Текст книги "Четверо мужчин для одной учительницы"

Автор книги: Ева Ланска

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

17

– Ну, здравствуй, дорогая! Извини, что заставила ждать! – радостно заговорила Вика, как только Милана скрылась из виду. – Ну, как тебе представление? Цирк, да? Бесплатный! Это ты еще всю историю не слышала! История, леденящая душу: «был у меня олигарх, был готов виллы-яхты-шубы к ногам кидать»! Нравится мне эта фраза а-ля советская пионэрия: «был готов!» Был готов, но мерзавец не кинул! У меня таких «былготовых», как семечек на рынке.

– Красивое у нее имя – Милана. Неместное какое-то, – заметила Наташа.

– Точно! – засмеялась Вика. – У нас как только Таня, Маня, – значит, девочка из большого города, как только Милана, Снежана, – из села ближе к Хохляндии. И ведь таких, как она принцесс на горошине великое множество, с такими же суждениями и претензиями к жизни и к мужчинам!

– Откуда ты ее знаешь? – спросила Наташа.

– Это она меня откуда-то знает. Я ее вообще знать не хочу, – ответила Вика, пожав плечами и шевельнув пшеничной гривой. От этого любимого Викиного движения Наташино сердце привычно сжалось, словно чья-то рука в теплой мягкой варежке проверила, на месте ли оно. – А вот тебя очень хочет узнать поближе один человек! – серьезно добавила она.

– Меня? Кто? – Наташа чуть не поперхнулась от удивления своим двойным экспрессо.

– Журов Николай Николаевич. Бизнесмен есть такой весьма успешный. Ты ему очень понравилась.

– Я? Когда это я успела?

– Помнишь такого незаметного дяденьку в очках, скромно читающего газету вон за тем столиком, пока мы с тобой болтали вон на той веранде? Я тебя не просто так сюда привезла.

– Так это было все заранее подстроено? – возмутилась Наташа.

– Не подстроено, а организовано! – поправила подруга. – Ну, как бы я вас еще друг другу показала без риска для собственного здоровья? В общем, он спрашивает разрешения позвонить тебе. Я бы тебе советовала согласиться. И не потому, что такие, как он, предложениями не разбрасываются, это тебя вряд ли убедит, учитывая твой несгибаемый характер, а потому, что он действительно мужик стоящий. Мало того, что с деньгами, с мозгами, со связями и, возможно, сможет тебе пригодиться, он еще честен, интеллигентен, прекрасно воспитан, деликатен, не жлоб, не пошляк и не купец. Такой набор качеств в небедном мужчине – отнюдь не так часто встречающееся явление природы. Подумай!

– Я уже подумала. Спасибо тебе, конечно, Вик, за заботу, но нет. Я не хочу ни с кем никаких отношений. Ни один мужчина больше не дотронется до меня. Это решено! – твердо ответила Наташа.

Вика внимательно посмотрела в глаза подруге. Наташа, смутившись, опустила глаза.

– Есть причина, о которой я не знаю?

– Да...

– Выкладывай! – приказала Вика. – Такие вещи нельзя держать в себе. Это слишком опасно и разрушительно.

– Я не хочу это рассказывать. Мне стыдно. Ты перестанешь меня уважать. А этого я точно не переживу. – упорствовала Наташа.

– Я не могу перестать тебя уважать или начать это делать, что бы я о тебе ни узнала. Потому что я люблю тебя. И это совсем другое... Не рассказывай, если не хочешь. И послушай меня. Однажды в моем далеком голодном детстве я отравилась картошкой с майонезом. Когда я наваливала майонез на картошку, мне было хорошо, и когда лопала, мне тоже было хорошо, а потом мне стало так плохо, что меня несколько лет тошнило от одного только словосочетания «картошка с майонезом». Вот сейчас рассказываю тебе, и опять нехорошо. И больше никто и никогда не заставит меня намазать майонез на картошку и съесть это. Однако сей ужасный факт моей биографии ни разу не помешал мне получить удовольствие от других блюд. Зацикленность на чем-либо, тем более на плохом, ведет к ограниченности мышления, а ограниченность отравляет жизнь. А зачем тебе отравлять самой себе жизнь? Ну, сама рассуди! Журов – это качественное блюдо из хорошего ресторана. Позволь ему позвонить тебе. И просто пообщайся. Насколько я разбираюсь в мужчинах, он станет тебе хорошим другом. А если и не сложится, то боли не добавит и в душу не нагадит...

