Текст книги "Время перемен (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

От горьких мыслей его отвлекли какие-то хлесткие, ритмичные звуки и монотонные завывания, прерываемые истеричными выкриками. Прислушавшись, Рем различил слова молитвы, и фанатичные призывы:

– Умерщвляйте плоть, грешники! Кайтесь, кайтесь и Господь пошлет спасение! Умерщвляйте плоть!

– Эт-то что еще за чертовщина? – вырвалось у Аркана.

Эдгар дю Валье изволил ответить:

– Флагелланты. Самобичеватели. Молят Господа о ниспослании дождя, чтобы выросли хотя бы овощи на огородах, грибы и лебеда – это поможет пережить зиму…

Процессия раздетых до пояса мужчин брела по обочине дороги. Во главе шагал крупнотелый лысый человек, который охаживал свои мясистые бока плеткой с несколькими хвостами так сильно, что в стороны летели брызги крови.

– Покайтесь! – кричал он, и вся процессия начинала с удвоенной силой калечить самих себя. – Покайтесь!

У Аркана на лоб полезли глаза: такого он еще не видел! Смотреть на это было просто невыносимо, а потому он направил коня к головному фургону и сказал Гавору, который восседал на облучке и правил повозкой:

– Давай ускоримся, друг мой, тошно мне, веришь?

Гавор Коробейник прекрасно понимал аристократа – он и сам старался бывать в исконно-оптиматских землях только по большой необходимости, и потому щелкнул хлыстом и лошадки прибавили шагу. Уже когда караван покинул деревеньку, Микке, поравняв своего битюга с аркановским конем, задумчиво проговорил:

– Зач-че-е-ем они бьют са-а-ами себя, а не копают водохрани-и-илище, или кана-а-алы, чтобы весной было вдоволь воды-ы?

Аркан не знал что и сказать – вопрос был не в бровь, а в глаз. Ответ пришел от необычно разговорчивого в этот день Эдгара дю Валье:

– Если бы они принялись копать водохранилище, вместо того чтобы обвинять кого угодно в своих бедах – то мигом стали бы ортодоксами, маэстру Ярвинен.

– Как вы, мэстру дю Валье? – спросил Рем.

Уважения во взгляде воина стало еще на самую каплю больше:

– Именно. Как я, маэстру Аркан.

VI

– Убийство неверного – не грех! Это путь на небо! – чистый, искренний голос Рем услышал издалека.

Оси фургонов скрипели, шумели кроны деревьев по обеим сторонам дороги, цокали копыта лошадей – но звонкий тенор игнорировать было невозможно:

– Убивайте неверных везде, где только увидите – и займете место под сенью крыл Феникса, в небесных чертогах!

– К оружию, – сквозь зубы процедил дю Валье.

Гавор, Целер и Транквил тут же надели шапели, переложили поближе арбалеты, шестоперы и кистени. Микке и так был в шлеме – простой округлой железной шапке, и ему оставалось только опустить стрелку, которая защищала нос, и достать меч из ножен. Аркан шлемы не любил – но голова была дороже. Поля шапели, к тому же, отбрасывали тень на лицо – какая-никакая а дополнительная маскировка. Клинок он держал обнаженным, у бедра.

– Это путь на небо!

Эдгар дю Валье управлял лошадью одними движениями ног, поскольку в руках сжимал холодно поблескивающие клинки. Он двигался впереди каравана. Лес кончился, дорога теперь пролегала через залитый солнцем луг. Прямо у обочины, на крупном валуне стоял человек в белой хламиде, худой, без единого волоса на голове. Его ясные голубые глаза были широко открыты и смотрели в небесную вышину. Руки, сложенные в символ Феникса, простирались над толпой грязных и оборванных людей. Рем присмотрелся – среди нищих и бродяг нет-нет да и попадались крепкотелые молодчики в стеганках или жилетах из дубленой кожи.

– Дочь Аскерона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень! — эти строчки, произнесенные фанатиком-оптиматом были хорошо знакомы молодому Аркану.

