Текст книги "Щелкунчик и мышиный король"

Автор книги: Эрнст Теодор Амадей Гофман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Дядя и племянник

Если кому-нибудь из вас, мои высокочтимые читатели, случалось однажды порезаться стеклом, то вы и без меня знаете, как это больно и как долго не заживает рана. Вот и Мари пришлось пролежать в постели почти неделю, потому что у нее кружилась голова, когда она пыталась встать. Но и она выздоровела и наконец могла играть и резвиться как прежде. В застекленном шкафу все было аккуратно расставлено и блистало чистотой – цветы, деревья, и дома, и красивые куклы. Но прежде всего Мари отыскала взглядом Щелкунчика, он улыбался ей со второй полки, все зубы были целы. И когда Мари с облегчением разглядывала своего любимца, ее сердце внезапно дрогнуло: а вдруг сказка крестного Дроссельмайера – история именно этого Щелкунчика? Вдруг он и есть любимый племянник крестного, заколдованный госпожой Мышелью? О том, что часовщиком при дворе отца Пирлипат был не кто иной, как сам старший судебный советник Дроссельмайер, Мари догадалась еще во время рассказа.

– Но почему же твой дядя тебе не помог? – гадала Мари, все более убеждаясь, что в той битве, свидетелем которой она стала, Щелкунчик сражался за свою корону и королевство. А все игрушки были его подданные. Значит, предсказание астролога сбылось, и юный Дроссельмайер – хотя и в образе Щелкунчика – стал королем кукольного царства.

Размышляя об этом, умненькая Мари догадалась, что стоит ей поверить в то, что все эти куклы живые, и они на самом деле оживут. И она уже поверила. А то, что все игрушки в шкафу продолжали стоять неподвижно, объяснялось только злыми чарами госпожи Мышели и ее семиглавого сына.

– И все-таки, дорогой господин Дроссельмайер, – обратилась Мари к Щелкунчику, – хотя вы сейчас и не в силах ни двинуться, ни вымолвить словечко, все же я знаю, что вы слышите меня и знаете, как хорошо я к вам отношусь. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. И вашего дядю я попрошу, чтобы он сделал для вас все, что может.

Мари послышалось, что Щелкунчик вздохнул, стекло шкафа слегка зазвенело, и колокольчик пропел:

Мари, заступница моя,

Твоим навеки буду я.

И Мари сквозь испуг ощутила странное блаженство.

Сгустились сумерки, в комнату вошел медицинский советник, беседуя с крестным Дроссельмайером, Луиза накрыла к чаю, и все семейство расположилось за столом, оживленно переговариваясь.

Мари подтянула стульчик ближе к крестному Дроссельмайеру и, улучив момент, когда все замолчали, заглянула голубыми глазами ему в лицо и сказала:

– Теперь-то я знаю, милый крестный, что мой Щелкунчик – твой племянник. Он стал принцем или даже королем, и сбылось все, что предсказал твой друг звездочет. Но ведь ты же знал, что у него война с ужасным мышиным королем, сыном госпожи Мышели, почему же ты не пришел ему на помощь?

Мари напомнила весь ход битвы, и, хотя мама с Луизой посмеивались над ней, Фриц и Дроссельмайер выслушали ее серьезно.

– И откуда у ребенка столько выдумки? – удивился папа.

– Такая живая фантазия – это ее сны из-за горячки.

– Это все неправда, – заявил Фриц. – Я не верю, что мои гусары такие ротозеи! Иначе я их разгоню.

А крестный Дроссельмайер с загадочной улыбкой посадил Мари к себе на колени и сказал нежнее, чем обычно:

– Эх, моя хорошая, да тебе дано гораздо больше, чем нам всем. Ты как Пирлипат, прирожденная принцесса и правишь в своем дивном царстве. Но тебе придется много вынести, если ты хочешь помочь бедному Щелкунчику. Ведь мышиный король не успокоится и будет постоянно преследовать его. Спасти его сможешь только ты. Я тут бессилен.

Ни Мари, ни остальные не знали, что имел в виду Дроссельмайер. Особенно странным все это показалось медицинскому советнику – он даже пощупал пульс у старшего судебного советника и сказал:

– У вас, бесценный друг, должно быть, разыгралась гиперемия, я вам что-нибудь пропишу.

