Текст книги "Запретная Магия"

Автор книги: Энгус Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Брахт опять пожал плечами.

– А вдруг он не сможет тебя найти? Кто знает? Возможно, он отправит и эк'Джемма на дно, и тебя, и всех… Но может статься, что он отпустит судно в надежде отловить тебя в Кандахаре. Мне кажется, это наш единственный шанс.

– Мой шанс, – поправил его Каландрилл.

– Единственный шанс не позволить Азумандиасу наложить лапу на карту. Я считаю, что овчинка выделки стоит.

Каландрилл кивнул, хотя и неохотно:

– Да.

– Будь готов, – сказал керниец и, вытянувшись на кровати, закрыл глаза.

Каландрилл потрогал красный камень, висевший у него на шее, – камень был холодный. Он поднес его к глазам – огромная яйцеобразная слеза малинового цвета со слабым огоньком внутри. Он сунул камень за пазуху и, сложив карту, спрятал в кошелек, размышляя о предложении Брахта. Отчаянный план, у которого, как ему казалось, мало шансов на успех; но, как отметил керниец, это их единственный шанс, если не считать самоубийства. Может, он действительно сумеет спрятаться на борту «Морского плясуна», а если Азумандиас хочет заполучить карту, то вряд ли он отправит судно на дно, зная, что карта где-то на борту. Но как бороться с колдовством Азумандиаса? Скроет ли его заклинание Варента? Это он узнает, только когда придет время.

Вдруг погрустнев, он посмотрел на Брахта. Наемник, кажется, уже приготовился к смерти, он оставлял шанс Каландриллу, чтобы тот мог продолжить их дело, и мысль о том, что ему придется продолжать его без Брахта, угнетала юношу. Несмотря на все сомнения кернийца и на его подозрительность по отношению к Варенту, Каландрилл успел полюбить его. Он искренне верил, что Брахт – один из тех, о ком говорила ему Реба. Он вздохнул, вспомнив предсказание гадалки об опасности, поджидавшей его на воде: если бы он вовремя вспомнил о жертве Бурашу, может, они бы и не попали в эту переделку. Неужели именно его неосмотрительность поставила их в трудное положение? Он опять вздохнул и вытянулся на койке, положив под голову кошелек с картой.

Ближе к вечеру дверь их каюты открылась, и вошел Мехеммед с ужином. Каландрилл дремал. В каюте было темно. Когда, прогнав дремоту, юноша выглянул в иллюминатор, то корабля-преследователя он не увидел.

– Они все еще гонятся за нами, – сказал молодой матрос. – И теперь судно совсем близко. Боюсь, что к восходу мы уже будем слышать друг друга.

Он говорил очень осторожно, словно опасался стоявшего позади него матроса, однако в глазах его сквозило сочувствие, и, ставя поднос на стол, он улыбнулся.

– Капитан собирается воспользоваться арбалетами? – спросил Брахт.

Мехеммед пожал плечами, как бы возлагая всю ответственность на капитана, и юркнул из каюты. Дверь закрылась, послышался щелчок задвижки. Мехеммед принес им бутылку вина. Каландрилл наполнил две кружки и протянул одну Брахту.

Керниец пробормотал что-то в благодарность, но прежде чем выпить, приготовил себе лекарство.

– По крайней мере он нас кормит, – сказал Каландрилл.

Брахт кивнул и приступил к еде.

После ужина им, в общем-то, ничего не оставалось, как завалиться на койки и болтать до тех пор, пока ими не овладел сон.

– Расскажи мне о Керне, – попросил Каландрилл.

Брахт шмыгнул носом и сказал:

– Керном его называете вы, южане. Мы называем его Куан-на'Фор, что означает Земля лошадей.

– А лес по-вашему – Куан-на'Дру? – спросил Каландрилл, подбадривая замолчавшего товарища. – Что означает это слово?

