Текст книги "Анклав"

Автор книги: Энн Агирре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Потом мы пожали друг другу руки, и я похромала к проигравшим. Но даже это не сумело испортить мне настроение. В первом-то раунде я выиграла! Кстати, похоже, никто из новичков не вышел во второй круг. Никто, кроме меня.

Поединки продолжались, люди выкрикивали ставки и заключали пари. С удивлением я наблюдала, как Невидимка выигрывает раунд за раундом и рвется к победе. Он-то дрался красиво – не то что остальные Охотники. Только это была смертоносная красота. А еще в нем плескалось свирепое нетерпение. Иногда у него такое зверское выражение лица было после боя, что зрители пятились. Даже победители отходили в сторонку, когда он возвращался в их ряды.

Наконец дошло до финала. В нем встретились Кран и… Невидимка. Приз – титул победителя. Ну, до следующего праздника, конечно. Невидимка – высокий и сухощавый, но Кран превосходил его в мышечной массе. Мой напарник – ловкий, но тот может задавить силой. Я стояла и гадала, каков будет исход последнего боя.

Здоровяк бросился в атаку, Невидимка увернулся. Причем двигался так быстро, что Кран рядом с ним казался сущим телепнем. Конечно, он сильный – и я испробовала это на себе, – вот только Невидимку надо сначала ухватить!

Так повторялось три раза: Кран атаковал, Невидимка уклонялся от удара. Толпа принялась роптать. Невидимка терял симпатии зрителей – они жаждали зрелища, финального боя, а он тут, понимаешь, от кулаков отпрыгивает. «Ну же, – пробормотала я. – Давай, сделай это».

Невидимка нанес первый удар – быстрый и точный, прямо здоровяку в челюсть. Но очутился слишком близко от Крана – и тот немедленно применил захват. Сдавил Невидимке ребра и поднял его над землей. И тут я поняла, что парень зря это сделал. Невидимка ударил его головой в висок.

«Вот так вот! Деремся до победы!» Пока верзила стоял и пошатывался, Невидимка с размаху наподдал ему по колену. Похоже, мой напарник не на шутку рассвирепел – так жестко он теснил противника. Невидимка будто забыл, что это всего лишь спектакль, а не бой не на жизнь а на смерть. Последним ударом он сшиб Крана наземь и завалился сверху, держа на отлете кулак – ударить в лицо.

Здоровяк постучал по земле, признавая поражение.

Толпа замерла, затаив дыхание. Все ждали, что Невидимка все равно ударит. Я ждала вместе со всеми. И тихонько покачала головой – хоть бы он этого не делал. А то ведь окажется, что мой напарник – натуральный псих. Медленно-медленно Невидимка опустил руку, Шелк подхватила его за локоть и поставила на ноги. Она вскинула его руку, и он пошатнулся. Естественно, сколько времени на арене… Черные глаза горели нехорошим огнем, и он хищно осматривался вокруг. Кулаки оставались сжатыми – хотя Шелк крепко держала его за запястье. Похоже, парень забылся и не понимает, что поединок завершился. Как бы на зрителей не бросился…

– Вот наш победитель! – прокричала Шелк, и к Невидимке побежали другие граждане – поздравлять и приветственно хлопать по спине.

Интересно, что будет, если лучший Охотник кинется с кулаками на толпу? Не раздумывая, я принялась пробиваться к победителю, помогая себе плечом и локтями. Да разойдитесь же, разойдитесь, пустите меня к нему… Наконец я уцепилась за его руку и выволокла из толпы.

Снова заиграли трубы и забили барабаны, праздничная мелодия разнеслась над толпой – на нас никто не смотрел. Тем лучше, сбежим незаметно. Вокруг танцевали, притопывая и прихлопывая, а я проталкивалась через многолюдье, выводя Невидимку в тихую часть жилого квартала.

Он сел у стены и устало оперся на нее спиной. Несмотря на наши разногласия после смерти Флажок, он выглядел благодарным за то, что я его вытащила. Дышал он тяжело и с присвистом, по лицу струился пот.

– Я тебе воды принесу.

