Текст книги "Щелкунчик и мышиный король"

Автор книги: Эрнст Теодор Амадей Гофман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

И действительно, в резерве еще были коричневые пряничные человечки с золочеными лицами, но они так неумело и неловко махали саблями, что едва не сбили шапку с головы собственного главнокомандующего. Мыши скоро пооткусывали им ноги, и они, падая, подавили еще кое-кого из дружины Щелкунчика.

И вот Щелкунчик оказался в плотном кольце врагов.

Он хотел вскочить на выступ шкафа, но ноги были коротки. Кларочка и Трутти лежали в глубоком обмороке и не могли ему помочь, гусары и драгуны скакали мимо, спасаясь внутри шкафа, и тут он отчаянно воскликнул:

– Коня! Коня! Полцарства за коня!

В то же мгновение два вражеских стрелка вцепились в его деревянную шинель. Подоспел и сам мышиный король, издавая из всех семи глоток ликующий крик победы. Мари больше не могла сдержаться.

– О бедный мой Щелкунчик! Мой бедный Щелкунчик! – вскричала она, сорвала с левой ноги туфлю и без памяти запустила ею в гущу мышей и вдогонку их королю.

В то же мгновение все стихло и исчезло. Мари почувствовала в левой руке жгучую боль и без сознания упала на пол.

Болезнь

Когда Мари очнулась из глубокого забытья, она лежала в постели, и солнце ярко светило сквозь морозные узоры стекол.

Около нее сидел чужой человек, но, присмотревшись, Мари узнала в нем хирурга Вендельштерна. Он тихо сказал:

– Вот она и очнулась.

Тут же подошла мама, глядя испуганно и тревожно.

– Ах, мамочка! – прошептала Мари. – Скажи, эти ужасные мыши разбежались? Щелкунчик спасен?

– Ну что за выдумки, детка, – ответила мама. – Какие мыши, и зачем им твой Щелкунчик? Но как же ты нас напугала! Так всегда и бывает, когда дети своевольничают и не слушаются родителей. Ты вчера заигралась с куклами до глубокой ночи. Может, какая мышка и выскочила, хотя их здесь нет, и напугала тебя, ты локтем разбила стекло и так поранилась, что господин Вендельштерн, который только что вынул у тебя из раны осколки, считает, что все могло кончиться плохо. Если бы тебе перерезало сухожилие или артерию, ты могла бы лишиться руки или истечь кровью. Но, слава богу, ночью я проснулась и пришла в гостиную. А ты там лежишь без памяти, вся в крови. Я сама едва не лишилась чувств. Вокруг валялись оловянные солдатики Фрица, разбитые игрушки и пряничные человечки. Щелкунчик был у тебя в руках, а неподалеку валялась твоя туфля.

– Ах, мамочка! – воскликнула Мари. – Это же были следы битвы между куклами и мышами, а испугалась я, только когда мыши хотели утащить бедного Щелкунчика, который командовал всем кукольным войском. Тогда я кинула в них туфлю и больше ничего не помню.

Хирург Вендельштерн подал матери знак, и она заговорила ласковее:

– Ну ладно, ладно, милая моя! Успокойся, мыши убежали, а Щелкунчик стоит в шкафу, целый и невредимый.

Тут в комнату вошел медицинский советник и долго говорил с хирургом Вендельштерном. Он пощупал пульс у Мари, и она услышала слова «травматическая лихорадка». Ей пришлось лежать в постели и принимать лекарства, и это продлилось несколько дней, хотя у нее ничего не болело, кроме раны на руке. Она знала, что Щелкунчик спасен, и иногда ей чудился – будто сквозь сон – его печальный голос:

– Мари, моя верная прекрасная дама, я столь многим обязан вам, но вы можете сделать для меня еще больше!

Но Мари не понимала, что бы это значило. Играть она не могла из-за больной руки, а стоило ей приняться за книжку с картинками, как в глазах начинало рябить. Поэтому время тянулось медленно, она едва могла дождаться вечера, когда придет мама, сядет у ее постели и что-нибудь почитает или расскажет.