– Сердце земли, – услышал он в ответ. – Куан-на'Дру – это огромный лес вокруг Ахрда. Это священное место, где заправляют груагачи, созданные, когда мир еще был молодым. Люди Куан-на'Фора редко туда заходят – груагачи ревностно стерегут свои владения и сурово обходятся с незваными гостями. – Он коротко рассмеялся и вылил остатки вина себе в кружку. – Им нравится убивать людей. Странные это существа, уж очень они ревностно оберегают Священное древо. Но они хорошо заботятся об Ахрде. Что еще? – Брахт тоскливо вздохнул. – Эх, это прекрасное, свободное место, совсем не то, что твоя родина. У нас нет городов, мы живем в шатрах и перебираемся со стадами с пастбища на пастбище. Сейчас время жеребят. И трава сейчас необычайно сочная. Солнце светит ярко, и дует ветер, а реки – голубые-голубые, и мой клан отправляется сейчас вместе с лошадьми на север.

– Ты говорил, что ты асифец, – пробормотал Каландрилл в темноту. – Насколько я знаю, у вас пять племен.

– Асифы, лыкарды, валаны, хелимы и йеллейцы, – перечислил Брахт. – Асифы выращивают самых лучших коней и прекрасных воинов.

– Вы воюете с лыкардами? – спросил Каландрилл.

– Когда я уходил, мы ни с кем не воевали, – ответил Брахт. – А что?

– Когда я предложил вернуться из Гессифа через Геффский перевал, ты сказал, что лыкарды – ваши враги.

Брахт рассмеялся.

– Мои; впрочем, и в Асифе меня не очень-то жалуют.

– Что ты натворил?

Последовало долгое молчание, потом керниец сказал:

– Это слишком личное.

Каландрилл нахмурился, но не стал расспрашивать дальше, поняв, что Брахт не расположен распространяться на эту тему. Поэтому он спросил:

– Ты был воином?

– Мы все воины, – сказал Брахт. – Временами кланы начинают воевать друг с другом, а временами мы воруем друг у друга лошадей. Так живут в Куан-на'Форе; а временами джессериты пересекают Кесс-Имбрун и приходят к нам с войной.

– Странно, что в Керне – в Куан-на'Форе, – поправился Каландрилл, – вы поклоняетесь дереву, хотя занимаетесь выращиванием прекрасных лошадей, а джессериты поклоняются Горулу.

– Богу лошадей? – опять презрительно хмыкнул Брахт. – Джессериты – странные люди. Говорят, что они боготворят лошадь потому, что спариваются с ней, но я в это не верю. Мы поклоняемся Ахрду, потому что мы всегда ему поклонялись.

Он сонно зевнул. Каландрилл спросил:

– Ты воевал с ними?

– Да, несколько раз, – ответил Брахт. – Временами они почему-то пересекают Кесс-Имбрун за нашими лошадьми и женщинами, и тогда мы собираемся, чтобы прогнать их. Или покормить ими воронов. Но это так, мелкие стычки. С тех пор как верховный хан Тейоваль попытался завоевать нас – а это было еще во времена моего деда, – мы не вели крупных войн. Хан тогда привел целую армию через перевал и все грозился сжечь Куан-на'Дру и Ахрда вместе с ним. Тогда все кланы послали своих воинов, и мы разгромили армию джессеритов. Старики говорят, что это была великая битва и река на перевале была красной от крови джессеритов. А вороны тогда так растолстели, что не могли летать.

Койка под Брахтом заскрипела, он опять зевнул. Каландрилл не понимал, как можно спать в такой ситуаций сам он так нервничал, что даже и не думал о сне. Каландрилл спросил:

– Ты когда-нибудь любил?

Брахт вздохнул и сказал:

– Ты все еще вспоминаешь свою Надаму?

Каландрилл замолчал, сбитый с толку. Вопрос этот как-то сам напросился ему на ум, и он не мог бы сказать, почему задал его. Только теперь он вдруг сообразил, что не думал о Надаме с… Когда это он думал о ней в последний раз? Когда они встретили биаха? Или в снах, по дороге в Альдарин? Он сказал:

– Нет.

– Мне кажется, что однажды я действительно был влюблен, – сказал Брахт. – Но… кое-что произошло.

Голос у него дрогнул, и Каландрилл понял, что затронул еще одну запретную тему.

– Я думаю, – сказал он, – что я уже смирился с тем, что потерял Надаму. Теперь она, наверное, замужем за Тобиасом; уж по крайней мере они поженятся к тому времени, когда я вернусь.

