Текст книги "Ваше Сиятельство 5 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Еще несколько безуспешных выпадов, и наконец, мой астральный клинок пронзил еще одну косматую голову. Осталась лишь она злобная дрянь с искаженным ненавистью лицом. Ее кривые зубы, целившиеся в мою руку, схватили пустоту. Эриния поняла: бой проигран и поспешила исчезнуть за пределами сферы моего внимания.

Да, я отбил их атаку. Но не все так хорошо, как бы хотелось. Гера теперь понимала, в чем моя слабость и будет посылать этих существ вновь и вновь. А я, чувствовал, как теряю силу. В первую очередь я терял магическую силу. Атакуя меня, зубастые твари знали с кем имеют дело и знали куда целиться, чтобы нанести мне наибольший урон как магу. Я исцелю свои энергетические тела, залатаю защитные оболочки, только на это уйдет время. До полного восстановления дня два. И если Гера подобным образом будет атаковать меня чаще, то для меня война с ней может закончиться очень плохо.

– Саш! – я еще сидел с закрытыми глазами, когда рядом раздался голос Ленской. – Ты что, спал? – она явно была обижена.

– Нет, Свет, извини. Я не спал. Случилось кое-что здесь, – я неопределенно мотнул головой, – на тонком плане. В общем, кое-какие магические проблемы.

– На тонком плане? Ты видел ее? – испуганно спросила она и присела со мной рядом.

Глава 6

Комната на чердаке

С небольшими остановками Родерик летел в направлении столицы всю ночь. Он так спешил, что сбился с дороги. Сбился от того, что в мыслях о баронессе Евстафьевой нырнул в облако и потерял из вида дорогу, служившую путеводной нитью. Вынырнул где-то над лесом, и пока сориентировался, пока снова нашел путь в ночи, прошло довольно много времени.

После того как серый маг покинул дом той старухи, над которой он пошутил, мысли его во многом были заняты Талией. Он очень переживал, чтобы Принцесса Ночи не сделала чего-нибудь этакого, такого, что потом у нее могли бы возникнуть неприятности с полицией или самой императорской канцелярией. Еще Родерик представлял, как она, его возлюбленная одна рядом с остывшим трупом рыжего барона, и от этих мыслей ему становилось не по себе. Конечно, призрак, сделал большую глупость, что выбрал именно это тело, непривлекательное во всех отношениях. Повелся на радостях, что подвернулся молодой умирающий барон. И все же в случившемся имелся кое-какой плюс, ведь Родерик получил важный опыт. Теперь он знает о многих нюансах вселения в чужое тело, знает такое, чего нельзя прочесть ни в одной книге, ни в одном древнем свитке. Так же он знает о еще более важных вещах: о взаимодействии с отголоском личности прежнего владельца, который остается в теле и значительно влияет на мысли, желания и привычки вселившегося. Серый маг даже придумал некоторые уловки, которые помогут значительно ослабить это влияние. Если как следует воплотить эти хитрости, то в новом теле он сможет оставаться самим собой в гораздо большей степени, чем он смог сохранить свое «я» в теле этого неудачника Ерофея.

Тем временем приближался рассвет. Позади все шире расползалась светлая полоса, местами скрытая рыхлыми облаками. А впереди… Впереди появились огни. Очень много, но пока очень далеко – столица. Теперь уже Родерик никак не мог сбиться с пути, жаль только Москва приближалась очень медленно, как он не старался.

Когда он достиг крайних высоток Перово, позади призрака показался край солнца, его рыжие лучи засверкали на стеклах Слава-Посольских башен. Родерик спустился пониже, чтобы не натыкаться на виманы, ставшие все чаще попадаться на его пути. Вершина «Божественной Высоты» появилась впереди, между пиков других башен. Призрак пересек Валовую и скоро достиг Павелецкой, облетел гостиницу справа и нырнул в приоткрытое окно. Он сразу направился в спальню и там завис, озадаченный и обеспокоенный: здесь не было ни тела рыжего барона, ни самой Талии. Разумеется, Талия ни за что бы не легла на эту постели, если бы здесь находился мертвец, но…

