Текст книги "Его счастье (СИ)"
Автор книги: Энжи Вэс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
«Да, вот это он. Вот он, мой Саймон».
Оливия провела рукой по его волосам, что свело его с ума. Она ухватилась за его плечи. Они были жесткими и сильными настолько, что можно было смело сравнить их по прочности с камнями. Саймон, не отрываясь от нее, повернул ручку двери.
– Нет. – Оливия прислонилась своим лбом к его. – Я хочу в твою комнату.
Саймон улыбнулся. Идея показалась ему очень заманчивой. Взявшись за руки, они пошли в его комнату, которая была напротив, и в ней горел свет. Они, должно быть, сошли с ума, ведь их мог в любой момент кто-нибудь застукать. Но оба хотели одного, оба обезумели от своей страсти.
Они вошли и Саймон, повернув ключ, вновь оказался во власти Оливии. Он был словно околдован ею, не мог и не хотел сопротивляться. С каждым касанием к ее телу ему жаждалось большего, а его мужское естество восставало.
– Саймон, – издавался ее стон.
Она откинула голову, и он стал целовать ее шею посреди комнаты. Его сюртук сполз с ее плеч. От наслаждения Оливия закрыла глаза. Она громко выдохнула, когда Саймон аккуратно положил свою ладонь ей на грудь. Невероятно! Оливия почувствовала, как кровь запульсировала во влагалище, а голова пошла кругом. Она не знала, что будет завтра и не хотела этого знать. Для Оливии существовало только здесь и сейчас, только Саймон. Остальное подождет. Оливия желала разделить эту ночь с ним и ни с кем больше во всей жизни. И пусть завтра она проснется блудницей, опозоренной, с порушенной репутацией. Но ни за что она не станет жалеть о том, что произойдет сегодня.
– Оливия, я хочу тебя, – простонал Саймон ей на ухо, отчего у нее пробежали мурашки.
Она улыбнулась. Эта улыбка была похожа на сон. Он мог подумать, что так оно и есть. Но если это и правда сон, то пусть он не заканчивается никогда.
Саймон нежно целовал ее губы и расстегивал пуговицы ее платья. Он не мог ею насытиться, желая все больше и больше. Оливия была мягкой и податливой. Его непокорная Оливия, его маленькая малышка, его любовь… Любовь! Да, он любил ее. Всегда любил. И ни за что и никогда не отпустит ее! Закончив с пуговицами, он медленно стянул ее платье, рухнувшее на пол. На ней оставалась лишь ночная сорочка и чулки. Оливия расстегнула его жилет и сдернула его, сгорая от желания дотронуться до обнаженного тела. Саймон прильнул к ее шее, осыпая поцелуями и двигаясь прямо к груди. Оливия громко выдохнула, когда он обхватил губами ее сосок сквозь ткань сорочки, поглаживая вторую грудь рукой.
– О, Саймон…
Он поднял голову, посмотрев на нее. Его глаза заискрили огнем. Ее же глаза умоляли не останавливаться и продолжать. Саймон приступил также ко второму соску. Мозг Оливии отказывался что-либо понимать и соображать. Ее тело словно ожило, как будто каждая его частичка ощущала прикосновения и ласки Саймона. Когда она успела потерять голову из-за него? Саймон, спускаясь на колени, скользнул по центру вниз все ниже и ниже. Оливия замерла, не дыша. Саймон аккуратно поцеловал низ ее живота. Оливия от чувствительности дернула коленом, чуть не ударив им Саймона.
– Осторожно, малышка. – Он ласково поднял на нее глаза. – Ты рискуешь остаться без отличного любовника.
Оливия выдохнула и с наигранным сомнением сказала:
– Так уж и отличного?
Саймон изобразил гримасу.
– Ты права. Самого лучшего!
Оливия рассмеялась. Он выпрямился во весь рост и поцеловал ее губы.
– Обещаю, ты не забудешь эту ночь. Нашу ночь. – Саймон расплел ее волосы, что те рассыпались. Она стояла, точно богиня, такая красивая, нежная и горячая.