Но Аскерон? Почему он сказал – «Аскерон»? Это ошибка одного странствующего проповедника, или…

В полном молчании караван двигался за спинами толпы, внимавшей жестоким словам. Напряжение повисло в воздухе, Рем до боли сжал рукоять меча. Солнце, светившее ярко, вдруг спряталось за тучу, потемнело, подул свежий ветер, раздувая подобно крыльям полы белой хламиды проповедника. Он опустил взгляд с небес на бренную землю, и, наверное, удивился бы меньше, обнаружив дьявола во плоти! Аскеронские ортодоксы были прямо здесь, как будто Феникс откликнулся на его слова! В глазах фанатика мелькнула незамутненная ненависть:

– Убийство неверного – не грех! Это путь на небо!

Толпа стала оборачиваться – в считанные секунды переполненные религиозным рвением мужчины и женщины, стоило им только рассмотреть, на кого указывал перст проповедника, превращались в лютых зверей. Наливались кровью лица, пальцы искали камень, палку, любое оружие…

Здесь было человек двести, не меньше!

– Фургоны – к лесу! Всадники – за мной! – дю Валье знал свое дело.

Возницы защелкали хлыстами, лошадки рванули вперед, окованные железом колеса понесли повозки к темнеющему впереди лесному массиву. Аркан и Микке пристроились справа и слева от рыцаря-ренегата, горяча коней. Это требовало огромной смелости – смотреть, как огромная масса внезапно потерявших рассудок людей несется на тебя, мечтая растерзать!

– Много скорбей у праведных – и от всех их избавит Господь! — как обычно в тяжкие минуты Рем вспоминал Писание.

– Хранит Господь все кости их, ни одна из них не сокрушится! – вдруг подхватил дю Валье и пришпорил коня, беря разгон .

—Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат! — Рем занес руку с мечом для удара.

В ушах свистел ветер, кони перешли в галоп, три всадника мчали навстречу толпе. Боковым зрением Аркан увидел замершее в торжествующей гримасе лицо оптиматского клирика. Его глаза были черными – без белков! Как у тех чертовых эльфов!

Эдгар дю Валье взмахнул клинками – как жнец косами, и проложил кровавую просеку среди беснующихся фанатиков. Камни и палки летели во всадников – но тщетно. Микке рычал что-то свирепое, орудуя широким и длинным мечом, не особо разбирая, по кому попадают мощные удары, усиленные скоростью движения ломового коня.

Аркан после недавней реморализации еще старался щадить хотя бы женщин, оглушая их плашмя или отталкивая в сторону грудью коня или сапогом. Мужчин же жалеть не стоило – многие из них были вооружены, но деревянные палицы, короткие топоры или сельскохозяйственный инструмент не становились преградой для тяжелого палаша.

Они вырвались на простор, оставив после себя целую дорогу из покалеченных и изрубленных людей, пройдя сквозь толпу как нож сквозь масло. Фургоны уж были едва видны на фоне стволов деревьев и Аркан крикнул:

– Нужно взять проповедника! Иначе на нас повесят все эти трупы!

Эдгар только кивнул, и потянул за поводья, разворачивая коня. Кровь и мертвецы отчасти привели людей в чувство, и многие из них стали растерянно оглядываться, завывать от боли полученных травм, некоторые – даже пытались бежать в сторону виднеющихся дальше, в лугах, деревенских построек.

– Убийство неверного не грех… – уже не так уверенно затянул оптимат на камне.

Снова дю Валье оказался в центре тройки всадников. Мечи он сунул в ножны за спину, и в тот момент, когда до валуна оставалось около десяти шагов, встал в седле и, также, как и у таможни, оттолкнулся ногами и одним прыжком оказался рядом с проповедником.

– Кхэ-э-э-э… – получив удар под дых лысый клирик скорчился.

Эдгар при помощи длинных и широких рукавов собственной хламиды оптимата спеленал подстрекателя, и крикнул Микке:

– Лови! – и пинком отправил пленника в полет.

Северянин ухватил клирика за шкирку у самой земли и перекинул через луку седла – битюгу было всё равно, он даже и не заметил двух с половиной или трёх пудов дополнительного живого веса – фанатик был тощий, как ящерица.

* * *

– Что дальше? – спросил рыцарь-ренегат у Аркана.

Они догнали фургоны, оставив за спиной полное людских страданий поле.

