-а-а-а… – Я прикрыл глаза, вспоминая младшую сестру с племянником.

Если я чем и мог гордиться в этой новой жизни – так это историей с китами.

– Вот! – сказала Настя. – А что касается парня – так это еще когда будет! И вообще, где их искать-то, толковых и работящих? Но как только кто-то на примете появится, тебе сразу скажу. Чтобы ты не обижался. Ты же не обидишься?

– На обиженных воду возят, – хмыкнул я.

Хотя мне, конечно, будет обидно. Мне, может, тоже хотелось, чтобы было к кому возвращаться. Но Настя и я – изначально обречено на провал. Она девочка домашняя, земная, практичная. Вон – готова артефакты заряжать и сериалы вечерами смотреть, только бы ее в покое оставили. А у меня от такой жизни через пару месяцев крыша поедет, и кого-нибудь точно пришибу. Или меня пришибут, что более вероятно.

– Наська-а-а-а, я знаю, что ты там! – раздался стук в дверь. – Это я, Дуся! Там отца в карцер перевели, он буянить начал, когда капитан ему про наше решение рассказал! Надо вещи перебрать и по чемоданам распределить, потому что мы на Ситке сходим. А он дальше плывет!

– Вот блин! – Настасья вскочила с кровати и стала одеваться. – Иду, Дуся. Иду! Мы тут это… Каланхоэ изучали!

– А забирай его, – сделал широкий жест я. – Дарю!

Каланхоэ шевелилось и щупало вокруг себя все подряд отросшими ветвями. Оно не было похоже на обычное комнатное растение: за время нашего путешествия научилось жрать насекомых, вслед за солнцем переползать по столу, отталкиваясь побегами. А еще – откручивать крышку с горлышка пластиковой бутылки и пихать туда специально отрощенный длинный корень, чтобы напиться.

– О! Заберу! Будет доказательство, чтоб она там не думала себе всякое… И вообще – на память о моем эльфийском принце! – Гавриилова уже почти оделась, бегая по каюте, но на секунду затормозила, склонилась над мной и поцеловала. – Даже если у нас больше ничего не будет – так и знай, это было круто!

– Это было очень охеренно, – кивнул я. – Спасибо тебе за всё, Настасья!

– Что-то аж грустно стало… – Она подхватила каланхоэ и двинула к выходу.

Ветки и побеги растительного монстра скукожились от стресса и жалобно потянулись ко мне. Ну и артист, а? Притворяка! Как команды исполнять – так это мы не можем, а как трагедию разыгрывать – так это всегда пожалуйста!

Скрипнула дверь.

– Это что еще такое? – послышался удивленный голос Евдокии Гаврииловой.

– Каланхоэ! Мне его светлость подарил! Как подарок в ответ на изучение начертательной магии! Гляди, он шевелится. Реа-а-а-ально!

– А я думала…

– А меньше думай! У нас теперь есть магический питомец, прики-и-и-инь!

– Уа-а-а-у! – Восторг Дуси был неподдельным. – Какой страшненький! Мне уже нравится!

Сестры Гаврииловы убежали, а я лежал и улыбался: порадовать двух девушек – это уже совсем неплохой результат двух недель магических экспериментов! А каланхоэ ничего – переживет. Он всегда был себе на уме, не то что шланг.

До утра я провалялся на диване – почитывал учебник Пепеляевых-Гориновичей и свежую аляскинскую прессу, которую нам на борт доставили с Кадьяка.

Там писали все больше про буйных диких атабасков из племени Желтых Ножей, про беспорядки во владениях Авалона у Йерба-Буэно (здешний Сан-Франциско), и о проявлениях Хтони вокруг двуглавой горы Денали – там вроде бы аномалии как таковой не было, но странности случались… Еще писали о нескольких племенах уманьяр, которые перешли границу русских владений и попросились под руку Грозного Царя.