Текст книги "Пышка для грека (СИ)"

Автор книги: Ева Грушка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Я честно продержалась до обеда.

Сидела в комнате, смотрела в окно, листала переписку с турагентом, читала сухие ответы и злилась всё сильнее. Мне не нравилось, что мной командуют. Мне не нравилось, что какой-то бывший недоумок снова влез в мою жизнь. И совсем не нравилось, что единственный человек, у которого сейчас были ответы, разговаривал со мной так, будто я должна молча сидеть в красивой клетке и ждать распоряжений.

Поэтому после обеда я решила сделать то, что в нормальной жизни всегда делала первой: разобраться сама.

Мария поймала меня уже у выхода на террасу.

– Куда вы? – спросила она спокойно.

– Пройтись.

– Алексис просил не выпускать вас одну.

– А вы всегда так послушно выполняете приказы?

– Когда они разумные, да.

– А когда нет?

– Тогда я сначала смотрю, чем закончится.

Я вздохнула.

– Мария, я не собираюсь бежать в подполье. Мне нужно дойти до магазина, купить местную сим-карту и нормально поговорить с оператором. Мой российский номер тут съедает мой годовой бюджет.

Она посмотрела на меня внимательно, потом сказала:

– Через десять минут к воротам подъедет охрана. С ними и поедете.

– Нет. Тогда это уже не прогулка, а конвой.

– А вам сейчас не до принципов.

– А мне всегда до принципов.

Я улыбнулась ей, будто всё решила, вернулась в комнату, подождала пять минут, потом вышла через боковую дверь из прачечной. Если в доме есть женщина, которая одиннадцать лет тянет свой бизнес, значит, она умеет не только крем взбивать, но и искать обходные пути.

Я дошла до дороги, поймала такси и через двадцать минут уже сидела в маленьком кафе у набережной. Обычное место. Белые столики, липкие меню, уставший официант и кондиционер, который работал из последних сил.

Мне принесли воду, я вставила новую сим-карту, набрала туроператора, потом банк, потом ещё раз проверила брони. Ничего нового. Только одна мерзкая деталь: оплата за мой якобы трансфер действительно проходила отдельно. Не мной. Кто-то внёс доплату за встречу в аэропорту ещё утром, в день вылета.

Я сидела и смотрела на экран, когда телефон вдруг завибрировал.

Видеозвонок. Илья.

Я уставилась на его имя так, будто оно могло обжечь.

Не брать? Взять.

Я нажала.

Он сидел где-то на летней веранде. В очках, в футболке, с тем самым лицом, которое всегда появлялось у него, когда он считал себя неотразимым.

– Верунь, привет, – протянул он. – Ну как тебе Греция?

– Сразу к делу, – ответила я. – Ты совсем с ума сошёл?

– С чего такая злость? Отдохни, расслабься. У тебя вид нервный.

– Ты меня продал?

На секунду у него в глазах что-то мелькнуло. Не страх. Скорее досада, что я так быстро дошла до сути.

– Какие громкие слова.

– Не уходи в сторону. Фото из аэропорта ты делал?

– Я тебе всегда говорил, что фотогеничность – не твоя сильная сторона.

– Илья.

Он покрутил в пальцах бокал и ухмыльнулся.

– Ладно. Фото не я делал. Меня попросили помочь. Я помог.

– Кто?

– Взрослые люди, Вер. С деньгами. Я в их семейные развлечения не лезу.

– Семейные развлечения? Меня привезли в чужой дом как товар.

– Ну не утрируй. Ты жива, здорова, даже наверняка в хороших условиях. Тебя, между прочим, не на стройку увезли.

У меня в груди так резко поднялась злость, что даже руки стали ледяными.

– Ты редкая мразь.

– Не начинай. Ты сама всегда говорила, что мне нужен шанс подняться. Вот я и поднялся. Один контакт, одна услуга, нормальные деньги. Все довольны.

– Кроме меня.

– Слушай, а тебя когда это останавливало? Ты всегда всё вывозила. Справишься и тут.

Я уже открыла рот, чтобы сказать ему всё, что думаю, когда за моим столиком вдруг кто-то сел.

Я подняла глаза. Алексис. Спокойный. Очень спокойный. Настолько, что мне сразу стало не по себе.

Он протянул руку.