И только супруга медицинского советника задумчиво покачала головой и тихо произнесла:

– Кажется, я догадываюсь, что хотел сказать господин Дроссельмайер, но я не смогла бы объяснить это словами.

Победа

Через несколько дней, лунной ночью, Мари проснулась от странного шума в углу комнаты. Там будто перекатывали и бросали камешки, омерзительно пища при этом.

«Ах, опять эти мыши!» – подумала Мари и хотела разбудить маму, но не смогла произнести ни звука и даже пальцем не могла шевельнуть, увидев, как из норки в стене выбирается мышиный король. Вот он забегал по комнате, потом одним прыжком вскочил на столик у изголовья кровати.

– Хи-хи-хи, отдай сейчас же все твои марципаны и драже, крошка, а не то я перегрызу горло твоему Щелкунчику! – проверещал мышиный король, щелкая зубами, а потом спрыгнул и исчез в норке.

Наутро Мари была бледна, взволнованна и молчалива. Сто раз собиралась она пожаловаться маме, или Луизе, или хотя бы Фрицу и рассказать, что произошло ночью, но всякий раз ее останавливала мысль: «Да разве они поверят? Только засмеют». Ей было ясно как день, что марципаны и сахарное драже она должна отдать, чтобы спасти Щелкунчика. И вечером она разложила эти лакомства на выступе шкафа.

Наутро мама сказала:

– И откуда здесь мыши? Взгляни, Мари, они погрызли твои сладости.

И в самом деле. Марципан с начинкой пришелся, как видно, не по вкусу прожорливому мышиному королю, он только попортил его зубами, и пришлось его выбросить. Но Мари не жаль было сладостей, она радовалась, что спасла Щелкунчика. Но на следующую ночь она снова услышала у самого уха этот жуткий писк, мышиный король еще свирепее сверкал глазами и еще омерзительнее верещал:

– Отдай мне твоих мармеладных кукол, малышка, иначе я загрызу твоего Щелкунчика! – и снова спрыгнул со стола и исчез.

На следующее утро Мари подавленно молчала. Она подошла к шкафу и с сожалением оглядела мармеладных кукол. Ты представить не можешь, моя внимательная читательница Мари, какие были у Мари Штальбаум мармеладные фигурки! Во-первых, пастух и пастушка с целым стадом белых овечек и веселой собачкой. Потом два почтальона с письмами в руках и еще четыре нарядные парочки – они качались на русских качелях. Еще балерины, а позади них арендатор Фельдкюммель^[5] с Орлеанской девой^[6], которых Мари не так уж и жаловала, зато в самом уголке стоял румяный малыш, любимец Мари, и тут слезы брызнули у нее из глаз.

– Ах, – воскликнула она, обращаясь к Щелкунчику, – милый господин Дроссельмайер, чего я только не сделаю ради вашего спасения; но это жестоко, жестоко!

Щелкунчик смотрел на нее так жалобно, что Мари мигом представила мышиного короля, который разинул все семь пастей и вот-вот проглотит заколдованного юношу, – и тотчас все ее сомнения отпали. Она пожертвует ради него всем.

С вечера она выложила на нижний выступ шкафа все фигурки, поцеловала пастуха, пастушку и ягняток, а последним вынула из уголка малыша, но поставила его все же позади всех. Арендатору Фельдкюммелю и Орлеанской деве пришлось встать в первом ряду.

– Нет, это ужас! – сокрушалась мама на другое утро. – Должно быть, в стеклянном шкафу завелась огромная мышь, она вытаскала все сладкие фигурки Мари и погрызла их.

И хотя Мари поначалу не смогла сдержать слез, но скоро уже улыбалась, потому что спасенный Щелкунчик стоял на месте, целый и невредимый!

Когда вечером мама жаловалась старшему судебному советнику на безобразия, учиненные мышью в стеклянном шкафу, медицинский советник заметил:

– Неужели нельзя истребить эту роковую мышь?

– Эй, – вдруг сообразил Фриц, – а у нашего булочника есть серый советник-посланник – кот. Я возьму его взаймы, и он откусит башку и госпоже Мышели, и ее сынку, мышиному королю.

– И попрыгает у нас по столам, – с улыбкой добавила мама, – побьет стаканы и чашки.