– Нам нужно к местному владетелю. Мы должны сдать ему возмутителя спокойствия, дать под присягой показания… Гавор, кто здесь барон?

– Дю Дарманен. Его замок как раз за лесом. Понятия не имею, что он из себя представляет, всегда имел дело либо с его супругой – весьма достойная леди, кстати, либо с управляющим.

Аркан кивнул:

– Тогда – к замку!

Цитадель барона дю Дарманена стояла на невысоком возвышении у речушки. Четыре квадратные угловые башни и барбакан возвышались над толстыми стенами из дикого камня в пятнадцать или двадцать локтей. Сине-красные полотнища с изображениями геральдических летящих хищных птиц висели с обеих сторон от ворот.

В замке заметили караван, на надвратной башне появился трубач и через мгновение окрестности огласил мощный, низкий звук рога. Забегала на стенах стража, из ворот навстречу путешественникам выехал конный разъезд. Дородный, одетый в роскошный дублет и отороченный мехом плащ человек ехал впереди, один из четырех латников сопровождения держал знамя, уперев его древко в стремя.

Когда караван и замковая стража сблизились, человек в плаще не по погоде выдвинулся вперед.

– Я – шевалье дю Малу, управляющий замком Дарманен от имени его милости барона дю Дарманена. Какая надобность заставила вас гнать лошадей и тревожить честных подданных герцога Криса дю Пюса Лабуанского?

– На нас совершили нападение разбойники, – проговорил дю Валье. – Мы едем на ярмарку Дымного перевала, и подверглись атаке в семи верстах отсюда, на лугу, где стоит большой камень. Толпа вилланов, подстрекаемая проповедником, ринулась на наш караван и мы были вынуждены применить силу, чтобы защитить себя и свое имущество.

Дю Малу нахмурил брови, латники барона взялись за оружие при этих словах.

– И что, есть пострадавшие?

– Слава Господу, Творцу Миров, Владыке Огня и Света – мы все целы, но на лугу полно раненых и убитых.

– Так вы ортодоксы… А есть ли доказательства ваших слов?

Микке снова приподнял своей лапищей оптимата за шкирку и потряс им в воздухе. Ноги проповедника беспомощно болтались, глаза же метали громы и молнии.

– Эт-то о-о-он говори-ил людям что на-а-ас можно убить.

– Твою же в корень! – сказал один из латников. – Это тот клирик, из общины Белых Братьев. Мы вчера сопроводили его до границ баронства по приказу его милости… А он, выходит, вернулся!

– Тихо! – рявкнул дю Малу. – По всему выходит что вы, аскеронские ортодоксы, убили людей барона и захватили в плен клирика кесарийско-оптиматской церкви. Это серьезное, страшное преступление. А вы – торговцы, и среди вас нет дворянина, чтобы подтвердить слова под присягой…

– Есть! – поднял руку Рем. – Я – дворянин.

Дю Валье явно не стоило называть себя – ренегатов не любили особенно.

– Маэстру…? – вопросительно проговорил управляющий.

– Маэстру путешествует инкогнито, – отрезал Аркан. – Свою фамилию и титул я могу сказать господину барону, и если у него останутся вопросы – герцогу Лабуанскому.

– Вы уверены, что вам по статусу… – снова попробовал сделать заход дю Малу, но получил жесткую отповедь.

– Если вы продолжите сомневаться в моем статусе, я вызову вас на поединок и прошепчу свою фамилию и свои цвета вам на ухо, после того как пришпилю вас клинком к земле! – надменный тон сделал свое дело – его оптиматская аристократия понимала лучше всего.

– Барон на охоте, – пошел на попятную управляющий. – Вынужден просить вас проследовать в замок. А этого человека передайте моим людям – они поместят его под стражу.

– Шевалье дю Малу! – снова подал голос Рем. – Заткните ему рот кляпом. Не давайте ему говорить – иначе быть беде.

– Вот как? – люди барона посерьезнели. – Хорошо, до приезда его милости этому клирику придется просидеть взаперти с завязанным ртом.

* * *

Сначала в раскрытые ворота ворвалась целая свора охотничьих псов, лая и грызясь на ходу, потом на рысях проследовала многолюдная кавалькада роскошно одетых всадников.