Сердце Оливии гулко забилось от его слов. Она переживала, что он услышит или почувствует его усиленный стук. Саймон подхватил ее на руки, аккуратно положив на большую кровать. Рядом с Саймоном она чувствовала себя желанной, словно королева. Она не замечала больше своей полноты, как будто ее никогда и не было. И во все слова, во все его комплименты Оливия верила, хотя ей и раньше говорили, например, Сара и отец, что она красивая и привлекательная. Однако Оливия не воспринимала их слова за чистую монету. Но когда ей изливал такие слова Саймон, она тотчас не просто поверила, а почувствовала себя таковой.
Он стоял рядом, смотря на нее голодными и в то же время восхищенными глазами.
– Что смотришь? – Руки Оливии раскинулись по бокам от головы.
– Запоминаю тебя. – Его голос был по-мужски низким, и это возбудило ее еще больше. Он разглядел ее с головы до пят, как будто видел девушку впервые. – Ты постоянно в моих мыслях, ты сводишь меня с ума.
Оливия не могла больше терпеть и притянула его за руку, что тот почти навалился на нее.
– Хватит слов. Сделай это. Сделай меня своей.
Слова Оливии врезались в его сознание, сердце и душу. Саймон поцеловал ее со всей своей страстью, которую копил все это время, вложив свою ладонь в ее. Она была такой сладкой и сочной, словно персик. Саймон лизнул мочку ее уха, лаская другой ладонью упругую грудь. Оливия провела рукой от его ключицы до пояса, принявшись расстегивать пуговицы на брюках. Но неожиданно раздался громкий стук в дверь.
– Открывай, Саймон! Я знаю, что ты там.
Оба замерли, испуганно посмотрев друг на друга.
Это была Кэтрин. Только она могла с такой наглостью ломиться к нему в комнату.
– Может, немного подождем и она уйдет? – шепотом спросила Оливия.
Саймон отрицательно покачал головой. Ох, если бы все было так. Не будь это Кэтрин, он не стал бы и обращать внимания. Но ведь эта женщина не успокоится!
– Ты плохо знаешь Кэтрин. – Саймон поднялся и быстро подобрал платье Оливии. – Прячься в гардеробную.
Настойчивые постукивания продолжались, что можно было запросто ими продолбить дыру в стене. Оливия, не мешкая, встала и, подобрав свое платье, забежала в другую комнату в одной сорочке. Заглядывая в дверную щелочку, она наблюдала, как Саймон наскоро подбирал с пола свою одежду и свешивал на стул.
Саймон неохотно повернул ключ и открыл дверь, которая резко распахнулась, ударившись о стену. Кэтрин беспардонно вошла и оглядела комнату.
– Долго же ты открываешь дверь родной матери. У тебя тут кто-то есть? – Она подозрительно еще раз просканировала все вещи в помещении.
– Если бы у меня кто-то и был, ты бы не дождалась меня как минимум до утра.
Оливию удивило не то, с каким тоном Саймон разговаривал с матерью, а то, с какой скоростью он переменился: от ласкового и нежного до холодного и грубого.
Кэтрин растянула неискреннюю улыбку, повернувшись к сыну.
– Она в гардеробной? Или в шкафу?
Ладони Оливии вспотели. Саймон не выказал никакой реакции.
– Кто? – спросил он притворно.
– Ты знаешь кто. Можешь не отпираться. – Зримое противостояние сопровождалось оглушительным молчанием, пока Кэтрин его не нарушила: – Ну ладно. Я пришла не для того, чтобы искать эту девчонку по углам твоей спальни, хотя итак понятно, что она здесь. Я здесь, чтобы поговорить. – Герцогиня гордо прошла и села на стул.
Саймон сложил руки вместе, готовясь выслушивать Кэтрин.
– Жениться на Шарлотте ты не надумал, верно?
– Верно.
От твердости его голоса Оливия испытала облегчение. Она заметила за собой, как неосознанно ее лицо расплылось в улыбке, и тут же убрала ее.
– И что с того, Кэтрин?
– Не хочешь советоваться со мной, сын. Ладно. Не хочешь жениться на Уоррен. Хорошо. Но хотя бы сделай так, чтобы твой выбор пал не на Уотсон, а на любую другую девушку.
Саймона уже ничего не удивляло в этой женщине.
– Кэтрин, я же сказал тебе, что я не нуждаюсь в твоих или в чьих-то еще советах и рекомендациях на этот счет. Вопрос закрыт.
Кэтрин прищурилась.
– Так я и предполагала. В своем высокомерии ты равен только своему отцу. Ну что ж, в таком случае я умываю руки.