– Да нет же, – настаивал Фриц, – советник-посланник нашего булочника ловкий парень, он разгуливает по самому коньку крыши! Мне бы так!

– Только чтоб к вечеру его здесь уже не было! – потребовала Луиза, она терпеть не могла кошек.

– А нет ли у нас мышеловки? – спросил медицинский советник.

– Пусть нам крестный Дроссельмайер сделает, ведь это он изобрел мышеловку! – сказал Фриц.

Старший судебный советник вспомнил, что дома у него осталось несколько мышеловок. И отправил посыльного к себе домой.

Вот и ожила его сказка о крепком орешке, вот уже поджаривали на кухне сало, и Мари со страхом шептала поварихе Доре:

– Ах, королева, берегитесь колдуньи Мышели и ее родни!

А Фриц вытянул из ножен саблю и грозил:

– Пусть только попробуют явиться, я им покажу!

Но под печкой все было тихо.

Когда старший судебный советник привязывал ломтик сала на нитку и устанавливал мышеловку в застекленный шкаф, Фриц очень волновался:

– Осторожнее, крестный, этот мышиный король способен на все!

И слова его сбылись! Ах, что творилось этой ночью с Мари: что-то ледяное коснулось ее руки, задело за щеку и заверещало в самое ухо. Жуткий мышиный король уселся ей на плечо и, скрежеща зубами, зашипел:

Цыц, цыц, замри,

Несчастная Мари!

Из дому не ходи,

Не то беда, гляди!

Поймаю, догоню,

Игрушки отниму.

И платье дай сюда,

А то гляди, беда!

И с книжками простись,

Иначе берегись,

Щелкунчик будет мой!

Пик, квик, ой-ой-ой!

Наутро Мари чувствовала себя разбитой.

– Проклятая мышь пока не попалась, – утешала ее мама, полагая, что она боится за себя и за свои сладости. – Но не бойся, детка, мы ее поймаем. Если не поможет мышеловка, то Фриц приведет серого советника-посланника.

Как только Мари осталась в комнате одна, она подбежала к стеклянному шкафу и стала, всхлипывая, жаловаться Щелкунчику:

– Ах, мой милый господин Дроссельмайер, что я, бедная девочка, могу для вас сделать? Даже если я отдам все книжки с картинками и новое платье, которое мне Иисус Христос подарил на Рождество, проклятый мышиный король все равно не успокоится и будет требовать все больше и больше, а когда у меня все закончится, он загрызет и меня? О, бедная я, бедная, что же мне делать?

И тут Мари заметила, что у Щелкунчика на шее этой ночью появилось пятнышко крови. С тех пор, как Мари узнала, что ее Щелкунчик – заколдованный юный Дроссельмайер, она больше не носила его на руках, не баюкала и не целовала, но тут она бережно сняла его с полки и стала оттирать пятнышко носовым платком. И вдруг почувствовала, как он согрелся у нее в руках, ожил и шевельнулся. Она быстро поставила его на полку, и тут рот у него приоткрылся, и Щелкунчик с усилием прошептал:

– Ах, бесценная мадмуазель Штальбаум, друг мой сердечный, я обязан вам жизнью. Нет, вы не должны приносить в жертву ни книжки с картинками, ни ваше платьице, вы только раздобудьте мне меч, об остальном я позабочусь сам.

Тут его шинель перестала качаться, рот закрылся, а глаза потухли.

Мари ничуть не испугалась, наоборот, она запрыгала от радости. Теперь она знала средство, как спасти Щелкунчика, не жертвуя ни книжками, ни платьицем.

Но где же раздобыть меч?

Мари решила посоветоваться с Фрицем и вечером все рассказала ему. Теперь Фриц уже не сомневался в достоверности всего происходящего. Он даже припомнил своим гусарам их трусливое поведение во время битвы, в наказание срезал у них с шапок кокарды и запретил им целый год играть гусарский марш.

Потом он снова повернулся к Мари и сказал:

– Что же касается сабли, я помогу Щелкунчику. Как раз вчера я отправил на пенсию одного старого кирасирского полковника, и сабля ему теперь ни к чему.

Упомянутый полковник томился на пенсии в углу третьей полки. Его оттуда сняли, забрали у него серебряную саблю и вооружили ею Щелкунчика.