– Дю Малу! Дю Малу! Собирай людей, какие-то ортодоксы напали на вилланов из той зассаной деревеньки, как бишь ее… Мы догоним их и зарежем как свиней!

– Ваша милость! – управляющий подскочил к бородатому и толстому пожилому мужчине в синем берете и такого же цвета охотничьем костюме. – Эти ортодоксы уже здесь, прибыли сами на ваш суд, и рассказывают они несколько иное…

Барон дю Дарманен ухватил себя за бороду:

– Вот как! Что за чертовщина? Сначала они нападают на моих вилланов, а потом сами сдаются? Какие-то странные ортодоксы… И кто это?

– Негоцианты, купцы. Следуют на ярмарку Дымного перевала. Но у них в охране – один дворянин, по крайней мере он так говорит. Герб и фамилию не сказал, но готов сообщить их вам и под присягой рассказать о произошедшем.

– Так… Ну, раз никуда скакать и никого резать не надо – прикажи распорядиться насчет легкого ужина. А это, выходит, фургоны ортодоксов? А сами они где?

– Пока я разместил купцов и охрану во флигеле, но если они благородного происхождения, может выйти скандал!

– Черт побери, ведь верно! Не хватало еще ссориться с аскеронской аристократией… Где же я тогда куплю зерно? Ладно, веди этого маэстру ко мне. Послушаю, что он скажет…

На взгляд барона, молодой воин-ортодокс в кожаном доспехе и стальной шапели, вооруженный видавшим виды палашом вовсе не походил на дворянина. Так, типичный наемник – небритый, нечесаный… Разве что глаза у него были страшные: черные, глубоко посаженные, колючие. От их взгляда дю Дарманен почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Маэстру! Пойдемте туда, где нам никто не помешает.

Аркан тоже рассматривал барона оценивающе. Этот дворянин производил впечатление в целом благоприятное: он выгодно отличался от других виденных Ремом представителей оптиматской аристократии Запада опрятным нарядом и отсутствием вони изо рта. Наверное, более богатые и влиятельные аскеронские оптиматы распространили свое влияние и на умы феодалов Лабуанского герцогства.

– Что ж, барон, прогуляемся.

Рем оставил шапель в фургоне, разгладил пятерней волосы и бороду, и пошел вслед за хозяином замка к одной из угловых башен. Винтовая лестница оказалась довольно крутой, но после долгой скачки размять ноги было даже приятно.

– Хочу сделать подъемник. Знаете, такой, с воротом и лебедкой… Я видел подобный механизм у дю Керванов, в их замке под Аскероном.

– Это, наверное, в Иль-де-Руж, да? Замок на скале, посреди озера, башня в пятьдесят локтей… Мы с Гильомом как-то напились на ее вершине, и ссали сверху – душераздирающие ощущения, скажу я вам… – аркановская дурь иногда приходилась очень кстати.

Барон расхохотался, держась за пузо обеими руками:

– Верю, верю! Я Гильома знал еще когда он мамкину титьку изо рта не выпускал… Мы с дю Керванами – давние друзья и торговые партнеры. Теперь и ваше лицо кажется мне знакомым…

– Прежде чем я назовусь, нужно сделать вот что… – Аркан приложил ладонь к клейму. – Именем Единого Бога, Творца миров, Владыки Света и Огня, клянусь, что не злоумышляю против вас и вашего дома, что действительно следую на ярмарку Дымного перевала, и что всё, что я скажу далее – правда и только правда.

Барон, осознав серьезность момента, торжественно кивнул и произнес:

– Принимаю вашу клятву, маэстру, и далее буду относиться к вашим словам как к непреложной истине и отстаивать ее так, будто видел все собственными глазами.

Клятвы, данные именем Бога стоило держать. И не важно, кем ты был – оптиматом, популяром или ортодоксом, такая клятва, будучи нарушенной, оставалась несмываемым пятном на репутации и грозила скорой и лютой смертью – от удара молнии, неожиданного обвала в горах, пожара, корочки хлеба, застрявшей в горле, и чего угодно еще.