Если я вернусь…

Каландрилл сам удивился тому, что сказал, и тому, что при этом нож не повернулся у него в сердце. Боль, которую раньше он постоянно чувствовал, думая о Надаме, притупилась; грозящая опасность и возможная смерть словно бы затянули его рану. Он попытался представить себе лицо Надамы, но образ ее был каким-то расплывчатым, словно время и расстояние вытравили его из памяти. Он чувствовал, что с плеч его свалился какой-то груз, что душа его освободилась, и он даже рассмеялся.

– Отлично, – сказал Брахт.

– Ага, – согласился Каландрилл, – отлично.

– Так что давай-ка спать, – предложил керниец. Каландрилл кивнул в темноте; Брахт перевернулся на другой бок, и койка под ним заскрипела. Через иллюминатор слышался ровный успокаивающий плеск волн о корпус судна и равномерное негромкое поскрипывание мачт. Каландрилл закрыл глаза.

Во сне он опять оказался на палубе «Морского плясуна», солнце ярко светило ему в лицо, ветер стих и едва-едва давал о себе знать, шелестя опавшими, как мокрые простыни, парусами. Вокруг сверкали воды Узкого моря, гладкие, как запруда у мельницы; команда проходит мимо, словно не видя его. Рахамман эк'Джемм стоит за штурвалом, Брахт рядом с ним. Руки его связаны, и, когда Каландрилл позвал его, наемник словно и не услышал – он не сводил глаз с черного судна, которое приближалось и приближалось к ним с каждым взмахом огромных черных весел, беззвучно разрезавших волны. На носу корабля – фигура в черном плаще, одной рукой поглаживающая голову дракона. Корабль подошел к ним с борта, и черная фигура прыгнула на палубу «Морского плясуна». Каландрилл не видел его лица. Он поманил эк'Джемма, и капитан кивнул, подтолкнув Брахта к трапу. Фигура в черном плаще возвышалась над кернийцем, его продолжали грубо подталкивать вперед, затем тот, в черном плаще, протянул руку и схватил Брахта за талию и поднял в воздух. Когда это чудовище подняло кернийца и стало поворачиваться к лееру, Каландрилл бросился вперед, но ноги у него были как ватные, и доски палубы словно проваливались под ним. Он закричал, но никто не услышал его крика, и ему оставалось только смотреть, как его товарища перебросили через борт на палубу преследовавшего их корабля, который вдруг превратился в огромного черного дракона с разверстой пастью, утыканной страшными зубами, в которую и летел Брахт. Каландрилл опять закричал, и на сей раз черная фигура повернулась к нему, и он разглядел красные, горевшие, будто факелы, в тумане глаза. Он попытался вытащить меч, но его заклинило, да и сам он словно прирос к палубе. Огромная устрашающая фигура подошла к нему, он беспомощно поднял руки, и пальцы, как стальные когти, впились ему в запястья и подняли его в воздух, как только что Брахта… Кто-то сказал:

– Это просто сон! Каландрилл, это просто сон!

И чьи-то руки прижали его к койке.

Он открыл глаза и увидел кернийца, склонившегося над ним, – от него пахло снадобьем эк'Джемма.

– Дера! – пробормотал Каландрилл, вытирая пот со лба. – а мне показалось…

Он замотал головой, сон отступил и как-то сразу потускнел, как туман, растаявший над гаванью Альдарина, когда они отплывали. Он попытался удержать кошмарные видения, но они все растворялись и растворялись.

Брахт отпустил его руки и кивнул на иллюминатор.

– Похоже, пора готовиться.

Он придвинулся к иллюминатору и прищурился от яркого солнца и даже застонал. Судно было совсем рядом по правому борту, паруса убраны, а огромные весла отбивали страшный ритм на гладкой коже моря. Он видел носовую фигуру. Видел выпуклые красные глаза и раздутые ноздри, вырезанные из дерева и выкрашенные в белое клыки и извивающийся кровавый язык меж черных губ. Круглые щиты, разукрашенные немыслимыми узорами, прикрывали весь фальшборт, а между гребцами стояли лучники со стрелами, уже вложенными в луки. Наверху что-то произошло, раздался какой-то дребезжащий звук, и стрела вдруг разорвала утренний воздух, с плеском упав около левого борта военного корабля.