Саймон нахмурил лоб, почувствовав что-то недоброе за ее словами.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я вижу, что тебя мне не переубедить, а жить с этой… – угрожающий взгляд Саймона заставил ее сглотнуть слова, которыми собиралась оскорбить Оливию, – девушкой я не смогу под одной крышей. Поэтому я переезжаю в другой дом. Надеюсь, ты постараешься и не поселишь собственную мать в каком-нибудь захолустье. Мне нужен хороший и дорого обставленный дом, а не вдовий домик в глуши. Я не собираюсь опускаться и жить в меньших условиях, чем здесь.
У Саймона отлегло от сердца. Ему даже не пришлось ее выпроваживать – она сама изволила уйти. И пусть требования у нее, как всегда, завышены, но это даст ему кислород, которым он мечтал упиться вволю. А после свадьбы с Оливией он будет счастлив настолько, что даже представить сложно. Саймон уже нарисовал в своем воображении, сколько комнат им нужно будет опробовать и в каких позах это лучше сделать. Вернувшись в реальность, Саймон поймал на своем лице довольную ухмылку.
– Хорошо, будет тебе дом со всеми удобствами и прислугой, как ты желаешь. Что-то еще? – Саймону не терпелось избавиться от нее и заняться Оливией, пока оба еще не остыли.
– Да, есть кое-что еще.
Черт возьми, да когда же она, наконец, покинет эту комнату?! Саймон думал только об Оливии.
– Прежде чем я уеду, я хочу поведать тебе одну историю.
– Какую историю?
Кэтрин подалась вперед.
– Очень давно один герцог был влюблен в одну леди, очень красивую леди. Они поженились. Спустя несколько лет в браке эта девушка узнала, что муж изменяет ей с какой-то деревенской простушкой. По итогу она забеременела от герцога. Но он не хотел оставлять ребенка, не желал делать из него бастарда и поэтому признался жене в своих грехах. Он уговорил герцогиню носить подушку под платьем несколько месяцев, а под конец срока отправил ее в какую-то глушь, чтобы там она якобы родила. Когда у простушки родился мальчик, герцог забрал его у нее и выдал за собственного сына, его и герцогини.
– Это, конечно, интересный, но все еще бессмысленный для меня рассказ. К чему ты сейчас его изложила?
Кэтрин откинулась на спинку стула.
– Мальчик, рожденный от герцога, ныне носит титул герцога Лендского.
Саймон открыл рот.
– Это ты.
– То есть ты хочешь сказать, что…
– Ты не мой сын, да.
Он остолбенел, стараясь переварить сказанное его, как он думал раньше, матерью.
– Но не впадай в драматизм. Ты не много потерял, учитывая, что мы с тобой не поладили. Вернее, ты не сильно старался стать для меня по-настоящему сыном.
У Саймона кулаки сжались. Он все еще не верил ей.
– Кэтрин, ты все детство была ко мне равнодушна и даже жестока. К чему мне, уже взрослому мужчине, твое благоволение? Лучше скажи мне, играешь ли ты со мной сейчас?
Лицо Кэтрин приобрело наивность. Очевидно, с мимикой она переигрывала.
– Ты считаешь, я способна так жестоко лгать?
Саймон кивнул.
– Я не вру, Саймон. Ты не мой сын и никогда им не был. По этой причине я была к тебе… отстраненной. Каждый раз, глядя на тебя, я видела ту простушку, с которой Сэмюэл спал несколько лет. Ты вызывал у меня только раздражение, был напоминанием об унижении твоим отцом. Не знаю, может, он нашел в ней что-то, раз эта связь так затянулась.
Это было как гром среди ясного дня. Саймон прошелся по комнате, ртом хватая воздух.
– Почему же вы с отцом не завели еще детей?
– Тогда не было смысла, ведь ты уже был «первенцем», его единственным и любимым наследником. Да и я не хотела воспитывать еще одного отпрыска. С одним неблагодарным еле управляюсь.
Саймон издал смешок, похожий на скрип.
– По-твоему, детей заводят только ради наследства?
– А для чего же еще? – Ее вопрос был искренен. – Мальчики для того, чтобы все состояние и титул перешли дальше по родству, а девочки для того, чтобы успешно выдать их замуж.