Он не стал размышлять дальше – просто метнулся в соседнюю комнату и там обнаружил свою Принцессу Ночи. Свернувшись калачиком, укрытая бежевым пледом, она тихо спала на диване. Ему очень хотелось ее разбудить и в то же время очень хотелось, чтобы она дальше нежилась во сне. Ведь еще раннее утро – баронесса никогда не просыпалась в это время. Родерик уплотнился и лег рядом, между спинкой дивана и своей возлюбленной. Сон призраку не требовался, но за последнее время он научился впадать в состояние похожее на дремоту, когда мысли исчезали, наступало ментальное расслабление и время пролетало очень быстро. Родерик так и сделал: обнял Талию невесомой, почти бесплотной рукой и погрузился в приятную дремоту.

Прошло, наверное, часа три или даже четыре, когда баронесса вдруг почувствовала, что она не одна. Сначала ей померещилось, будто ее кто-то обнимает во сне, а потом это ощущение стало таким реальным, что Талия тут же открыла глаза, шевельнулась и, отбросив плед вскочила на ноги.

– Родерик! – вскричала она.

Призрак тут же воспарил над диваном.

– Родерик! – она бросилась к нему и обняла, как смогла его ускользающее тело. – Больше никогда не делай так! Не смей умирать, не предупредив меня! И никуда не улетай, пока не скажешь мне куда собрался!

– Да, моя прелесть! Прости, так вышло. Нечаянно вышло, я немного поэкспериментировал и вот, в общем умер. Точнее это Ерофей умер. Ну ты знаешь, – если бы у Родерика было сердце, то без сомнений оно бы сейчас рвалось из груди. – А что случилось с телом? У тебя не будет неприятностей из-за него? Вызывала полицию?

Из серого мага начали проситься мучившие его вопросы. Их было так много, что Талия прервала его:

– Нет! Блядь, успокойся наконец! Какая, нахуй, полиция? Я просто вызывала Елецкого. Хотя он не сильно отличается от полиции, но бывает очень полезен. В общем, решили все с мертвяком. Жесть как интересно вышло! Давай мне кофе, и я все расскажу, – Талия подошла к зеркалу, разглядывая себя и отмечая, что ей следует заняться прической. Она должна быть такой, чтобы у Родерика никогда не возникло мысли улететь от нее.

– Прелесть моя, но я же опять не донесу. Чашка с кофе мне еще тяжеловата, – призрак уже имел печальный опыт, когда так и не смог донести до Принцессы Ночи слишком тяжелую для него чашечку.

– Ладно уж, – Талия направилась к кофейному автомату, сожалея, что в такой престижной гостинице нет обслуживающего робота. – В общем, Елецкий, хоть и козел, но голова у него хорошо работает. Вызвала я его, он тут же прибежал как миленький. Сначала нес всякие глупости, про полицию, потом вообще чуть ли не моему папе хотел сообщить. Я на него наорала, он тут же образумился и сделал так, что Ерофей… В общем, Ерофей сам ушел.

– Как это сам ушел⁈ – Родерик от такой информации даже потерял плотность и воспарил к потолку.

– Вот так. Ножками. Встал, потопал по комнате под моим контролем и пошел, пошел… Ах, да я даже с ним поиграла немного, научила его дышать и немного разговаривать, – рассмеялась Талия, вспоминая вчерашний вечер.

– Я чего-то не понимаю. Как это вообще могло быть? Елецкий сделал из него зомби что ли? – начал догадываться Родерик.

– Что ли да, – сказала баронесса и принялась рассказывать серому магу все с самого начала в подробностях, с небольшим добавлением своей фантазии.

* * *

Вопрос госпожи Ленской: «Ты видел ее»?' был непонятен. Знать бы мне, о ком она сейчас спрашивала. Вряд ли речь шла об эриниях или тем более о Гере.

– Мы сейчас о ком говорим? – полюбопытствовал я у актрисы, еще не вышедшей из роли графини Витте и присевшей рядом со мной в театральном платье.

– О госпоже Дюваль. Разве нет? – она сказала это негромко, чуть наклонившись ко мне.