– А он женат?

– А как ты думаешь? Где ты видела нормального мужика в расцвете сил и банковского счета, чтобы он не был женат? Если он не женат, значит, или после очередного развода в себя приходит, или находится в состоянии «все бабы суки», что автоматически исключает его из популяции «нормальных мужиков» временно или навсегда.

– Вик, я бы не хотела быть причиной ухудшения отношений в чьей-то семье. Семья – это святое. – искренне произнесла Наташа.

– Не говори глупости, дорогая! Конечно, семья – это святое, но только когда оба, мужчина и женщина, этих взглядов придерживаются, когда берегут свои отношения. Тогда – да, влезать между ними – больший грех. Но если кто-то из супругов что-то недополучает от своего партнера и мириться с этим больше не может, ты его никакими увещеваниями о морали не заставишь не искать это недостающее на стороне. Так устроен человек. А мужчина – тем более. Он сказал, что восхищен твоим достоинством и аристократизмом...

– Да? – Наташа почувствовала, как краска заливает ей щеки. Неужели действительно, ей уже что то удалось поменять в себе? – Хорошо, а если я соглашусь? – осторожно спросила она.

– Во-первых, я буду очень рада, если ты это сделаешь, потому что это будет означать доверие ко мне прежде всего. И во-вторых, ты прочла мой «Дневник В.Ш.»?

– Пока нет, Викусь. На ходу не хочется, а свободного времени почти совсем нет. Учебы много, языки, и работу вот ищу... Но я прочту! Честное слово!

– Я прочту, я выучу! – передразнила Вика. – Пятый класс, вторая четверть, ей-богу! Ну что это такое! – строго сказала она и, взяв ее за руку, добавила нежно: – И свободное время обязательно должно быть у женщины! Чтобы тратить его на себя! Ты поняла меня?

– Я исправлюсь, – ответила Наташа и взглянула Вике в глаза. Они искрились синими озерцами в зарослях длинных ресниц, – озорные, желанные, словно спрашивая: «Помнишь? Хочешь?». «Помню... Хочу...» – сразу ответили Наташины.

– Хорошо, – мягко проговорила Вика. – Дневник – твое задание. А пока, прости, я тебя проинструктирую. У нас мало времени, а у тебя мало опыта. Вот несколько простых истин, которые тебе понадобятся на первое время:

Во-первых. О подарках. Если хочешь получать от мужчины дорогие подарки, ты должна вести себя так, как будто они для тебя – дело обычное. Если стесняешься принимать подарки, считаешь, что «это слишком дорого для тебя», что ты не достойна, можешь не сомневаться, ты их и в самом деле не достойна. И в этом долго убеждать мужчину не придется. Принимать подарки желательно до того, как у вас с ним случится первый секс. В своей жизни я сделала один очень полезный вывод: до секса женщина назначает себе цену сама, любую, какую захочет. После секса эту цену ей назначает мужчина, такую, какая удобна ему, и поднять планку бывает очень сложно. Я не призываю ставить ему условия, этим занимаются продажные женщины, просто мягко подскажи ему, что он может сделать для того, чтобы тебе понравиться. Уверена, что он и сам уже об этом думает. А простор для твоей фантазии безграничен! У дорогой женщины должны быть, прежде всего, дорогие аксессуары: украшения, ремни, сумки, обувь, телефоны.

