Текст книги "Пышка для грека (СИ)"

Автор книги: Ева Грушка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Наутро после грозы я проснулась с ощущением, что сама себе не нравлюсь.

Не потому, что что-то сделала не так. Наоборот. Потому что ничего не сделала. Опять остановилась в тот момент, когда уже всё внутри трещало.

Я лежала и смотрела в потолок, вспоминая, как Алексис держал меня за талию, как у него сорвался голос, как он всё-таки остановился, когда я попросила. И именно это и было хуже всего.

С плохими мужчинами проще.

Они давят. Лезут. Считают, что им всё можно. На них удобно злиться, удобно уходить, удобно ставить жирную точку и потом полгода обсуждать с подругой, какой он был козёл.

А если мужчина не ломает?

Если он умеет ждать.

Если смотрит так, что у тебя горят уши, но всё равно не трогает лишний раз.

Вот тут уже начинается беда.

Я спустилась вниз поздно. Мария как раз нарезала овощи на кухне и посмотрела на меня с тем самым спокойным женским пониманием, от которого сразу хочется либо сознаться во всём, либо уйти обратно наверх.

– Плохо спали? – спросила она.

– Прекрасно, – соврала я. – Всю ночь только и делала, что спала и не думала ни о чём глупом.

Мария кивнула.

– Значит, всё совсем серьёзно.

– У вас очень неприятная привычка всё замечать.

– Это профессиональное.

Я вздохнула и села за стол.

– Он где?

– Уехал рано. Вернётся к обеду.

И надо же было мне почувствовать лёгкое разочарование. Слабое, но очень ясное. Я даже сама на себя разозлилась.

– Не смотри так, – сказала я себе под нос. – Ты взрослая женщина, у тебя был мужчина, бизнес и налоговая. Не может тебя выбить из равновесия один грек с тяжёлым взглядом.

– Может, – спокойно отозвалась Мария, не оборачиваясь. – Особенно если он тоже держится из последних сил.

Я уставилась на неё.

– Вы сейчас специально?

– Нет. Просто давно живу на свете. И кое-что понимаю по лицам.

После завтрака я ушла в сад. Там было тихо. Лимонные деревья, сухая дорожка, белая стена дома, за которой слышалось море. Я взяла телефон, открыла заметки, хотела набросать меню для нового летнего десерта в отеле, но вместо этого сидела и писала одно слово: Алексис. Стирала. Снова писала. Как подросток, честное слово.

Потом услышала шаги.

Он вернулся.

Я даже не обернулась сразу. Потому что заранее знала: если повернусь слишком быстро, по мне всё будет видно.

– Прячетесь? – спросил он.

– От вас не спрячешься.

– Это верно.

Я повернулась.

Алексис был в светлой рубашке, без пиджака, с чуть растрёпанными волосами, будто ехал с открытым окном. И выглядел так, будто ему вообще нельзя вот так просто появляться в поле зрения женщин, которые и без того держатся на честном слове.

– Вы всегда такой довольный, когда правы? – спросила я.

– Нет. Только рядом с вами.

– Самовлюблённо.

– Честно.

Он сел рядом, не слишком близко. Но даже это расстояние уже ощущалось как насмешка.

– Как прошёл день? – спросила я, лишь бы не молчать.

– Нормально. А ваш?

– Я успела поесть, позлиться и мысленно послать вас несколько раз.

– Значит, всё по плану.

Я фыркнула. Потом посмотрела на него внимательнее.

– Что-то случилось?

Он на секунду отвёл взгляд.

– Нашли Ники.

У меня всё внутри собралось.

– Жива?

– Да.

– Слава богу. И где она?

– У подруги на острове. Испугалась меня и решила исчезнуть сама.

– То есть…

– То есть вас действительно использовали.

– А она почему сбежала?

– Не хотела телом расплачиваться. А её брат, наоборот, мечтал только об этом. В итоге она исчезла ото всех сразу.

Я покачала головой.