– А кто такая госпожа Дюваль? – я тоже наклонился к ней, одновременно положив руку на колено, появившееся в разрезе юбки.

– Призрак нашего театра. Я думала ты знаешь. О ней знают почти все, кто здесь работает и даже многие зрители. Вивьен Дюваль была одной из ведущих актрис. Играла здесь почти двести лет назад. Из-за несчастной любви к одному из оркестрантов она долго страдала, и потом повесилась прямо на сцене во время спектакля, – пояснила Светлана. – Дюваль стала призраком. Ее часто видят здесь по ночам и даже иногда днем. Говорят, она даже появлялась в нескольких вечерних спектаклях при полном зрительском зале. Я подумала, ты как маг, можешь видеть призраков на тонком плане.

– Нет, Элиза, – я назвал ее по взятой на сегодня сценической роли. – Призрака я не видел. Ты меня застала в таком виде потому, что у меня была мелкая неприятность с сущностями на тонком плане. Скажем так, продолжение выяснения отношений, но все обошлось, – говоря последнее, я был слишком оптимистичен – не хотел передавать актрисе свою тревогу. И, зная, что комната, где мы должны были уединиться, находится на чердаке, сказал так: – Полагаю, для мест обитания призраков больше всего подходят подвалы и чердаки. Лучше начать с чердака. Надеюсь, отважная вампиресса не боится каких-то призраков.

– Я выпью ее кровь, – прошипела графиня Витте и, похоже, сама испугалась своих слов.

– У призраков нет крови, но можно вытянуть из нее душу. Идем, – я встал, подавая ей руку.

– Мне надо переодеться, – Ленская встала, поправляя юбку.

– Слышал… – я привлек вампиршу к себе, хотя на нас смотрело десятка два любопытных глаз со сцены, – где-то там на чердаке, есть особая комната. В ней можно переодеться. Я помогу с платьем – у меня есть кое-какой опыт.

– Тогда мне придется довериться вашим рукам, мой господин, – согласилась актриса.

Мы вышли из зала и направились по ответвлению от центрального коридора к лестнице.

Комната, в которую меня привела Ленская, имела лишь одно небольшое окно, наполовину скрытое шторой. Здесь было мало дневного света, по углам и вовсе лежал густой мрак – в самом деле, уютное гнездышко для вампирши. Зато на столе, тумбочке и старом, исцарапанном комоде стояли подсвечники с огарками свечей и стене висело два бронзовых светильника с древними лампами накаливания. Я хотел было включить один из их, чтобы лучше осмотреть комнату, но Ленская поймала мою руку и сказала:

– Я хочу так… – она взяла зажигалку, лежавшую рядом с пепельницей, и принялась разжигать свечи.

– Ты куришь? – удивился я, видя в пепельнице несколько окурков со следами помады.

– Нет, это Лаура. Она иногда ночует здесь. Если честно, эта комната моя с ней пополам, – она разожгла еще несколько свечей на комоде, и теперь комната преобразилась: наполнилась теплыми красками, одновременно уютом и тайной. Казалось бы, уют редко соседствует с тайной, но здесь случилось именно так: старая мебель, бронзовые подсвечники, зеркало и картина на простенке справа – все будто дышало историей с приятным налетом тайны и мистики. И сама госпожа Элиза в опасном черно-красном платье вампирши тоже казалась частью мистической истории.

Я подошел к актрисе сзади, положив руки на ее талию. Она замерла, чувствуя, как вздрогнул мой член, едва прижавшись к ее ягодицам. Вздрогнул и налился нетерпеливой силой.

– Это платье, – я провел ладонями от ее бедер вверх, к груди, – надо снять. Здесь жарко от множества свечей.

– Если вы прикажете, мой повелитель, я сниму, – с придыханием ответила Ленская.

– Я сделаю это сам, – мои пальцы нащупали застежку с левого бока, неторопливо справились с ней.

Затем я расстегнул пуговки на спине, отворачивая черную, плотную ткань, освобождая из ее плена нежно-розовое тело виконтессы. Провел подушечками пальцев по ее атласной коже до самых ягодиц, с удовольствием отмечая, как она вздрагивает от приятных ощущений и все более явного желания.