Мама только что закончила читать ей историю принца Факардена, и тут открылась дверь, и в комнату вошел крестный Дроссельмайер со словами:

– Теперь я сам посмотрю, как дела у нашей раненой Мари.

Как только Мари увидела его желтый сюртук, она сразу вспомнила ту страшную ночь и воскликнула:

– О крестный Дроссельмайер, какой ты был ужасный, я же видела, как ты сидел верхом на часах и прикрывал их своими крыльями, чтобы они не били громко и не распугали мышей! Я слышала, как ты звал мышиного короля! Почему ты не помог Щелкунчику, нехороший крестный Дроссельмайер, это из-за тебя я лежу теперь в постели!

Мама испуганно спросила:

– Да что с тобой, Мари?

Но крестный Дроссельмайер скорчил странную гримасу и дребезжащим монотонным голосом произнес:

Должен маятник качаться,

Колебаться,

Колокольчик должен бить,

А часы должны ходить,

Тик-и-так-и-тик-и-так.

Тише, девочка, не бойся,

Не пугайся,

Царь мышиный убежит,

Маятник уже дрожит,

Шнарр-и-шнурр-и-пирр-и-пурр,

Бьют часы двенадцать раз,

Прилетит сова сейчас,

Все устроится как надо,

Тише, девочка, не плачь!

Мари глядела на крестного Дроссельмайера во все глаза, он изменился до неузнаваемости и двигал правой рукой как механическая кукла. Она бы не на шутку перепугалась, если бы тут не было мамы и если бы Фриц, вбежав в комнату, не рассмеялся:

– Эй, крестный Дроссельмайер, какой ты сегодня потешный, как моя марионетка, которую я закинул за печку!

А мама даже немного рассердилась:

– Дорогой господин старший судебный советник, это очень странная шутка. Что вы, собственно, хотели этим сказать?

– О боже мой! – смеясь ответил Дроссельмайер. – Да разве вы не знаете моей старой песенки часовщика? Я всегда развлекаю ею таких больных, как Мари.

И крестный присел к постели Мари и сказал ей:

– Только не сердись, что я не выцарапал мышиному королю все его четырнадцать глаз, это было нельзя. Зато мне есть чем тебя порадовать.

С этими словами старший судебный советник полез в карман и осторожно извлек оттуда Щелкунчика, которому он искусно вставил потерянные зубы и вправил сломанную челюсть. Мари ахнула от радости, и мама тоже повеселела:

– Вот видишь, как крестный Дроссельмайер добр к твоему Щелкунчику!

– Но признайся, Мари, – перебил ее старший судебный советник, – красавцем Щелкунчика все же не назовешь, а? Впрочем, я хочу тебе рассказать, как в его роду появилось это уродство. Или ты уже слышала историю про колдунью Мышель, принцессу Пирлипат и искусного часовщика?

– Послушай-ка, крестный Дроссельмайер, – вмешался Фриц, – а куда девалась сабля Щелкунчика? Почему он теперь безоружный?

– Ну, придира, – рассердился старший судебный советник, – тебе не угодишь! Откуда мне знать про его саблю? Моя задача была его вылечить, а уж как он теперь раздобудет себе саблю – его забота.

– Правильно! – воскликнул Фриц. – Настоящий воин всегда добудет себе оружие!

– Итак, Мари, – продолжал старший судебный советник, – так известна ли тебе история принцессы Пирлипат?

– Ах, нет, – ответила Мари. – Расскажи, милый крестный Дроссельмайер, расскажи!

– Я надеюсь, дорогой господин старший судебный советник, – сказала мама, – что ваша история не будет такой жуткой, как все, что вы обычно рассказываете?

– Отнюдь, моя дорогая госпожа Штальбаум, – ответил Дроссельмайер, – даже напротив, то, что я имею честь поведать вам, весьма забавно.

– Ну расскажи, расскажи скорее, милый крестный, – в один голос закричали дети, и старший судебный советник начал свой рассказ.

Сказка о крепком орешке

Мать Пирлипат была супругой короля, а значит королевой, и Пирлипат, едва родившись, сразу стала прирожденной принцессой.