Во-вторых. О поведении. Не пытайся его перевоспитывать. Синдром воспитательницы поломал судьбы многим женщинам. Гораздо продуктивнее в этом плане – материнский инстинкт, ведь мать принимает своего ребенка таким, какой он есть, со всеми его недостатками, зависимостями и даже уродствами. Именно такого отношения не хватает мужчинам. Мужчина – как ребенок: хочет слышать только похвалу. Особо это касается секса. Секс для любого мужчины – больная тема, и чем больше ты его нахваливаешь за профессионализм в этой области, тем больше ты его привязываешь к себе. Рецепт старый, но забывать о нем нельзя ни в коем случае! И никогда не посягай на его свободу! Мужик нынче пуглив, как трепетная лань, как только он почувствует, что ты примериваешь к его шее ошейник, сразу удерет без объяснений, они это умеют. При правильном подходе он не заметит на своей шее ярмо и твои ноги, но ошейник – всегда! Будь осторожней с этим! И запомни: если мужчина тебе что-то пообещал, это еще не значит, что он это уже сделал и сделает вообще! Поэтому никогда не стоит ему верить, а тем более благодарить за это авансом. Суди о мужчинах не по словам, а по поступкам, а лучше по покупкам!

В-третьих. О поддержании чувств. Крайне желательно окружить себя поклонниками и ухажерами. Это не позволит тебе зациклиться на нем и впасть в зависимость, даст больше уверенности в себе и качественного секса, а ему даст ощущение здоровой конкуренции и недостижимости победы. Это необходимо не столько тебе, сколько ему! Ты должна быть продуктом, за которым стоит километровая очередь, понимаешь?

– Где ж я возьму эту очередь? Не солдат же приглашать для массовки?

– Экстремальные у тебя идеи, подруга! Это неплохо, кстати, – засмеялась Вика. – Массовку я возьму на себя, не будешь знать, куда их ставить, стоит только нАчать, как выражался Михал Сергеич. А пока – красивый букет, стоящий у тебя в комнате на видном месте, лишним не будет.

Ну, в общем-то, вот, основные правила. Конечно же, их значительно больше, но для этого у тебя есть моя волшебная тетрадочка, которую ты скоро освоишь. А, да! Вот еще не сказала самого главного! Когда начнутся подарки, слова, обещания и прочая лапша на уши, – не ведись на все это! Не забывай, что это всего лишь крючки и наживки. Не считай мужчину глупее себя! Один режиссер, кажется Джим Джармуш, неплохо выразился на эту тему, но у меня от его шуток мурашки по коже: «Тому, кто считает себя умнее других, дорога на кладбище». Это основная ошибка, и не только женщин, которым начинает казаться, что они уже умеют управлять. Ничего подобного! В результате они оказываются всего лишь зависимыми, купленными, не обязательно за деньги, и безвольными. Женщина превращается в очередной трофей, распластанный и прибитый гвоздями к стене в спальне. В психологии это называется «скрытой манипуляцией». Недаром говорят: «сделай из женщины королеву, и она станет твоей рабой»! Именно этого правила придерживаются все спонсоры, инвесторы, содержатели, а также всякого рода болтуны и сказочники. Это основная опасность! И, конечно, самое главное правило – никогда-никогда-никогда не расслабляться! Давай еще по кофейку? Здесь такие десертики – объедение! Вот этот, например, – Вика ткнула длинным ногтем в картинку меню.

– Твоя способность делать несколько несвязанных дел одновременно всегда меня восхищала! – Наташа засмеялась.

– А что делать? Приходится быть шестируким Цицероном! Я ж говорю – расслабляться нельзя! Миланы даром время не теряют, так и жужжат над моим куском хлеба с икрой! Ты давай спрашивай, дорогая, не стесняйся, если есть вопросы. Лучше сейчас проговорить, чем потом разбирать ошибки и лечить шишки. Хотя без них все равно не обойдется...

– У меня есть, но скорей не вопрос, а какая-то неясность, от непонимания или, может, от страха...

– Ты о чем?

– У меня было мало мужчин, ты это знаешь. Все мои два с половиной ухажера ничем особым не выделялись – обычные ребята. И мне было бы интересно познакомиться с таким, как этот твой Журов, человеком, представляющим какую-то тайну, загадку, но одновременно я и боюсь этого.