Вечером Мари долго не могла заснуть, и в полночь ей почудилось, что из гостиной доносятся шум, стук и топот. Потом послышалось: «Квик!»

– Мышиный король! Мышиный король! – крикнула Мари и спрыгнула с постели.

Но тут в дверь тихонько постучали, и послышался тоненький голосок:

– Несравненная мадмуазель Штальбаум, не беспокойтесь, новости хорошие!

Мари узнала голос юного Дроссельмайера, накинула халатик и приоткрыла дверь. Щелкунчик стоял на пороге, держа в правой руке окровавленный меч, а в левой свечку. Он тотчас опустился перед Мари на одно колено и заговорил:

– Вы, о прекрасная дама, вдохновили меня на подвиг и придали моей руке твердость победить негодяя, который посмел вас мучить. Поверженный мышиный король лежит теперь в луже собственной крови. Не пренебрегайте же преданным вам до смерти рыцарем и примите из его рук знаки его победы!

С этими словами Щелкунчик стряхнул с левой руки нанизанные на нее семь золотых корон и протянул их Мари. Она с радостью приняла подарок.

Щелкунчик поднялся с колена и продолжил:

– Ах, моя несравненная мадмуазель Штальбаум, теперь, когда я одолел моего смертельного врага, какие удивительные вещи я мог бы вам показать, если вы соблаговолите последовать за мной! О, не откажите мне, мадмуазель, в вашей благосклонности!

Кукольное царство

Я думаю, дети, любой из вас без колебаний последовал бы за честным, благородным Щелкунчиком, который не держал в мыслях ничего дурного.

Тем более Мари – ей ли не знать, что на благодарность Щелкунчика можно положиться, он сдержит слово и покажет ей много чудес. И она ответила:

– Я иду с вами, господин Дроссельмайер, только недалеко и ненадолго, а то я еще не выспалась.

– Тогда я выберу самый короткий, хотя и не самый легкий путь, – ответил Щелкунчик.

И он зашагал вперед, Мари за ним, пока они не очутились в прихожей перед старым платяным шкафом. К удивлению Мари, шкаф стоял открытым, и она даже разглядела с краю отцовскую лисью шубу. Щелкунчик влез в шкаф по планкам крепления и добрался до большой кисти, что свисала с шубы на прочном шнуре. Он потянул за эту кисть, и из рукава шубы показалась лесенка из кедровой древесины.

– Милости прошу наверх, любезная мадмуазель! – пригласил Щелкунчик.

И Мари очутилась в темном рукаве, но как только выбралась к воротнику, ее ослепило ярким светом, и она ступила на душистый луг, искрившийся словно рассыпанными алмазами.

– Мы на Сахарном лугу, – сказал Щелкунчик, – но идемте же к воротам.

Тут Мари взглянула и увидела мраморные ворота, коричневые в крапинку, но, подойдя ближе, она разглядела, что это не мрамор, а кекс с миндалем и изюмом, поэтому, как сказал Щелкунчик, эти ворота Миндально-изюмные, а в народе их называют Воротами Студенческого обеда, ведь горсть изюма с орешками часто составляет весь рацион студента. На галерее у ворот шестеро обезьянок в красных камзолах играли турецкий марш, и Мари под музыку бодро зашагала по мраморным плиткам, которые оказались леденцами.

Вскоре они дошли до леса, источающего хвойный аромат. Среди веток что-то сверкало и искрилось, это были золотые и серебряные плоды, а ветки были украшены яркими лентами и цветами, как на свадьбе. Дуновением ветра донесло аромат мандаринов, зашелестела золотая мишура, и заплясали цветные огни.

– Ах, как здесь красиво! – в восхищении воскликнула Мари.

– Мы в Рождественском лесу, бесценная мадмуазель, – сказал Щелкунчик.

– А нельзя здесь немножко побыть? – попросила Мари.

Щелкунчик хлопнул в ладоши, и белые – будто сахарные – пастухи и пастушки, которых Мари не сразу заметила, принесли золотой стульчик, положили на него подушку и галантно пригласили Мари сесть, а сами стали танцевать под музыку охотничьего рога и скрылись в зарослях.