Король был вне себя от радости, увидев, какая хорошенькая дочка лежит в колыбельке. Он приплясывал и прыгал на одной ноге с криками:

– Ура! Кто видел когда-либо девочку лучше моей Пирлипатхен?

И все министры, генералы и президенты вслед за правителем страны прыгали на одной ноге и кричали:

– Нет, никогда!

И не кривили душой, потому что с сотворения мира не рождалось на свет более прелестного младенца. Личико Пирлипат будто было соткано из бело-розового атласа, глаза сияли небесной лазурью, а волосы вились золотыми локонами. К тому же принцесса родилась сразу с жемчужными зубками и через два часа после рождения уже укусила государственного канцлера за палец, когда тот хотел проверить правильность их рядов, и он заголосил: «Ой-ой!» – но некоторые утверждали, что он вскричал «Ай-ай!», так что голоса разделились, и на этот счет до сих пор нет единого мнения. Короче, Пирлипат укусила канцлера, и восхищенная страна узнала, что младенец обладает зрелым рассудком.

Итак, все ликовали, и лишь королева была в тревоге, неизвестно почему. Она распорядилась охранять колыбельку день и ночь, не спуская глаз. В дверях стояли стражники, две няньки неотлучно находились при колыбели, а еще шесть должны были сидеть по периметру в комнате, у каждой на коленях по коту, и гладить этих котов, чтоб мурлыкали. Вам, дети, никогда не отгадать, к чему был заведен такой порядок, а я вам сейчас расскажу.

А дело было давнее, с одного достопамятного пира во дворце короля. Тогда съехалось много гостей, благородных королей и принцев, и по этому случаю при дворе проводились турниры, балы и театральные представления. А чтоб уж совсем удивить гостей, король опустошил казну, но устроил колбасный пир, тем более что придворный астролог счел время удачным для забоя скота. Конечно, король держал свои планы в секрете и гостей пригласил всего лишь на миску супа, чтобы потом поразить их изобилием стола.

И вот он говорит королеве:

– Тебе ли не знать, моя радость, как я люблю колбаски!

Королева уже знала, что это означает: то, что она должна лично заняться приготовлением колбасок, как это бывало уже не раз.

Из королевской сокровищницы тотчас доставили на кухню золотой котел и серебряные кастрюли. Печь растопили дровами из сандалового дерева, королева повязала фартук из узорчатой ткани, и вскоре из котла потянуло ароматом колбасного навара. Аромат проник аж в государственный совет, король не утерпел, воскликнул: «С вашего позволения, господа!» – побежал на кухню, обнял королеву, помешал в котле золотым скипетром и лишь после этого, успокоенный, вернулся в государственный совет.

Наступил самый ответственный момент, когда сало нарезали кубиками и стали поджаривать на серебряной жаровне. Тут придворные дамы отступили в сторонку, потому что эту священную процедуру королева хотела проделать сама. Едва сало подрумянилось, вдруг послышался тоненький голосок:

– Сестрица, а мне кусочек? Я ведь тоже королева!

Это была госпожа Мышель. Она жила во дворце с незапамятных времен, уверяла, что состоит в родстве с королевской семьей, и содержала под печкой свой большой выводок.

Королева была женщина добрая и, хотя не признавала в лице Мышели ни родню, ни владычицу, ради праздника пригласила ее:

– Милости прошу, госпожа Мышель, отведайте нашего угощения!

Госпожа Мышель не заставила себя долго ждать, вспрыгнула к плите и стала хватать своими лапками кусочки сала. Королева едва успевала ей подкладывать. Тут же набежали кумовья и кумушки госпожи Мышели, а также семеро ее сыновей – неотесанные грубияны – и со всех сторон набросились на сало. Испуганная королева растерялась, но тут подоспела главная придворная дама и прогнала непрошеных гостей, так что немного сала все же уцелело. Эти остатки с помощью придворного математика удалось разделить поровну на все колбаски.

И вот затрубили трубы, забили барабаны, и гости в праздничных нарядах потянулись во дворец – кто на белых иноходцах, кто в хрустальных каретах – на колбасный пир. Король встречал их с почестями, а затем, как глава государства, в короне и со скипетром уселся во главе стола.