– Не надо. Мне просто нужно передохнуть.

– Но я же вижу, тебе нехорошо, – настаивала я. – Ты же дрался не на жизнь, а на смерть. Не ради зрелищности.

Он сидел с закрытыми глазами. Потом кивнул.

– Я участвовал в поединках, потому что Шелк не позволила бы отсидеться в стороне. Но в пылу боя я забываю, что это понарошку…

Интересно, как же он прожил все эти годы вне анклава? Тяжко, наверное, ему пришлось… Интересно-то интересно, но сейчас все равно не время спрашивать. Невидимка с головы до ног был покрыт свежими синяками – еще бы, сколько раундов прошел, – но они его совсем не беспокоили. Он оттолкнулся от стены. В свете факелов бледная кожа матово отсвечивала. Мне вдруг захотелось положить ему руку на грудь – почувствовать, как бьется сердце. Но я испугалась этого желания. И попятилась.

– Может, все-таки принести попить? Или поесть?

Вообще-то я не склонна делать такие предложения: таскать еду и воду – обязанность мелких. Но он заслужил. Сегодня он стал чемпионом среди Охотников и мог требовать чего угодно. Даже чтобы Охотница ему прислуживала.

– Спасибо, не надо. Вытащила меня оттуда – и хорошо.

Он произнес это таким холодным, неприязненным голосом, что улыбка пропала с моих губ. А я-то решила, что мы помирились и все по-прежнему… И зачем я с ним вожусь? Если он до сих пор считает, что вина за смерть Флажок на мне – ему нужен другой напарник. Обида свертывалась во мне тугими холодными кольцами.

– Значит, так, – сказала я. – Если все так фигово и мы все еще в ссоре, я попрошу Шелк дать мне другого напарника.

– Я б уже давно так и сделал – только зачем? Вы же все одинаковые.

Я вздохнула:

– Понятно. Я пошла – поговорю с Шелк.

Развернулась и пошла прочь, но он цапнул меня за руку и крутанул к себе лицом:

– Нет, ты мне лучше скажи – зачем ты это сделала? Это я, я во всем виноват! А я еще говорил ей, что тебе можно доверять!..

Ничего себе. Я-то думала, он мне верит! Я думала, Невидимка злится оттого, что я ничего не делаю после того как выяснилось, что Флажок не покончила жизнь самоубийством. А тут вон оно как, оказывается. Он меня вон в чем подозревает…

С мрачной решимостью я выдернула руку:

– Давай-ка с этим разберемся раз и навсегда. Я. Ничего. Не сделала. Никому не доносила. Ее секрет выплыл наружу не по моей вине!

Черные глаза прищурились – Невидимка пристально глядел на меня.

– На крови поклянешься?

– Давай сюда кинжал.

Понятное дело, такие вещи в проходах между навесами не делаются. И он поволок меня в зал для совершения церемоний. Хорошая, кстати, мысль – и не увидит никто, и место подходящее. Мы пришли, он вытащил кинжал и протянул его мне.

Я надрезала ладонь и проговорила ритуальные слова:

– На крови клянусь в том, что не имею отношения к смерти Флажок. И пусть кровь вскипит в моих жилах, если я говорю неправду.

Невидимка смотрел на меня выжидающе – словно думал, что кровь и впрямь вскипит. Несмотря на все мои уверения. И расслабился, только когда я протянула ему кинжал. Я сжала пальцы, чтобы остановить кровь. Но она все равно текла.

– Извини, – наконец отозвался он. – Она была моим единственным другом, и мне нужно было на ком-то сорвать злость.

Еще лучше. Вообще-то, после похода в Нассау я полагала, что мы друзья. Оказывается, нет. Но я не подала виду, что мне больно такое слышать. Лицо оставалось бесстрастным.

– Наверное, я бы тоже переживала, если бы такое случилось с Наперстком или Камнем.

– Камень – это здоровяк-Производитель, с которым я тебя иногда вижу?

– Да.

Он помолчал и вдруг сказал:

– Ты знаешь, мои предыдущие напарники так за мной не следили.