– Саш… – прошептала она. – Надо раздвинуть диван.

– Да, – шепнул я ей в ушко, поймав прядь ее волос.

Ленская обнаженная по пояс, нащупала фиксатор за спинкой дивана, я помог сделать это с другой стороны. Красно-бархатная спинка упала с легким скрипом. И тут мои глаза увидели нечто в приоткрытом ящике тумбочки. Я выдвинул ящик и увидел там помимо шкатулки, каких-то коробочек фаллоимитатор. Вернее два: один крупный бежевый, сделанный из мягкого пластика или резины, второй черный, намного меньше и тверже.

– Твое или Лауры? – полюбопытствовал я, взяв тот, что крупнее.

– Саш… – Ленская, отвела взгляд к дивану и залилась краской. – Мое. Ну ты же есть не всегда.

– Ну-ка раздевайся! – повелел я, сам тихо посмеиваясь и предвкушая интересную игру.

– Ну, Саш… – она отступила к дивану. – Ты хочешь меня им что ли?

– Я хочу посмотреть, как он в тебя входит. Ты же сама говорила, что не против экспериментов, – напомнил я, угрожающе помахивая толстеньким дилдо.

Она медленно стянула с себя платье, положила его на второй диван, оставшись в одних трусиках.

– Как ты хочешь? – настороженно спросила актриса.

– Сильно хочу… – я подошел к ней почти вплотную, упирая дилдо ей в лобок, с нажимом проведя им по ложбинке. – Хочу занять сразу две твоих дырочки.

– Надеюсь, будешь занимать не ту, в которую больно? – Светлана раздвинула ноги шире, позволяя дразнить ее этой упругой и толстенькой игрушкой.

– Не бойся. Только так, как ты сама захочешь, – пообещал я, стягивая с нее трусики.

Она закрыла глаза, и прикусила губку – округлый конец игрушки медленно прогуливался по ее щелочке, увлажняясь соками, которых становилось все больше.

– Нравится? – спросил я, все смелее подразнивая актрису.

– Да, – ее голос дрогнул, рука потянулась к пуговице моих джан. – Сними это скорее, – ее пальцы набросились на застежки.

Когда я с неоценимой помощью виконтессы освободился от одежды, она шепнула:

– В меня сейчас нельзя кончать.

– Сюда можно? – я провел пальцем по ее губам.

– Да, – она слегка сжала палец зубками. – И с этой штукой будь нежнее. Мне сильно большая. Хотя у тебя почти такой, – ее ладошка сжала мой член. – Такой, только в сто раз приятнее.

Я подхватил Ленскую на руки и повалил на диван, прошелся ладонью по мокрой ложбинке, играя там пальцами так, что актриса застонала, прогибаясь, разводя шире бедра. Свободная рука сжала ее грудь, несильно, но властно. Я чувствовал, как Светлана, пытается извернуться и достать ртом до моего члена, повернулся удобнее, позволяя ей. Когда ее губы дотянулись до головки, со звучным чмоком приняли ее, я минуту-другую наслаждался ощущениями. Я ласкал пальцами ее щелочку, с которой уже откровенно текло. Ее клитор от моих прикосновений становился все крупнее, а виконтесса от блаженства постанывала прямо в моего воина и ее стоны отражались теплыми волнами удовольствия в моем теле. Ленская заглатывала член глубже, закрыв глаза и покачивая бедрами.

Пришло время порадовать ее чем-то большим. Я взял дилдо и направил его в мокрую норку. Хотя я входил очень осторожно, актриса заголосила, выронив член изо рта и судорожно задергавшись. Слабая боль и удовольствие мигом подняли Светлану на вершину блаженства, она забилась в экстазе, царапая меня ноготками, мотая головой. Едва первая волна оргазма схлынула, Ленска схватилась за мой член с такой жадностью, что я не сдержал возгласа от острых ощущений, подался вперед и быстрее заводил в ней дилдо. Милая вампирша мигом довела меня до божественной точки – мой член судорожно забился в ее ротике и взорвался струями семени. Через несколько содроганий, я отпустил ее, позволяя повернуться набок, сглотнуть, отдышаться.

