Текст книги "Алая нить"
Автор книги: Эвелин Энтони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 5
Это был незначительный человек, он не играл никакой роли в семейной иерархии. Но он запустил руку в кассу. Это было непростительно, потому что он немало имел со своих деликатесных магазинов, и дань, какую он должен был платить, была ничуть не больше, чем у всех с таким же уровнем доходов. Но он оказался жадным и нечестным и скрывал часть прибыли. И его застукали.
Пьеро Фалькони любил быть в курсе всех событий, даже самых пустячных. Приговор и наказание мелкому человечку, оказавшемуся мелким же воришкой, входили в его обязанности. Он решил посмотреть на приговоренного. Того вызвали из магазина и держали в помещении склада. Жене сказали, что его послали в город по делам «семьи». Она не возражала. Она надеялась, что он там не задержится, потому что ей приходилось управляться в магазине одной. Он не видел Пьеро. Он вообще ничего не видел, потому что у него были завязаны глаза. На складе над ним состоялся суд, где он умолял не убивать его. Он лгал, в надежде, что ему поверят. Но ему не поверили. Он не знал, каким будет приговор.
Пьеро посмотрел на него. Человек в страхе и отчаянии скорчился в кресле. Примерно тот же возраст; другое сложение, лысеет – но сойдет. Пьеро слегка кивнул двум конвоирам. Один из них быстро и беззвучно зашел за спину жертвы и набросил петлю на шею. Человек упал на пол. Это не была мгновенная смерть.
Пьеро сказал:
– Погрузите его в машину и отвезите к Феддиано. Он устроит несчастный случай. – И вышел.
Феддиано был водителем грузовика. Он закатал труп в оберточную бумагу и засунул на дно кузова, навалив сверху ящики. Он ехал всю ночь и следующий день, останавливался поесть в мотелях и урывками спал в кабине. Он прибыл в маленький городок на Юго-Восточном побережье; там начинало темнеть. Остановился на заправочной станции, при которой было маленькое кафе. Пока он ел, двое сыновей владельца кафе забрали тело и поместили в багажник подержанного «форда». На этом «форде» и на пикапе они выехали из города и остановились на пустынной дороге. Поблизости – ни одного дома, ни одна машина не прошла мимо, пока они стояли. Они вытащили из багажника труп. Тело еще не успело окоченеть и было податливым. Усадили его за руль «форда». Старший сын владельца кафе что-то заметил.
– Господи! – сказал он.
Его брат посмотрел в том же направлении. У трупа не было пальца на правой руке. Они налили бензина на передние сиденья, намочив и фигуру за рулем. Плеснули горючего около машины, мотор оставили работать. Потом зажгли кусок бумаги, бросили его на маслянистую змейку, ползущую по дороге, и со всех ног кинулись под прикрытие пикапа. Забежав за него, они бросились плашмя на землю. Послышался рев, вспыхнул яркий протуберанец – у «форда» взорвался бак. Когда они поднялись, чтобы посмотреть, что осталось от машины, они увидели только красно-оранжевый шар, окруженный рекой пламени.
Они вернулись в гараж. Водитель грузовика пил кофе и читал спортивную страницу газеты. Потом он оплатил счет и ушел. Никто не произнес ни слова.
Местная полиция осмотрела обугленные остатки «форда» и нашла то, что осталось от мертвеца. В местной газете появилась заметка об аварии и заключение о смерти в результате несчастного случая. Погибший был опознан его братом по отсутствующему пальцу. Сообщалось, что имя его – С.А. Фалькони, уроженец города Нью-Йорка. Жителям Литтл-Хиллз это имя ничего не говорило.
Через три дня после дознания специальный посыльный доставил Альдо Фабрицци экземпляр газеты с заметкой и свидетельство о смерти, обернутые вокруг небольшой коробки из-под сигар. Он прочитал газету, внимательно изучил свидетельство и наконец открыл коробочку. Там лежало реальное доказательство того, что Фалькони заплатили долг чести.
Он спрятал свидетельство о смерти. Альдо был практичным человеком, Кларе оно может понадобиться, если когда-нибудь она захочет снова выйти замуж. Он осмотрел кольцо и остался доволен. Клара сама купила его, заказала надпись. Он еще рассердился, что она купила его у Тиффани, а не воспользовалась услугами местного ювелира. Инициалы, число, все на месте. Он почувствовал спокойное удовлетворение. Месть и вправду сладка. Потом он пошел искать Клару.