Вот те раз. А вдруг я и впрямь перестаралась? В конце концов, у него уже два напарника до меня было, и он должен хорошо представлять, что нормально, а что нет. Может, я действительно слишком пристально за ним наблюдаю. А вот это совсем не здорово – Шелк, если прознает о таком, разжалует меня в Производители.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала я.

– Подожди.

И он совершил немыслимое в своей фривольности действие – снял обвязку с моего хвоста. И волосы упали мне на плечи.

– Ты зачем это сделал? – запинаясь, выдавила я, а он как ни в чем не бывало приглаживал пряди над щеками.

Он до меня дотрагивался! О-о-о, тут надо быть осторожнее! А вдруг кто увидит?

– Я хотел посмотреть, какая ты с распущенными волосами.

«Так, а теперь ты сделаешь шаг назад, повернешься и пойдешь отсюда», – сказала я себе. Но осталась стоять как вкопанная, не в силах отвести взгляд от его невозможно черных глаз.

Он наклонился ко мне, и наши губы соприкоснулись. Его волосы, легкие и тонкие, щекотали мне лоб. От изумления я вся застыла. Но к изумлению примешивалось что-то еще. Мне очень хотелось вот так вот взять и прижаться к нему. А я ведь не должна этого хотеть! Охотницы так не делают! Меня раздирало на части от стыда и жгучего желания – какая сумятица в мыслях! И хотя благоразумие подсказывало, что этого не надо делать, я позволила себе потереться лбом о его щеку. Немного тепла. Такого, как когда тебя обнимают. И тут же попятилась.

– Ты чего делаешь? – сурово вопросила я.

– Прощения прошу. Я соскучился, Двойка. Прости, что усомнился в тебе.

Хм, а может, это был вовсе и не поцелуй – ну, настоящий. Может, он и вправду только хотел извиниться.

– Я принимаю твои извинения. Но смотри – еще раз обо мне такое подумаешь…

– Я все понял, – улыбнулся он. – А теперь пошли. А то все веселье пропустим.

К глубочайшему моему изумлению, он взял меня за руку и повел танцевать! Нет, конечно, мелкой мне танцевать не приходилось – но в ритм оказалось легко попасть. Люди двигались по широкому кругу, и мы пристроились в конец процессии. На втором витке Невидимку утащили поздравлять.

А я танцевала до упаду. И тут меня подергали за руку – гляди-ка, мелкая. Точно, из самых маленьких. Это она хихикала надо мной тогда в кухнях, и в общей спальне мы спали рядом. Грязное личико светилось от восхищения – я тоже такой была. К счастью, мне удалось вспомнить ее номер.

Ее глаза благодарно вспыхнули, когда я сказала:

– Как дела, Двадцать Шесть?

– А я смогу научиться драться, как ты? Ну, когда-нибудь?

– Если будешь много тренироваться и не будешь прогуливать уроки – обязательно научишься.

Она доверительно сообщила:

– Не хочу стать старой мерзкой Производительницей!

– И правильно. Если сильно хочешь чего-то – обязательно получится.

Эх, сказал бы мне кто-нибудь это в ее возрасте… Но новички были слишком заняты собой – выпендривались перед ветеранами. А ветеранам было не до мелких.

Двадцать Шестая убежала, а я пошла с остальными Охотниками в ту часть жилого квартала, которую они забрали себе. Больше сюда никто не решался заходить. Я сама-то здесь оказалась в первый раз. Горящие факелы разгоняли темноту. Строители понимали, как мы важны для анклава, и натащили сюда настоящих кресел и подушек. А тут и впрямь неплохо – лучше даже, чем у старейшин. Хотя, может, я там не все видела, у них есть скрытые привилегии.

С Невидимкой я старалась глазами не встречаться. Поэтому села рядом с Краном. Тот улыбнулся во весь рот:

– Эй, новенькая, ты ж не обиделась?

– Да нет, – улыбнулась я в ответ.

Они взяли меня в какую-то игру, которая уже шла до моего прихода, и я аж жмурилась от счастья – наконец-то мне удалось стать одной из них. «Двойка. Охотница». Это самый счастливый день в моей жизни!