Невероятное потрясение накрыло не только Саймона, но и Оливию. Она продолжала сидеть за дверью, сердце ее было на пределе. Оно гулко заныло от сострадания к Саймону. В один момент ей показалось, что Оливия не вытерпит и набросится на эту гадкую стерву. Но, напомнив себе, что она все еще сидит в прозрачной сорочке в гардеробной, сдержалась. В первые секунды Кэтрин могла бы спутать ее с куртизанкой, презренно поглядев на ее потрепанные волосы и почти обнаженное тело.
Саймон провел ладонью по лицу, словно пытался смахнуть навалившуюся него тяжесть. Он еще не до конца осознал тайны своей семьи. Циничность Кэтрин просто зашкаливала. Теперь некоторые пазлы стали собираться по кусочкам. И правда, она никогда не относилась к нему как к собственному ребенку. Когда бы Саймон не глянул на нее, в ее глазах было лишь отвращение и презрение, как и ее отношение к мальчику, которому просто нужна была любовь и забота, которому нужна была мать. Но сейчас Саймона интересовало только одно.
Повернувшись к ней, он спросил:
– Где сейчас моя настоящая мать?
Герцогиня злорадно улыбнулась.
– Ты считаешь, я буду следить за любовницей своего мужа? За какой-то деревенской шлюхой?
У Саймона заиграли жевалки. Кэтрин опустила глаза.
– Хорошо. Ее звали Фелиция Ривз, она жила в маленьком городке Кэпсберг, на окраине.
– Почему жила? Она переехала?
– Она переехала в графство Вегосшир. А два года назад умерла от оспы.
Саймон пытался рассмотреть лицо Кэтрин, чтобы отследить в нем ложь. От череды шокирующих новостей Саймон поник. Каково это, потерять, возможно, любящую мать, которой у тебя никогда не было? Горько. Лишиться шанса найти родного, но незнакомого человека заставило почувствовать какое-то уныние, сожаление. Однако раз Фелиция так легко рассталась с сыном, отдав его герцогу, может, он ей и не был особенно нужен. Саймон смотрел в пол, словно в огромную темную бездну, которая тянула его за собой, манила упасть в нее.
– Почему она так легко отдала меня? – сдавленным голосом спросил он.
Кэтрин встала.
– Она хотела, чтобы ты жил лучшей жизнью, чем была у нее. По крайней мере, так говорил твой отец. Эта нищенка, должно быть, понимала, что с ним у тебя будет все: обеспеченная жизнь, карьера, множество привилегий. Ведь сын герцога гораздо престижнее, чем сын какой-то гувернантки.
Саймон продолжал стоять с опущенной головой. Значит, она была гувернанткой.
– Тебе от этого легче не станет, но она очень не хотела расставаться с тобой. Наверное, любила, хотя я никак не могу понять, каким образом можно испытывать теплые чувства к маленькому куску свертка. – Кэтрин нахмурилась.
– Она умерла два года назад… Какого хрена ты молчала о ней и ничего мне не сказала?!
Когда Саймон взревел на нее, через щелочку Оливии показалось, что герцогиня даже слегка вздрогнула.
– Ты молчала все эти годы, держала в неведении!
– И тогда все узнали бы, что ты бастард, сын простой гувернантки. Это не было выгодно не тебе, не мне. Не хватало еще, чтобы ты привел ее тогда в наш дом. – Кэтрин сверила его взглядом. – Что ж, раз мои попытки женить тебя рухнули, и ты узнал правду о своем происхождении, мне пора.
– Но почему они перестали видеться?
– Потому что, дорогой, таковым было мое условие. Растить чужого отпрыска и не потребовать ничего взамен? Неслыханная глупость – упустить такой шанс.
Кэтрин опротивела ему.
Саймон не смог удержаться и все-таки спросил:
– Когда ты собираешься съезжать?
Герцогиня пару секунд поводила глазами по стене.
– Как можно скорее после недельного приема. Так что радуйся своей победе. – Она пошла к выходу.
Саймон вспомнил одну мелочь и снова спросил ее:
– Барон Лонгстри уехал?
Кэтрин внимательно взглянула на него.
– Кажется, да. Мы все долго стояли и ждали, когда он соизволит выйти. Когда ты ушел за ним в дом, он уехал тихо, не попрощавшись со всеми. Гости были огорчены его неуважительным поступком. Лично мне даже противно на него теперь смотреть.