– Какая дикая каша.

– Да.

– А мой бывший?

– С ним поговорили и припугнули. Больше он к вам не полезет.

– Это вы сейчас обещаете или предупреждаете?

Он посмотрел на меня прямо.

– И то и другое.

Я помолчала. Потом неожиданно для себя самой спросила:

– Значит, всё заканчивается?

– В каком смысле?

– В прямом. Меня перепутали. Вас подставили. Девушку нашли. Скоро я смогу вернуться в свой отель, доесть отпуск, поплавать, полежать, сделать вид, что это был просто дурной сон.

Он ничего не ответил.

И это молчание мне уже не понравилось.

– Алексис.

– Да.

– Не молчите так. Меня это нервирует.

– Почему?

– Потому что я и без вас знаю, что всё не так просто.

Он провёл ладонью по затылку и вдруг сказал то, к чему я вообще не была готова:

– Я не хочу, чтобы вы уезжали.

Я замерла.

Сад, море, каменная скамья – всё куда-то отодвинулось. Остался только этот мужчина рядом и его голос, который почему-то прозвучал намного тише, чем обычно.

– Это плохая идея, – выговорила я.

– Возможно.

– Очень плохая.

– Да.

– И всё равно вы её озвучили.

– Потому что устал молчать.

Я смотрела на него и не понимала, что меня трогает сильнее: сама фраза или то, как он её сказал. Без красивой позы. Без намёка на игру. Просто как человек, которому уже надоело делать вид, будто он справляется.

– Алексис…

– Не надо сейчас объяснять, почему это неправильно. Я сам знаю.

– Тогда что вы хотите от меня услышать?

Он повернулся ко мне всем корпусом. Взял мою руку. Спокойно. Крепко. Как будто ему важно было не только сказать, но и удержать.

– Правду.

– Какую именно?

– Что вам тоже тяжело.

Ну вот и всё.

И как после этого врать?

Я опустила глаза на наши руки. На его пальцы поверх моих. На собственное дыхание, которое опять стало слишком частым.

– Тяжело, – сказала я честно. – Очень.

Он медленно поднёс мою руку к губам и поцеловал запястье. Совсем легко. Но у меня от этого простого касания по спине прошёл жар сильнее, чем от всех наших поцелуев.

– Вера, – тихо сказал он. – Посмотри на меня.

Я посмотрела.

Он наклонился ближе. Не торопясь. Да и я уже не была уверена, что хочу, чтобы он торопился.

– Ты опять сейчас скажешь, чтобы я остановился? – спросил он очень тихо.

Я сглотнула.

– Возможно.

– Тогда я хотя бы начну.

И поцеловал меня.

Не жадно. Не резко. Долго. Медленно. Так, будто хотел не сорвать с меня очередной запрет, а убедить. Доказать. Дойти до меня не через тело, а через всё сразу. Я чувствовала его ладонь у себя на шее, вторую – на талии, и от этого сочетания силы и осторожности у меня внутри поднималось что-то уже совсем неуправляемое.

Я ответила. Сразу. Без своей обычной гордой паузы.

Наверное, в этом и была вся правда.

Он чуть углубил поцелуй, я сама придвинулась ближе, и в какой-то момент вдруг уже сидела почти вплотную к нему, держась за его плечи, будто так и надо. Будто мы не мучили друг друга столько дней.

Когда он оторвался, я уже не могла сделать вид, что ничего не происходит.

– Это нечестно, – прошептала я.

– Что именно?

– Ты целуешься так, будто заранее знаешь, чем всё закончится.

Уголок его рта дрогнул.

– Нет. Я просто очень этого хочу.

– Я тоже, – вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Он замер. Буквально на секунду. А потом уткнулся лбом мне в висок и хрипло выдохнул:

– Не говори мне такое, если не хочешь, чтобы я сошёл с ума.

И, господи, как же мне захотелось проверить, насколько быстро он может сойти.

Но я всё-таки отстранилась.