– Дайте телефон.

Я молча отдала.

Алексис посмотрел в экран и заговорил по-русски так чисто, что я впервые услышала, насколько у него тяжёлый голос.

– Илья, я правильно понимаю, что вы решили заработать на женщине, с которой жили?

На том конце повисла тишина. Потом бывший нервно усмехнулся.

– А вы, видимо, тот самый грек.

– Видимо, тот самый.

– Слушайте. Мне дали заказ на трансфер, я передал данные. Всё.

– Не всё. Вы в дерьме и из него не вылезете.

– Угрожать будете?

– Нет. Говорю прямо, как это будет.

Алексис отключил звонок и положил телефон на стол.

Я смотрела на него, не моргая.

– Как вы меня нашли?

– Вы серьёзно думали, что в моём доме можно уйти через прачечную и исчезнуть?

– Вообще-то да.

– Самоуверенно.

– И всё равно я узнала больше, чем если бы сидела на вилле.

Он посмотрел на меня прямо.

– Вы узнали ровно столько, чтобы сильнее вляпаться.

– Зато теперь я точно знаю, что Илья в этом по уши.

– Это я и без него понял.

– Тогда зачем слушали?

– Хотел услышать, насколько он глуп. Оказалось, даже больше, чем я думал.

Официант принёс кофе, который я не заказывала. Потом ещё один – для Алексиса. И ушёл так быстро, будто чувствовал, что за нашим столом сейчас не про напитки.

– Вы за мной следили, – сказала я.

– Да.

– Меня это бесит.

– Хорошо.

– Что значит хорошо?

– Значит, вы в нормальном состоянии. Когда человек в такой ситуации перестаёт злиться, вот тогда плохо.

Я уставилась на него. На эту его спокойную, почти бесчеловечную собранность. На жёсткие руки, лежащие на столе. На лицо человека, который, кажется, давно разучился жить вполсилы.

– Вы вообще умеете разговаривать по-человечески?

– Иногда.

– А со мной почему не иногда?

Он чуть наклонился ко мне.

– Потому что, Вера, вы упрямая. А упрямые люди понимают только тогда, когда им говорят прямо.

– Вы сейчас опять начнёте меня воспитывать?

– Нет. Сейчас я отвезу вас обратно, а вечером вы расскажете мне всё про Илью. До копейки, до друзей, до долгов. Потому что он не сам до этого дорос.

– А если я не захочу?

– Захотите.

– Самоуверенно.

– Да.

Я сжала пальцы на стакане с водой и вдруг поняла, что совсем не боюсь его. Злюсь. Бешусь. Хочу спорить. Но не боюсь.

И это было, пожалуй, самой странной частью всего происходящего.

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Обратно мы ехали молча.

Я сидела на переднем сиденье и смотрела в окно, хотя там уже давно нечего было разглядывать. Дорога, сухие склоны, редкие дома, солнце, от которого всё казалось слишком ярким. А у меня внутри, наоборот, всё было спутано.

Злость на Илью никуда не делась. Но теперь к ней добавилось другое. Неприятное. Тёплое. Совсем неуместное.

Я чувствовала рядом Алексиса.

Его молчание. Его руки на руле. Его сосредоточенность. И то, как спокойно он взял у меня телефон, будто имел на это право. Бесило ужасно. И именно поэтому цепляло ещё сильнее.

Когда машина остановилась у виллы, я уже собралась выскочить первой, но он заглушил двигатель и сказал:

– Подождите.

– Зачем?

– Затем, что вы сейчас войдёте в дом с лицом женщины, которая хочет либо кого-то убить, либо расплакаться.

– А вам какая разница?

– Мне не нравится, когда мои гости в таком состоянии.

Я повернулась к нему.

– Гости? Смешно. Вы даже не знаете, как со мной разговаривать нормально, потому что мы едва знакомы.

– Знаю. Достаточно.

– Очень взрослый ответ.

Он посмотрел на меня так, что у меня дыхание на секунду сбилось. Без злости. Без усмешки. Просто внимательно. Слишком внимательно для человека, который ещё вчера называл меня проблемой.

– Я не люблю, когда женщин задевают, – сказал он тихо. – А ваш бывший именно это и делает.