Уже на стадии ливерных колбасок стало заметно, как король побледнел, возвел глаза к небу и исторг сдавленный стон, будто силясь скрыть мучительную боль. Но когда подали кровяные колбаски, он не выдержал, со стоном откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками.

Все вскочили, обступили больного, придворный лейб-медик пытался нащупать пульс несчастного короля, которого терзала неведомая боль. После применения сильных подручных средств вроде жженых перьев король пришел в чувство и едва слышно произнес:

– Слишком мало сала!

Тут безутешная королева бросилась ему в ноги и зарыдала:

– О мой бедный царственный супруг! Какие муки вам приходится претерпевать! Это я во всем виновата, накажите меня, накажите! Это госпожа Мышель с ее кумовьями и семерыми сыновьями все съела! – и с этими словами королева упала в обморок.

Тут король в гневе вскочил и воскликнул:

– Главная придворная дама, как это все произошло?

Та поведала все, что знала, и король решил отомстить госпоже Мышели и ее родне за съеденное сало.

Собрался тайный совет, и там постановили отобрать у госпожи Мышель все ее имущество. А чтобы впредь уберечь сало от дальнейших посягательств госпожи Мышели, король препоручил все дело придворному часовщику, которого звали в точности как меня – Кристиан Элиас Дроссельмайер. Придворный часовщик пообещал прибегнуть к особой государственной хитрости и изгнать госпожу Мышель со всей ее родней на вечные времена. И он действительно изобрел хитроумный механизм, в котором был на ниточке подвешен ломтик сала. Дроссельмайер наделал множество таких устройств и расставил их вокруг жилища госпожи Мышели.

Умная госпожа Мышель сразу разгадала хитрость Дроссельмайера, но тщетно она предостерегала своих сыновей и кумушек. Они не могли устоять перед лакомым ароматом жареного сала и все рано или поздно угодили в мышеловки. С уцелевшим остатком семейства госпожа Мышель покинула привычный уголок, кипя ненавистью и жаждой мести.

Весь двор ликовал, но королева была в тревоге: уж она-то знала нрав госпожи Мышели и понимала, что та не оставит неотомщенной смерть родни.

И однажды госпожа Мышель вновь появилась на кухне – как раз когда королева готовила для своего царственного супруга паштет, который он очень любил.

– Мои сыновья, мои кумовья и кумушки все изведены. Смотри, королева, как бы принцессу твою не загрызли!

С этими словами она исчезла и больше не появлялась, но королева в испуге уронила паштет в огонь, так что уже второй раз госпожа Мышель сгубила любимое блюдо короля.

Его негодованию не было границ.

– Ну, на сегодня достаточно, остальное потом! – заявил крестный Дроссельмайер.

Как ни упрашивала Мари, которую эта история навела на некоторые догадки, крестный не поддался на уговоры.

– Сразу много вредно для здоровья, остальное завтра.

И как раз когда старший судебный советник собирался уходить, Фриц спросил:

– Значит, крестный Дроссельмайер, это ты изобрел мышеловку?

– Что за глупые вопросы! – воскликнула мама, но старший судебный советник загадочно улыбнулся и тихо спросил:

– А разве такой искусный часовщик, как я, не мог изобрести мышеловку?

Продолжение сказки о крепком орешке

– И теперь вы знаете, дети, – продолжил старший судебный советник на следующий день, – почему королева так оберегала принцессу Пирлипат. Как же ей было не бояться, что госпожа Мышель исполнит свою угрозу, явится и загрызет принцессу?

Все изобретения Дроссельмайера были бессильны против ума и хитрости госпожи Мышели, и придворный астроном, он же тайный звездочет и предсказатель, сомневался, сможет ли семейство кота Мурра защитить от нее колыбельку принцессы. Между тем все представители этого семейства были пожалованы при дворе чином тайных советников-посланников, и няньки должны были держать их на коленях и неустанным поглаживанием скрашивать им трудности государевой службы.