– Я – баннерет Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого, внук Тиберия Аркана Безумного, – реакция барона на эти слова была предсказуемой: он набрал в грудь как можно больше воздуха, правая рука ухватила рукоять короткого охотничьего меча на поясе, но дю Дарманен быстро справился с эмоциями и медленно выдохнул.

– Продолжайте, баннерет. Что случилось на лугу?

– Лысый оптиматский клирик в белой хламиде, которого мы передали вашим людям, проповедь читал, стоя на камне…

Далее Аркан лаконично поведал о случившемся.

– У нас не было другого выхода. Если вы посчитаете необходимым – я выплачу виру вам и семьям ваших людей. Положенную сумму за каждого убитого… – закончил он.

Глаза барона загорелись алчным блеском и феодал кивнул:

– Можем составить вексель – я вполне смогу расплатиться им в Аскероне. Но к вашему батюшке не поеду, не-е-ет…

– Есть еще старший брат…

– Змий-то? Тьфу-тьфу… Лучше через банк, через банк.

– Деньги – это не главное, – сделал жест рукой Рем. – Важная деталь, но не главная. Вы мне симпатичны, барон, потому я хочу вас предупредить и дать дельный совет.

– Советы порой действительно дороже денег… – осторожно кивнул аристократ.

– Если увидите человека, или эльфа, гнома, кого угодно – с черными, без белков глазами, то знайте – это монстр. Чудовище, проводник сил зла. Он может причинить немыслимое горе. Я бывал за Последним морем, и видал там такое… Целый могучий народ едва не исчез с лица земли из-за таких тварей. И вот теперь – я встретил такое же чудище здесь. Им владеют демоны, так и знайте. Но добрая сталь и огонь вполне способны справиться с таким лиходейством!

– Это Белый Брат, – покачал головой барон. – Он вне моей юрисдикции. Белые Братья подвластны только Синедриону… Я могу задержать его, или передать кардиналу Лабуанскому для суда. Но – не более того.

Рем скрипнул зубами. Странные дела творятся в Империи!

– Главное – вы предупреждены. Кем бы они ни были, какие бы титулы и звания не носили – знайте, это вестники горя и бед. Сейчас они науськивали народ против ортодоксов, но кто может обещать, что их проповеди не обратят гнев безумной толпы на неугодных церкви дворян? – резонно заметил Аркан.

– Синедрион забирает себе всё больше власти с тех пор как династия загнулась, а Сенат никак не собирается… Мы потеряем Империю Людей, если не выберем нового монарха! – сжал кулаки барон.

Баннерет увидел в нем единомышленника и на душе потеплело. Оказывается даже на Западе, в этом рассаднике феодальной вольницы, водились еще настоящие патриоты.

– Слушайте, барон… У меня ведь есть пара отличных клинков эльфийской работы! – сказал Рем. – Пойдемте, посмотрим.

– О-о-о-о! – лицо хозяина замка расплылось в улыбке. – Эльфийские клинки! Пойдемте-пойдемте… Вы ведь останетесь на ночь? Я прикажу слугам подготовить вам и вашим спутникам покои в донжоне.

Ни о каком флигеле для слуг, теперь, конечно, не могло быть и речи.

VII

Продуваемое со всех сторон Плато Семи Ветров представляло собой каменистую долину, покрытую вересковыми пустошами и редкими клочками плодородной земли в защищенных от разгула воздушной стихии уголках. Жилища местного населения – каменные, прочные дома в один или два этажа – тоже обычно располагались в тени скалистых возвышенностей, с подветренной стороны. Небольшие огородики, засаженные овощами, кукурузой, корнеплодами и картофелем, скачущие по скалам полудикие козы, и – бесконечные пасеки. Именно пчелы, собирающие и производящие вересковый мед были главным богатством Плато.

Ну, и проходящие караваны, конечно. Обычно, первый этаж предприимчивые местные отдавали на откуп постояльцам. Северный тракт пересекал всё Плато, и на этот путь требовалось не меньше трех дней – так что останавливаться приходилось, а самые удобные места были уже заняты! А кому охота ночевать под порывами промозглого ветра?

Кутаясь в кожаные плащи, вжимая головы в воротники и накрыв лошадей плотными попонами, караван продвигался вперед.