И всё. Ничего особенного. Обычная фраза. Но я вдруг почувствовала, как предательски дрогнуло что-то внутри. Потому что Илья много месяцев делал вид, будто меня и мои чувства можно свернуть в трубочку и убрать за шкаф. А этот грек с тяжёлым лицом и ужасным характером сказал одну простую вещь – и она ударила точно туда, где у меня всё было без кожи.

Я дёрнула ручку двери.

– Мне надо пройтись.

– По дому – да. За ворота – нет.

– Опять.

– Да, опять.

Я вышла из машины и пошла не в дом, а к бассейну. Просто чтобы не стоять рядом с ним ещё хоть минуту. Мне нужно было отдышаться. Собраться. Вспомнить, что он всё ещё человек, который привык распоряжаться, а я не нанималась сходить по нему с ума из-за пары вовремя сказанных фраз.

У бассейна было пусто. Только вода бликовала так, будто нарочно издевалась своей безмятежностью.

– Значит, вот как ты отдыхаешь, – пробормотала я себе под нос. – Нормальные женщины в отпуске лежат на пляже, едят фрукты и фотографируют ноги. А ты сидишь у чужого бассейна и думаешь о мужчине, который бесит тебя каждые пять минут.

– Уже каждые три, – прозвучало сзади.

Я даже не обернулась.

– Вы преследуете меня?

– Я живу здесь.

– Очень удобно. Можно испортить женщине любую красивую сцену.

Он подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я снова почувствовала это странное напряжение, которое появлялось между нами само. Без разрешения. Без логики.

– Расскажите про Илью, – сказал Алексис.

– Сейчас?

– Сейчас.

– А если я не хочу говорить о человеке, с которым прожила почти три года, стоя у бассейна в платье, которое липнет к спине?

– Тогда пойдём в дом.

– А если я не хочу в дом?

– Тогда остаёмся здесь.

Я хмыкнула.

– Вы удивительно упрямый.

– Это взаимно.

Я села в шезлонг и скрестила руки на груди.

– Хорошо. Хотите знать про Илью – пожалуйста. Он красиво говорит, быстро привыкает к чужому удобству и очень не любит работать там, где от него ждут результата. Сначала он рассказывал, какой у него будет проект. Потом – почему именно сейчас рынок не готов к его уровню. Потом – почему я должна его поддержать, если я женщина, которая любит.

– А вы поддерживали.

– Да. Потому что я тогда жила как дура. Много работала, мало спала и всё время думала, что если быть удобной, щедрой и понимающей, то тебя однажды выберут по-настоящему.

Алексис сел напротив. Локти на коленях, взгляд на мне.

– А вас не выбрали.

– Вы прямо сегодня мастер такта.

– Я говорю честно.

– Да, не выбрали. Меня выбрали как надёжный тыл. Как место, где можно поесть, пожаловаться, занять денег и переждать свою великую внутреннюю бурю. А потом ушли к той, которая влезает в сорок второй размер и смотрит снизу вверх с благодарностью.

Он молчал.

Я тоже. Потом вдруг сама же продолжила, хотя не собиралась.

– Самое мерзкое даже не это. Не уход. А то, как быстро ты начинаешь смотреть на себя его глазами. Думаешь: ну да, я слишком толстая, слишком громкая, слишком обычная. Со мной хорошо жить, но не хочется хвастаться. Со мной удобно, но не интересно.

Алексис резко выпрямился.

– Кто вам это сказал? Он?

– Не дословно. Но смысл был примерно такой.

– Он идиот.

Я усмехнулась.

– Спасибо. Очень помогает.

– Я серьёзно.

– А вы, конечно, большой специалист по женской самооценке.

– Нет. Но я умею смотреть.

Он сказал это так просто, что я не сразу поняла.

– В смысле?

– В прямом. Вы думаете, мужчины видят в вас только полноту. Это не так.

Я замерла.

Он тоже, кажется, понял, что сказал больше, чем собирался. Но уже не отступил.

– В вас сначала видят женщину, – произнёс Алексис тихо. – Потом лицо. Глаза. Рот, который всё время готов спорить. Потом руки. Потом то, как вы держитесь, даже когда злитесь. А уже потом всё остальное.

У меня во рту пересохло.

– Вы сейчас меня успокаиваете? – спросила я, хотя голос вышел совсем не таким твёрдым, как хотелось.

– Нет.