И вот как-то в полночь одна из двух обер-нянек, сидевших у самой колыбели, вдруг встрепенулась, будто очнувшись. Все вокруг было объято сном. Стояла такая мертвая тишина, что было слышно, как грызут древесину жуки-древоточцы! Но как же испугалась тайная обер-нянька, когда прямо перед собой в колыбели увидела громадную мышь, стоящую на задних лапах и нацелившую свою пасть прямо в лицо принцессы Пирлипат!

С криком ужаса она вскочила, все пришло в движение, а госпожа Мышель – ибо то была именно она – юркнула в угол комнаты, за нею в погоню бросились советники-посланники, но поздно: она исчезла в щели. Пирлипат проснулась от шума и громко заплакала.

– Слава небу, – радовались няньки, – она жива!

Но ужас объял их, когда они взглянули на Пирлипат и увидели, что сталось с прелестным ребенком. Ангельское личико, бело-розовое, обрамленное золотыми локонами, превратилось в бесформенный кочан на скрюченном тельце, лазурные глазки выпучились и стали зелеными, а рот растянулся до ушей.

Королева едва не изошла плачем, а стены покоев короля пришлось обивать тюфяками, потому что он то и дело бился головой о стену с воплями: «О, я несчастный монарх!» Ему бы понять, что лучше бы он примирился с колбасками без сала, а весь выводок Мышели оставил в покое под печкой, но вместо этого царственный отец Пирлипат во всем обвинил придворного часовщика Кристиана Элиаса Дроссельмайера из Нюрнберга. И издал указ, чтобы часовщик за четыре недели привел принцессу в прежнее состояние или нашел средство, как вернуть ей красоту, иначе он будет подвергнут мучительной казни в руках палача. Дроссельмайер хотя и испугался, но, положившись на свое искусство и на авось, тотчас приступил к операции. Он осторожно разобрал принцессу Пирлипат, ловко отвинтил ей ручки и ножки, осмотрел внутреннее устройство и с прискорбием установил, что с годами она станет еще уродливее, и с этим ничего нельзя было поделать.

Он снова аккуратно собрал принцессу, уложил в колыбельку и погрузился в тяжелые думы.

Наступила четвертая неделя, шла уже среда, когда король, гневно сверкая глазами, заглянул в спальню принцессы и, пригрозив скипетром, крикнул:

– Кристиан Элиас Дроссельмайер, лечи, исцеляй принцессу, иначе ты пропал!

Дроссельмайер горько заплакал, а принцесса Пирлипат безмятежно грызла орехи.

И тут часовщику впервые бросилось в глаза пристрастие принцессы к орехам. К тому же он вспомнил и то необычное обстоятельство, что принцесса появилась на свет уже с зубами. А после своего ужасного превращения она горько плакала до тех пор, пока ей случайно не попал под руку орех, который она тотчас раскусила, съела и сразу успокоилась. С тех пор няньки только успевали подносить ей орехи.

– О священный инстинкт природы, вечная тайна всего сущего! – воскликнул Кристиан Элиас Дроссельмайер. – Ты указываешь мне ключ к разгадке!

Он тотчас попросил разрешения побеседовать с придворным астрономом, и его увели к нему под конвоем. Оба ученых, старые друзья, обнялись, обливаясь слезами, потом заперлись в обсерватории и перелистали все книги, где говорилось хоть что-нибудь об инстинктах, симпатиях и антипатиях.

Наступила ночь, придворный астроном изучил расположение звезд на небе и с помощью Дроссельмайера, тоже весьма сведущего в астрологии, принялся вычерчивать гороскоп принцессы Пирлипат. Это оказалось сложным делом, линии гороскопа все больше запутывались, но наконец – о радость! – вся картина прояснилась: чтобы принцесса избавилась от злого колдовства и снова стала красивой, ей надо было съесть сладкое ядро ореха Кракатук.

Скорлупа этого ореха так крепка, что ее не расколоть, даже прокатив по нему тяжелую пушку. И этот орех должен у принцессы на глазах раскусить молодой человек, который еще ни разу не брился и не носил сапог. Раскусив, он должен с закрытыми глазами протянуть принцессе ядро, а потом отступить назад на семь шагов, ни разу не споткнувшись. Только после этого он может снова открыть глаза.