Он не ожидал, что она так это воспримет. Клара посмотрела на кольцо, услышала его слова: «Он заплатил за то, как поступил с тобой. Ты снова можешь чувствовать себя гордой», – и, зайдясь криком, рухнула к его ногам. Он был потрясен и напуган. На какой-то миг Альдо подумал, что она сошла с ума. Вызвали врача, который сделал успокаивающий укол и оставил сиделку. Жена Альдо, Луиза, выходила из себя и обвиняла мужа в том, что из-за него дочь сошла с ума от горя.
Вначале Альдо растерялся. Он-то рассчитывал, что в ней возобладает здоровая ненависть. Вместо этого он вдруг увидел силу ее любви. Но он был тверд, даже с любимой дочкой. Она успокоится. Примет сердцем то, с чем давно согласилась умом. Он выждал несколько дней и отправился навестить ее. У нее был больной вид, под глазами глубокие темные синяки.
Он взял ее руку и задержал в своей.
– Cara mia, пора тебе подниматься. Ты должна теперь жить своей жизнью, начать все сначала.
– Папа, скажи мне одну вещь.
– Что, carissima?
– Он был один?
– Да. Он был один. С ним никого не было.
Она отвернулась. Он сжал ее руку и почувствовал ответное пожатие.
– Я думала, у него была женщина.
Альдо с женой после долгих обсуждений тоже пришли к такому выводу. Но сейчас он сказал:
– Похоже, что нет. Да это и неважно. Что сделано, то сделано. Он опозорил тебя, меня, свою семью. Он заплатил за это. Но я думаю о тебе – ты должна радоваться, Клара. Ты должна радоваться, что ты свободна и правосудие свершилось. – Он говорил нежно, но твердо, по-итальянски, как всегда говорил с ней наедине.
– Если женщины не было, значит, я могу это пережить, – сказала она.
Он кивнул. Он понимал свою дочь. Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Теперь ей станет лучше. Он вышел из комнаты, чтобы рассказать об этом жене.
* * *
– Это твой брат, – позвала его Анжела.
Стивен в холле вместе с сыном наряжал рождественскую елку. Хью Драммонд возился с гирляндой разноцветных лампочек. За окном шел снег. Это было настоящее Рождество. Под елкой стояли коробки, обернутые яркой бумагой. Всего десять дней, как они приехали из Франции. Стивен протянул ей коробку сверкающих стеклянных шаров.
– Займись, дорогая, – сказал он. Войдя в гостиную, он прикрыл за собой дверь. – Пьеро?
Несколько минут он слушал. Брат говорил на диалекте. Наконец он сказал по-английски:
– Это был просто смех. Старый мерзавец пришел к папе, обнял его и сказал, что сочувствует его горю. Да, этими самыми словами. Я ему чуть не дал пинка под зад. К Кларе вызывали врача. Нет, теперь она в порядке. Это от горя, сказал он. Хрена с два, сказал я Лючии. Так что не беспокойся, Стивен. Ты чист как стеклышко. И мы тоже. Как твои дела? Застолбил место во Франции?
– Две недели назад подписал контракт. Никогда не связывайся с французским юристом: я чуть не свихнулся с ним. Но теперь все решено, и мне осталось только уплатить. Жаль, ты не видишь этого дома, Пьеро. Это будет потрясающее казино, когда я закончу.
– Мне тоже жаль. Может быть, когда-нибудь я повезу Лючию и детей в Европу...
– Хорошо бы, – сказал Стивен. – Как родители?
– Все в порядке. Мама простудилась. Ты же знаешь, как она переносит зиму. Я сказал папе, что говорил с тобой. Он передавал тебе разное.
Стивен не спросил, что именно. Он понимал, что отец не простит ему отступничества. Пьеро пытался снять напряжение.
– Скажи им, что я их люблю, – сказал он. – Ты на Рождество останешься дома?
– Нет, мы уезжаем во Флориду. Маме нужно на солнышко. А ты?
– Я у отца Анжелы. Мы все вместе. Она в порядке, и мальчик тоже. Он растет. Пьеро. Хотел бы я, чтобы ты на него посмотрел.