В этой комнате мы провели время до вечера, часов примерно до семи. Пили чай, который моя актриса принесла из театрального кафе вместе с печеньем и бутербродами. Поскольку ни она, ни я не обедали и жутко проголодались, бутерброды показались вкуснее ресторанной еды и тарелка вмиг опустела. Еще ни раз мы играли в наши игры, а потом просто лежали, прижавшись друг к другу, взаимно наслаждаясь близостью.

Все это время я почти не забывал об атаке Геры: иногда переносил часть внимания на тонкий план, сканируя пространство и подключая интуицию. В связи с хитростью богини, решившей использовать эриний, опасность для меня возрастала многократно. И я пока не придумал эффективного способа, как противостоять нападениям этих бестий из тонкого плана. Вряд ли Величайшая не понимает, что если она будет производить такие атаки часто, то очень быстро изведет мои силы. Таким образом она действительно способна убить тело графа Елецкого, а самого Астерия значительно ослабить до тех пор, пока я не смогу восстановиться.

Я уже запустил процесс восстановления энергетических тел, но этот сложный процесс не может быть быстрым. Помочь мне могла бы Артемида или Асклепий, но с врачующим богом я никогда не был в доверительных отношениях. Он помогал мне лишь по просьбе Охотницы, а она сама теперь ко мне явно не расположена. У меня даже возникла мысль, что Артемида отчасти может оказаться на стороне Геры. Я не имею в виду, что Артемида станет союзницей Величайшей по большому счету, но по отношению ко мне Охотница может занять весьма недружественную позицию, и в чем-то даже подыграть жене Громовержца. Ведь женщина в гневе не всегда поступает разумно, даже если она богиня. Но, с другой стороны, Артемида слишком мудра и осмотрительна для этого. Остается загадкой, почему же она все-таки повелась на уловку Геры, которая рассорила нас. И в отличие от Феба, Небесная Охотница должна понимать, что даже в малом подыгрывая Гере, она будет играть против собственной матери. В общем, было много вопросов. Вопросов, увы, сложных и нерешенных.

Ленская подвезла меня к дому. Мы еще некоторое время сидели в ее «Электре», обнимались, откинув для удобства оба сидения, болтали о всяком: школе, сексе, театре и планах на лето. Расстались после нескольких долгих поцелуев, полностью удовлетворенные проведенным временем.

Когда я вошел в дом, Антон Максимович поспешил мне навстречу и сразу же доложил:

– Ваше сиятельство, передал госпоже Барнс пятьсот рублей, как вы наказывали, – а потом тихо, почти шепотом добавил: – Ваша матушка узнала об этом и была очень недовольна.

– Спасибо, Максимович, – поблагодарил я. – Насчет ее недовольства не волнуйтесь. С этим я разберусь.

Пару минут я поболтал с охранниками и поднялся к себе. И когда я переоделся, накинул халат, в дверь кто-то постучал. Скорее всего ко мне просился Майкл: здесь даже интуиция не нужна – только он умеет стучать так словно у него не руки, а мышиные лапки. Было такое ощущение, что чеширский барон с нетерпением ждал моего приезда, а значит у него имелось ко мне неотложное дело.

Мне стало любопытно и я, подвязав халат, открыл дверь.

– Ваше высочество… мне неловко беспокоить вас, но… – начал Милтон, не переступая порога.

– Что «но», Майкл? – мне не понравился его беспокойный, ускользающий в сторону окна взгляд.

– Но нужно поговорить с вами. Очень нужно. Речь об Элизабет, – наконец произнес он.

* * *

Новые арты с Ленской на Бусти: https://boosty.to/e. moury/posts/779c634e-068f-47a4-bd0f-6e4a8ed40b20?share=post_link – Ленская вамп и без одежды

Глава 7

Клочки и ошметки

– Проходи, Майкл, – я жестом пригласил его в комнату и добавил: – Слушай, может тебе удобнее обращаться ко мне на «ты»? Ты заметно старше, и вообще я не слишком люблю всякую церемонность.