– Тогда что вы делаете?

Он встал. Подошёл ближе. Очень медленно. И остановился ровно на том расстоянии, которое уже не было безопасным.

– Сам не понимаю, – ответил он.

Я тоже встала. Потому что сидя рядом с ним было ещё хуже.

Теперь мы стояли друг напротив друга, и я вдруг слишком ясно почувствовала всё сразу: жаркий воздух, шорох воды, своё сердце, его взгляд, который уже не был просто жёстким или внимательным. В нём появилось то, от чего женщина либо делает шаг назад, либо совершает большую глупость.

– Алексис, – сказала я тихо. – Не надо.

– Почему?

– Потому что мне и так сейчас непросто.

– Мне тоже.

– Это не аргумент.

– Для меня – аргумент.

Он поднял руку и очень осторожно убрал мне за ухо выбившуюся прядь. Обычное движение. Но у меня по коже сразу пошли мурашки, и это было уже совсем нечестно.

– Вы невыносимый, – прошептала я.

– Знаю.

– Самоуверенный.

– Да.

– Тяжёлый человек.

– Да, Вера.

– И бесите меня ужасно.

Он чуть наклонился.

– Я в курсе.

Его губы коснулись моих не сразу. Сначала почти-не-касание. Вопрос. Предупреждение. Последний шанс отодвинуться.

Я не отодвинулась.

Поцелуй вышел коротким. Горячим. Совсем не нежным в привычном смысле, но таким живым, что у меня внутри всё сжалось и разом распустилось. Я сама не поняла, как вцепилась пальцами в его рубашку. Алексис поцеловал меня ещё раз – глубже, медленнее, и у меня закружилась голова.

Потом я опомнилась и отступила.

Сразу на шаг. Почти резко.

– Нет, – сказала я, тяжело дыша. – Нет. Так нельзя.

Он смотрел на меня так, будто спорил с собой сильнее, чем со мной.

– Почему?

– Потому что я не хочу быть женщиной, в которую влетают на эмоциях. Не после всего. Не так.

Он провёл ладонью по лицу, будто тоже пытался вернуть себе контроль.

– Я не влетаю на эмоциях.

– Ещё как влетаете.

– Возможно.

– Вот именно. А я больше не собираюсь быть для мужчины красивым порывом, удобной слабостью или временным голодом.

Он долго молчал. Потом кивнул.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо, Вера. Значит, не так.

И вот тут мне стало совсем опасно рядом с ним. Потому что жёсткий мужчина, который умеет остановиться, когда ты сказала нет, – это гораздо хуже для женского сердца, чем просто красивый наглец.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

На следующий день Алексис будто специально стал ещё спокойнее.

Не холоднее. Именно спокойнее. Он не заходил в мою комнату без стука, не ловил меня за локоть, не смотрел так откровенно, как у бассейна. Но это было даже хуже. Потому что теперь я сама всё время чувствовала его присутствие, даже когда его рядом не было.

За завтраком он почти не говорил. Мария поставила на стол сыр, лепёшки, фрукты, густой йогурт, а я сидела, делала вид, что сосредоточена на еде, и злилась на себя за то, что каждые полминуты замечаю, как Алексис держит чашку, как отвечает на сообщения, как у него напрягается челюсть, когда он читает что-то неприятное.

– После обеда поедете со мной, – сказал он так, будто речь шла о погоде.

Я подняла глаза.

– Это приглашение или распоряжение?

– Попробуйте считать приглашением.

– А если я откажусь?

– Не советую.

– Как тонко.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

– Вам полезно выйти из дома и занять голову чем-то, кроме меня и вашего бывшего.

Я чуть не подавилась чаем.

– С чего вы решили, что я думаю о вас?

– Я не решил. Я вижу.

И ведь сказал совершенно спокойно. Без улыбки. Без игры. Как будто констатировал факт, что на улице жарко, а я сижу напротив и краснею как дура.

После обеда он отвёз меня в город.

Не в офис, не в банк и не в какой-нибудь мрачный мужской мир, где пахнет деньгами и скукой. Мы приехали в большой отель у моря. Белое здание, открытая терраса, много света, вылизанный холл, персонал, который при виде Алексиса мгновенно собирался в струну.

– Только не говорите, что это тоже ваш дом, – пробормотала я.