Опять.

Сама себя уже ненавидела за это.

– Нет, – сказала я. – Не сейчас. Не потому, что я не хочу. А потому, что если между нами это случится, назад уже не отмотать. А я пока не уверена, что выдержу, если всё потом рассыплется.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

– Честно.

– Да.

– Тогда я подожду ещё.

– Ты невозможный человек.

– Знаю.

– И это очень мешает мне жить.

Он усмехнулся. Очень слабо. Почти устало.

– Мне тоже, Вера. Особенно в последнее время.

Глава 10

Глава 10

Глава 10

После того разговора в саду я окончательно перестала себе верить.

Раньше всё было понятно. Мужчина либо нравится, либо нет. Либо врёт, либо нет. Либо ты держишь дистанцию, либо уже летишь в стену головой вниз. А с Алексисом у меня получалось какое-то взрослое мучение. Я хотела к нему. И именно поэтому упиралась изо всех сил.

Потому что слишком хорошо помнила, чем заканчивается женская доверчивость, если рядом мужчина сильнее, опытнее и привык, что ему не отказывают.

Вечером мы ужинали на террасе. Мария ушла раньше, сославшись на дела, и я почти не сомневалась, что она сделала это нарочно. На столе стояли запечённые овощи, рыба, хлеб, вино, которого я почти не пила, потому что в моём состоянии мне и вода была опасна. Я и так сидела напротив него и чувствовала себя подозрительно живой.

Алексис смотрел на меня спокойно. Уже без этой своей жёсткой маски. И вот это было хуже всего.

– Ты сегодня какая-то тихая, – сказал он.

– Я экономлю силы.

– На что?

– На то, чтобы не сказать тебе что-нибудь лишнее.

– Например?

Я отложила вилку.

– Например, что ты меня уже достал.

– Это я слышал.

– Или что мне лучше завтра уехать в отель и провести остаток отпуска как нормальный человек.

– Это тоже слышал.

– Или что ты сидишь и смотришь так, будто заранее знаешь, чем всё закончится.

Он чуть склонил голову.

– А ты не знаешь?

– Нет.

– Врёшь.

Я выдохнула и отвела взгляд к морю.

– Вот за это я тебя и не выношу.

– За что?

– За то, что ты всё время попадаешь в суть быстрее, чем я успеваю придумать защиту.

Он встал из-за стола и подошёл ко мне. Не резко. Просто в какой-то момент оказался рядом, и пространство снова стало маленьким.

– Тогда не защищайся, – сказал он тихо.

– Очень удобный совет для мужчины.

– Для меня – нет.

Я подняла глаза.

– Почему?

– Потому что я сам сейчас делаю ровно то же самое.

И вот тут я почему-то сразу ему поверила. Без доказательств. Без дополнительных слов. Просто поверила, что этот огромный, тяжёлый, упрямый мужчина и правда тоже держится на остатках самообладания.

Он протянул руку.

– Пойдём.

– Куда?

– Гулять.

– Ночью?

– А что, ты боишься со мной остаться без свидетелей?

– Я боюсь не этого.

– Знаю.

Мы пошли по дорожке вниз, к морю. Вечер был тёплый, почти бархатный. Волны шли ровно, без шума, будто тоже старались не мешать. Я сняла босоножки и несла их в руке. Камешки были тёплые после дня, вода – прохладная. И всё это казалось слишком красивым для женщины, которая ещё недавно выясняла по телефону, за сколько её продал бывший.

– О чём думаешь? – спросил Алексис.

– О том, что у меня очень странный отпуск.

– Это мягко сказано.

– А ещё о том, что ты ужасный человек.

– Почему сегодня?

– Потому что ты всё делаешь правильно.

Он усмехнулся.

– Это претензия?

– Конечно. Нельзя быть таким… нормальным в важных вещах, если до этого ты несколько дней вёл себя как тяжёлый грек с манией контроля.

– У меня нет мании контроля.