Час летел за часом, и Шелк вдруг отвела меня в сторону. И сказала – с улыбкой:

– Добро пожаловать.

– Спасибо.

Интересно, за что я ее поблагодарила? Впрочем, главное, что я это сказала.

– Я тут командую, понятно?

Шелк широким жестом обвела столпившихся вокруг Невидимки Охотников. Напарника поздравляли.

– Я им сказала, что вы двое заслужили прощение и теперь снова часть команды. Что вы понесли заслуженное наказание и больше не будете бузить.

Тут она примолкла.

– А вы не будете, я правильно понимаю?

Ах вот оно что. Теперь понятно. Это нам так популярно объясняют, что Невидимку приняли как своего только потому, что она так приказала. И я радуюсь хорошей компании только благодаря ей. Что значило: нечего тут разглагольствовать про Нассау и умных Уродов – ну и про несчастных Норных. Если, конечно, мне охота и дальше вкушать простые жизненные удовольствия. Моя работа – не думать и не планы строить. Я Охотница, к тому же из новеньких. Думать за меня будут старейшины. Мне пришло в голову, что чем ближе я узнаю Шелк, тем больше меркнет ореол героини, который окружал ее в моих глазах еще с того времени, когда я была мелкой. Чем дальше, тем меньше она мне нравилась. С другой стороны, она стала такой, потому что иначе порядок поддерживать невозможно.

И я энергично покивала:

– Мы будем четко следовать приказам, сэр.

Жертвоприношение

Несколько недель все шло отлично. На патрулировании ничего такого не происходило, мяса мы сдавали предостаточно, и мне очень нравилось чувствовать себя Охотницей. Иногда в туннелях попадались Уроды – но, опять же, разве это происшествие? Мне все равно думалось, что когда Уроды обожрут все тела в Нассау, они отправятся на поиски ближайшего анклава. То есть к нам. Но я благоразумно помалкивала и ни с кем не делилась своими соображениями. И тут случилось страшное. Приключилась беда. Правда, совсем не такая, как я ожидала.

В тот день мы с Невидимкой вернулись из патруля чуть ли не последними. Мы обошли больше ловушек, чем обычно, – половина силков оказались пустыми, и чтобы наполнить мешки мясом, пришлось попотеть. Неприятно, конечно, но мы же Охотники, а не кто-нибудь, – так что в конце концов справились. По пути завалили парочку Уродов, но это была не драка, а так, ерунда. Твари еле стояли на ногах – худющие, облезлые и слюнявые.

Мы перелезли через баррикаду, и я поняла – что-то не так. Часовые на нас едва обратили внимание. Люди, не Уроды? Проходите. Их взгляды были прикованы к тому, что творилось в общем зале.

Я посмотрела на Невидимку, тот пожал плечами и взвесил в руке полный мяса мешок. Добычу мы свалили в общую кучу – Шнурок разберется – и подкрались поближе. И прислушались к происходящему. Хранитель слов вел судебное заседание, по сторонам от него стояли Белая Стена и Медяшка.

Перед ними, в круге враждебных лиц, мялся здоровенный парень с волосами цвета соломы. Ну конечно, все побросали работу и сбежались посмотреть на суд. Мы протолкались сквозь толпу, и Хранитель улыбнулся мне. Да, улыбнулся. Словно хотел сказать – ну, ты же все понимаешь, правда?

– Ты обвиняешься в воровстве и присвоении ценностей! – строго произнес Белая Стена.

– Признаешь ли ты свою вину? – спросила Медяшка.

– Нет! Я ничего такого не делал!

«О, нет, только не это». Я не могла рассмотреть развернутое ко мне в профиль лицо, но узнала голос Камня. На руках у него сидел мелкий, лицо перекосило от страха.

– Шелк обнаружила это под твоим тюфяком!

И Хранитель слов высоко поднял тоненькую яркую книгу, из тех, которые я принесла.

– А еще видели, как ты шатался вокруг архивов. Ты можешь представить какие-либо объяснения, прежде чем мы огласим приговор?