– Журов уже почти твой, во-первых, а во-вторых, постарайся сформулировать, чего конкретно ты боишься? Ты не знаешь, как с ним себя вести, ты боишься не соответствовать чему-то, боишься, что тебе не хватит уверенности в себе? Чего ты боишься?

– Да нет, уверенности в себе, думаю, хватает, – улыбнулась Наташа. – И правила игры я тоже освою, они не сложнее древней латыни. Все дело в том, что я НЕ ХОЧУ ИГРАТЬ! Понимаешь? Я хочу быть собой! Я хочу быть естественной! И боюсь того, что игрой только все испорчу, даже самой тонкой! Испорчу, потому что изменю себе...

– Знаешь, Наташ, однажды, опять же в детстве, я набрела на высохший колодец. До сих пор помню это чувство сдвинутой только возле меня реальности. Представляешь, люди ковыряются в своих огородах, собаки бегают, мухи летают, а я стою и смотрю в бездну... в бесконечную, черную, зовущую... Я сама превращалась в бесконечность в этот момент, и вокруг никто не догадывался, что я это умею и что я не простая девочка... И страха во мне не было, была какая-то распирающая гордость от того, что это только моя тайна! Рядом с тобой я иногда чувствую что-то похожее. Ты – такая же глубокая и бездонная. И ты сама не знаешь, какая ты, ты не знаешь себя! Ты просто не можешь знать, сколько в тебе скрыто личностей, ролей, масок, красок, жизней и как глубоко это все... И, возможно, ты тот самый случай, когда быть собой – идеальная форма существования! Форма существования вообще, и в смысле отношений с мужчинами тоже. Знаешь ли, люди, у которых миллионы, далеко не идиоты. Они видят любую ситуацию насквозь, их провести невозможно. Их можно взять только одним – голой искренностью. И это не должна быть дешевая искренность, когда говорю все, что думаю. А это должна быть наполненная искренность. Она должна быть настолько глубокой, чтобы завораживало и перехватывало дыхание, как у маленького ребенка, глядящего в колодец! Я не говорю, что для того, чтобы быть глубокой, нужно иметь сильную энергетику и много работать над собой. Не говорю, потому что все это у тебя есть, дорогая... И вот такая искренность – единственное, против чего невозможно устоять. Невозможно заблокироваться от искреннего отношения. Можно только испугаться и убежать. Поэтому люди бегут от любви. Потому что она – искренна. Против этого лома нет приемов и нет противоядия. Ты беспомощен, ты открываешься и становишься беззащитным. В этом вся причина страха... Мужчины боятся искренности больше женщин, потому что для них любовь означает еще и ответственность, а кому нужны эти проблемы в наше время, когда каждый думает о том, как выжить, и никто не хочет открываться, становиться беззащитным. Вот поэтому я бы не стала размахивать без боя этим грозным оружием. Будь собой с мужчиной, но в платье королевы. Дай ему почувствовать себя королем. Но покажи, что король он только рядом с тобой... Тогда он не будет бояться и не уйдет. Это не игра, это закон жизни!

18

Николай Николаевич Журов позвонил Наташе в тот же день. Он действительно соответствовал эпитетам, которыми наградила его Вика. Он давно искал девушку, в которой присутствовало бы достоинство, искренность, благородство, без, как он выражался, «скана на спине». Эта формулировка запомнилась Наташе во время одного из их редких откровенных разговоров. «Знаете, Наташа, – признался он, – у меня уже отвращение вызывают отношения за фантики. Встречаешься с девушкой за очередную безделушку, за подарки, за оплаченные счета. Представьте, какое поколение будет у нас через 20 лет, когда мораль вымрет окончательно? На спине у девушки будет стоять скан для кредитки? Разве можно жить и любить в таком развращенном обществе? И ведь самое ужасное, что умирает потребность у девушек учиться, развивать свой ум и таланты, им это просто не нужно, когда можно раздвинуть – ноги и вот она легкая жизнь! А с какой наглой нахрапистостью они добиваются расположения людей моего круга. Просто диву даешься! И ведь у многих получается! К счастью, я нахожусь в таком положении, что выбираю я, а не меня. И если кого-то это не устраивает, можно жаловаться хоть в европейский суд по правам человека, хоть в газету „Гудок“!».