– Да? А что это тогда?

– Привычка отвечать за то, что рядом.

Я остановилась.

– Вот так нельзя говорить женщинам, у которых были проблемы с доверием.

– Почему?

– Потому что после таких слов им хочется сделать глупость.

Он тоже остановился. Посмотрел на меня долго, внимательно. Ветер шевелил у меня волосы, платье липло к ногам от влажного воздуха, и я уже сама не понимала, чего во мне больше: упрямства или желания просто перестать бороться.

– Вера, – сказал он тихо. – Послушай меня.

– Уже страшно.

– Не надо.

– Алексис…

– Нет, правда. Я не хочу, чтобы ты осталась здесь из благодарности. Или из страха. Или потому что тебе сейчас больно, а я оказался рядом в нужный момент.

У меня внутри всё замерло.

– Тогда зачем?

Он подошёл ближе. Совсем близко. Взял меня за подбородок, но мягко, так, что у меня не было желания дёрнуться.

– Потому что ты мне нужна. Не на неделю. Не до конца отпуска. Не как удобная женщина, которая вовремя появилась в моей жизни. Ты мне нужна всерьёз.

Вот и всё.

Никакой красивой подготовки. Никакой игры. Просто он сказал это так прямо, что я на секунду забыла, как дышать.

– Ты же меня почти не знаешь, – прошептала я.

– Это неправда. Я знаю, как ты споришь. Как злишься. Как смотришь, когда хочешь сделать вид, что тебе всё равно. Как ты работаешь. Как держишься, когда тебе больно. Как у тебя дрожат пальцы, когда ты хочешь меня поцеловать и не разрешаешь себе.

Я закрыла глаза.

Это было слишком. Слишком точно. Слишком близко.

– Не надо так, – попросила я совсем тихо.

– Почему?

– Потому что если ты сейчас говоришь правду, мне уже некуда будет отступать.

– А ты всё ещё хочешь отступать?

Я открыла глаза. И поняла, что больше не могу врать хотя бы себе.

– Хочу перестать бояться, – ответила честно.

Его ладонь скользнула к моей шее. Большой палец погладил кожу под ухом, и от этого простого движения у меня внутри всё снова задрожало.

– Тогда не бойся со мной, – сказал Алексис.

И поцеловал.

На этот раз не было никакого спора, никакой внутренней команды остановиться прямо сейчас. Только он, его рот, его руки, мои пальцы у него на плечах и то сладкое, тяжёлое ощущение, когда женщина уже не защищается, а просто чувствует.

Я целовала его в ответ так, как давно никого не целовала. Не сдержанно. Не аккуратно. Не с мыслью, как я выгляжу со стороны. Мне уже было всё равно. Я чувствовала его вкус, его дыхание, его терпение, которое в какой-то момент всё-таки дало трещину, потому что он прижал меня к себе крепче, а я только сильнее вцепилась в него.

Он оторвался от моих губ, поцеловал в щёку, в висок, в шею. И вот тут мне стало уже по-настоящему опасно. Потому что тело, оказывается, умеет принимать решения быстрее головы.

– Алексис… – выдохнула я.

– Что?

– Если ты сейчас не остановишься, я уже не смогу.

Он замер. Лоб к моему виску. Руки на талии. Дыхание тяжёлое, как у меня.

– А если я не хочу, чтобы ты могла? – спросил он хрипло.

Я чуть не рассмеялась от нервов и жара сразу.

– Это ужасный ответ.

– Честный.

– Ты всё время честный в самые неподходящие моменты.

Он поднял голову, посмотрел мне в лицо и неожиданно улыбнулся. Не своей обычной короткой усмешкой, а по-настоящему. И от этой улыбки меня накрыло куда сильнее, чем от всех поцелуев.

– Пойдём домой, Вера, – сказал он. – Пока я ещё способен думать.

– А если я не хочу домой?

– Тогда я очень быстро перестану быть способным.