– Это мой отель.

– Конечно. Что ещё могло быть у нормального греческого миллиардера.

Он искоса посмотрел на меня.

– Вы произносите это слово так, будто оно вас раздражает.

– Меня раздражают мужчины, которые всё могут купить и поэтому считают, что им всё можно.

– А я так считаю?

– Пока вы держитесь в первой тройке подозреваемых.

Он ничего не ответил, только повёл меня дальше, через холл, мимо ресторана, к служебному лифту. Мы поднялись на этаж, где было тише. За стеклянной перегородкой виднелась большая профессиональная кухня.

И вот тут я остановилась.

Нержавейка. Холодильные столы. Стеллажи. Весы. Шкафы для расстойки. Шум вытяжек. Быстрые движения поваров. И чуть в стороне – кондитерский цех, где две девушки выравнивали муссовые торты, а парень в белом кителе безнадёжно пытался отсадить одинаковые эклеры.

У меня всё внутри сразу переключилось.

– Вы что, привезли меня сюда работать? – спросила я.

– Пока только посмотреть.

– Зачем?

– Затем, что вчера Мария сказала одну умную вещь.

– Какую?

– Что женщина, у которой отобрали контроль над жизнью, приходит в себя быстрее, если вернуть ей дело, в котором она сильная.

Я молча посмотрела на него.

Вот что с ним было делать? Полчаса назад я была уверена, что он невозможный, тяжёлый и самоуверенный. А сейчас он привёз меня туда, где я хоть ненадолго перестала быть чужой ошибкой и снова стала собой.

– Ну? – спросил он. – Похоже на то, что вам интересно?

– Это нечестный приём.

– Но рабочий?

Я выдохнула и подошла ближе к стеклу.

В цехе парень всё-таки испортил третью ленту из заварного теста. Я поморщилась автоматически.

– У него масса слишком тёплая. И насадку он держит неправильно. Поэтому эклеры плывут.

– Хотите сказать ему сами?

Я повернулась к Алексису.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно.

Через пять минут я уже стояла в кителе, который мне выдали на складе, с заколотыми волосами и привычной злостью на человека, который не понимает элементарного.

Парня звали Никос. Он нервничал так, будто я пришла не эклеры поправить, а увольнять его лично.

– Смотри, – сказала я, беря мешок с тестом. – Не дави всей рукой, у тебя из-за этого к концу ленты идёт рваный хвост. Держи ровнее. И не спеши. Эклер не любит суеты, он сразу мстит.

Никос неожиданно улыбнулся.

– Как женщина? – спросил он на русском с акцентом.

Я фыркнула.

– Как я, когда меня бесят.

Я показала ему ещё раз, потом поправила глазурь на одном торте, потом объяснила девушке, почему у неё крем на жаре начинает оседать. И сама не заметила, как прошло почти два часа.

Это было то редкое состояние, когда ты делаешь своё и снова чувствуешь землю под ногами.

Когда я вышла из цеха, Алексис ждал у двери, прислонившись плечом к стене. Всё это время он не мешал, не вмешивался, не делал вид, что это его великое одолжение. Просто смотрел.

– Ну? – спросил он.

– У вас слабый кондитерский цех.

– Я уже понял.

– Эклеры никуда не годятся.

– Ещё что-нибудь?

– Чизкейк в ресторане передерживают. И у вас хороший шоколад, но на нём экономят время.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

– Поужинаете со мной?

– Это сейчас была взятка за профессиональную консультацию?

– Нет. Нормальное приглашение.

Мы сели на террасе ресторана, уже без спешки, без чужих ушей, без виллы и без моего чувства, что я всё время в гостях у опасности. С моря тянуло прохладой. На столе были рыба, салат, тёплый хлеб, вода с лимоном.

Я ела и вдруг поймала себя на том, что мне спокойно.

Не счастливо. Не беззаботно. Но спокойно.

– Вы всё время так смотрели, – сказала я, отложив вилку.

– Как?

– Как будто я делаю что-то важное.

– Вы и делали.

– Я поправила эклеры, Алексис.

– Нет. Вы вернулись в себя.

Сказал и снова попал точно туда, куда не надо.

Я отвела взгляд к морю.

– Вы иногда говорите такие вещи, после которых я не понимаю, как на вас злиться.