– Вы же все-таки граф, ваше сиятельство. Я не знаю… Если это уместно, могу попробовать, – он оглянулся на дверь, которую я полностью не закрыл – не закрыл до щелчка.

– Да, попробуй. Так что там с Элизабет? – я отступил к письменному столу.

– А можно дверь закрыть? – спросил он, озираясь. – Очень важно, чтобы Елена Викторовна нас не услышала.

Странные опасения. Они для меня стали интригой. Еще бы: любовник моей мамы желает поговорить, да еще так, чтобы мама не оказалась в курсе нашего разговора. Ну-ну. Я исполнил его просьбу – захлопнул дверь и для спокойствия гостя даже повернул лимб замка.

– Не знаю, как правильно начать, ваше сиятельство… – Майкл прошел к окну, глянул вниз, словно желая убедиться, что и с той стороны нет любопытных ушей.

– Саша. Просто Саша, – поправил я его. – Или на ваш британский манер – Алекс. Кстати, именно так меня стала называть Элизабет. Мы с ней как бы немного подружились.

– Okay. Да, я заметил, Элизабет к вам как-то очень быстро прониклась дружеским отношением. Алекс, очень важно, чтобы все что я скажу, осталось в тайне. Если об этом узнает Елена Викторовна, то я не представляю, что будет со мной, – он сокрушенно покачал головой и как-то не по мужски поджал губы. – Даже думать не хочу. Скорее всего она не пожелает меня никогда видеть.

Вот это был совершенно неожиданный поворот. Поначалу я думал, что Милтон каким-то образом попытается продвинуть передо мной интересы Элизабет. Думал, что эта хитрая сучка наговорила ему чего-то, заставляя младшего брата исполнять какую-то ее задумку, а все поворачивалось совсем в другую сторону. Он исповедоваться что ли пришел? Я пока не мог уловить, что объединяет его страхи перед графиней и желание поговорить о Элизабет Барнс.

– Хорошо, Майкл, я обещаю, что от меня мама ничего не узнает о нашем разговоре. За это можешь не переживать. Рассказывай, что там за проблема, – я сел в кресло, жестом предлагая ему устроится напротив.

– Элизабет… Понимаете, Алекс, она старше меня более чем на два года. Сейчас это как бы не важно, но в детстве и юности имело значение. Она всегда руководила мной с самого начала. Насколько я это могу вспомнить, лет с пяти, наверное, или еще раньше. Она часто наказывала меня: ставила в угол и била, если ей что-то не нравилось – так было в детстве. Она заставляла делать за нее работу, которую ей поручала мать, а когда приходили ее подруги, она любила выставлять напоказ перед ними, как она руководит мной, – британец, постояв немного, присел на край кровати.

Вот и открылась для меня прежде неведомая сторона миссис Барнс. И все-таки она стерва. Стерва со своими завихрениями в голове. Стерва, которая умеет быть милой и вызвать к себе жалость. Но от этого, она не перестает быть стервой. Я возмутился:

– Странно это слышать, Майкл. Неужели ты не мог поставить ее на место? Ты же мужчина! Здесь дело даже не в физической силе, а в силе духа, воле, решительности.

– Дело в том, что лет до десяти, она была сильнее меня. Два с половиной года – это большая разница в таком возрасте, – начал оправдываться британец, явно чувствуя себя неловко. – А потом, я просто привык подчиняться ей и ничего не пытался изменить. Да и сама Элизабет, когда мы вошли в период юности, уже стала относиться ко мне иначе: она все реже пыталась повелевать мной, наверное, потому что ей до меня было мало дела – все больше она проводила время со своими подруги и друзьями. В те годы у нее было много поклонников из парней из старших классов, а я на какое-то время стал для нее как бы неинтересен. Лишь иногда она повелевала мной, когда ей что-то действительно от меня требовалось. Но то, что я сказал – лишь менее важная предыстория. Я хочу сказать вам другое. Хочу и боюсь это произносить.

– Но ты попробуй, Майкл. И не забывай, мы перешли на «ты», – напомнил я, внимательно его слушая и складывая в уме более полный образ его сестры.