По лицу моего друга текли слезы. Мелкий у него на руках тоже почувствовал неладное и принялся тихо, жалобно хныкать.

– Это не мое! Я вообще не знаю, как это ко мне попало!

А я стояла, смотрела на все это – и понимала, как оно к нему попало. И мне аж тошно стало от этого понимания. Да и Кегля наверняка тоже ни в чем не был виноват… просто они время от времени выбирали наугад гражданина и подбрасывали ему артефакты в жилище. А потом обвиняли в присвоении ценностей. Просто чтобы люди помнили, как оно бывает, когда нарушаешь закон. И заодно отбивали охоту задавать лишние вопросы. Надо же, а ведь когда-то я считала старейшин добрыми и мудрыми…

Но я с тех пор сильно поумнела.

Камень не выживет на Поверхности. К тому же у него мелкий. Он, наверное, произвел на свет того мальчика, что сидит у него на руках. Ну уж нет, я это так не оставлю. Тот мелкий из туннеля разбередил мою совесть и приходил во сне. Что же случится, если я не вмешаюсь сейчас и моего друга изгонят?

– Доказательства преступления неопровержимые, – громко произнес Белая Стена. – Вот улики.

– Это мое, – вдруг ни с того ни с сего выкрикнула я.

Меня тут же вытолкнули из толпы грубые руки. Я споткнулась, но удержалась на ногах. Сердце бешено колотилось. Что я делаю? Что я делаю? Зачем, почему?! Я не хочу, не хочу расставаться с единственным родным местом на земле! Не хочу уходить из дома!

Хранитель слов прищурился и спросил:

– Ты что же, значит, хочешь сказать, что украла это? После того, как вела себя как образцовый гражданин?

Губы он поджал и смотрел пристально и с недоверием – видно, понимал, что я на себя наговариваю.

– Тогда как это оказалось в жилище Камня? – резко спросила Шелк.

Я не знала, что сказать, но тут вперед протолкался Невидимка. «О нет, только не это. Не делай этого! Оставайся здесь, в безопасности!» Я даже помотала головой – молчи, мол. Но Невидимка и не взглянул в мою сторону.

Он смотрел на старейшин.

– Это я ему подбросил. Я завидовал их дружбе и хотел, чтобы его во всем обвинили.

Толпа потрясенно выдохнула и замерла в полнейшей тишине.

Я прекрасно знала, о чем сейчас думают старейшины: стоит ли дело выгоды? Двое героев разом опозорили себя. Две жертвы – по цене одной. А почему бы и нет? Невидимка признан лучшим Охотником, и его наказание станет примером для всех. И люди будут шушукаться: «Вот, смотрите! Любой может совершить проступок! Вот почему нужно быть бдительными и послушными!» И старейшины завершили свою короткую – очень, очень короткую, не то что после моего имянаречения – беседу. В их глазах читалось: дело серьезное. Такое не должно обойтись без последствий.

Белая Стена огласил приговор:

– Я принимаю ваше признание. С этого момента вы считаетесь изгнанными. Вы лишены всех званий, и вам отказано в помощи и укрытии под страхом изгнания. Отправляйтесь на Поверхность, нарушители закона.

И хотя я не предполагала другого исхода, приговор обрушился на меня неожиданной тяжестью. Я попыталась встретиться глазами с Наперстком, но та старательно отводила взгляд. Да что там – все отводили. Мелкой мне приходилось участвовать в таком – отворачиваться от преступника. Но тогда я не понимала, как чувствует себя тот, к кому повернулись спиной. Я-то считала, что со мной никогда не случится ничего подобного. «А ведь это происходит каждый год, – вдруг подумалось мне. – Каждый год они обрекают кого-то на изгнание и отправляют на Поверхность».

Сердце подсказывало: они выбрали именно Камня, чтобы преподать мне урок. Словно предупреждая – смотри, вот что мы можем сделать. Потому что они знали, что мы с Камнем дружим, причем с тех пор, как были мелкими. Они хотели, чтобы я помнила это и молчала – обо всем, что могла узнать от Флажок и Невидимки. Но они не думали, что я поведу себя так, как повела. Я сама до сих пор не верила, что сделала это.