Отношения с Журовым, невзрачным и замкнутым человеком, открыли Наташе, что за незаметной оболочкой может скрываться весьма неординарная личность. Наташе импонировал Журов. Любви между ними не было. «Любовь – это болезнь, уже переболел, имею стойкий иммунитет», – объяснял он свое спокойное отношение к происходящему. Она никогда не намекала на подарки, вела себя ровно и с достоинством. И это оказалось то, что нужно. Журов помогал сам, делал это искренне, но и не без расчета. Квартиру снял больше для себя, чем для нее: не в общежитие же приходить. Подарки делал с удовольствием, но денег не давал – «ты способная талантливая девушка, я не хочу развращать тебя содержанием», – говорил он. Да она бы и не взяла. После переезда в квартиру Наташа решилась на близкие отношения. С ним она чувствовала уверенность, что ничего плохого не произойдет, как с отцом, которого она почти не помнила. «Может, непристойный секрет секса заключается в том, что не такой уж он и непристойный», – однажды задумчиво проговорил Журов, лаская Наташу деликатно и уважительно, как все, что он делал по отношению к ней. Редкие интимные отношения с Журовым не перекрывали, а лишь оттеняли отношения с Викой.

Звонок Виталия Аркадьевича раздался несколько месяцев спустя, Наташа уже занималась дипломом. Работа над темой об особенностях офисной лексики в англоязычных и франко-говорящих компаниях поглотила ее целиком. Она устроилась на работу, где могла собрать нужный материал к диплому, ведь по ее теме литературы было немного, приходилось брать «из жизни». «Аристократическая» мечта временно отошла на второй план. Наташа отбелила зубы и увеличила рост, – несколько оттенков и несколько сантиметров в сторону совершенства почти неуловимо изменили ее облик, но этого было достаточно, чтобы чувствовать себя еще на шаг ближе к цели. Вике она об этом не сказала, но от подруги не скрылись перемены. «Что это с тобой, дорогая? – заметила она. – Ты растешь и хорошеешь на глазах! А я всегда говорила – регулярная половая жизнь и хорошая обувь творят с женщиной чудеса!»

Виталий Аркадьевич Прибыловский, произнеся «хеллоу» вместо «алё» на американский манер, представился старым знакомым Журова, навешал кучу ветвистых комплиментов и попросил о встрече. Журов был в Лондоне, он часто уезжал по делам, и Наташа согласилась – в знакомых Журова она была уверена, как в нем самом. И действительно, Виталий Аркадьевич оказался обходительным, общительным, энергичным человеком лет 45, удачливым бизнесменом, остроумным собеседником. Единственное, что вызывало неприятие в его внешности,– говорящая щетка вместо рта. Но это было заметно, только когда он говорил серьезно, когда смеялся, неприятие тут же улетучивалось, сраженное его непобедимым обаянием, на фоне которого таким мелким недостатком можно было пренебречь. Веселиться и веселить он умел. Каждую встречу он начинал с забавного рассказа или анекдота, разыгрывая их с мастерством профессионального актера, словно отточенный эстрадный номер. Свой звонок и желание встретиться он объяснил «производственной необходимостью» – мол, наслышан от Журова о Наташиных способностях в области двуязычной лингвистики. Он сначала задавал вопросы на эту тему, приносил бумаги с трудно переводимыми фразами, спрашивал совета. Потом просто приглашал в рестораны, развлекал и балагурил, куртуазно целуя руку на прощание, и на следующий день появлялся вновь. Наташа даже привыкла к его компании, но ответить на простой вопрос: что ему от нее надо, она не могла. Ничего не предлагает, никуда не тащит, продвигать отношения не пытается, но все время тут как тут... Она поделилась с Викой. Подруга списала ее сомнения на недостаточную опытность, объяснив: «Бывают такие странные мужики, им приятно быть в обществе красивой девушки. Кто там знает, что у вас ничего нет? А смотрят и завидуют. Ему этого достаточно. Импотент, но не обыкновенный, а элитный. Тебе с ним нравится время проводить? Ну и не бери в голову!»