Три дня и три ночи Дроссельмайер с астрологом не выходили из обсерватории, напряженно работая, и вот в субботу, когда король сидел за обедом, к нему ворвался Дроссельмайер, которому наутро в воскресенье уже должны были отрубить голову, и с ликованием доложил, что средство вернуть принцессе Пирлипат утраченную красоту найдено.

Король на радостях обнял его, пообещал ему алмазный клинок, четыре ордена и два новых воскресных камзола.

– Сейчас же после обеда и приступим, – радостно объявил он. – Позаботьтесь о том, чтобы молодой, еще ни разу не брившийся юноша в башмаках, с орехом Кракатук был тут, и проследите, чтобы он не пил вина, а то еще споткнется, пятясь. А уж потом пускай напьется вволю.

Дроссельмайер растерялся и со страхом и трепетом вымолвил, что, хотя средство и найдено, предстоит еще разыскать орех Кракатук и молодого человека и еще вопрос, удастся ли их найти.

В гневе король замахнулся скипетром и прорычал как лев:

– Ответишь за все головой!

К счастью Дроссельмайера, обед пришелся в этот день по вкусу королю, и он поэтому согласился выслушать разумные доводы доброй королевы, участливой к судьбе злосчастного часовщика.

Дроссельмайер набрался смелости и заметил, что задание – найти средство спасения принцессы – он выполнил и таким образом заслужил право на жизнь.

Король назвал все это вздором, но все же, выпив стаканчик пищеварительной наливки, решил так: пусть оба – часовщик и звездочет – отправятся на поиски ореха Кракатук и без него не возвращаются. Молодого же человека для раскусывания Кракатука королева предложила найти через объявления в газетах – отечественных и иностранных.

На этом месте старший судебный советник снова прервал рассказ, чтобы вернуться к нему завтра.

Окончание сказки о крепком орешке

На следующий вечер, едва зажгли лампы, крестный Дроссельмайер, как и обещал, явился снова и рассказал, что было дальше.

– Дроссельмайер и придворный звездочет провели в поисках уже пятнадцать лет, но так и не вышли на след ореха Кракатук. А где они только не были, чего только не повидали – про это я мог бы рассказывать четыре недели кряду, но скажу лишь, что Дроссельмайер, удрученный неудачами, сильно затосковал по своему родному городу Нюрнбергу.

Они с придворным звездочетом как раз сидели где-то в Азии посреди дремучего леса и курили трубки, тут-то и одолела Дроссельмайера тоска по родине.

Где ты, город мой Нюрнбéрг,

Край родной земли,

Тщетно прожил я свой век

От тебя вдали.

Я объехал целый свет,

Амстердам и Рим,

Но тебя милее нет,

Что ни говори.

И когда Дроссельмайер предался тоске, его друг звездочет от сострадания тоже заплакал, и их вопли разносились по всей Азии. Но внезапно звездочет замолк, вытер слезы и спросил:

– Однако, высокочтимый коллега, с какой стати мы тут сидим и ревем? Отчего бы нам не отправиться в Нюрнберг, разве нам не все равно, где искать этот фатальный орех Кракатук?

– И то верно, – ответил Дроссельмайер и утешился.

Они тотчас встали, выбили трубки и зашагали из дремучего азиатского леса прямиком в Нюрнберг.

Едва придя туда, Дроссельмайер сразу побежал к кузену Кристофу Захариасу Дроссельмайеру; тот вытачивал, раскрашивал и золотил кукол. Они не виделись много лет. Кузен выслушал всю историю с принцессой Пирлипат, госпожой Мышелью и орехом Кракатуком, то и дело всплескивая руками:

– Ну и ну, вот так дела!

Дроссельмайер рассказал ему про свои злоключения – как он два года провел у царя Фиников, как грубо обошелся с ним князь Миндаля, как он тщетно вел исследования в естественно-научном обществе города Белочек, так и не выйдя на след ореха Кракатук.

Кристоф Захариас во время рассказа не раз прищелкивал пальцами, подпрыгивал на месте, цокал языком и восклицал:

– Вот это да!

