Текст книги "#фейклюбовь: Нарушая правила"
Автор книги: Ева Вереск
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 6: Вынужденная близость
Лекционный зал был переполнен, гудел как улей. Воздух пропитался запахом бумаги и старой мебели. Саша сидела прямо, конспектируя каждое слово профессора по макроэкономике. Рома развалился рядом, его нога под столом почти касалась ее ноги. Он не спал, что было редкостью, а что-то быстро набрасывал в блокноте – возможно, очередной скетч для ТикТока, а может, идею для их приложения. Саша старалась не замечать его близость, сосредоточившись на графиках спроса и предложения. Но это было все равно, что игнорировать солнце – его присутствие ощущалось всей кожей.
Внезапно Рома потянулся за ее ручкой, которую она положила на край стола. Его пальцы скользнули по ее костяшкам. Короткое, сухое касание. Саша вздрогнула, как от удара током. Небольшого, но неожиданного. Она резко отдернула руку, будто обожглась. Рома даже не заметил, увлеченно чиркая в блокноте. Но это мимолетное прикосновение оставило на коже странное, пульсирующее тепло. Не боль. Не отвращение. Нечто другое. Саша сжала руку в кулак, пытаясь стереть ощущение. Безуспешно.
Потом, когда профессор отвернулся к доске, Рома наклонился к ней, якобы чтобы прошептать что-то о скучности лекции. Его рука легла ей на плечо – тяжелая, теплая, слишком настоящая. «Защита», пункт 3А Контракта. Никита сидел через ряд, и Рома играл роль. Но тело Саши напряглось не из-за игры. Из-за самой близости. Его дыхание коснулось ее уха. Она почувствовала запах его одеколона – свежий, с нотками кедра и чего-то теплого, почти пряного. Не духи Никиты, холодные и дорогие. Это был запах… жизни. И он смешивался с запахом ее собственного шампуня – цитрусовым, резким. Их ароматы сплелись в воздухе, создавая странно навязчивый, интимный коктейль. Саша замерла, чувствуя, как ее сердце колотится где-то в горле. Ее плечо под его ладонью горело. Она должна была отстраниться. Но не сделала этого. Не сразу.
После лекции Никита подловил их в коридоре, где толпились студенты. Оля висела у него на руке, как дорогой аксессуар.
– Александра Богдановна, – его голос был гладким, но лезвие скользило под ребра. – Видела свежие мемы? Ты просто звезда ТикТока. Хотя… – он сделал паузу, наслаждаясь, – «Ледяная Королева, павшая жертвой ананасового заговора»? Немного жалко. Теряешь хватку? Или просто расслабилась в «теплых» объятиях? – Его взгляд скользнул по Роме с презрительной насмешкой.
Старая ярость, холодная и знакомая, поднялась в Саше. Она открыла рот, чтобы выпустить шквал сарказма, но…
– Ой, Крюков, – Рома шагнул вперед небрежно, но его плечо снова коснулось Сашиного. Не игриво. Твердо. – Опять за старое? Скучно. Ты как заезженная пластинка про прошлое, когда у тебя в настоящем… – он кивнул на Олю, – только декорации? – Его тон был легким, насмешливым, но в зеленых глазах горел стальной огонь. Он не ждал ответа, повернувшись к Саше. Его рука скользнула не на плечо, а вдоль ее спины, легким, поддерживающим жестом, притягивая ее чуть ближе к себе. – Пойдем, дорогая, – сказал он, и в этом слове не было ни капли фальши. Была уверенность. Защита. – У нас работа. Важнее, чем слушать чьи-то комплексы.
Он повёл её вперёд, прочь от Никиты, не дав ему вставить ни слова. Его ладонь на её спине была горячей точкой. Она чувствовала каждый палец сквозь тонкую ткань рубашки. Чувствовала его силу, его настоящую решимость оградить её от яда. Никита остался стоять с открытым ртом, лицо исказилось от бессильной злости. Оля смотрела им вслед с недоумением.