«Та самая» встреча запомнилась Наташе отступлением от привычной атмосферы веселости. Без анекдота на разогрев не обошлось, но Виталий Аркадьевич исполнил его как обязательную программу, словно чтобы не оказаться не узнанным.

– Здравствуйте, доктор, у меня проблемы.

– Присаживайтесь, голубчик, рассказывайте.

– У меня погасший взгляд и дергается плечо.

Доктор, продолжая писать:

– Валерьянки на ночь – и как рукой снимет.

– Доктор, ночами мне снится, что я строю подземные пирамиды в Тоскане, меня страшно беспокоит сохранность фресок и поведение связующего раствора в контакте с грунтовыми водами.

Доктор, поднимая глаза:

– Что вы говорите?! А чем армируете фундамент? Очень рекомендую скрученные по четыре каленые прутья, веками, знаете ли, обкатанный прием.

– Доктор, что-то идет не так. На определителе телефоны людей, которые мне не звонили, все слова на вывесках и афишах, за которые цепляется взгляд, однокоренные. Мой хомяк не разговаривает со мной четвертый день, он неподвижно сидит в углу клетки и смотрит на меня взглядом Балрога, целящегося в Гендальфа кончиком бича.

Доктор:

– Какой, однако, начитанный зверек, вы не пробовали дать ему русскую классику?

– Доктор, я чувствую и понимаю женщин.

Доктор, роняя очки на стол, вполголоса:

– Оп-паньки...

Доктор в исполнении Виталия Аркадьевича смешно картавил с одесским акцентом, а пациент был карикатурно интеллигентен. Артистизм собеседника покорял. Наташа улыбнулась.

– И чем я могу вам помочь? – спросила она.

– Наташа, у вас есть мечта?

– Мечта? Да...

– Если вы мне ее доверите, это будет огромная честь для меня! – Виталий Аркадьевич совсем перестал улыбаться и ждал, пристально глядя на Наташу.

– Я хочу дать правильный генетический набор своему ребенку, – серьезно ответила Наташа.

– Не понял, простите.

– Я хочу, чтобы мои дети стали продолжателями аристократического рода. Настоящего. С древним генеалогическим древом. Чтобы на ложечках, которыми они с детства кушают, был фамильный герб их рода. Чтобы они жили в огромном старинном замке с библиотекой, занимающей целую комнату, гуляли с няней в собственном парке с аллеями и прудом. Замок и пруд – это, конечно, образно, но я мечтаю, чтобы они были не просто образованны, воспитанны, говорили на нескольких языках, а чтобы благородство личности и прямая спина были бы у них в крови и этому не приходилось бы учиться! Я хочу навсегда поменять декорации их жизни... – Наташа увлеклась.

– У вас очень красивая мечта, Наташа, – отозвался он. – И мне очень приятно, что я заслужил ваше доверие. Но вы понимаете, что тому человеку, которого вы хотите встретить и от которого хотите иметь детей с такой родословной (мы ведь об этом говорим?) – не нужна бедная золушка? Мы же не в сказке живем.

– Понимаю. И я не бедная Золушка.

– Ну, по сравнению с таким состоянием, о котором вы мечтаете, мы тут все бедные золушки, и вообще церковные мыши.

– Я не говорю о состоянии. Я говорю об аристократизме и благородстве души. Настоящем, а не купленном, – поправила Наташа.

– Похвально, похвально. То есть деньги вас не интересуют?

– Ну почему же. Деньги придают лоск манерам, чувству стиля добавляют возможностей, а интеллекту пространства. Они украшают, но только «истинное».