– Не обессудьте, драгоценная мадмуазель Штальбаум, – сказал Щелкунчик, – что танец такой убогий, ведь это наш марионеточный балет, они всегда повторяют одно и то же па.

– Ах, нет, все было прелестно и мне очень понравилось! – сказала Мари, поднимаясь со стула.

Они пошли вдоль душистого журчащего ручья.

– Это Апельсиновый ручей, – объяснил Щелкунчик. – За исключением чудесного запаха, он в остальном уступает Лимонадной реке, которая течет неподалеку и впадает в озеро Миндального молочка.

И Мари действительно услышала плеск и увидела широкую Лимонадную реку, волны которой струились среди изумрудных кустарников, источая прохладу.

Поблизости текла еще одна река, густая и тягучая, как мед, а на берегу удили рыбу маленькие дети и тут же ее ели. Подойдя ближе, Мари заметила, что это были вовсе не рыбки, а орешки.

Невдалеке виднелась деревня, все дома в ней были темно-коричневые, только крыши золотые, а ограды пестрые, будто оклеенные цукатами и миндалем.

– Это Пряничная деревня на Медовой реке, – сказал Щелкунчик. – Жители ее очень красивые, но у них часто болят зубы, от этого у них плохое настроение, и нам лучше туда не ходить.

И Щелкунчик направил ее в другую сторону, к городку с прозрачными домами. На базарной площади веселые человечки разгружали возы с конфетами и шоколадом.

– Мы в Карамельном городе, – сказал Щелкунчик. – Только что пришел обоз из царства Фантов и от Шоколадного короля. Бедняги карамельцы недавно подверглись нападению армии адмирала Мошкары и теперь возводят заградительные валы из шоколада. Но, милая мадмуазель Штальбаум, мы не успеем посетить все города и деревни этой страны, давайте же поспешим в столицу, в столицу!

И Щелкунчик зашагал вперед, Мари не отставала. Вот они очутились в окружении аромата роз, и повсюду заиграли розовые блики. Мари заметила, что розовое свечение исходит от волн озера, по которому плавали белые лебеди с золотыми бантами на шее, они пели лебединые песни, а из воды выпрыгивали в веселом танце бриллиантовые рыбки.

– Ах, – восхищенно воскликнула Мари, – такое озеро мне собирался сделать крестный Дроссельмайер, да вон и я сама играю с лебедями!

Щелкунчик усмехнулся, такой насмешки Мари за ним прежде не замечала, и сказал:

– Такое не под силу даже дяде! Скорее только вам, мадмуазель Штальбаум! Но не будем ломать над этим голову, а лучше переправимся на тот берег, в столицу.

Столица

Щелкунчик ударил в ладоши, и тут Розовое озеро заволновалось, заплескалось, и Мари увидела, как в их сторону скользит по воде сверкающая бриллиантами раковина-карета, влекомая двумя дельфинами с золотой кожей. На берег спрыгнули двенадцать арапчат в набедренных повязках из перьев колибри, подхватили Мари и бережно перенесли ее в карету. Туда же усадили и Щелкунчика и тотчас отчалили от берега.

Ах, как сладко было мчаться по волнам, источающим розовый аромат. Златокожие дельфины поднимали головы и испускали из ноздрей фонтаны лучистых кристаллов, а те, падая сверкающей дугой, издавали серебряный звон:

Кто приехал к нам из леса?

Принцесса!

Комарики, бим-бом,

Золотые рыбки, сим-сим,

Лебеди, биль-биль,

Птички, тир-лиль,

Волны, струитесь,

Пойте, звените,

Люди, глядите,

К нам едет принцесса!

А двенадцать арапчат на запятках кареты-раковины, не замечая пения хрустальных фонтанчиков, шумно хлопали пальмовыми опахалами и отбивали чечетку босыми ногами:

Тра-та-та,

Сюда, сюда!

Трики-трак,

Рыбки, бряк,

Дельфины, шмяк,

Дуй, карета,

То и это,

Плямс!

– Ну и шумные эти арапчата, – забеспокоился Щелкунчик. – Взбаламутят мне озеро!

Но Мари не обращала на них внимания, завороженно глядя в розовую воду, где из каждой волны ей навстречу улыбалось девичье лицо.