Камень стоял с бесконечно изумленным выражением лица. Он погладил мелкого по спине и вытер ему слезы. И поглядел на меня с немым укором. Мы ведь были так близки… Но… неужели он и впрямь думает, что я…

– Воровка! – плюнул он в мою сторону – и, как все, развернулся спиной.

Он так и не понял, что я спасла его. Меня никто не поблагодарит за нечаянное избавление от гибели. Никто не оценит мою жертву. Осознав это, я застыла, скованная по рукам и ногам безмерным отчаянием.

– У вас пять минут на сборы, – жестко проговорила Шелк. – Воду и пищу брать запрещено. Личные вещи можете взять с собой, но прежде чем вы навсегда покинете анклав, вас обыщут.

По ее печальным глазам я догадалась, что она знает правду. И хотя мне она не нравилась, я поняла – не она это придумала. Она просто проводит в жизнь решения других. Но ладно Шелк – у нее работа такая. Я вступилась за Камня, потому что он мой друг. Но Невидимка-то чего во все это полез? Как бы то ни было, теперь он обязан последовать за мной в изгнание.

Дрожащими руками я собрала сумку – ту самую, с которой всегда ходила на патрулирование. Положила туда сменную одежду, одеяло, банку с мазью, которую сделала Флажок. Ну и мои блестящие безделушки. По правде говоря, не так уж и много у меня набралось личных вещей. Что ж, дело оставалось только за оружием: во власти тоски и отчаяния я закинула за плечо дубину и повесила на пояс кинжалы.

По дороге меня перехватил Шнурок – дернул за рукав и затащил к себе в жилище. Я там никогда прежде не бывала…

– У нас мало времени!

И он вытащил из ящика что-то, похожее на кожаную перевязь. Набил ее карманы вяленым мясом и фляжками с водой.

– Надень – под рубашку.

– Если они узнают, что ты мне помог, – убьют!

Он скривился:

– Как убили Флажок?

– А ты откуда знаешь?

– А кто, ты считаешь, занимается вывозом трупов?

И Шнурок прикрыл глаза. Однако я успела заглянуть в них и понять – он безмерно опечален. Его и Флажок что-то связывало. Он сжал руку в кулак и со всей силы ударил по другой ладони:

– Нас кто-то предал.

– Нас?..

Нет, это не ловушка. Какой прок расставлять ловушки сейчас? Но я все равно не решалась подать виду, что понимаю, о чем речь.

– Я тоже подпольщик.

На меня напал полный ступор: а что, если он тоже считает, что кровь Флажок – на мне? Но нет, в таком случае он не стал бы мне помогать…

– Мне очень жаль. Знала бы, что происходит, – помогла бы ей. Как ты нам сейчас.

Он пожал плечами:

– Да ладно. Чем я рискую? А вот за то, что я сделаю после вашего ухода, они меня точно убьют.

И тут впервые я увидела, какой он на самом деле. Не покорный слуга на побегушках у Белой Стены. В глазах его горел огонь ярости, плечи – пусть и не слишком широкие – гордо распрямились. Я хотела было спросить, что он удумал, но время и правда истекало.

– Прошу тебя, не жертвуй собой попусту, – проговорила я. – Что бы ты ни сделал, пусть это будет чем-то значимым и важным.

– Ты всегда ко мне хорошо относилась. А Камень – хороший парень. Я знаю, что он ничего не брал. И ты тоже тут ни при чем.

– Да, – тихо сказала я. – Мы не брали эти книги.

Шнурок нервно кивнул, высунулся из-под занавески, осторожно огляделся вокруг – не смотрит ли кто – и выпихнул меня наружу. Выданная им сбруя с припасами почти не выделялась под рубашкой. Если повезет, часовые обыщут только сумку, а не меня саму.

Я шла через жилой квартал к баррикадам, а люди плевали в меня и мне вслед. А я шла с высоко поднятой головой и делала вид, что никого не замечаю. Невидимка уже ждал меня там. Мы молча стояли и смотрели, как они роются в наших вещах. Шпилька швырнула мне сумку – причем целясь в голову. Я ее поймала на лету. Шпилька подошла совсем близко, у меня даже дыхание пресеклось от страха.