Саша шла рядом с Ромой, не дыша. Его рука на спине… Она должна была стряхнуть ее. Напомнить о контракте. О фейке. Но она не могла. Тело не слушалось. Оно помнило это тепло. Эту настоящую защиту. Такую, какой она не знала давно. Возможно, никогда. Это было сильнее ее контроля. Страшнее публичного унижения. Это задевало что-то глубокое и уязвимое внутри, заставляя сердце биться с бешеной скоростью, а в глазах предательски выступили слезы. Она быстро опустила голову, чтобы он не увидел. Это пугало. Пугало до дрожи. Потому что это было настоящее. А играть в настоящие чувства она не умела. И не хотела.
***
В котельной напряжение висело в воздухе густым туманом. Саша чувствовала на себе взгляд Ромы – вопрошающий, необычно серьезный. Она избегала его глаз, яростно уткнувшись в экран планшета, где светилась финансовая модель их проекта. Цифры были ее спасительным якорем. Логика. Контроль.
– Сокол… – начал Рома, его голос был тише обычного, без привычной шутовской нотки. – Пункт 4.2 Контракта: «Никаких личных вопросов», – отрезала она, не поднимая головы. Голос дрогнул. – Ладно, – он вздохнул. – Тогда о проекте. Я тут подумал насчет твоего предложения партнерства с производителями умных часов… – Он подвинулся ближе, и указал пальцем на ее экран. – А если мы не просто вибрацию, а разные паттерны для разных инструментов? Бас – длинные волны, барабаны – точечные удары, вокал… эээ… легкая рябь? Это же добавит слоистости, как настоящая музыка!
Саша подняла глаза. Его идея была гениально простой. И дополняла ее сухие расчеты по внедрению. Она видела, как его глаза горят азартом – не от хайпа, а от творчества. От их общего дела.
– Это… – она сглотнула, отбрасывая эмоции в сторону, – технически реализуемо. И усилит ценностное предложение. Мы можем… – Она потянулась к его блокноту, где он набросал схему. Ее пальцы снова коснулись его руки – сознательно на этот раз. Искра. Та же, что в лекционном зале. Она быстро отдернула руку, но было поздно. Рома замер, его взгляд упал на место касания, потом медленно поднялся к ее лицу. В его глазах читалось нечто новое – осознание? Вопрос? Тот же страх?
Они смотрели друг на друга. Котельная внезапно показалась тесной. Воздух сгустился. Пыль и запах мазута уступили место всё тому же навязчивому коктейлю его кедрового одеколона и ее цитрусового шампуня. Шум университета за толстыми стенами стих. Остались только их дыхание – чуть учащенное – и тиканье старой трубы где-то в углу.
Саша видела, как Рома медленно проводит языком по губам. Видела, как его рука, лежавшая на трубе, слегка сжалась. Он сделал шаг в ее сторону. Его движение было неуверенным, не таким, как всегда. Наивным. Опасным.
– Саша… – он прошептал ее имя. Не «Сокол». Саша. И в этом звучало что-то совсем не фейковое.
Его рука поднялась. Не для «защиты». Не для шутки. Он медленно потянулся, чтобы коснуться ее лица. Пальцы дрожали. Глаза искали разрешения в ее широко раскрытых, испуганных глазах.
Саша замерла. Весь мир сузился до его приближающейся руки. До этого невыносимого, неконтролируемого тепла, которое исходило от него и пугало ее до глубины души. Она должна была отпрянуть. Крикнуть. Напомнить о контракте. О фейке. О правилах.
Но она не двигалась.
Глава 7: Откровения и уязвимость
Рома протянул руку. Его пальцы дрожали чуть заметно, взгляд был прикован к ее лицу, ища хоть каплю ответного чувства в ее испуганных глазах. Воздух в котельной сгустился до предела. Саша замерла, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Она не могла пошевелиться, парализованная этим невыносимым ожиданием. Что, если он действительно...?
– Не двигайся, – прошептал Рома, его голос был хриплым, неестественно тихим. – Совсем.
Его рука приблизилась... но мимо ее щеки. Пальцы осторожно сняли что-то с ее идеально гладкого темно-русого хвоста, почти у самого основания шеи.
– Паук, – объяснил он, отдергивая руку и показывая ей крупного мохнатого членистоногого, беззаботно ползущего по его ладони. – Приличный такой экземпляр. Видимо, местный житель оценил твои волосы.