Бросив последние слова, дверь за ней захлопнулась.
Саймон все еще не мог прийти в себя. Он с усталым выдохом сел на кровать. Ему было тяжело принять то, что у него не осталось родных, а настоящая мать Фелиция умерла. Дверь гардеробной бесшумно отворилась, и Саймон увидел Оливию, все еще стоящую там.
Сочувственным взглядом она будто пыталась приласкать его. Саймон протянул к ней руку, и она бросилась к нему с объятиями. Он не любил жалость, особенно когда ее проявляли к нему. Жалость – это чувство, которое делает другого слабее – так он считал. Но почему-то сейчас Саймону не очень хотелось сопротивляться. Он слишком подавлен для возражений. Ей он позволит пожалеть его. Во всяком случае, сегодня.
Глава 23
Саймон сидел в своем кабинете серым дождливым днем. Капли водной стихии били по окнам, словно стучали и норовили ворваться в комнату. Шум ветра заставил Саймона откинуться на спинку кресла и закрыть глаза. Его дуновение как будто проветрило его мозг, помогая размышлять более здраво и трезво.
На этой неделе он сделал несколько важных открытий. Во-первых, Саймону удалось расправиться с Лонгстри, чье имя он надеялся забыть навсегда. Причем его маленькая тайна однополых отношений шокировала особенно сильно, когда Саймон застал его за приставанием к Оливии. Во-вторых, он узнал, что он бастард, что было самой неприятной и даже горькой для него новостью.
Поразительно, как до этого Саймон не догадался раньше. Ведь Кэтрин была такой отстраненной к нему и чужой. Хотя было трудно усомниться кому-либо в его происхождении, поскольку он и Кэтрин были схожи не только внешне, но иногда и в характере. Если бы ему сказали, что он не сын своего отца, то в это Саймон поверил бы больше. И теперь он, наконец, начинал понимать, почему его на лето отправили к графу Брайтширу – на то была воля Кэтрин. Вероятно, она не желала видеть мальчика дома, и потому отец сделал то, что сделал. По всей видимости, у покойного Сэмюэла был предпочтителен лишь один типаж женщин: с волосами цвета каштана и озерными глазами.
Вообще, тот факт, что отец начал изменять Кэтрин, совсем его не удивлял. И хотя Саймону не прельщают измены в браке, он понимал его. Вечная мерзлота его матери не могла сделать мужчину счастливым и даже удержать его не способна. Саймон помнил, как Сэмюэл любил Кэтрин, с какой заботой к ней относился, несмотря на то, что она этого не ценила, да и не заслуживала. Нынешняя мачеха – это слишком меркантильная и скупая на теплые чувства личность. И, как оказалось, любовь отца к Кэтрин иссякла, что в конце концов каким-то образом свело его с Фелицией. Должно быть, отец полюбил ее по-настоящему, раз связался с женщиной не из его окружения.
Саймон не мог решить, стоит ли поднимать справки насчет его только что найденной покойной матери. Это ни к чему не приведет. Он лишь может узнать подробности ее прожитой жизни и что-нибудь о его отце. Лишние переживания не принесут никакой пользы. Но, возможно, это как-то смягчит его тоску по семейным корням.
Третье открытие для Саймона стало признание любви к Оливии. Оливия привлекала его во всех отношениях: начиная с ее очаровательной внешности и заканчивая добрым и честным нравом. Она была умна, любила читать с детства. Саймону нравилось, как в порыве сильных эмоций ее прелестное личико начинает краснеть, будь это волнение или раздражение. Да, она бывает упрямой и умеет настоять на своем, но это его и привлекало. Саймону нравилась ее своенравность, которая выделяла ее среди общей массы. Ее ум и красота, ее милосердие растопили его сердце так, что оно готово расплавиться. В начале их встречи он предполагал, что способен влюбиться в нее, но не думал, что это произойдет за считанные дни. Однако Саймон начал подозревать, что его любовь к ней зародилась еще задолго до этого. Она уходит корнями в прошлое.
Саймон приятно улыбнулся, восстанавливая в памяти моменты их близости, их прикосновений, поцелуев, после которых будоражило не только сознание, но и тело. И, если бы не вмешательство Кэтрин, Оливия была бы уже его. Он сделал бы ее своей, лежа в этот самый момент в кровати и ощущая рядом ее тепло.