– Ах, вы только посмотрите, милый господин Дроссельмайер! – не выдержала она. – Там же принцесса Пирлипат, видите, она улыбается мне!

Но Щелкунчик почти жалобно вздохнул:

– О, любезная мадмуазель Штальбаум, это не Пирлипат, это ваше собственное милое отражение улыбается вам из воды.

Мари в смущении отвела глаза. Но тут двенадцать арапчат подняли ее из кареты-раковины и перенесли на берег. Тут росли чудесные деревья, не хуже, чем в Рождественском лесу. Так же все лучилось и сверкало, и благоуханные плоды причудливой раскраски росли на ветках.

– Это Конфитюровая роща, – сказал Щелкунчик, – а за ней столица.

Ах, что за вид им открылся! Не знаю, с чего и начать, дети, как описать вам все великолепие этого города. Не только стены, башни и дворцы, но даже простые дома нисколько не походили на привычные земные строения. Вместо крыш тут были плетеные короны или венки, вместо оград гирлянды. Когда они входили в городские ворота, построенные будто из пирожных с цукатами, солдаты взяли на караул, а навстречу Щелкунчику бросился какой-то важный господин в парчовом халате со словами:

– Милости просим, бесценный принц, добро пожаловать в Конфетбург!

Мари удивилась, что юного Дроссельмайера назвали принцем. Но тут до нее донеслись шумный говор, топот, ликование и смех, и она спросила у Щелкунчика, что это.

– О, милая мадмуазель Штальбаум, – отвечал Щелкунчик, – ничего особенного, Конфетбург веселый, шумный город, тут всегда так.

Они успели сделать всего несколько шагов и очутились на большой нарядной площади. Все здания вокруг были ажурной сахарной работы, галереи громоздились в несколько ярусов, посередине высился, как обелиск, засахаренный эклер, а вокруг били лимонадные фонтаны. По краю чаши скапливался крем, который можно было отчерпывать ложкой.

Но всего милее были люди – они топились тысячами, смеясь и распевая песни. Кого тут только не было – армяне и греки, евреи и тирольцы, офицеры и солдаты, пастухи, священники и шуты, одним словом, люди как люди, каких и на земле полно.

В одном месте столпились ротозеи – там проносили в паланкине Великого Могола в сопровождении девяноста трех сановников и семисот рабов. Но так получилось, что в другом углу собрались рыбаки на свой праздник – человек пятьсот, а тут как раз турецкий паша решил устроить на площади марш трех тысяч янычар, но поперек их пути уже разворачивалось шествие праздника жертвоприношений с бубнами и пением: «Восславим могучее солнце!»

Вот это получилась давка! Чуть не свалили эклер.

Какой-то рыбак в кутерьме сшиб голову брамину, какой-то шут чуть не переехал Великого Могола. Вопли становились все громче, началась драка, и тут человечек в парчовом халате, который в воротах назвал Щелкунчика принцем, взобрался на эклер, трижды ударил в большой колокол и зычно крикнул:

– Кондитер! Кондитер! Кондитер!

Тотчас шум утих, все успокоились и привели себя в порядок. Запутанные шествия распутались, Великого Могола отряхнули, а брамину водрузили на место сбитую голову – и снова воцарилось прежнее веселье.

– Объясните мне про Кондитера, господин Дроссельмайер! – попросила Мари.

– Ах, милая мадмуазель Штальбаум, – ответил Щелкунчик, – кондитером здесь называют некую неведомую, но страшную силу, имеющую над человеком полную власть. Люди так боятся этой роковой силы, что одним напоминанием о ней можно успокоить любую давку, как это сделал только что господин бургомистр. И тогда каждый думает уже не о земном, не о шишках и синяках, а о своем ничтожестве.

Мари не смогла сдержать удивленного восклицания, когда они остановились перед ярко освещенным замком со множеством башен. Стены были украшены цветами, а купол звездами.

– Вот и Марципановый замок, – сказал Щелкунчик.

Мари стояла как завороженная, но все же от нее не ускользнуло, что у одной башни не хватало крыши, которую как раз собирались восстановить маленькие человечки на строительных лесах из палочек корицы.