– Я же сказал, брат. Может быть, когда-нибудь, – ответил Пьеро. Он чуть не задохнулся от волнения. Ему хотелось бы высказать то, что он чувствовал. Но он не умел говорить.
Вошла Лючия; увидев его лицо, она обняла мужа за талию.
– Передай ему, что мы его любим, – сказала она.
– Веселого Рождества, – пожелал Стивен. – И спасибо за все. Если бы тебя не было рядом, я не смог бы сделать свой выбор.
– Если это правда то, чего ты хочешь... – сказал Пьеро.
– Это то, чего я хочу, – заверил его Стивен. – Я страшно скучаю по семье. Но все останется так, как есть. Я буду держать связь.
Он повесил трубку. Значит, дело сделано. Фабрицци поверили, что он умер. Войны между ними и его отцом не будет. Клара найдет нового мужа. Книга прежней жизни закрыта навсегда.
У него появилось странное ощущение завершенности. Он не стал возвращаться в холл к елке. Подбросил дров в камин. По его понятиям, в доме слишком холодно. Он никогда не видел английского Рождества. Наверное, здесь никогда не бывает таких шумных, людных сборищ, как у него дома.
– Стивен?
Он поднял голову и увидел, что в дверях стоит сын.
– Ты идешь к нам? Мы почти кончили.
– Я иду, – ответил он. На сердце у него снова стало легко. Он обнял мальчика за плечи. – Когда мы с твоей мамой поженимся, – сказал он, – я тебя кое о чем попрошу.
– О чем? – Его юное зеркальное отражение улыбнулось ему. Чарли был рослый, лишь на пару дюймов ниже Стивена.
– Зови меня отцом.
– А обязательно ждать, пока вы поженитесь?
– Вовсе необязательно, – ответил Стивен.
– Ну хорошо, папа. Пойдем и повесим гирлянду, пока деда снова ее не испортил!
* * *
Они поженились в Лондоне. Их расписали в отделе записи актов гражданского состояния, и Стивен завалил все помещение цветами. Регистратор был очень мил и сказал, что другие пары будут, конечно же, очень рады этим цветам. Присутствовали Хью Драммонд и Чарли, а также Дэвид Уикхем. Анжела настояла на том, чтобы пригласить его. Она тогда подвела его, а он так сочувственно к ней отнесся. Стивен не любил голубых, и при знакомстве вел себя довольно холодно. Уикхем преподнес им дорогой подарок: хрустальный графин и шесть стаканов для виски. Анжела была в восторге, а Стивен чувствовал досаду. Вот против того, чтобы Анжела пригласила врача, который был когда-то влюблен в нее, Стивен не возражал. Такого соперника он вполне мог стерпеть. Солидный, немолодой, и романтики в нем не больше, чем в кирпичной стене.
Она выглядела очень красивой и очень счастливой. На ней было желтое платье – такой яркий весенний цвет на фоне унылого декабрьского дня. В руках маленький желтый мак и букет белых цветов, на голове шляпка с шелковой вуалеткой. Он внезапно вспомнил шляпку с пером, которая была на ней в Нью-Йорке во время того завтрака. В день, который изменил его жизнь. Он держал ее за руку; церемония закончилась, и они пожали руку регистратору.
Дэвид Уикхем поздравил их и чмокнул Анжелу в щеку.
– Желаю много-много счастья, моя дорогая, – сказал он. – Такая чудесная свадьба. Я ненавижу церкви... Там так мрачно.
Стивен чуть не дал ему пинка.
Потом сын обнял их, а отец Анжелы похлопал Стивена по спине; они вышли и отправились на свадебный банкет. Для этого они снова выбрали «Савой». Стивен заказал отдельный кабинет. Это был, как не переставая говорил Уикхем, чудесный банкет, с реками шампанского и превосходными блюдами; был даже свадебный торт, украшенный двумя маленькими фигурками.
Больше всех удивил их сын, который встал и произнес тост: «Выпьем за маму и моего нового папу».
– Долгой жизни и счастья, – подсказал Хью Драммонд.
Чарли повторил его слова, протянув к обоим свой бокал.
– Долгой вам жизни и счастья, мама и папа.
В глазах Анжелы блеснули слезы. Она сказала: «Спасибо, сынок», – и все поднялись и выпили за нее и за Стивена. Она и не представляла, что может быть так счастлива.