– Не злитесь.

– Это невозможно. Вы всё равно меня бесите.

Он усмехнулся. Уже легче. Теплее. И от этой усмешки у меня опять сбилось дыхание.

– Подойдите, – сказал он вдруг, когда мы уже вставали из-за стола.

– Зачем?

– У вас здесь шоколад.

Он коснулся большим пальцем уголка моих губ. Медленно. Осторожно. И я замерла так глупо, будто мне снова восемнадцать, а не тридцать с лишним и целая жизнь за плечами.

– Всё? – спросила я тихо.

– Нет.

Он наклонился и поцеловал меня.

Не резко, как у бассейна. И не жадно. Наоборот. Медленно. Так, будто никуда не торопился и заранее знал, что я отвечу. Я и ответила. Ненадолго. Всего на несколько секунд. Но успела почувствовать, как внутри поднимается этот опасный, сладкий жар, от которого женщине уже не до разумных решений.

Я отступила первой.

– Не надо так на меня смотреть, – сказала я.

– Как?

– Как будто вы уже всё про меня поняли.

Он провёл пальцем по моей щеке и ответил негромко:

– Я далеко не всё понял, Вера. Но то, что хочу вас снова поцеловать, я понял очень хорошо.

И это, конечно, было ужасно.

Потому что я хотела того же самого.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

После того ужина я поняла одну неприятную вещь.

Рядом с Алексисом мне становилось слишком хорошо.

Не спокойно, не удобно, не безопасно. Именно хорошо. Так, как не должно быть рядом с мужчиной, у которого тяжёлый характер, привычка решать за всех и взгляд, от которого у меня то злость поднимается, то сердце делает что-то совсем неприличное.

На следующий день я снова поехала с ним в отель.

Вообще-то я собиралась с утра держаться холодно. Дистанцию. Лицо попроще. Разговоры только по делу. Но всё это рухнуло ещё в машине, когда Алексис, не отрываясь от дороги, спросил:

– Вы всегда так хмуритесь, когда думаете обо мне?

– Я не думаю о вас.

– Тогда у вас просто очень выразительное лицо.

– Это вы сейчас меня красиво назвали вредной?

– Я вас назвал живой.

И что с ним делать после таких фраз? Нормально злиться уже не получалось.

В отеле меня встретили как свою. Никос с порога пожаловался на шоколадную глазурь, одна из кондитеров попросила посмотреть новый десерт, а управляющая рестораном вообще сказала, что после моего вчерашнего появления на кухне люди вдруг начали двигаться быстрее.

– Конечно, – ответила я. – Страх перед русской женщиной с лопаткой творит чудеса.

Алексис стоял рядом и слушал, явно получая удовольствие. Не от моего юмора, нет. От того, что я перестала быть зажатой и снова влезла в свою стихию.

Он наблюдал за мной весь день. Не навязчиво. Но я всё равно чувствовала этот взгляд. Когда объясняла, почему заварное тесто нельзя переувлажнить. Когда пробовала крем. Когда спорила с поваром из горячего цеха, который решил, что десерты – это просто сахар и лишние капризы.

– Десерт, между прочим, запоминают последним, – сказала я ему. – И если он плохой, то люди уходят с ощущением, что весь ужин был зря.

– Вы всегда так защищаете сладкое? – спросил Алексис, когда мы остались вдвоём у окна в коридоре.

– Я защищаю свою профессию.

– Слишком яростно для просто профессии.

– А вы слишком внимательно меня слушаете для человека, у которого куча дел.

Он опёрся плечом о стену и посмотрел на меня так, что я уже заранее пожалела, что вообще открыла рот.

– Я внимательно слушаю только тех, кто мне интересен.

У меня внутри всё неприятно дрогнуло.

– А я, значит, интересна?

– Очень.

Ответил спокойно. Как всегда. А у меня от его спокойствия каждый раз всё переворачивалось сильнее, чем если бы он давил, напирал или засыпал комплиментами.

Вечером, когда мы уезжали, над морем вдруг потянуло ветром. Небо стало темнее, воздух – тяжелее. На террасе у виллы сдвинуло подушки со стульев, занавески на открытых окнах дёрнуло так, будто дом тоже нервничал вместе со мной.

– Будет гроза, – сказала Мария, убирая со стола посуду.