Щелчок. Паралич сменился первобытным ужасом. Саша вскрикнула – коротко, пронзительно, совершенно не по-своему – и резко дернулась всем телом назад, смахивая невидимых пауков с себя, с одежды, с волос.
– Убери его! Сейчас же! – ее голос сорвался на визг. Она отпрыгнула на несколько шагов, спина ударилась о холодную трубу. Дыхание перехватило. – Убери эту гадость!
Рома, явно ошарашенный такой реакцией, быстро отнес паука к дальнему углу котельной и стряхнул его в щель. – Успокойся, Сокол! Я же его убрал! Он безобидный...
Но Саша его уже не слушала. Адреналин от ожидания его прикосновения смешался с паническим страхом перед пауком и, что было хуже всего, с яростным стыдом. Стыдом за тот миг, когда она подпустила его так близко. За то, что подумала, что он... За то, что ее тело ответило на эту мысль. А он всего лишь снимал паука! Как последнего дурака! Ее лицо пылало от унижения и ярости – на него, на себя, на весь этот дурацкий мир.
– Ты... Ты полный идиот, Осипов! – выдохнула она, голос дрожал от сдерживаемых слез и бешенства. – Никогда! Слышишь? Никогда больше не подходи ко мне так близко без предупреждения! Или контракт – в мусорку! И проект – тоже!
Не дожидаясь ответа, она схватила рюкзак, сбивая со стула бумаги, и выбежала из котельной, хлопнув тяжелой дверью так, что эхо прокатилось по подвалу. Рома остался стоять среди хаоса, смотря на дверь, на свою пустую ладонь, где только что был паук, и на пол, где лежал заброшенный планшет с их проектом. В его глазах смешались растерянность, обида и... горькое понимание. Она не просто испугалась паука. Она испугалась его. Или того, что между ними могло быть.
***
Следующие двое суток стали для Ромы пыткой. Сообщения Саше уходили в пустоту – ни ответа, ни даже прочтения. Она не появлялась на парах. Ее подруги, Катя и Маша, лишь пожимали плечами: «Не знаем». Фандом #РомАлекс забеспокоился:
«Где наша Ледяная Королева? 😢»
«Рома, что случилось? Она тебя бросила?»
«Может, она заболела? #ВернитеСашу»
«Он выглядит убитым на сторис... Что-то случилось!» (Рома действительно запостил мрачное селфи с подписью «Тучи над котельной»).
Рома метался. Волновался. Злился. Пытался работать над проектом в одиночку, но цифры и маркетинговые стратегии без ее холодной логики превращались в кашу. Его обычная маска балагура трещала по швам. Даже Варя, видя его состояние, перестала подкалывать.
На третье утро Саша появилась в университете как ни в чем не бывало. Безупречная рубашка, тугой хвост, холодное выражение лица. Но внимательный взгляд мог бы заметить тени под глазами и чуть более резкие движения. Рома подловил ее у аудитории экономики.
– Саша! – Он шагнул навстречу, забыв про осторожность. – Где ты была? Я... Мы все волновались.
Она остановилась, посмотрела на него ледяными серо-голубыми глазами. Ни тени стыда или смущения. Только привычная отстраненность.
– Семейные дела. Не твое дело, Осипов. – Она попыталась пройти мимо.
Рома преградил ей путь.
«Не мое дело»? – Он засмеялся без веселья. – А проект? Этап конкурса сдавать через три дня! У нас ничего не готово! Твой безупречный бизнес-план? Мои доработки интерфейса? Всё летит к чертям!
Саша на мгновение заколебалась. Тень тревоги мелькнула в ее глазах. Перфекционистка в ней не могла игнорировать срыв сроков.
– Я... разберусь. Сама.
– Сама? – Рома фыркнул. – Сокол, ты гений, но даже тебе нужно спать и есть. А времени в обрез. Нам нужно упаковать всё, что есть, и доделать остальное. Вместе. Сегодня. Сейчас.
Саша сжала губы. Мысли лихорадочно работали. Провалить проект из-за... из-за паука и собственной глупости? Невозможно. Но котельная... Мысль о возвращении в то подземелье, где случилось это, вызывала тошноту.