Наконец он подкинул вверх шляпу вместе с париком, горячо обнял кузена и вскричал:

– Братец ты мой! Вы спасены, потому что не сойти мне с этого места, но обладатель этого ореха Кракатук, кажется, я.

И он быстренько принес шкатулку и достал оттуда позолоченный орех средней величины.

– Вот какая странность с этим орехом, – начал он. – Много лет назад в рождественские дни сюда явился незнакомец с целым мешком орехов и стал ими торговать. И в аккурат напротив моего магазина игрушек у него вышла стычка с местным продавцом орехов, который не потерпел конкурента. Тут на мешок чужака наехала тяжело груженная телега и подавила все орехи, уцелел лишь один. И незнакомец, таинственно улыбаясь, предложил этот орех мне за монету в 20 пфеннигов 1720 года. У меня в кармане как раз нашлась такая монета, и все это показалось мне настолько странным, что я купил этот орех, позолотил его и до сих пор не знаю, зачем так дорого заплатил за него и почему так бережно храню.

Все сомнения в том, что этот орех и есть искомый Кракатук, отпали, когда призванный сюда звездочет соскоблил позолоту и на скорлупе обнаружилась надпись, вырезанная китайскими иероглифами: КРАКАТУК.

Радости путешественников не было границ, а нюрнбергский кузен почувствовал себя счастливейшим человеком, когда Дроссельмайер заверил его, что теперь он, помимо солидной пенсии, будет даром получать золото для позолоты своих кукол.

И вот уже оба путешественника – и часовщик, и звездочет – надели ночные колпаки и собирались лечь спать, как вдруг звездочет задумался:

– Мой бесценный коллега, счастье не ходит в одиночку, и мне кажется, мы нашли не только орех Кракатук, но и молодого человека, который его раскусит. Я имею в виду сына вашего досточтимого кузена! Нет, спать я теперь не смогу, – воодушевленно закончил он, – а сейчас же составлю его гороскоп!

С этими словами он сорвал с головы ночной колпак и принялся за дело.

Племянник Дроссельмайера и впрямь был пригожий юноша, который еще не брился и не носил сапог. Когда-то в ранней юности он несколько рождественских праздников подряд был клоуном, но это на нем совершенно не сказалось, потому что отец постарался дать ему хорошее воспитание. И теперь на Рождество он надевал мундир с золотыми галунами, цеплял шпагу и, держа шляпу под мышкой, стоял при входе в отцовскую лавку игрушек и из прирожденной галантности разгрызал для барышень орехи, за что они в шутку прозвали его Щелкунчиком.

Наутро звездочет в волнении разбудил часовщика и объявил:

– Это он, мы его нашли! Только мы не должны упустить из виду две вещи. Во-первых, надо сплести вашему обворожительному племяннику тугую деревянную косу и прикрепить ее к нижней челюсти так, чтобы ее можно было посильнее натянуть. Во-вторых, по возвращении в резиденцию короля нам следует какое-то время скрывать присутствие этого юноши. Я прочел в гороскопе, что, после того как другие молодые люди безуспешно обломают себе зубы об этот орех, король пообещает принцессу, а после смерти и королевство в награду тому, кто раскусит орех и вернет принцессе красоту.

Кукольник Дроссельмайер был в высшей степени доволен тем, что его сын женится на принцессе Пирлипат, и отпустил его с часовщиком и звездочетом. Коса, которую заплел племяннику часовщик, и впрямь помогала ему раскусывать даже самые твердые персиковые косточки.

Поскольку Дроссельмайер и его друг звездочет заранее дали знать королю, что орех Кракатук найден, к их возвращению во дворце уже были закончены все приготовления, и целая толпа молодых людей, среди которых были и принцы, полагаясь на свои челюсти, ждала случая расколдовать принцессу Пирлипат.

Путешественники ужаснулись, после долгого отсутствия увидев принцессу. Карликовое тело с крошечными ручками и ножками едва справлялось с тяжестью бесформенной головы. Уродство лица усиливалось белой бородой, обложившей рот и подбородок.