– Совершено с вами согласен. Можно много читать о разных странах в книгах, но почему бы ни увидеть вечерний Париж своими глазами? Как прекрасен мир хороших манер, дорогих машин и красивых женщин в мехах. Как прекрасны картины, столовое серебро, неспешная беседа людей одного круга... А насколько тождественны, на ваш взгляд аристократизм и интеллигентность? Ведь и там и там – воспитание, образованность, интеллект, не так ли?

– Не совсем. Это родственные, но не синонимичные понятия. И различия их не в противопоставлении, а лишь в расстановке акцентов. По крайней мере, так было. К примеру, и те и другие полагали, что люди должны быть хорошо образованны и вежливы. Однако, интеллигенты проповедовали уважительное, по меньшей мере вежливое отношение ко всем людям, а аристократы считали, что уважение нужно заслужить, и тех, кто его не заслуживал, презирали. Богатство заслугой не считалось, оценки производились из соображений чести. Я много читала об этом. Мне кажется, аристократизм имеет право на то, чтобы быть нетерпимым, а интеллигентность этого права лишена. Аристократизм бескомпромиссен, а интеллигентность предполагает терпимость к суждениям даже тех, кого нельзя назвать личностью. Интеллигенты делали акцент на отношениях с окружающим миром, особое внимание обращали на справедливость в оценках, а аристократы – на отношение к самому себе, на безупречность своего облика, ибо справедливость оценок посторонних людей, людей не их круга, не их кодекса чести, их мало волновала. Аристократизм – это неоспоримое преимущество, данное семьей, выверенное столетиями, отшлифованное строгостью по отношению к себе. Это достоинство и дисциплина, это интеллект, вкус и чувство меры, это культура речи и манеры, это умение обращаться с прислугой, это кастовость, избранность, наконец...

– Безусловно! – с готовностью поддержал собеседницу Виталий Аркадьевич. – Безусловно, избранность! Всеобщая доступность здесь невозможна и нелепа! Избранность – одно из правил жизни, которое нужно просто принять. Не все дано всем, а если дано – будь достоин этого. Не так ли? Но для того чтобы один аристократ мог выпить утром кофе в постели и существовать, как подобает людям его круга, нужна была дюжина прислуги в доме и сотни крепостных или наемных рабочих.

– Аристократизм не всегда равен богатству, – спокойно продолжала Наташа. – После революции 1917 года аристократы не переставали быть аристократами. Они оставались ими, не имея и копейки в кармане. В концлагерях сохраняли свою личность лишь две категории людей – верующие и аристократы. И знаете, в чем основное различие между интеллигентностью и аристократизмом? Перед интеллигентностью хамство пасует, а перед аристократизмом – гибнет!

– Наташа, я должен признать за вами неоспоримую победу, – снова расплывшись в улыбке, произнес Прибыловский. – Вы прекрасный ритор, великолепно умеете отстоять свою точку зрения, убедить собеседника точными аргументами и логикой! Браво! Впрочем, я в вас и не сомневался. Но небольшая проверочка никогда не помешает, – шевельнул он седой щеткой уже без тени веселости и прибавил: – Вы любите путешествовать?

– Еще не знаю. Я пока только путешествовала из Хабаровска в Москву, – честно ответила Наташа.

– А как вам перспектива оказаться в ближайшее время в Париже? Венеции? Нью-Йорке? Лондоне?

– Вы шутите?

– Нисколько.

– Тогда объясните.

– Конечно. Вы умная и проницательная девушка, поэтому я буду с вами предельно искренен. Но пока я могу только сказать, что есть некое (небольшое) количество мужчин, живущих в этих замечательных городах, каждый в своем, разумеется, один факт из жизни которых кое-кого очень интересует. Необходимо встретиться с каждым из них и сделать так, чтобы каждый, не заподозрив ничего необычного, сам рассказал об этом факте. Можно узнать это и каким-нибудь другим способом, главное – аргументированный результат, который должен быть представлен в оговоренный срок. Все расходы, разумеется, оплачиваются, не говоря уже о том, что и гонорар за эту несложную работу вполне конкурентоспособен. К тому же это абсолютно безопасно.