Я уткнулась лбом ему в грудь и всё-таки рассмеялась. Тихо. Совсем по-женски. От облегчения, от желания, от того, что он опять остановился, хотя уже сам едва держался.

И вот тут я поняла главное.

Я больше не боюсь, что он просто красивый порыв.

Я боюсь только одного – что уже почти сдалась.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Через девять месяцев я снова стояла у большого зеркала и смотрела на себя уже совсем другими глазами.

Нет, я не стала вдруг стройной, и такой, чтобы бывшие при встрече кусали локти до крови. Чудес не случилось. Я не превратилась в другого человека и не проснулась однажды в чужом теле.

Я осталась собой.

Только теперь это почему-то звучало не как приговор, а как хорошая новость.

Да, я похудела. Не на сорок килограммов, не до неузнаваемости, не ради мести и не ради того, чтобы однажды войти в комнату, а все ахнули. Просто на столько, на сколько ушло само. Пока я жила, работала, ездила, смеялась, бесилась, любила и перестала заедать усталость поздними эклерами над заказами. Лицо стало чётче, талия – заметнее, движения – легче. Но главное было даже не в этом. Я больше не смотрела на своё тело как на врага, которого надо срочно переделать, чтобы заслужить любовь.

Любовь, как выяснилось, вообще не выдают за хорошее поведение и правильный размер.

– Вера, ты там уснула? – донёсся из спальни голос Алексиса. – Или мне идти проверять, что происходит?

– Иди, – крикнула я. – Только без своих комментариев, что я опять опаздываю.

Он появился в дверях через секунду. В белой рубашке, с закатанными рукавами, с тем самым взглядом, от которого у меня до сих пор иногда сбивалось дыхание. Ничего не изменилось. Он всё так же входил в пространство как хозяин мира, всё так же умел быть тяжёлым, упрямым и невозможным. И всё так же смотрел на меня так, будто я – лучшее, что с ним случилось.

– Ты не опаздываешь, – сказал он, останавливаясь у меня за спиной. – Ты просто снова разговариваешь с зеркалом.

– Не с зеркалом. С женщиной в зеркале.

– И что она тебе отвечает?

Я улыбнулась.

– Что сегодня у неё хороший день.

Он обнял меня сзади. Ладони легли на живот. Под свободным светлым платьем живот был уже совсем заметный, круглый, живой. Я накрыла его руки своими.

Да. Вот так.

В тот вечер у моря, когда я почти сдалась, а он снова остановился, я ещё не знала, что по-настоящему всё начнётся позже. Не в красивом порыве. Не в жаркой вспышке. По-настоящему всё началось на следующий день.

Когда Алексис без предупреждения повёз меня не в отель, не на виллу, не в ресторан. А в маленькое помещение в центре города, которое месяц назад освободили арендаторы.

Там на полу лежали рулоны бумаги, у окна стояли коробки с посудой, а в углу уже ждали новенькие формы для выпечки.

– Что это? – спросила я тогда.

– Твоё место, – ответил он. – Если захочешь.

– В каком смысле моё?

– В прямом. Я не хочу смотреть, как ты оживаешь на чужой кухне. Открой здесь свою кондитерскую. Не для меня. Для себя.

Я тогда минуту просто молчала. Потому что мужчины до него в лучшем случае просили меня испечь им наполеон к дню рождения. А этот стоял напротив и предлагал мне не подарок, не украшение, не поездку, а место для моей жизни.

– Алексис, – сказала я тогда тихо. – Ты сейчас понимаешь, что делаешь? Мы едва друг друга знаем.

– Да. Ты та, кого я искал много лет.

– Это слишком.

– Нет. Это в самый раз. Слишком – это когда такая женщина, как ты, думает, что её потолок – пахать на износ и ждать, пока какой-нибудь дурак это оценит.

Вот после этого я уже окончательно перестала сопротивляться.