Предсказания гороскопа сбылись: юноши один за другим безуспешно пытались раскусить орех, обламывали себе зубы и, попадая затем к специально призванному зубному врачу, в беспамятстве лепетали:

– Вот так крепкий орешек!

И только когда король в отчаянии пообещал королевство в награду тому, кто расколдует его дочь, появился юноша Дроссельмайер и учтиво предложил свою помощь. Он сразу понравился принцессе Пирлипат. Она прижала свои крохотные ручки к сердцу и тайком вздохнула:

– Ах, вот бы он раскусил орех и стал моим мужем!

Поклонившись королю и королеве и лишь затем принцессе, юный Дроссельмайер получил из рук главного церемониймейстера орех Кракатук, зажал его в зубах, дернул за свою косу, и – крик-крак! – скорлупа раскрошилась в осколки. Он ловко извлек ядро ореха и, почтительно шаркнув ножкой, протянул его принцессе, а потом стал пятиться с закрытыми глазами.

Принцесса тут же съела орешек, и – о чудо! – вместо уродца все увидели ангелоподобную девушку с лицом, будто сотканным из бело-розового атласа, с глазами небесной лазури и с золотыми локонами.

Все содрогнулось от ликующих криков, грянула музыка, король и весь штат придворных пустились вскачь на одной ноге – точь-в-точь как в день появления Пирлипат на свет, а на королеву пришлось брызгать одеколоном, потому что она от радости лишилась чувств.

От всей этой суматохи юный Дроссельмайер вздрогнул, но глаза все же не открыл и, взяв себя в руки, продолжил отмерять семь шагов. Вот он уже занес правую ногу на последний шаг, но тут из-под пола вынырнула с отвратительным писком госпожа Мышель, Дроссельмайер наступил на нее и едва не упал. О, роковая случайность!

И вдруг этот красивый юноша превратился в такого же точно уродца, какой была принцесса Пирлипат. Тело его съежилось так, что едва удерживало громадную голову с выпученными глазами и непомерным ртом. Вместо косы за плечами топорщилась узкая деревянная шинель, соединенная с нижней челюстью для управления.

Часовщик и звездочет пришли в ужас, но увидели, что госпожа Мышель валяется, окровавленная, на полу. Ее злодеяние не осталось неотомщенным: юный Дроссельмайер наступил на нее острым каблуком башмака. В предсмертных судорогах госпожа Мышель жалобно пропищала:

О Кракатук, о Кракатук,

Не миновать мне смертных мук,

А ты достанешься, Щелкунчик,

В наследство сыну моему.

Мой сынок семикоронный

Отомстит тебе за мать.

О как трудно, о как больно,

Как обидно умирать…

Тут госпожа Мышель испустила дух, и истопник унес ее из парадного зала.

Про юного Дроссельмайера все забыли, но принцесса напомнила отцу о данном обещании, и он распорядился привести его сюда. Когда же несчастный предстал перед принцессой во всем своем уродстве, она закрыла лицо руками и закричала:

– Не хочу, не хочу его видеть!

И тотчас придворный маршал вышвырнул его за дверь.

Король разгневался, что его дочери хотели подсунуть Щелкунчика вместо жениха, обвинил звездочета и часовщика в подлоге и изгнал обоих из королевства на вечные времена. Вот этого поворота событий не было в нюрнбергском гороскопе, и звездочет вновь принялся изучать положение звезд, чтобы узнать будущее. И ему открылось, что юный Дроссельмайер, несмотря на уродство, все же станет королем. А его красота вернется к нему лишь тогда, когда семиглавый сын госпожи Мышели, который родился у нее взамен семерых погибших сыновей, падет от его руки и некая прекрасная дама полюбит его вопреки его безобразной наружности.

– Вот вам, дети, и вся сказка о крепком орешке, и теперь вы будете знать, почему люди говорят: «Ну и крепкий орешек!» И как случилось, что щелкунчики уродливы, – закончил рассказ старший судебный советник.

Мари заявила, что принцесса Пирлипат – девица скверная и неблагодарная. Фриц же заверил, что Щелкунчик, если он бравый парень, не станет церемониться с мышиным королем и скоро вернет себе истинный облик.