Удивительно, что он не просто умудрился влюбиться в нее так быстро, но эта любовь не давала ему покоя. Оливия не могла покинуть его голову, которая была и без того занята. От каждой ее улыбки, от каждого блеска в глазах ему хотелось, чтобы это не кончалось. Саймон понимал, что и она на грани осознания своих чувств. Это только вопрос времени. Оливия не могла испытывать к нему только физическое влечение.
От резкого стука в дверь Саймон открыл глаза и гордо выпрямил спину, создавая иллюзию деловитости и занятости.
– Войдите, – сказал он.
Вошла опечаленная Изабель. Саймон же испытал сожаление.
– Вызывали, ваша светлость?
– Изабель, почему ты такая грустная? С таким выражением лица, как у тебя, ходят только на поминальные вечера.
Экономка, не поднимая глаз, ответила только что придуманной отговоркой. Она говорила тихо настолько, что капли дождя, бьющие по стеклу, заглушали ее голос. Саймон не добился от нее никакой реакции.
Откинувшись назад и покручивая карандаш в руке, будто видел его первый раз, он продолжил:
– Фредди еще здесь?
– Он собирается. Ждет меня, чтобы я проводила его, – произнесла она на выдохе.
– Зови его сюда.
Изабель подняла голову, и ее глаза засверкали надеждой. Не задавая вопросов, она просто подчинилась, семеня обратными стопами.
Саймон встал и подошел к окну, заложив руки за спину. Рассматривая вдалеке густо распустившийся лес, скрытый за туманной завесой. Он размышлял о правильности своего выбора. И хотя Фредди уже много раз разочаровывал его, Саймон даст ему еще один последний шанс вернуть нормальную и здоровую жизнь. Не только ради Изабель и самого Фредди, но больше ради Оливии. Она не видела в нем достаточной мягкости, считала черствым или жестоким. Возможно, в чем-то она была права. Ему нужно показать свою хорошую сторону, и, может, это развеет все ее сомнения насчет него.
Глаза Саймона заметили какие-то передвижения в оранжерее. В ней светились яркие юбки платьев. Затем дверь распахнулась и оттуда выбежала девушка. Это была Шарлотта. По ее несчастному лицу можно было сказать, она была чем-то расстроена. Другая девушка оставалась в оранжерее. Размытый дождем силуэт выглянул в открытую дверь. Там стояла Оливия. Ему стало очень интересно, что же она делала там с Шарлоттой, отчего та убежала чуть ли не в слезах. Эта испытывающая его фигурка побежала к дому вслед за Шарлоттой.
В дверь постучали. Вошел Фредди, покручивая в руках кепи.Он поклонился. Саймон продолжал стоять, не оборачиваясь.
– Вызывали, ваша светлость?
– Да. Хотел спросить тебя. Уже надумал, куда поедешь?
Не поднимая головы, он ответил:
– Я хотел уехать из Лондона. Наймусь каким-нибудь помощником на ферме, огородником или пастухом.
– В деревнях любят платить за работу не деньгами, а пойлом. Оттого ты туда собрался?
– Нет-нет, ваша светлость. Больше никогда. Мне хватило уже того, что я потерял, – решительно проговорил он.
Юноша переминался с ноги на ногу, не смея взглянуть на Саймона. Раскаивается. Твердость голоса Фредди подкупила его. Он надеялся, что его слова были не пустым звуком. Саймон повернулся к нему лицом.
– Ты можешь остаться.
Фредди встрепенулся.
– До первого промаха, естественно. Можешь приступать к своей работе прямо сейчас и не стоит благодарности.
Глаза бедолаги наполнились влагой, но на этот раз от радости. Он был так счастлив, что чуть не кинулся обнимать своего спасителя, но вовремя одумался.
– Я вас не подведу, – кланялся он головой, уходя к двери, – обещаю.
Саймон не мог сдержать улыбки.
– Я надеюсь. Позови сюда миссис Рутнер.
Фредди ушел. И через минуту вошла Изабель.
– Саймон, ты все-таки принял его!
Саймон кивнул. Этого ей было достаточно, чтобы обнять его.
– Ну достаточно. – Освобождаясь от слезной благодарности, он продолжил: – Скажи мне, Изабель, ты видела среди гостей такую приятную леди? Ее зовут леди Уотсон.
Экономка энергично закивала.
– Конечно, да. Мы с ней познакомились в саду.