– В котельную я не пойду, – отрезала она. – Ни за что.
Рома вздохнул, потер переносицу. Он видел ее упрямство и понимал, что ломиться напролом бесполезно. Потом его лицо озарилось. – Ладно. Тогда... ко мне? – Он поспешно добавил, видя, как ее брови поползли вверх: – Квартира пустая! Родители в отъезде, уборщица только вчера была. Чисто, тихо, Wi-Fi огонь. И никаких пауков, клянусь! – Он даже поднял руку, как пионер.
Саша оценивающе посмотрела на него. Вариантов не было. Проект был важен. Слишком важен. А его квартира...
– Хорошо, – кивнула она с видом человека, идущего на эшафот. – Но только для работы. И ты не подходишь ко мне ближе чем на метр без крайней необходимости. Понял?
– Понял-понял, – поспешно согласился Рома, внутри ликуя от маленькой победы. – Метровая зона отчуждения. Есть! Вечером? Адрес сброшу.
***
Квартира Ромы действительно была просторной, современной и пугающе чистой. Стиль «богатые родители-минималисты». Саша почувствовала себя неловко в этом безупречном пространстве. Они расстелили распечатки, ноутбуки, схемы на огромном стеклянном столе в гостиной. Работа началась скованно. Саша четко держала «метр». Общались только по делу, сухо и технично.
Но время шло. Дедлайн давил. Кофе закончился. Появились энергетики и крепкий чай. Горы бумаг росли. Экран ноутбука плыл у Саши перед глазами. У Ромы слипались веки, и он то и дело тряс головой, пытаясь прогнать сон. Стресс и усталость делали свое дело – барьеры начали рушиться. Острые углы стирались. Они спорили, но уже без прежней злости, а с желанием найти лучшее решение. Их идеи снова начали цепляться друг за друга с прежней магией. Саша предлагала структуру, Рома – неожиданный креатив. Он рисовал интерфейс прямо на распечатке ее финансовых расчетов, и вдруг все вставало на свои места.
– Вот! – воскликнул Рома, показывая на хаотичный набросок. – Если здесь добавить слайдер настройки «чувствительности» вибрации для глухих, подвязав его к твоей таблице энергопотребления гаджетов... Это же гениально просто!
Саша смотрела на его рисунок. Глаза слипались, голова гудела от недосыпа и кофеина, но мысль была действительно блестящей. Она потянулась за чашкой, чтобы сделать глоток чая, но рука дрогнула. Фарфоровая чашка выскользнула, упала на пол и разбилась вдребезги. Звон был оглушительным в ночной тишине.
Саша замерла, глядя на осколки. Что-то в ней сломалось. Внезапно, неожиданно. Не чашка. Какая-то внутренняя плотина. Глаза неожиданно наполнились слезами. Она отвернулась, быстро вытирая их тыльной стороной ладони, но рыдание вырвалось наружу – тихое, надломленное, совершенно несвойственное ей.
– Саша? – Рома вскочил, забыв про «метр». – Эй, что ты? Это же просто чашка! Я уберу! Не реви!
– Не в чашке дело! – вырвалось у нее, голос срывался. Она не могла остановиться. Слезы текли сами. – Я... я не могу... Я не справлюсь. Мы не успеем. Всё... всё летит в тартарары. Я всё испорчу. Как всегда...
Рома осторожно присел рядом на корточки, не касаясь ее.
– Что ты несешь? Мы почти все сделали! Твой план – огонь! Мои доработки – супер! Мы успеем!
– Нет! – она резко встряхнула головой, слезы брызнули. – Ты не понимаешь! Я должна быть идеальной. Всегда. Всегда! Иначе... – Она замолчала, сжимая кулаки, пытаясь загнать обратно эмоции, но они вырывались, как из прорванной дамбы. – Иначе я – никто. Неудачница. Как он сказал. Никита. И все увидят. Все увидят, что я не справилась. Что я... Лопнула под давлением. Как эта дурацкая чашка.
Она закрыла лицо руками, ее плечи тряслись. Это было жалко. Слабо. Унизительно. Но она не могла остановиться. Усталость, стресс и месяцы сдерживаемого страха сломали ее железный контроль.