Не сразу, конечно. Я ещё пыталась сохранить лицо. Спрашивала про аренду, про документы, про вложения, про то, не слишком ли он торопится. А он стоял, смотрел на меня и потом сказал:

– Вера, я не покупаю тебя. Я выбираю быть рядом с тобой. Разницу чувствуешь?

И я почувствовала.

Очень хорошо.

Потом была наша первая ночь, когда я сама подошла к нему без своих вечных нет, подожди, давай не сейчас. Была моя новая кондитерская у моря. Смешная вывеска, над которой мы спорили три вечера. Мои десерты, его упрямство, наши поцелуи на кухне, когда персонал уже разошёлся. Была Мария, которая смотрела на нас с тем самым спокойным лицом человека, давно всё понявшего. Был Никос, который так и не научился делать идеальные эклеры, но зато боготворил меня как начальницу и ужасно боялся Алексиса. Были мои звонки маме, которая сначала три раза спросила, точно ли это не авантюра, а потом вдруг расплакалась и сказала, что давно не слышала у меня такого голоса.

И, конечно, был Илья.

Он ещё объявился. Написал что-то жалкое, скользкое, в своём стиле. Про ошибку, про обстоятельства, про то, что я всё неправильно поняла и, может быть, мы могли бы хотя бы нормально поговорить.

Я показала сообщение Алексису.

Он прочитал, поднял бровь и сказал:

– У тебя удивительный талант выбирать слабых мужчин.

– Уже нет, я исправилась, – ответила я.

И удалила переписку.

Без слёз. Без дрожи. Без желания доказать хоть что-то.

Потому что когда рядом с тобой настоящий мужчина, прошлое вдруг очень быстро перестаёт выглядеть великим несчастьем.

– Ты опять улыбаешься, – тихо сказал Алексис мне в висок.

– А мне можно.

– Тебе всё можно.

– Не избалуй меня.

– Поздно.

Я повернулась к нему лицом. Посмотрела снизу вверх. Всё так же высокий, всё так же жёсткий, всё так же мой невозможный грек. Только теперь я уже не пыталась от него убежать, не спорила с тем, что чувствую, и не искала в его словах скрытого подвоха.

– Ты знаешь, – сказала я, – иногда я думаю, что если бы тогда в аэропорту меня не перепутали, я бы просто полежала у моря, поела фруктов и вернулась домой с лёгким загаром и пустой головой.

– Ты бы вернулась к жизни, в которой тебя никто не заслуживал.

– Возможно.

– Значит, хорошо, что перепутали.

Я засмеялась.

– Очень по-гречески – назвать судьбой чужую мерзкую схему.

– Мне можно. Я грек.

– Самодовольный грек.

– Твой.

Вот после таких слов спорить с ним уже было невозможно.

Я поцеловала его сама. Медленно. Без спешки. Он сразу притянул меня ближе, бережно, чтобы не задеть живот, и у меня внутри всё снова стало тёплым и правильным.

– Идём, – сказал он, касаясь лбом моего лба. – Нас ждут.

Сегодня мы открывали вторую точку моей кондитерской. Уже не просто уголок у моря, а настоящее место в центре. С витриной, очередью с утра и людьми, которые приходили не потому, что их заманили видом, а потому, что им было вкусно, красиво и по-настоящему.

Я взяла его за руку, и мы пошли к выходу.

Мой мужчина. Мой ребёнок под сердцем. Моё дело. Моё тело, с которым я наконец перестала воевать. Моя жизнь, в которой больше не нужно было становиться меньше, тише, удобнее, чтобы кто-то остался рядом.

Я не знаю, как это объяснить правильно.

Наверное, счастье – это не когда ты похудела до нужной цифры и мир наконец решил, что теперь тебя можно любить.

Счастье – это когда рядом человек, с которым ты вообще перестаёшь мерить себя чужими глазами.

И если уж говорить совсем честно, то пышка для грека из меня вышла отличная.

Потому что он выбрал меня не вопреки. А целиком.

КОНЕЦ РОМАНА.