* * *
Ральф Мэкстон весело проводил Рождество. Фалькони наконец согласился с ценой. Не Фалькони, а Лоуренс, то и дело напоминал он себе: привыкнуть к новой фамилии патрона было не так-то легко. Миллион франков. Мэкстон получил два процента комиссионных. Он решил это отпраздновать. Он поселился в отеле «Де Пари» – конечно, в дешевом номере, но ведь отель все равно был переполнен. В казино он считался persona non grata[15]15
Persona non grata (лат.) – лицо, присутствие которого нежелательно.
[Закрыть], но ему море по колено. Приятно вернуться в свое излюбленное место, да еще с явно преуспевающим видом. Он попросил одну из своих приятельниц составить ему компанию. Не ту, которая одалживала ему деньги. Мадлен была таким же перекати-полем, как и он; она жила за счет любовников и азартных игр, причем и то и другое приносило ей немалый доход. Она утверждала, что она ливанка, и вовсю торговала своей экзотической внешностью. Ральф считал, что она скорее француженка с примесью марокканской крови. У нее было замечательное чувство юмора и бесшабашность, которую он находил занятной. Иногда он представлял себе, что бы сказал его отец, увидев, как она в постели выливает на себя шампанское и приглашает его попробовать вина, взвизгивая от смеха.
Были рождественские праздники, и Ральф подарил ей дорогую сумочку от «Гермеса». Она приняла ее, надулась, что это не драгоценности, а потом шаловливо прошептала ему, что у нее тоже есть для него кое-что. Они сидели в коктейль-баре, и даже Мэкстон был слегка пьян.
– Что же? – спросил он. – Что же ты подаришь мне?
Ее рука скользнула под стол.
– Себя, – хихикнула она. – А ты ведь знаешь, сколько это стоит. – Оба безудержно расхохотались над шуткой. – Скажи спасибо, что этот старый пердун Бернард вернулся к жене, – продолжала она и, взяв сигарету из золотого портсигара, протянула Ральфу зажигалку из того же набора. Он с трудом прикурил, стараясь, чтобы руки не дрожали.
Бернард был действительно старый и действительно пердун. Ральф был с ним знаком и считал это определение совершенно точным. Мадлен безжалостно доила его, когда он приезжал в Монте-Карло. Он не мог оторваться от столика, где играли в баккара, и от нее. Он говорил, что она возвращает ему молодость. Ральф тоже так думал.
– Ах, Ральфи, милый, как жаль, что ты не настоящий богач. А то я бы поселилась с тобой вместе.
– Откуда ты знаешь, что не настоящий? – спросил он.
– Потому что тогда ты бы жил в люксе, мой милый, а не в этой дыре на последнем этаже! Знаешь, чего я не выношу в этом отеле? – спросила она и, не дожидаясь ответа, сказала: – Вот это! – Она указала на женщину, которая сидела спиной к ним с бутылкой охлажденного шампанского и раскладывала пасьянс. – Каждый раз, когда я вижу ее, меня тошнит. Зачем она выставляет себя напоказ, Ральф? Почему не прячется? Я бы пряталась, если бы так выглядела.
– Она здесь живет, – ответил он. – Она живет здесь уже много лет. Это странная история. Много лет назад она приезжала сюда с мужем. Он был очень, очень богат. Ходили слухи, что во время оккупации он был воротилой черного рынка. Так или иначе, он умер, и, когда наступал сезон, она стала приезжать сюда одна. Она была чертовски красивая баба. Я ее часто видел. Время от времени она подцепляла мужчину, но, конечно, не официанта и не коридорного. Ее зовут мадам Дювалье. Она жила на вилле недалеко от Болье. Однажды на нее напали, ограбили, избили до полусмерти. Вероятно, это лучшее, что врачи смогли сделать с ее лицом.
– Какой ужас! – вскричала Мадлен. – У меня прямо мурашки забегали. Давай выпьем еще шампанского.
– Она продала виллу и переехала сюда, – продолжал Мэкстон. – Она постоянно живет в одном из люксов и никогда не выходит из отеля. Она стала местной достопримечательностью, одной из легенд Монте-Карло.
– Будь я владелицей гостиницы, я бы не стала ее держать, – объявила Мадлен. – Это наверняка отпугивает людей. Я бы велела ей съехать.