Рома молчал. Потом тихо сказал:
– Знаешь... Я тоже боюсь.
Саша подняла заплаканное лицо, удивленно глядя на него. Рома не улыбался. Его лицо было серьезным, усталым, уязвимым. Он отвернулся, глядя на осколки чашки.
– Боюсь не оправдать ожиданий. Отца. Он... он ждет, что я продолжу его бизнес. Стану серьезным человеком. А я... – он горько усмехнулся, – я дурака валяю в «ТикТоке», музыку пилю, стартапы какие-то левые леплю. Он терпит, но... В его глазах я – неудачник. Балагур. Безответственный балласт. И мне проще прикидываться этим балластом, чем пытаться стать тем, кем он хочет, и... облажаться по-крупному. – Он поднял на нее глаза. В них не было привычного озорства. Была такая же боль и страх, как у нее. – Маска, понимаешь? Удобная. Как твоя... «Ледяная Королева».
Они смотрели друг на друга в мертвой тишине огромной квартиры, освещенной лишь экранами ноутбуков и настольной лампой. Осколки чашки блестели на полу, как слезы. Барьеры рухнули. Маски сброшены. Саша видела не «Солнечного пса», а Рому – напуганного, неуверенного в себе парня, заложника чужих ожиданий. А Рома видел не «Сокола», а Сашу – загнанную, измученную перфекционизмом девушку, которая до смерти боялась оказаться недостаточно хорошей.
– Ты не неудачница, Саша, – тихо сказал Рома. – Ты... Ты просто человек. Который устал и боится. Как и я. И это... нормально.
Саша не ответила. Она просто смотрела на него, на его лицо без привычной ухмылки, на его глаза, в которых отражалась ее собственная усталость и боль. Страх не исчез. Но появилось что-то еще. Понимание. Странное, неловкое родство душ. Они были разными – хаос и порядок, огонь и лед. Но под масками скрывалась одна и та же хрупкость.
Рома осторожно протянул руку – не к ее лицу, а к коробке салфеток на столе. Достал одну и молча протянул ей. Саша медленно взяла салфетку, вытерла лицо. Ее дыхание выравнивалось.
– Ладно, – прошептала она, голос был хриплым, но твердым. – Ладно. Давай... давай допишем этот проклятый раздел про риски. Пока... пока не облажались окончательно.
Рома кивнул. Тень улыбки тронула его губы – не привычная ухмылка, а что-то мягкое, усталое.
– Давай, Сокол. Только... без «метра»? Хотя бы на время проекта? – Он робко добавил: – Я обещаю не трогать пауков. И тебя. Без разрешения.
Саша посмотрела на него. Потом на осколки чашки. Потом на экран ноутбука. В ее груди что-то дрогнуло. Не страх. Не гнев. Что-то новое и очень неустойчивое.
– ...Ладно, – она тихо согласилась, отводя взгляд. – Без метра. Работаем.
Они вернулись к бумагам. Напряжение между ними не исчезло, но оно изменилось. Стало глубже. Тише. Человечнее. Теперь это было напряжение двух людей, увидевших друг друга без прикрас и не знающих, что с этим делать дальше. Но знающих, что назад, к маскам, пути нет. Тикали часы. Шуршали бумаги. Иногда их взгляды невольно встречались – и тут же отводились. На щеках Ромы играл легкий румянец. Саша чувствовала, как ее уши горят. Работа продолжалась. Вместе. Без метра. В тишине, нарушаемой только стуком клавиатур и гудением компьютеров, зрело что-то новое и очень хрупкое. Что-то, что было гораздо страшнее фейковых отношений. И гораздо более настоящее.