Саймон удивленно посмотрел на нее. Вот так дела! И когда только они успели?
– Как она тебе?
Изабель сказала как на духу:
– Хорошая молодая леди, очень приятная и вежливая. Не заносчивая. – Изабель хитро взглянула на него. – Красивая…
Саймон притворился, что не заметил лукавства в ее глазах.
– Ты не знаешь, где она сейчас?
– Нет, но вчера она провела полвечера в мастерской.
Саймон настороженно посмотрел на Изабель, мышцы его лица напряглись.
– Что она там делала?
Изабель пожала плечами.
– Леди Уотсон попросила меня найти для нее краски и бумагу. Она, спросив разрешения, самостоятельно отправилась на поиски комнаты. И, как видно, нашла.
Саймон потер подбородок.
– Но почему мастерская?
Изабель не могла ответить на этот вопрос. Да и он сам бы не смог. Только она способна это объяснить. Саймон удивлялся, с какой скоростью Оливия все успевает.
– Это она, да? – Изабель легонько пихнула его локтем. – Твоя невеста. Это ее ты хочешь взять в жены?
От Изабель нельзя было ничего утаить. Она всегда видела, когда он лжет. Так зачем скрывать? Саймон только улыбнулся. Изабель радостно обняла его.
– Ты не могла бы ее найти и попросить прийти к мастерской?
– Конечно, дорогой.
Изабель отпустила его и пошла выполнять просьбу.
– Изабель, – окликнул ее Саймон, – расскажи ей новость о Фредди. Я уверен, ей тоже понравится.
Изабель, улыбнувшись, вышла. Саймон хотел знать, что она делала в мастерской помимо написания картин. Он твердо решил выяснить это.
Покинув свой кабинет, Саймон дошел до мастерской и остановился.
В эту дверь он не заходил несколько лет, с тех пор как умер отец. Единственный родной человек по крови и второй, который действительно его любил. Положив дрожащую руку на ручку двери, Саймон медленно повернул ее и толкнул. В комнате было мрачновато из-за нехватки света и пасмурной погоды. Он вошел внутрь. На простынях было несколько слоев пыли и всюду деревянные вещицы. Посередине стоял мольберт. Очевидно, Оливия оставила его. Саймон взглянул на рисунок. Он увидел скворечник, очень похожий на тот, что стоял напротив. Просто один в один. Саймон не мог удержаться, чтобы не дотронуться до него. Вырежи его и поставь рядом с настоящим, никто не поймет с первого раза, какой из них подлинный. У Оливии действительно был талант переводить все на бумагу, будь то живое или мертвое, настоящее или призрачное. В детстве она тоже рисовала неплохо, но то, что он видел сейчас, не идет ни в какое сравнение. Того и гляди картинка оживет и спрыгнет с листа! Саймона заинтересовало, почему она выбрала именно скворечник. Ведь в комнате было достаточно законченных игрушек и украшений.
– Заинтересованы, ваша светлость? – Оливия стояла, опираясь о косяк двери. – Могу продать ее вам, разумеется, за хорошую плату.
Даже дурная погода не смогла затмить ее красоты и притягивающей улыбки. Глаза по-прежнему блестели, а кожа и без солнца оставалась такой же светлой с холодным отливом.
– Боюсь, миледи, у меня не хватит средств, чтобы оплатить ее. Она слишком прекрасна.
Оливия покраснела, опустив глаза.
– Это правда, тебе нечего смущаться! Натюрморт очень реалистичный и мягкий. В нем есть жизнь.
Оливия подошла к нему, посмотрев на свое творение. Саймон обнял ее со спины, обхватив руками спереди. Оливия почувствовала разливающееся тепло в груди.
– Все, что бы ты не делала, ты делаешь с душой, с любовью. Это и делает твои работы такими уникальными и выдающимися. Ты бы запросто смогла оживить этот дом.
Его слова текли ей прямо в душу как сладкий мед. Когда Сара, родители и кто-то другой нахваливали ее картины, Оливии, несомненно, было приятно. Но когда об этом говорил Саймон, когда он превозносил прекрасными речами ее талант, она чувствовала себя на вершине пьедестала. Ее сердце ликовало от того, что это ей говорил именно он, Саймон.
– Говорят, вы приняли обратно молодого лакея. Так ли это?