Мэкстон позволил себе цинично улыбнуться. При всем своем очаровании и веселости она бессердечное создание. Он потрепал ее по руке и сказал:
– Когда Бог создавал тебя, дорогая, он забыл одну деталь.
Она тут же захотела узнать, чего ей недостает.
– Какую же? Чего мне еще не хватает?
– Ничего, – отступил он. Внезапно он почувствовал, что трезвеет и что ему этого не хочется. – Вот наше шампанское. Пей, детка, а потом ты вручишь мне свой подарок.
Его жизнь состояла не из одних удовольствий и потакания себе. Он наладил отношения с работниками казино. Зная, что все их передвижения и связи находятся под контролем сыщиков, наблюдающих за работой казино, он позвонил своему прежнему боссу Морису и договорился о встрече. Разумеется, на нейтральной территории.
Они выпили. Пожилой человек знал, что Мэкстон снова здесь и при деньгах.
– Вы, похоже, процветаете, – заметил он.
– Да. Но это не ваша заслуга. Я не мог найти работу на побережье.
Морис пожал плечами.
– Что ж, Ральф, вы знали правила. Мы здесь ни при чем.
– Нет, нет, никаких обид. Я знаю, вы всегда суровы с теми, кто переступает черту. Поэтому я и пригласил вас сюда. Хочу выложить карты на стол. Прошу прощения за эту метафору.
Ни тени улыбки. Никакого чувства юмора. И никакого образования. Перестань разговаривать с этими людьми так, будто они учились в Уинчестере[16]16
Уинчестер – одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ в Англии.
[Закрыть], как ты, упрекнул он себя. Такие легкие дерзкие уколы создали ему когда-то много тайных врагов.
– Я здесь, потому что собираюсь открыть новое казино и вести там дела.
– В Антибе? – Они услышали об этом сразу же, как только была сделана первая вылазка к юристам. Они знали обо всем, что касалось игры на побережье.
– В Антибе, – подтвердил он.
– А кто покупатель? Нам тут сказали, что это консорциум из Западной Германии.
– Этого я не могу вам сказать. Коммерческая тайна, – пояснил Мэкстон. – И при всех моих недостатках, Морис, я никогда и никому не выдавал чужих тайн. Вероятно, поэтому я и получил там работу. Нет, я здесь потому, что хотел бы попробовать набрать людей.
Он увидел, как глаза Мориса сердито сверкнули.
– Приехали переманивать?
– Я только навел справки, вот и все. Я хотел, чтобы вы об этом знали. Я не люблю действовать исподтишка. У вас лучшие люди. Если кто-нибудь хочет сменить обстановку, я готов с ним побеседовать.
– Вам не следует этого делать, – сказал Морис и начал отодвигать свой стул, чтобы подняться.
Мэкстон остановил его, подняв руку.
– Нужно смотреть на вещи реально. Вы лучшие. В мире нет ничего, похожего на Монте-Карло. Если кто-то из сотрудников казино хочет уйти, значит, он вам по каким-то причинам не подходит. Я получу только тех, кого вы все равно в конце концов уволите.
Подумав, Морис снова уселся на место.
– Вы проницательны, Ральф. У вас котелок варит. Жаль. Вы достигли бы большего, останься вы у нас.
– Спасибо. Очень милый комплимент. Но мы оба знаем, что я достиг своего потолка. Если бы я работал у вас сейчас, я бы делал абсолютно то же самое. Путь наверх открыт только для монегасков[17]17
Монегаски – так называют жителей. Монако.
[Закрыть]и французов. По крайней мере, сейчас у меня есть возможность чем-то управлять.
– И вы думаете, вам это удастся? Когда есть мы, Ницца, и Канны?
– Думаю, что да. Вам-то волноваться нечего. А другим, может быть, и есть из-за чего.
Морис встал. Он сказал официанту, чтобы счет за их выпивку был предъявлен казино. Он протянул руку, и Ральф Мэкстон церемонно пожал ее. Это была не дружба, не человеческое тепло – просто деловое взаимопонимание.
– Хорошо, что мы поговорили об этом, – сказал Морис. – Я скажу директорам, чтобы не беспокоились из-за персонала. Вы совершенно правы. Только второй сорт, возможно, захочет уйти от нас в другое место. Желаю вам удачи. – Это была неправда, но Ральф поблагодарил его.