Глава 8: Зеленая тварь по имени ревность
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно библиотеки, падал прямо на схему интерфейса приложения, которую Рома с энтузиазмом разрисовывал цветными маркерами. Саша сидела напротив, погруженная в финансовые прогнозы, ее брови сведены в привычную строгую складку концентрации. Тишину нарушал только скрип ее пера по бумаге и легкое бормотание Ромы под нос: «А если здесь добавить градиент, как взрыв цвета под бас-дропом…»
«Концентрация, Осипов, а не художественная самодеятельность», – мысленно процедила Саша, но не стала вслух прерывать его поток. После той ночи в его квартире, после сброшенных масок и тихого «без метра», работать стало… легче. Страшно, но легче. Она ловила себя на том, что иногда просто смотрела на него – на его взъерошенные кудри, на сосредоточенное выражение лица, на то, как он кусает кончик маркера в задумчивости. И это не вызывало привычного раздражения. Вызывало что-то… теплое. Что тут же заставляло ее углубляться в цифры с удвоенной силой.
– Рома! Привет! Как дела?
Голос был звонким, женским и слишком громким для библиотеки. Саша вздрогнула и подняла голову. К их столику подходила Алиса Чернова. Симпатичная, стильная, с каре огненно-рыжих волос и умными, чуть насмешливыми глазами. Она училась на программиста, славилась острым умом и не менее острым языком. И, как поговаривали, недвусмысленным интересом к Роме. В руках она держала толстый фолиант по Python.
– Алиска! – Рома озарился искренней улыбкой, откладывая маркер. – Привет! Как защита проекта? Говорили, ты что-то эпичное замутила с нейросетями для анализа мемов?
– Эпичный провал, скорее, – Алиса фыркнула, но ее глаза смеялись. Она положила книгу на их стол, наступив на уголок Сашиной распечатки. – Нейросеть решила, что лучший мем – это фото моего кота в тапке. Три недели работы коту под хвост. Зато теперь я знаю всё о кошачьих позах в обуви. – Она рассмеялась, и Рома заразительно засмеялся ей в ответ.
Саша почувствовала, как что-то холодное и колючее сжалось у нее под ребрами. Она аккуратно выдернула свою бумагу из-под Алисиной книги.
– А ты чем занят? – Алиса наклонилась над столом, разглядывая Ромин рисунок. Ее рыжий локон упал ему на рукав. – О, прикольно! Визуал для музыки? Это же твоя тема! Я как раз для своего нового загона хочу что-то похожее, но про эмоции по тексту… Может, поделишься наработками? Или… – она лукаво подмигнула, – поработаем вместе? Твой креатив + мой код = феерия!
Рома засмеялся, явно польщенный. – Звучит заманчиво, Алис! Но тут, – он кивнул на Сашу, которая сидела, выпрямившись, как статуя, – у меня уже есть гениальный менеджер. Мы в конкурсе участвуем.
Алиса наконец заметила Сашу. Ее взгляд скользнул по ней с легким, едва заметным снисхождением.
– А, Андрианова. Ну да, слышала про ваш… стартап. – Она произнесла это так, будто речь шла о школьном проекте по труду. – Ром, ну ты же знаешь, я могу в разы ускорить твою визуализацию. Мои алгоритмы…
Саша не выдержала. Холодная игла под ребрами вонзилась глубже, пропитавшись ядом. Прежде чем она осознала, что говорит, слова уже сорвались с губ, ледяные и острые, как бритва: – Алгоритмы Черновой, насколько я помню, годятся только для анализа кошачьих поз в тапках. Вряд ли они справятся с реальной задачей. Это же не детский лепет из курсовой.
Тишина повисла густая, как смола. Алиса замерла, ее улыбка сползла, сменившись шоком, а затем – холодным гневом. Рома смотрел на Сашу с открытым ртом, его брови поползли к волосам. Саша сама почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Что она наделала? Это было… ниже пояса. Непрофессионально. Грубо.
– Извини, Алис, – быстро заговорил Рома, пытаясь сгладить удар. – Саша просто… очень погружена в проект. Стресс, сроки…
– Я всё поняла, – холодно отрезала Алиса, хватая свою книгу. Ее рыжие волосы казались теперь пламенем гнева. – Удачи вам с вашим… недетским лепетом. – Она бросила на Сашу убийственный взгляд и удалилась, держа спину прямо.
Рома повернулся к Саше. Его зеленые глаза горели не привычным озорством, а недоумением и раздражением. – Саша, что это было? «Детский лепет»? Ты же знаешь, что она сильный программист! Это же откровенно по-хамски!