Такие приключения – страстное, тайное желание любой девушки, любая согласилась бы с радостью, но, как вы догадываетесь, Наташа, я имею намерение предложить эту работу именно вам. Вы можете задать вопросы, на которые я постараюсь ответить в меру своей компетенции. Но о деталях вы узнаете только в случае вашего согласия и после подписания необходимых бумаг. Вопрос «почему я?» можете не задавать. Я достаточно вас узнал, чтобы сделать вывод о том, что эта работа вам вполне по силам. – Виталий Аркадьевич растянул свою щетку в улыбке.

– Этот вопрос я как раз и хотела задать, – улыбнулась в ответ Наташа. – Ну, тогда второй вопрос: сколько? Обтекаемую формулировку «вполне конкурентоспособен» трудно набрать на калькуляторе.

– Мне нравится ваш подход, Наташа! «Вполне конкурентоспособен» – это, ну скажем, 40 ваших нынешних окладов. Считайте сами, раз уж вы так дружны с калькулятором. Плюс оплата абсолютно всех расходов: проживание, авиабилеты, гостиницы, одежда, какие-то дополнительные приспособления, если они вам понадобятся. Это тоже не забудьте.

– Хорошо. Считаю, – ответила Наташа. – 40 своих окладов я получу за три года и четыре месяца работы при условии, что мой оклад расти не будет. Что вряд ли. Меня ценит руководство. Следовательно, эту сумму я получу быстрей. При этом я ничем не рискую, не ввязываюсь в аферы с непонятными целями и исходом и веду здоровый образ жизни, никому не причиняя вреда. Вот уж неизвестно, что лучше.

– У вас подозрительно аналитический склад ума для филолога, – ухмыльнулся Прибыловский. – Но вы не учли одно слагаемое, вернее вычитаемое в своем рассуждении. За те три с лишним года, что вы будете служить в своей конторе, пусть и при условии увеличения оклада, вы ни на йоту не приблизитесь к своей мечте. У вас просто не будет на это ни времени, ни возможности. А принцы не залеживаются на рынке женихов, да и вы моложе не становитесь. Я ни в коем случае не хочу вас задеть, Наташа. Вы чудесная девушка. За то время, что я имел удовольствие с вами общаться, я в этом абсолютно убедился. И даже, не скрою, в глубине души позавидовал нашему замечательному Николаю Николаевичу. Я призываю вас посмотреть на мое предложение с другой стороны. Что, собственно говоря, вы теряете? Временную связь с друзьями и родственниками в силу обязательного условия конфиденциальности. Ну и все, пожалуй. Остальное – только приобретаете! Увлекательное путешествие, прекрасная языковая практика, общение с неординарными людьми! При этом никого не требуется убивать, грабить и обманывать, вступать в близкие отношения с этими мужчинами тоже не входит в ваши обязанности. Это же важно для девушки, не так ли? А впрочем, этот пункт на ваше усмотрение. Вам всего лишь нужно войти в их жизнь, не вызвав подозрений, развить отношения до уровня доверия, став другом, возлюбленной, сестрой, матерью – тут уж как ваша фантазия подскажет, и аккуратно извлечь информацию. Вот и все. Что называется – работа творческая, на воздухе и с людьми. Что может быть лучше? Да, вот еще! В случае успешного выполнения задания вас ждет премия! Уверен, она, вернее он, вас заинтересует! Французский аристократ – старинные виноградники, замок с парком и прудом, единственный сын у родителей, чьи пра-пра получили земли и титул от одного из Людовиков, не припомню какого номера, очень интересный молодой человек 29 лет, высокий и красивый, просто готовый генетический набор, – спит и видит жениться...

Наташа молчала. Последняя фраза вызвала в ней тянущее, противное чувство несправедливости: вот так просто – мечта всей ее жизни в руках этого искусственного весельчака, он вертит ею у нее перед носом, подкидывает, играет, дразнит и знает, что она сделает все, чтобы получить желаемое. Как отвратительна в нем эта уверенность! И сам он – отвратительный, как она раньше не замечала?