– Далеко еще? – спросил дю Валье.

Рем, перекрикивая ветер, ответил:

– Ищем табличку! Он писал – хутор «Красные крыши»!

Таблички стояли вдоль дороги – прибитые к толстым столбам, с вырезанными на крепких дубовых досках буквами строгого имперского шрифта. Каждый хозяин считал своим долгом заранее предупредить путников о том, что в паре верст – поворот налево, или направо, и там, непременно у скалы, холма, увала или огромного валуна – дом, где примут, обогреют и накормят.

Первым увидел указатель Микке. Северянину и его громадному скакуну ветер был нипочем, потому его место было в авангарде.

– Сюда, сюда! А вон и скала!

Поросший корявыми, маленькими деревцами и вечным вереском холм, с наветренной стороны – пологий, с подветренной – обрывистый, будто кто-то отрубил его кусок здоровенным топором, действительно виднелся на горизонте. Едва заметная дорожка сворачивала с тракта в его сторону. Даже не дорожка – направление.

Всадники спешились, возницы тоже слезли с облучков и повели лошадей и фургоны в поводу, шаг за шагом приближаясь к вожделенному пристанищу. Крыша у него и вправду была красная – из обожженной глиняной черепицы. Поросшие мхом и лишайником стены, окна с крепкими рамами и ставнями, навесы и сараи для коз и припасов, большая крытая терраса у крыльца – Рем даже на мгновение остановился, любуясь живописной усадьбой.

Тяжелая дверь хлопнула и на крыльце появилась высокая, плечистая фигура. Седые волосы трепал ветер, крепкие, жилистые руки сжимали рукоять меча – но тут же расслабились, и хозяин «Красных крыш» заорал:

– Хо-о-о-оп!

– Давай-давай! – с восторгом откликнулись Микке и Рем, и кинулись обнимать командира.

Разор смеялся от радости: он вправду был счастлив видеть этих молодых обалдуев, которые за время плена у гёзов и приключений в стране эльфов стали ему кем-то вроде племянников.

– Проходите, проходите, маэстру! Ма-а-ам, приехали гости, о которых я говорил! Накрывай на стол, я пока помогу разместить фургоны и лошадей!

Внутри дом был таким же уютным, обжитым и основательным, как и снаружи. Обитые темными деревянными панелями стены, цветы и рассада в горшках, связки лука, чеснока и трав под потолком, широкие лавки, длинный стол и множество шкафчиков, буфетов и полочек – вот так выглядела кухня, куда тут же повели путников.

Матушка Разора – сухонькая и живенькая старушка-Божий одуванчик – лихо управляясь с ухватом доставала из большой, покрытой изразцами печи чугунки, утятницы, жаровни и сковородки. Как будто здесь только и ждали целую ораву голодных мужиков! Аркан поймал себя пару раз на том, что трет висок: иногда самую капельку начинала трещать голова, и тогда Рем стал подозревать, что может и вправду – их здесь ждали и готовились.

Когда лошади были обихожены, а фургоны спрятаны от жадных глаз и мощных порывов ветра, все расселись за стол и приступили к еде. Жаркое, рагу, печеная рыба и птица, пряные закуски и медовые десерты – такое изобилие впору было выставлять на герцогском столе! Рем так и сказал, заслужив благодарный взгляд матушки.

Ее все как-то сразу так и начали звать – «матушка». Даже ухарь-купец Гавор и вечно ворчливый дю Валье произносили это слово с теплом и улыбкой. Мужчины старались всячески помочь хозяйке дома: подвинуть стул, подхватить грязную посуду, и что угодно ещё. Разор только ухмылялся, глядя на такое поведение тех, кто едва-едва перешагнул порог дома.

– Это она научила меня владеть оружием, – сказал седой воитель, и Рем подавился куриной ножкой.

Пир продолжался до вечера, а потом, когда на Плато Семи Ветров опустилась тьма, возницы и Коробейник ушли наверх, на мансарду – спать, и на кухне остались только сам Разор, Аркан, Микке и дю Валье. Матушка принесла подсвечник и взяв пальцами алый уголек из печи, прикоснулась им к фитилькам, подула – и кухня озарилась неверным оранжевым светом. Старушка положила уголь обратно в печь, отряхнула руки и как ни в чем ни бывало взялась за метлу и совок.