– Только этого не хватало, – пробормотала я.

Свет мигнул, потом ещё раз, а потом в доме стало темно.

Я стояла в холле с бокалом воды и едва не выругалась.

– Спокойно, – сказал Алексис совсем рядом. – Генератор сейчас включится.

– Я и так спокойна.

– Нет.

Он был прав. Я не люблю темноту. Не до паники, не до дрожи, но после детства в квартире с вечно выбивающими пробками меня любое внезапное отключение света бесит сильнее, чем должно.

Генератор молчал.

– Прекрасно, – сказала я. – Очень роскошный у вас дом. Миллиардер без электричества.

Где-то наверху хлопнула дверь от ветра, и я всё-таки вздрогнула.

Алексис подошёл ближе, зажёг фонарь на телефоне и коротко сказал:

– Идёмте.

– Куда?

– В гостиную. Там камин.

– Очень романтично. Вы это заранее спланировали?

– Да. Отключил свет во всём доме ради вашей иронии.

Я фыркнула, но пошла за ним.

В гостиной он зажёг свечи. Несколько штук. Пламя дёргалось от ветра, который всё равно где-то пробирался сквозь дом. За окнами уже гремело, а внутри было тихо. Слишком тихо для двух людей, которые давно ходят вокруг друг друга как ненормальные.

– Вы боитесь грозы? – спросил он.

– Нет.

– Лжёте.

– Я не боюсь. Просто не люблю, когда всё резко гремит, мигает и ведёт себя так, будто от меня что-то хочет.

– Похоже на меня.

Я посмотрела на него и рассмеялась. Невольно. И это было ошибкой, потому что на смехе всё внутри становится мягче.

– Вы невозможный, – сказала я.

– А вы всё время это повторяете, будто надеетесь, что однажды я исправлюсь.

– Нет. Я надеюсь, что однажды сама перестану так на вас реагировать.

Он стоял напротив. Свет от свечей делал его лицо ещё жёстче, а глаза – наоборот, теплее. И это сочетание было уже просто нечестным.

– Не перестанете, – сказал он тихо.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я тоже не перестаю.

Гром грохнул где-то совсем близко. Я вздрогнула уже заметно, и Алексис, не спрашивая, взял меня за руку.

Просто взял.

Крепко. Тепло. Без игры.

Я посмотрела на наши руки и вдруг поняла, что если он сейчас ничего не скажет, будет ещё хуже. Потому что молчание рядом с человеком, которого хочешь, – это вообще отдельная пытка.

– Алексис…

– Что?

– Не смотрите на меня так.

– Как?

– Как будто у вас сейчас кончится терпение.

Он медленно притянул меня к себе. Не резко. Не ломая. Так, что у меня было время остановить его. Но я не остановила.

– Оно уже кончилось, Вера, – сказал он почти шёпотом.

И поцеловал.

На этот раз не было никакой осторожной проверки. Всё случилось сразу. Жарко. Жадно. Так, что я сама вцепилась в его плечи и забыла, что вообще собиралась держать дистанцию. Он целовал меня так, будто давно хотел именно этого – без пауз, без лишних слов, без красивой подготовки. И у меня в голове всё поплыло.

Я чувствовала его ладони на своей талии, его напряжение, его сдержанность, которая всё ещё держалась из последних сил, и от этого меня накрывало ещё сильнее.

Он оторвался первым. Всего на секунду. Уперся лбом в мой лоб и тяжело выдохнул.

– Скажи, что мне нужно остановиться.

Я тоже дышала так, будто только что куда-то бежала.

И это был тот самый момент, когда женщина может сделать шаг вперёд и сгореть сразу. Или отступить и мучиться потом.

– Остановись, – прошептала я.

Он замер.

И я вдруг сама потянулась к нему ещё раз. Коротко. Почти зло поцеловала в губы и только потом отступила на шаг.

– Но только сегодня, – сказала я. – Потому что если ты сейчас продолжишь, я потом буду ненавидеть и тебя, и себя.

Он смотрел на меня так, будто ему стоило огромных усилий просто стоять на месте.

– Хорошо, – ответил Алексис хрипло. – Тогда я остановлюсь. Но только сегодня.

И вот это было страшнее любого напора.

Потому что я уже знала: завтра мне захочется, чтобы он не останавливался.