К середине февраля он набрал небольшой, но компетентный персонал, включая одного из лучших крупье. Он не сулил им более крупного заработка. Как велел Стивен, он предложил каждому долю в собственном предприятии. И персональную долю в охране от мошенников и профессиональных шулеров.
Он послал телеграмму Стивену в Англию, приглашая его приехать. На следующий день пришел ответ: «Сделка завершена. Снимите, пожалуйста, подходящее жилье для нас с женой. Приезжаем в следующую субботу».
Мэкстон удивился, что они не хотят остановиться в гостинице, но позвонил агенту и получил список лучших квартир и вилл, которые сдавались внаем. Но сначала он позвонил своему доверенному в Монако, чтобы узнать, когда он получит последние комиссионные от продажи Palais Poliakoff. Послевоенный спекулянт жил в доме неподалеку от итальянской границы. В глубине души Мэкстон побаивался, что он вполне может приостановить их соглашение, не уплатив долга. Этот человек жил в кредит; у него почти не было средств, кроме дворца – полуразвалившейся обузы. Но Ральф волновался зря. Деньги по чеку в полном размере поступили в его банк. Когда Мэкстон спросил о владельце, ему сказали, что тот уехал в длительный отпуск.
– Кто-то высказал предположение, что дом покупает cosa nostra. Он не стал дожидаться, как будут развиваться события.
Так вот почему он так быстро мне заплатил, понял Мэкстон. Германский консорциум, неаполитанская мафия... Пусть себе болтают. Какая разница. Все, что они смогут выяснить, – это то, что нового владельца зовут Стивен Лоуренс. И пусть себе думают, что хотят.
* * *
– Надеюсь, вам понравится вилла, какую я вам подыскал, – сказал Ральф Мэкстон. Он встретил их в аэропорту Ниццы. Стивен быстро шел по трапу, держа Анжелу под руку. Так же быстро они миновали таможню, несмотря на многочисленные чемоданы: Ральфа хорошо знали в полиции, в иммиграционной службе и на таможне. В прежние времена он проторил немало дорожек для клиентов. Пока они ехали в автомобиле вдоль побережья, он отчитывался перед Стивеном о положении дел.
– Строят, – заметил Стивен, глядя на строительные леса. – Сплошные новые кварталы. Мы попадаем в самый бум.
– Похоже, – согласился Мэкстон. Он взглянул в зеркальце. Анжела сидела на заднем сиденье. Она была бледна и молчалива.
– Мы неважно долетели, – объяснил Стивен в аэропорту. – Жене не понравилось, правда, дорогая? Довольно сильно трясло.
– Я нанял для вас горничную и кухарку, – сказал ей Ральф. – Вилла готова. Едем прямо туда?
– Я заеду к Полякову, – сказал Стивен. – Хочу посмотреть, как там идут дела. А вы отвезите Анжелу на виллу и приезжайте за мной. Ты сможешь спокойно отдохнуть, дорогая.
– Я уже хорошо себя чувствую, – ответила она и улыбнулась. Но вид ее говорил о другом. – Это было так ужасно. Я думала, мы вот-вот разобьемся.
Они въехали в ворота, и Стивен выскочил из машины. Дворец был сверху затянут сеткой, а снаружи сколачивали леса.
– Дайте мне пару часов, – крикнул он Мэкстону. Затем взбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки, и исчез внутри.
– Там полный хаос, – заметил Ральф. – До виллы минут пятнадцать езды. Надеюсь, она вам понравится, – снова сказал он. – Я в этом уверен. Это лучшее из того, что сдавалось.
Вилла была невелика. Когда он осматривал дома, что были в списке, он больше имел в виду Анжелу, чем ее мужа. Ей не захочется жить в вульгарном, давящем на психику месте. А здесь было прелестно и интимно. Вилла уютно обставлена в провансальском стиле, при ней был красивый сад. Она располагалась высоко на холмах, и в знойные летние месяцы там была тень. Вилла принадлежала парижанке, которая решила сдать ее на год.
Он не знал, как долго они будут там жить или как часто приезжать туда. Но на то, чтобы отремонтировать и обставить Palais Poliakoff, уйдет несколько месяцев. Он представил себе счастливую Анжелу на вилле и снял ее.
Он ввел ее в дом, и тут же появилась горничная. Это была женщина с худощавым лицом, одетая в синий комбинезон.