– На тебя смотреть противно! – с тихой злобой выдохнула она.

Я не ответила. Мы с Невидимкой развернулись и полезли через баррикады. Как и в прежние разы, анклав остался позади. Только сейчас мы отправлялись не в наряд по патрулированию. И нас никто не ждал обратно. Осознав это, я бросилась вперед – бегом, бегом, не думая, наобум. И так я бежала, пока колотье в боку не заставило сбавить шаг. А потом напарник вцепился в меня сзади и хорошенько встряхнул:

– Загонишь себя – не выживешь.

Я сдавленно фыркнула:

– Ты что, совсем рехнулся? Мы и так и так не выживем. В Нассау всех перебили – а мы вообще тут одни! И зачем ты только за мной увязался? Теперь я еще и за тебя переживаю!

– Ты – мой напарник, – сказал он, но так, словно это должно было все объяснить.

– Но ты же солгал! Я же знаю – ты не подсовывал Камню эти книги!

– А я знаю, что ты их не крала.

– И он не крал, – прошептала я. – И это несправедливо. И вообще, это они подставили его.

– Я знаю.

– Знаешь? Как давно ты это знаешь?

У меня упало сердце. И разочарование впилось в него тысячью острых стеклянных осколков.

– Я всегда знал, – коротко ответил он.

– Теперь понятно, почему ты их ненавидел…

Он обнял меня – и моей первой реакцией было оттолкнуть, вырваться. Но вдруг я поняла – а ведь правил-то больше нет! И я больше не Охотница! Теперь я просто девушка с шестью шрамами на руках. И тогда я опустила голову ему на грудь и прислушалась к биению его сердца.

– Ты не должна воспринимать это как смертный приговор, – сказал он через некоторое время.

– Ты и впрямь думаешь, что нам что-то светит?

– Здесь, в туннелях? Нет. Но на Поверхности все совсем не так, как они говорят, Двойка. Да, там опасно. Но выйти наружу не значит немедленно погибнуть.

У меня зубы застучали при одной мысли, что придется идти наверх. И вообще, я всю жизнь готовилась к опасностям, что поджидают в туннелях. И ничего другого не знала! Я запрокинула голову, словно взгляд мог проникнуть сквозь толщу камня и металла, и там, Наверху, мне откроются чудеса, которые он видел, и ужасы, которые он пережил. Поверхность была сродни сказке, какие рассказывают мелкому перед сном. Я даже представить не могла, как оно там на самом деле.

– Ну, раз ты так уверен…

– Пошли. Надо идти вперед, а не стоять на месте. Мы должны отойти от их территории как можно дальше – иначе нам придется драться со следующим патрулем. И вообще со всеми Охотниками, с которыми доведется пересечься в туннеле.

Вот этого мне совсем не хотелось. И, судя по выражению его лица, ему тоже.

– Ты убил Кеглю?

Он красноречиво промолчал в ответ.

– Мы ненадолго задержимся здесь внизу, – наконец сказал он. – Помнишь платформу, на которой мы ночевали?

А, то место с жутким сортиром – конечно, помню. Я кивнула.

– Ну так вот. Железная решетка с другой стороны перекрывает выход на лестницу. А лестница ведет на Поверхность.

– И что же, мы сможем ее открыть?

– Если не сумеем, Норные помогут. У них столько всего здесь нарыто…

– А еще мы должны предупредить их о том, что с анклавом торговать опасно, – добавила я. – Если, конечно, Шнурок сказал мне правду. Они же нам, как никак, жизнь тогда спасли…

– Согласен.

И я пошла вслед за ним. Невидимка бежал быстро – не щадя ни себя, ни меня. Ему не терпелось вырваться из туннелей. Наверное, он мог бы покинуть анклав, вот так уйти, в любой момент. Но, может, он не хотел уходить один. И я его хорошо понимала.

С каждым шагом я отдалялась от прежнего, знакомого мира.