– Слухи не лгут, леди Уотсон. Я решил поверить ему еще раз. Так сказать, проявить милосердие. – Он недвусмысленно посмотрел на нее, отчего краска на ее щеках стала сгущаться.
Когда она узнала от Изабель, что сделал Саймон, она сначала не поверила. Трудно находить в человеке противоположную сторону, но она нашла. Она знала, что Саймон более благороден, чем он сам считает. Новость о его благом поступке освятила его в ее глазах, и она захотела увидеть его.
Сейчас он стоял на фоне пасмурного неба и серости дома, но ничуть не менее красивый, чем обычно. Руки Оливии неимоверно желали протянуться к совершенному лицу, погладить мужественную широкую челюсть. Но она сдержалась.
– Как ты? – аккуратно спросила она.
Саймон положил подбородок на ее макушку.
– Я? Я в порядке. То, что Кэтрин оказалась не моей матерью, заставляет меня надеяться, что я хотя бы не обречен стать похожим на нее. Не все так плохо, как могло быть.
Оливия хихикнула.
– Ты это ты, Саймон. Как бы то ни было, кем бы ни были твои родители, это не должно влиять на восприятие себя. – Ее слова успокаивали. Сам ее голос был ласковым и приятным, как музыка, которую хотелось слушать всю жизнь. – А что это за комната?
Оливия оглянулась по всем углам, рассматривая какие-то уже знакомые вещицы и те, которые видела в первый раз.
– Это мастерская моего отца. Он любил заниматься резьбой по дереву, создавал разные украшения, игрушки, даже часы.
– У него был большой талант.
– Да. – Саймон взял в руки маленькую статуэтку в виде куклы в красном платье и с каштановыми волосами. – Он делал подарки Кэтрин. Бусы из дерева с позолотой, кольца, игрушки – все для нее. Вот эта, – он покрутил куклу в руке, – была подарена на ее день рождения.
– Это же она. Твоя мать. – Оливия взяла ее в руки. – Как красиво.
– Но для Кэтрин все эти вещи, включая эту статуэтку, были ничем иным как безделушками, не приносящие никакой пользы. И это все ее слова. Кэтрин не стеснялась задеть чувства отца, говоря то, что думала.
Оливия даже не догадывалась, насколько Кэтрин была цинична. Просто поразительно! Будь она на ее месте, Оливия не смогла бы отказать в таких замечательных подарках даже безответно влюбленному в нее джентльмену. А уж внимание собственного мужа, родного человека, нельзя распылять в пустоту. Обесценить такую красоту прямо в лицо – верх невежества и непорядочности!
– Это к лучшему, что ты не ее сын. Ой! Прости, Саймон, я не подумала…
– Все нормально. Ты права, это к лучшему.
– Не хочешь поговорить об этом?
– Нет. Лучше закроем тему.
Лучшим лекарством от всякой ложки горечи была сама Оливия. И чтобы пережить трудности, ему не нужно обсуждать их с ней. Достаточно того, что она просто будет рядом так же, как сейчас. Ее ровное сердцебиение приводило в норму и его. Она будто подстраивала Саймона под свой миротворный ритм. Каждый спокойный вдох и выдох словно погружали его в сон.
– С какого момента ты отдалился от Кэтрин? Ты ведь когда-то любил ее. Невозможно, чтобы ребенок с пеленок не любил своего родителя.
Саймон усмехнулся.
– Да-а-а, так же, как отец. – Саймон призадумался, вспоминая неприятные эпизоды своей жизни. – Однажды, когда я был мальчишкой, я прибежал с улицы домой. Довольный и ни о чем не подозревавший. Мне всегда нравилось большое пространство в доме: по-королевски огромные коридоры, комнаты. Будучи маленьким ребенком, все предметы для тебя будто увеличиваются в несколько раз. Я щеголял по просторным аллеям дома и вдруг услышал крики. Пройдя дальше, я расслышал голоса родителей. Я был близок к той двери, за которой происходил скандал. Кэтрин кричала на отца: «Ты ничтожество! Ты и твой сын! Будь у меня выбор, я бы отдала его в работный дом или выбросила в Темзу. Ненавижу тебя и эту простушку с ее маленьким отпрыском!» На тот момент я почувствовал к ней только отвращение. После этого меня как отрезало от нее. Больше я не старался подступиться к ней или завоевать ее внимание.