Щелкунчик опередил ее вопрос:

– Недавно замок чуть не подвергся опустошению. Великий Лакомка откусил крышу и уже принялся было за башню, но жители города отвели ему в качестве выкупа целый квартал в другом месте, лишь бы он оставил замок в покое.

Тут послышалась музыка, ворота замка распахнулись, и появились двенадцать маленьких пажей с зажженными факелами. За ними вышли четыре дамы ростом с куклу Кларочку – такие нарядные, что Мари ни минуты не сомневалась, что перед нею прирожденные принцессы. Они бросились обнимать Щелкунчика, радостно приговаривая:

– О принц! Наш милый братец!

Щелкунчик был растроган до слез, потом взял Мари за руку и подвел к сестрам:

– А это мадемуазель Штальбаум, дочь одного достойнейшего медицинского советника, спасительница моей жизни. Не брось она вовремя туфельку, не раздобудь она мне саблю одного отставного полковника, лежать бы мне в могиле, погибшему от зубов проклятого мышиного короля. О, эта мадмуазель Штальбаум! Разве может с ней сравниться Пирлипат, хотя она и прирожденная принцесса, по красоте, доброте и прочим достоинствам? Нет, я уверен, нет!

Дамы в один голос воскликнули:

– Нет! – И бросились обнимать Мари: – О благородная спасительница нашего брата, великолепная мадмуазель Штальбаум!

И дамы увлекли Мари и Щелкунчика в замок, в искрящийся алмазами зал, обставленный изящной мебелью, усадили их и сказали, что сами приготовят обед. Тут же они достали фарфоровую посуду, золотые и серебряные столовые приборы, разложили фрукты и сладости, каких Мари еще никогда не видела, и принялись выжимать из фруктов сок, толочь коренья, тереть миндаль – одним словом, хозяйничать. Мари сразу поняла, какие они мастерицы, ей захотелось и самой показать, на что она способна. Самая красивая из сестер Щелкунчика, словно разгадав тайное желание Мари, протянула ей маленькую ступку:

– О, милая подруга, верная спасительница нашего брата, истолки в порошок немного сахара!

Мари принялась за дело, а Щелкунчик тем временем рассказывал сестрам про свою битву с войском мышиного короля, как из-за трусости гусар он едва не потерпел поражение и как Мари пришлось принести в жертву многих ее подданных.

Слова его звучали все глуше, звук ступки тоже будто отдалялся, потом все окуталось серебряной дымкой, и в ней потонули принцессы, пажи, Щелкунчик, да и она сама, осталось лишь чудесное пение, словно замиравшее вдали. А Мари на мягких волнах поднималась все выше и выше – все выше и выше…

Конец

И вдруг – ах! – Мари полетела вниз, сорвавшись с немыслимой высоты. Вот это был толчок! Мари тут же открыла глаза – она лежала в своей постели, стоял ясный день, и мама склонилась над ней, говоря:

– Сколько же можно спать, завтрак давно на столе!

Вы, наверное, уже поняли, мои досточтимые читатели, что Мари, утомившись от сильных впечатлений, заснула прямо в зале Марципанового замка, и то ли арапчата, то ли пажи, а может, и сами принцессы перенесли ее спящую домой и уложили в кровать.

– Ах, мамочка, ты бы только знала, сколько мне всего показал молодой господин Дроссельмайер!

И она все передала в точности, как я вам только что рассказал, а мама слушала, раскрыв глаза от изумления.

– Тебе приснился длинный чудесный сон, – сказала она. – А теперь, милая, выкинь все это из головы.

Но Мари настаивала, что это был вовсе не сон, и тогда мать подвела ее к застекленному шкафу, взяла Щелкунчика, который, как обычно, стоял на своем месте, и сказала:

– Ты только подумай, глупая девочка, разве эта деревянная кукла может двигаться и жить?

– Но я-то знаю, мамочка, – воскликнула Мари, – что Щелкунчик – это молодой господин Дроссельмайер из Нюрнберга, племянник крестного Дроссельмайера.

И тут оба – и мама, и папа – весело рассмеялись.

– Ах, – чуть не плача сказала Мари, – вот ты, папочка, смеешься над ним, а он о тебе очень хорошо отзывался, когда мы пришли в Марципановый замок и он представил меня своим сестрам, принцессам. Он сказал, что ты очень достойный медицинский советник!