– Я Жанин, – объявила она. – Добро пожаловать, мадам. Моя мать на кухне. Сказать ей, чтобы она что-нибудь вам приготовила?
– Кофе, пожалуйста, – сказала Анжела.
– Я заказал завтрак, – объяснил он. – Они хорошая пара и не станут ссориться между собой – ведь они не чужие. Позвольте мне, – сказал он, помогая ей снять пальто. – Хотите, быстренько осмотрим дом, а потом сделаем так, как предложил ваш муж? Располагайтесь спокойно и выпейте кофе.
– Сначала я хочу посмотреть дом, – сказала Анжела. – Здесь так мило, мистер Мэкстон. Я знаю, мне тут понравится. Вы так добры, что все устроили.
– За это мне и платят, – заметил он. – Но мне было приятно заниматься этим. Вот гостиная. А дальше столовая. Не очень большая, но достаточно просторная. Другие дома здесь так огромны; что нагоняют тоску.
Анжела была уже не такой бледной. Она с восторженными восклицаниями осмотрела парадные комнаты и сказала с обезоруживающей серьезностью:
– Никогда не видела такой прелестной спальни. А какой из окна вид на сад! – Она открыла стеклянную дверь и вышла на балкон.
– Здесь будет достаточно прохладно, – сказал он и пояснил: – Если вы останетесь на лето.
– О, мы останемся, – сказала она. – Не думаю, что Стивен захочет уехать, пока не увидит, что получается. А теперь пойдем вниз и выпьем кофе, да?
Кухарка вошла с подносом. Она была полная и жизнерадостная, как и положено кухарке.
Анжела села в кресло и сказала:
– Я уже чувствую себя дома. Стивену здесь очень понравится.
– Вы лучше себя чувствуете, миссис Лоуренс? – спросил он. – Вы были очень бледны, когда приехали. Наверное, вас очень укачало.
– Это было ужасно, – призналась она. – Нас так и швыряло из стороны в сторону. Стивену-то что, он все уговаривал меня не пугаться, но я ничего не могла поделать. Боюсь, я устроила настоящий переполох. Я не привыкла летать.
– Лично я, – сообщил Ральф Мэкстон, – терпеть не могу самолетов. Я люблю поезда, автомобили и корабли. Моя мать говорила, что, если бы Бог хотел, чтобы мы летали, он дал бы нам крылья. Это едва ли не единственное из ее высказываний, с которым я согласен всей душой!
Он засмеялся. Смех у него был визгливый, и Анжела вдруг подумала: вот единственное, что мне в тебе не нравится. Этот холодный смешок.
– А ваша мать приезжает сюда?
– Нет, миссис Лоуренс. К сожалению, она умерла. Она была не из тех, кто ездит на Ривьеру. Они с отцом были домоседами.
– Пожалуйста, – сказала она, – называйте меня Анжелой, хорошо?
– Вы очень добры. Вы уверены, что мистер Лоуренс не будет против?
– Боже, конечно, нет. Он терпеть не может формальностей, как вы, наверное, уже заметили.
– Честно говоря, пока еще нет. Но раз вы говорите, пусть будет Анжела.
– Еще кофе? – предложила она. – А вы часто ездите домой?
– Я вообще никогда не езжу домой, – ответил он. – Последний раз я был там на похоронах моей матери.
– О-о! А где ваш дом?
– В Дербшире. Точнее, в самом темном, холодном углу Дербшира. А вы откуда родом?
– Из Хэйвардс-Хит, – ответила Анжела. – Мой отец врач. Он уже оставил работу. Мы всегда жили в деревне. Он и теперь там. Я надеюсь, что он приедет сюда и здесь останется. Он тоже убежденный деревенский житель, как и ваш отец.
Мэкстон вежливо улыбнулся. Он не мог вообразить, что может быть общего между сельским эскулапом и его собственным грозным родителем.
– Мой сын приедет на Пасху, – продолжала она.
Он привык не показывать своего удивления. Но она застала его врасплох.
– Я не знал, что у вас есть дети.
– Я уже была замужем, – сказала она. – В войну. Ему сейчас пятнадцать, и он просто чудо.
– О, понятно. Вы, наверное, вышли замуж совсем молодой?
– Да. – Анжела допила кофе. – А вы не женаты, Ральф?