– Сотня человек уже написали мне, Тиберий! – сказал полковник. – Хлебнув лиха и почувствовав вкус крови и больших денег, наши парни не готовы больше гнуть спины на баронов и богачей, хотят вернутся в Вольную компанию. Получив твое письмо я кинул клич – и скоро сюда, на Плато начнет съезжаться народ. Не только из наших, гребцов – но и моих знакомцев из прошлой жизни, и других сорвиголов, из тех, что не замарали рук во всяких непотребствах и делах с Тьмой… Думаю, три сотни бойцов мы собрать сможем уже этой зимой.

– Хорошие новости! Аскерон обязательно полыхнет – если не прямо сейчас, то весной уж точно. Если не успею вернуться с Севера, а всё начнется – можете смело выступать к замку Аркан, или феоду Ларкеро, отец и Децим встретят вас и разместят. Но даже не думай заключать с ними договор!

– Мы будем воевать за тебя, квартирмейстер! Ни старый Аркан, ни Змий не станут командовать мной и нашими людьми… Союзники, самые ближайшие – но и только.

– Вот именно.

Аркан заметил, что дю Валье с интересом слушал этот разговор, переводя взгляд с Рема на Разора и обратно. Рыцарю-ренегату наверняка было удивительно узнавать, что самый непутевый из сыновей его господина, оказывается, вынашивает скрытые планы и готовит личную армию. А еще – он явно примерялся к Разору. Эти двое друг друга стоили, и на кого ставить, сойдись они в бою – одному Богу было известно.

Скрипнула дверь – появилась заспанная рожа Коробейника. Он почесал пузо и с независимым видом вышел на улицу, впустив в дом порцию зябкого ветра.

– Это он зря, – ухмыльнулся Разор. – Хотите фокус? Смотрите: три, два, один…

Входная дверь распахнулась и снова появился Гавор Коробейник – злой, бодрый, и с зассаными штанами.

– Гребаный ветер! Хозяин, где у тебя сортир?

– А ты еще не закончил? – давясь дурным смехом спросил Рем.

– И не начинал толком… Так сортир где?

– Так на Плато его всегда к дому пристраивают, и вход изнутри делают потому как поговорку все знают… – Разор ткнул пальцем в малоприметную дверку в коридоре. – Там ведро – смоешь, чтобы в выгребную яму утекло.

Злой Гавор протопал в сторону нужника, а Эдгар дю Валье спросил:

– Так что за поговорка?

Полковник почесал макушку и с умным видом провозгласил:

– Не писай против ветра – придется воды напиться!

Первым гыгыкнул Микке, потом – заржал Рем, даже матушка и дю Валье не удержали улыбок.

– Я всё слышу! – прокричал из сортира Гавор. – Хватит ржать, лучше бы принесли запасные штаны из фургона!

* * *

Когда все улеглись, матушка поднялась на мансарду и самолично поправила всем одеяла и поцеловала каждого в лоб. Здоровенные мужики были совершенно не против, потому что понимали – сопротивление бесполезно. А потом хозяйка «Красных крыш» посидела у окна с вязанием, при свете свечи, и спела колыбельную. На последней строчке незатейливой песенки путешественники уснули крепким сном, и наутро проснулись бодрыми, отдохнувшими и посвежевшими – как в детстве.

Перед самым отъездом Разор повел молодого Аркана за дом, туда, где возвышался отвесной утес, защищающий усадьбу от злого ветра.

– Сюда! – небольшая ниша в скале оказалась входом в пещеру более обширную.

Ее своды были выложены кирпичом, а путь преграждала кирпичная же стена со стальной дверью. Загремев массивным замком, старый воин отворил дверь. Рем высек огонь и зажег факел.

– Взгляни, Тиберий! – широким жестом Разор обвел свою сокровищницу. – Я вложил сюда всё, добытое в походе.

В идеальном порядке тут стояли комплекты кожаной брони, круглые шлемы, щиты, клинки и дротики. Имелась и конская сбруя, и удобные ранцы, и сапоги всех размеров, непромокаемые плащи и прочий скарб, который делает солдатский быт чуть менее мерзким.