– Элизабет стала моей первой женщиной, – проговорил он, после чего повисла тишина.

– Да, Алекс. Увы, увы, к моему огромному позору мы были любовниками, – Милтон нервно потянул узел галстука на шее, стараясь его ослабить. – Оглядываясь назад, сейчас мне об этом страшно думать, но так вышло… – он нервно сглотнул. – Родителей дома не было. Элизабет пришла с какой-то вечеринки, какой-то возбужденной, веселой. Она зашла в мою комнату, когда я переодевался. Вместо того чтобы выйти, подошла ко мне и попросила показать, что у меня в брюках, которые я старался спешно надеть. Разумеется, мне это показалось глупостью и я, испытывая огромное смущение, сказал, что не буду обнажаться перед ней. Она назвала меня трусом, сама расстегнула мои брюки, сунула в них руку. Достала это… в общем его, мяла, гладила, и я почти сразу кончил. Элизабет потом долго смеялась с произошедшего. Чуть позже она решила научить меня как надо обращаться с женщиной. И это между нами произошло. Позже это случалось с нами всякий раз, когда родителей не было дома достаточно долго. Даже через четыре года, когда она вышла замуж за Теодора, а у меня появилась Бриджит – моя первая девушка, Элизабет иногда приходила ко мне и мы занимались с ней тем, чем не должны заниматься брат с сестрой. Хотя, если вы не знаете, в некоторых высоких домах Британии подобные отношения иногда случаются и считаются тайным, но чем-то особо изысканным. О них перешептываются между собой молодые люди в самой верхушке нашего общества. О подобном холит много сплетен. Возможно, это одна из причин, почему Элизабет поступила именно так – она хотела быть похожей на герцогиню Луизу Глостер, совратившую брата. Элиз всегда стремилась быть самой модной, современной, и даже если в этой моде скрывался порок, то ее влекло к подобному еще сильнее.

– Вы это делаете с ней до сих пор? – я встал, чтобы взять коробочку «Никольских» и пепельницу. Сказанное британцем было настолько неожиданным, что я испытал не удивление, а даже потрясение.

– Это прекратилось, после того как я уехал учиться в Рим. А после Рима я не так много виделся с ней и, между нами, такого больше не случалось. А вот теперь… – Майкл замолчал, подбирая слова. – Нет, если вы подумали, что мои отношения с Элизабет снова вернулись к тому пороку, то нет. Последнее время с нами такого не случалось. Года три точно ничего подобного не было, если не считать нескольких поцелуев – она всякий раз старается поцеловать меня в губы. Теперь дело в другом: Элизабет считает, что я принадлежу ей. Она всегда так считала. И когда я встречался с Бриджит, и когда у меня была Джесси. И когда она сама была окружена множеством любовников. Моей сестре трудно допустить, что у меня есть другая женщина, которую я люблю больше, чем ее. Алекс, я на самом деле люблю вашу мать! Вы же это знаете! Я не смею думать об отношениях с Элизабет каких-то иных, кроме как с сестрой! – горячо произнес он, встав с кровати.

– Хорошо, Майкл, я верю тебе. А теперь какие у тебя проблемы с Элизабет? Она шантажирует тебя прошлым? – догадался я, понимая, что это могло бы быть в ее стиле.

– Увы, да. И это очень и очень серьезно. Ей не нравится, что я люблю Елену Викторовну. Элизабет может разрушить наши отношения. И сделать это она может очень легко: скажет графине, что я был ее любовником. Может даже соврет, что я им остаюсь, – произнес он довольно громко, и тут же осекся, поглядывая на дверь, за которой будто были чьи-то шаги.