Саша чувствовала жгучий стыд, но он тут же перекрылся волной оправдательной ярости. Она сжала кулаки, глядя ему прямо в глаза. – Это была констатация факта! Ее проект провалился! И она явно пыталась увести тебя от нашего проекта! Под шумок! С ее сомнительными предложениями «поработать вместе»! Это угроза репутации нашего стартапа! Я просто защищаю наши интересы!
Она говорила громко, горячо, убеждая больше себя, чем его. Ревность. Гадкое, зеленое, колючее чувство. Она узнала его. И оно ее ужаснуло. Она не могла быть ревнивой. Это было иррационально. Слабо. Как у всех. Она должна была объяснить это рационально. Заботой о проекте.
Рома смотрел на нее, и в его взгляде появилось что-то понимающее. Слишком понимающее. Он покачал головой, но не стал спорить. – Ладно, Сокол. Ладно. Проект. Работаем. – Но в его голосе была тень обиды и... разочарования? Он взял маркер, но энтузиазм в его движениях исчез.
Саша отвернулась, глядя в свой блокнот, но цифры плыли перед глазами. Она чувствовала только жгучий стыд и назойливый шепот внутри: «Ревность. Ты ревнуешь. Как дура».
***
Обед в студенческой столовой всегда был испытанием на прочность. Гул голосов, звон посуды, запахи еды. Саша сидела с Катей и Машей, механически ковыряя вилкой салат. После эпизода в библиотеке она чувствовала себя выжатой и раздраженной. Катя что-то рассказывала о новой стажировке, Маша мечтательно вздыхала, глядя на влюбленную пару за соседним столиком.
– …И вот он говорит, – продолжала Катя, – что мой анализ рынка…
– Простите, можно на секунду?
Саша вздрогнула. Над их столиком склонился Артем Игнатьев. Высокий, статный аспирант с математики, обладатель титула «Самый мозговитый парень потока». Его очки в тонкой оправе и спокойный, глубокий взгляд внушали уважение. Он держал в руках планшет с какими-то сложными графиками.
– Саша, – обратился он прямо к ней, игнорируя подруг. – Я видел твой пост в паблике по макроэкономике про модель прогнозирования. У меня есть вопрос по вариациям коэффициента… – Он поставил планшет перед ней, указывая на сложную формулу. – Ты же работала с этим? Как ты интерпретируешь этот скачок при нелинейной зависимости?
Саша мгновенно оживилась. Цифры. Логика. Знакомая территория. Там не было Ромы, Алисы, ревности и дурацких чувств. Там был понятный, сложный, интересный вызов.
– О да, – она подвинула свою тарелку, ее глаза загорелись привычным холодным огнем аналитика. – Это классическая проблема при учете экзогенных шоков. Смотри… – Она начала объяснять, увлеченно рисуя пальцем по экрану планшета, забыв про салат, подруг и весь шум вокруг. Артем слушал внимательно, кивая, задавая уточняющие вопросы. Это был диалог равных. Умный, насыщенный, профессиональный.
Именно в этот момент к их столику подошел Рома, неся поднос с двумя порциями плова и компотом. Он увидел Сашу – оживленную, увлеченную, светящуюся от интеллектуального азарта – и Артема, склонившегося над планшетом рядом с ней. Их головы были близко. Она улыбалась – не своей редкой, скупой улыбкой, а широко, искренне, показывая Артему что-то на экране.
Что-то горячее и кислое ударило Роме в грудь. Зеленое чудовище, только что терзавшее Сашу, теперь впилось когтями в него. Он увидел, как Артем улыбнулся в ответ Саше, и этот взгляд умных глаз за очками показался Роме слишком заинтересованным.
– О, компания! – Рома громко, слишком громко, поставил поднос на стол, едва не опрокинув Катину чашку. – Артем! Привет! Не помешал? – Он уселся прямо напротив Саши, нарочито широко расставив локти, занимая пространство. – Саша, держи, твой плов. Я без ананасов, как ты любишь, – он с ударением сказал последнее слово, пододвигая тарелку к ней так, что она чуть не смахнула планшет Артема.
Саша вздрогнула, оторвавшись от экрана. Ее улыбка мгновенно испарилась.