Тут смеялись уже и Луиза, и даже Фриц.

Тогда Мари побежала в другую комнату, быстренько достала из маленькой шкатулки семь корон мышиного короля и принесла их матери со словами:

– Вот, мамочка, все семь корон мышиного короля, которые молодой господин Дроссельмайер подарил мне сегодня ночью в знак своей победы.

С удивлением госпожа Штальбаум разглядывала маленькие короны, сделанные из неизвестного блестящего металла такой тонкой работы, что вряд ли была бы под силу человеческим рукам.

Медицинский советник тоже не мог глаз оторвать от корон, и оба – отец и мать – стали требовать от Мари, чтоб она призналась, где взяла их.

Она же могла лишь настаивать на сказанном, и тогда отец рассердился и даже назвал ее маленькой лгуньей. Тут Мари расплакалась и жалобно приговаривала:

– Бедная я, бедная! Ну что мне вам еще сказать?

И тут открылась дверь. Вошел старший судебный советник и спросил:

– Что такое, что такое? Моя маленькая крестница плачет? Что случилось?

Медицинский советник обо всем рассказал ему и показал ювелирные короны. Старший судебный советник, едва взглянув на них, засмеялся и воскликнул:

– Ах, как забавно! Эти короны я много лет назад носил на цепочке от часов, а потом подарил Мари на день рождения, когда ей исполнилось два года. Вы что, забыли?

Но ни папа, ни мама не могли этого припомнить, а Мари подбежала к крестному Дроссельмайеру и стала его теребить:

– Ах, крестный Дроссельмайер, но ведь ты же все знаешь, скажи им, скажи, что мой Щелкунчик – это твой племянник, молодой господин Дроссельмайер из Нюрнберга, и что это он подарил мне короны!

Но лицо старшего судебного советника помрачнело, и он пробормотал:

– Что за чепуха!

Тогда медицинский советник поставил Мари перед собой и очень строго и внушительно сказал:

– Послушай, Мари, оставь эти выдумки! И если ты еще раз скажешь, что этот дурацкий Щелкунчик – племянник господина Дроссельмайера, я все твои игрушки, не исключая и мамзель Кларочку, выброшу в окно.

Теперь Мари приходилось помалкивать о том, что переполняло все ее существо. Но вы-то хоть понимаете, что все те чудесные события, которые произошли с Мари, не так-то просто выкинуть из головы!

Даже – ты только подумай, мой дорогой читатель! – даже твой боевой товарищ Фриц Штальбаум отворачивался от сестры, как только она заводила речь о своем путешествии в Конфетбург.

– Дурацкие выдумки, – цедил он сквозь зубы, но я, зная его испытанный добрый характер, мало в это верю и думаю, что Мари ослышалась. Однако известно: разуверившись в рассказах Мари, он выстроил своих гусар на парад и отменил свое несправедливое решение: взамен кокард, которых они были лишены, он прикрепил им на киверы плюмаж из гусиных перьев и снова разрешил им трубить гусарский марш.

Но мы-то с вами помним, что было с этими храбрецами-гусарами, когда мышиные ядра перепачкали их красные мундиры!

И хотя Мари приходилось молчать о своих приключениях, картины волшебного путешествия по-прежнему переполняли ее, и она до сих пор отчетливо слышала чудесную музыку. Она теперь любила подолгу вспоминать свое путешествие от начала до конца и, погрузившись в собственные мысли, совсем забывала про игры, так что ее прозвали маленькой мечтательницей.

Однажды старший судебный советник чинил в доме часы, Мари сидела у застекленного шкафа, завороженно глядя на Щелкунчика, и тут у нее непроизвольно вырвалось:

– Ах, милый господин Дроссельмайер, если бы вы действительно ожили, я бы никогда не отвернулась от вас, как та принцесса Пирлипат, из-за того, что вы потеряли ради меня свою красоту!

Старший судебный советник тут же воскликнул:

– Эй, эй, что за чушь!

Но в это мгновение раздался какой-то стук, Мари ощутила сильный толчок и упала со стула в обморок. Когда она очнулась, над нею хлопотала мама:

– Ну как можно такой большой девочке упасть со стула! А к нам тут пришел племянник господина Дроссельмайера из Нюрнберга, так что веди себя прилично!