– Нет-нет, Боже упаси. Я убежденный старый холостяк. Никому не удастся заставить меня бросить якорь. Ох, посмотрите, который час. Поеду-ка я за вашим мужем.
– И на этот раз, – сказала Анжела, – вы с нами позавтракаете.
Когда он ушел, она поднялась наверх. Горничная уже распаковала почти все чемоданы. Она прошлась по комнатам для гостей, осматривая дом, где будет жить... долго ли? Она не знала. Здесь было так спокойно. Она-то представляла себе какой-то псевдоготический кошмар с башенками и фальшивыми бойницами. Их много было натыкано вдоль побережья, за металлическими, часто уже ржавеющими воротами – реликты исчезнувшей эпохи. А это прелестный домик, где они со Стивеном будут счастливы.
Она сошла вниз; ей пришло в голову спросить, есть ли что-нибудь приличное в погребе. Она вела себя в самолете как глупая трусиха, и ей хотелось загладить свое поведение перед Стивеном.
Да сказали ей. Жанин извлекла список спиртных напитков, вин и ликеров. Хочет ли мадам выпить до завтрака? Мистер Мэкстон велел ей охладить что-нибудь для такого случая. Он предусмотрел все. Пришел Стивен, бросился к ней, сжал ее в объятиях.
– Анжелина, ты должна поехать со мной посмотреть. Там уже столько сделано!
Она увидела поодаль Ральфа Мэкстона. Он умел так слиться с окружением, что его почти не было заметно. Или наоборот, заставить чувствовать свое присутствие, если ему этого хотелось. Он не смотрел на них, и тем не менее она знала, что он их видит.
Завтрак прошел спокойно: прекрасная еда, богатый выбор вин. Мэкстон начал развлекать их; он был остер на язык, но прохаживался в основном на собственный счет. Анжеле это понравилось. Когда он стал сыпать анекдотами о казино, они забыли о времени. Мэкстон оказался даровитым рассказчиком с чувством юмора. Он целиком завладел вниманием обоих.
Получает удовольствие, подумала Анжела, актерствуя, находясь в центре внимания. Он еще не достиг непринужденности в отношениях со Стивеном, а это дает возможность сблизиться.
Как настоящий актер, Мэкстон знал, когда откланяться, не успев надоесть публике.
– Прошу прощения, – сказал он. – Я нагнал на вас скуку этими допотопными историями. Мне пора.
– Мне они очень понравились, – сказал Стивен. – Вы должны рассказать нам еще.
– О, непременно расскажу, если вы будете поощрять меня. Некоторые давние истории просто бесподобны. То, что было до первой мировой, когда сюда на зиму приезжали русские.
– Вроде графа Полякова? – спросила Анжела.
– Да, и о нем ходят потрясающие рассказы. Ну, спасибо вам за завтрак. Я приду завтра утром, Стивен, и, если хотите, мы просмотрим сметы и отчеты о проделанной работе.
– В девять часов, – сказал Стивен.
– Хорошо, в девять. – И, слегка поклонившись Анжеле, он вышел.
* * *
– Странный человек, – сказала она. – Не могу понять, что он из себя представляет.
– Он тебе не нравится, дорогая? – нахмурился Стивен. – Мне показалось, что вы с ним ладите.
– О, конечно, ладим. Он очень славный и очень забавный. Но какой-то не такой. Он так странно говорил о родном доме и о своих родных. Ты много знаешь о нем?
– Я знаю все, – ответил Стивен. Они сидели перед камином держась за руки. Он был очень плотским человеком, все время стремился коснуться ее, подтвердить свое право на нее. Они не поехали во дворец. Он сказал, что она устала и с его стороны чистый эгоизм предлагать это. Завтра у них будет много времени, чтобы побывать там. Он повторил: – Я знаю о нем все. Я же наводил справки прежде, чем связаться с ним. Ты права, дорогая, это достаточно странный тип. Его отец – какой-то английский лорд. Ральф начал играть в клубах и частных игорных притонах в Лондоне. Связался с жуликами, которые обобрали его, и родичи отправили Ральфа в Штаты. Нужно было соображать. Там он наделал больших долгов и все проиграл. Влип так основательно, что стащил драгоценности матери и пытался продать их. Семья уплатила долги. Я думаю, в конце концов они отреклись от Ральфа. Потом он нашел работу в казино и десять лет не подходил к столикам.