– Рома! Осторожно! И… спасибо, – она сдержанно кивнула, отодвигая тарелку. – Артём, извини, мы можем продолжить позже? Я тебе сброшу ссылки на исследования.
– Конечно, – Артем спокойно поднялся, убрав планшет. Его взгляд скользнул с Ромы на Сашу и обратно, и в его глазах мелькнуло понимание. – Было приятно пообщаться, Саша. Спасибо. – Он кивнул Кате и Маше и ушел.
– Ну и ну, Сокол, не знал, что ты с Игнатьевым на «ты»! Он же обычно как скала – молчит и формулы пишет. А с тобой аж улыбался! – Его тон был легким, шутливым, но в глазах стоял лед.
Саша нахмурилась. – Мы обсуждали модель прогнозирования. Он компетентный специалист. И вежливый, – она добавила с ударением. – В отличие от некоторых, кто врывается как ураган.
– Ой, прости-прости, – Рома развел руками, роняя зерно риса на стол. – Просто подумал, раз уж мы тут вместе обедаем, то и общаться должны вместе. А то вдруг тебе срочно понадобится мое мнение про… эээ… экзогенные шоки? – Он ухмыльнулся, но улыбка не добралась до глаз.
Саша почувствовала знакомое раздражение. – Мое общение с коллегами не требует твоего надзора, Осипов. Я вполне способна сама решать, с кем и о чем говорить. Это не угрожает нашему проекту.
– А я разве говорил про угрозу? – Рома невинно поднял брови, запивая плов глотком компота. – Я просто забочусь о твоем… комфорте. И о нашем времени. Чтобы ты не отвлекалась. Конкурс же на носу! – Он снова сделал ударение на «нашем».
Катя и Маша переглянулись. Маша прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Катя покачала головой, поднимая бровь в немом комментарии: «Ну вы даёте».
Саша сжала вилку так, что костяшки побелели. Она видела его игру. Видела эту показную, нарочитую помеху. Видела ревность, прикрытую заботой о проекте. Это было так же прозрачно, как ее собственное «детский лепет» час назад. И так же невыносимо.
– Я не отвлекаюсь, – холодно сказала она, отодвигая тарелку с недоеденным пловом. – Я работаю. В том числе и над нашим проектом. И если тебе нечем заняться, кроме как контролировать мои разговоры, предлагаю вернуться к интерфейсу. А я… Я пойду. Мне нужно в библиотеку. Одной. – Она встала, не глядя на Рому, собрала свои вещи. – Катя, Маш, увидимся.
Она ушла, оставив Рому сидеть с глупым выражением лица и полной тарелкой плова. Катя и Маша снова обменялись красноречивыми взглядами. На этот раз в глазах Кати было явное «Я же говорила», а Маша уже набирала что-то в телефоне, вероятно, для их общего чата с Варей и Глебом.
Рома вздохнул, отодвинул поднос. Зеленое чудовище внутри успокоилось ненадолго, но оставило после себя гадкий осадок и щемящее чувство вины. Он видел ее уход. Видел холод в ее глазах. И понимал, что его «забота» была таким же фальшивым оправданием, как ее «защита репутации проекта». Он достал телефон, открыл чат с Сашей. Курсор мигал в пустом поле. Что написать? «Извини»? «Я дурак»? «Я просто…»?
Он начал набирать: «Саш, прости за столовую. Я просто…» Потом стер. Набрал снова: «Игнатьев умный, но скучный…» Стер с яростью. Он признался себе, что ревнует.
Он взглянул на дверь, в которую она вышла. Потом набрал новое сообщение, короткое и неловкое: «В библиотеке в 6? Без дураков. Обещаю».
Он не нажал «Отправить». Палец замер над экраном. Отправить? Не отправлять? Он видел ее спину, уходящую из столовой, – прямую, жесткую, одинокую. И видел ее увлеченное лицо, когда она говорила с Игнатьевым. Настоящее. Не то, что она показывала ему. Или показывала?
Рома закрыл глаза, стиснув телефон в руке. Зеленое чудовище зашевелилось снова, смешиваясь со стыдом, страхом и жгучим желанием узнать: а кому она улыбается по-настоящему? Ему? Игнатьеву? Или только своим формулам?