– Вольная компания ни в чем не будет нуждаться, – полковник явно гордился собой.

Молодой аристократ отцепил от пояса кожаный мешочек с монетами и сказал:

– Вот, мой посильный вклад. Будет еще – как только вернусь с Севера. Я перед тобой в долгу, Разор.

Полковник без ложного благородства сграбастал золото и сказал:

– Только подними знамя с Красным Дэном – и мы придем, Аркан! И вывернем всех подлецов наизнанку – как на Низац Роск и в Доль Наяда. И хорошо подзаработаем. Верно я говорю?

– Борьба за правое дело и золото – лучше чем просто борьба за правое дело, а, Разор?

– Ага. И чем просто золото – это уж точно.

Снова заскрипели колеса фургонов, зафыркали лошадки, зацокали по дорожным плитам подковы. Караван двигался к Дымному перевалу, а ветер качал вереск, гоняя зеленые волны над пустошью.

* * *

У моста через полноводную и бурную Бланку скопилось множество повозок, кибиток, фургонов, крестьянских телег. Без пошлины и вне очереди стража пропускала только дворянские экипажи, всадников-аристократов, а еще – герольдов, гонцов и чиновников, путешествующих по государственной надобности.

Народ ворчал и бурчал, но терпел. Мост-то здесь был один – старый, позднеимперской постройки, с массивными каменными опорами, толстыми перекрытиями из дубовых бревен, крепким настилом. Здесь запросто могли разминуться два экипажа, и еще осталось бы место, а запаса прочности хватило бы на непрерывный поток транспорта. Но, по какой-то неизвестной причине, чиновник пропускал единовременно только одну повозку с каждой стороны.

За этим строго следили бдительные воины в красно-синих коттах.

– Люди герцога Людовика дю Монтрея. Его земли – Монтанья – на той стороне реки, он правит железной рукой, не то что размазня дю Пюс. Уплатив пошлину здесь, вы не будете терять время на внутренних таможнях… Бароны и пикнуть боятся, знают, что будут раздавлены. Гвардия герцога – вон те молодчики в одинаковых доспехах – сильнее любых трех местных баронских дружин, а если учесть, что с мощным кланом дю Бенак молодой Людовик породнился путем династического брака, и уже заделал супруге троих детей – то, пожалуй, можно сказать, что герцогство Монтанья – самое централизованное и крепкое на Западе… – Гавор Коробейник трепал языком с удовольствием, ведь в длиннющей очереди делать всё равно было нечего. – Но проверяют дотошно. Боятся ревизоров! Если те обнаружат контрабанду – не миновать виселицы.

– И что – на лапу не берут? – удивился Аркан.

– Берут, как не брать?

– Так виселица же…

– Так дорого берут!

– Однако, логика… – покачал головой Рем. – Я прогуляюсь, осмотрюсь, что за народ тут стоит… Микке – особенно не высовывайся, и вообще – надень шапель, за ортодокса сойдешь, и по башке не получишь. Здесь могут дежурить шпионы недоброжелателей твоего дядюшки…

Аркан снял с головы шлем с металлическими полями и протянул его северянину, снял надоевший шаперон, который выполнял роль подшлемника, и швырнул его в фургон. За кобылкой взялся присмотреть и поухаживать Транкил, так что Рем о животинке не беспокоился.

Очередь была действительно впечатляющей, а повозки всё прибывали и прибывали. Перед мостом развернулся настоящий табор – торговый люд разбивал палатки и шатры, отчаявшись перебраться в Монтанью до ночи. Над кострами уже булькали котлы, насыщая воздух сытными запахами, на вертелах жарились целые тушки птиц и мелких животных, торговцы открывали припасенные на такой случай бочонки пива и мехи с вином.

Со стороны небольшой рощицы доносились звуки музыки: выбивал частый ритм барабан, пела скрипка, звенела мандолина. Мелодия показалась Рему знакомой – и он двинулся туда. Приходилось протискиваться между жующими овес лошадьми, которые флегматично, хотя и неодобрительно косились на молодого аристократа, перепрыгивать ящики, свертки и бочонки, распихивать купеческих слуг и ругаться с охранниками.