– Да, это серьезно. Это очень серьезно, – я прикурил, и минуту-другую молча смотрел в приоткрытое окно. Майкл, с тревогой и нетерпением ждал моих дальнейших слов, в то время как меня раздирали противоречия. С одной стороны возмущение, что с моей мамой оказался такой человек, как этот британец: слабохарактерный, не имеющий в душе твердого мужского начала, совершенно несостоятельный, да еще с таким пикантным прошлым. С другой стороны, этого человека любит моя мать и сейчас она с ним счастлива. А еще, несмотря на многие минусы, этот человек имеет много положительных качеств и, главное, этот человек переступил через себя, доверился мне и рассчитывает на мою помощь. Сейчас я имел возможность сделать то, к чему не так давно стремился. Вернее, стремился не я сам, а прежний Саша Елецкий: разорвать связь матери и Майкла. Но с моей бы стороны это означало огромную подлость в угоду отголоскам эгоизма, доставшегося мне вместе с этим телом. Разумеется, я так не сделаю. Как бы ни было, я – не судья прошлых грехов господина Милтона, и, следуя своим принципам, я обязан ему помочь.

– Ты правильно сделал, что сказал это мне, – вынес я вердикт, выпустив струйку дыма. – Елене Викторовне подобное говорить ни в коем случае не надо. Когда дело касается эмоций, графиня не всегда бывает рассудительна. Что касается Элизабет… тебе не надо ее опасаться. Я смогу сделать так, что она не посмеет лезть в отношения между тобой и Еленой Викторовной. Но проблема в том, что на выходные меня в Москве не будет. Постарайся устроить так, чтобы Элизабет не встречалась с графиней в эти дни, а в начале недели я поговорю с твоей сестрой, и у нее пропадет охота лезть в ваши отношения.

– Как вы это сделаете, ваше сиятельство? Элизабет очень упряма и может не поддаться на уговоры, – чеширский барон, чуть успокоившись, снова присел на край кровати.

– А я не буду ее уговаривать. За это не беспокойся – я найду, что ей сказать и знаю как на нее повлиять, – заверил я, выдохнув табачный дым. – У тебя есть еще какие-то проблемы, Майкл? Говори, не стесняйся, уж если состоялся такой откровенный разговор, выкладывай все.

– Есть еще кое-что, но я не смею вас этим беспокоить, – Милтон явно хотел излить мне еще какую-то проблему, но что-то его сдерживало.

– Ты, говори, говори, – настоял я. – Если я смогу помочь, то я это сделаю. Этим я окажу услугу не только тебе, но и своей матери. И постарайся обращаться ко мне на «ты».

– Алекс, ты, наверное, знаешь, я подавал документы на получение вашего подданства, но мне отказали, – решился произнести Милтон, снова поправляя узел галстука. – В общем такая проблема… Пришло письмо из Иммиграционной Директории, где указание на какой-то закон, согласно которому у претендента на подданство в Российской Империи должна быть собственная недвижимость в России. Кажется, там оговорена жилая площадь не менее ста квадратных метров. А у меня только небольшая комната в гостинице «Ноттингем» и то оплаченная лишь на неделю вперед. И об этом, Алекс, если можно тоже не надо говорить Елене Викторовне. У меня есть кое-какая надежда, что эту проблему может решить Элизабет через князя Мышкина. А если не решит, то выйдет для меня не очень хорошо. Я не хотел посвящать в эту проблему Елену Викторовну, потому что не хочу выглядеть перед ней таким беспомощным. Я сказал ей, что намерен навсегда остаться в России и взять ваше подданство. Она ждет этого от меня, и я не могу обмануть ее ожиданий, но у меня пока не получается исполнить обещанного.

– Вот это, Майкл, правильно. Очень правильно, что ты не хочешь озадачивать проблемами мою мать, – согласился я, стряхнув пепел. – Мне нравится, что ты хотя бы пытаешься что-то сделать сам. Я постараюсь решить твой вопрос с подданством. Не могу ничего обещать, но узнаю у компетентных людей, какие там нюансы в этом законе и что можно предпринять в твоем случае, – я подошел к шифоньеру, полез в карман куртки и извлек из кошелька пять сотенных купюр. – Возьми это – небольшой аванс за информацию о Ключе Кайрен Туам. Уж постарайся собрать все возможные сведения желательно до конца месяца.

– Александр Петрович! Это очень щедро! Вдруг я не смогу отработать эти деньги в установленный срок⁈ – Милтон с опаской поглядывал на протянутые ему купюры.