– Эк'Джемм стреляет из арбалета! – воскликнул Каландрилл. – Он все-таки решился!

– Я, пожалуй, недооценил его, – сказал Брахт. – Может, если это просто пираты, его стрелы отпугнут их.

Вторая стрела упала приблизительно там же, где и первая, и военный корабль резко лег на правый борт, пытаясь обойти «Морского плясуна» с кормы, – на такой быстрый маневр их большое судно было неспособно. Лучники подняли луки. Стрелы, как черные черточки, прочертили голубое небо. Кто-то вскрикнул, как чайка, и судно-преследователь пропало из виду.

Дверь их каюты вдруг открылась, и в проеме появилась неуклюжая фигура матроса с абордажной саблей в руках. За ним стояло еще трое: надежда испарилась.

– Наверх! Быстро!

Матрос с поднятой саблей отступил в сторону. В переводе не было нужды. Брахт взглянул на Каландрилла, и тот улыбнулся.

– Ахрд и твоя Богиня да не покинут тебя.

– И тебя тоже.

Каландрилл хотел еще что-то сказать, но не нашел слов. Он перебросил сумочку-кошелек с картой через плечо, дотронулся на мгновенье до камня под рубашкой и ступил в узкий коридор. Брахт шел за ним под тяжелой саблей матроса; они поднялись на палубу, а затем по тралу – к капитану.

Рахамман эк'Джемм с кислой миной стоял со скрещенными на груди руками около штурвального. Один из матросов с голым торсом беспомощно стоял около арбалета, а другой стонал, лежа на палубе, с двумя стрелами в правой ноге. Военный корабль обошел «купца» по широкой дуге с носа, и теперь арбалетчики не могли его достать.

– Я пытался, – сказал эк'Джемм, – и вот результат, – он показал на раненого матроса и на стрелы, торчавшие из мачт, палубы и парусов.

Брахт хмыкнул и сказал:

– Слишком легко сдаешься, капитан.

Кандиец уставил на Брахта холодный взгляд зеленых глаз.

– Как я уже говорил твоему товарищу, я не собираюсь рисковать судном из-за несчастной сотни варров. Если им нужны вы, они сейчас вас увидят, и я выдам вас. Если же нет, – он пожал плечами, – тогда мы будем драться.

Как бы в подтверждение его слов еще одна темная туча стрел взмыла в воздух. На какое-то мгновенье они как бы зависли в голубом небе, а затем со свистом посыпались на палубу «Морского плясуна».

– Это предупреждение, – пробормотал эк'Джемм, рассматривая темные стрелы, вонзившиеся в доски палубы.

Оснащенный по-военному корабль вновь показался у левого борта, раскачиваясь на волнах и подходя с каждым взмахом весел все ближе и ближе. Его высокая, словно хвост дракона, корма заканчивалась плавником. Два человека защищали щитами кормчего. Лучники стояли на небольшой палубе за перегородкой, разделявшей корабль от самого носа, словно позвоночник, на две части; по обеим сторонам его сидели гребцы. Они гребли по команде невысокого хрупкого человека в тонкой серебристой кольчуге, гордо переливавшейся на солнце; лицо его было скрыто в тени шлема с козырьком.

– Это их капитан? – спросил Брахт. А когда эк'Джемм подтвердил, сказал: – Дай мне лук, я пристрелю его.

Кандиец задумчиво посмотрел на него, словно раздумывая, но потом отрицательно покачал головой.

– Раненый зверь хуже здорового.

– Самое большее две стрелы, – уверенно сказал Брахт, – и его не будет.

– Палуба судна – не твердь земная, – возразил эк'Джемм.

– И не спина скачущей лошади, – заверил его Брахт. – Я сделаю это.

Эк'Джемм коротко улыбнулся и вновь покачал головой.

– Нет, – твердо сказал он. – Я не хочу их злить. Если им нужны только вы, то я и так от них избавлюсь.

Брахт презрительно блеснул глазами; кандиец не обратил на это никакого внимания и повернулся лицом к военному кораблю.

Тот, накренившись на левый борт, подбирался к «купцу» с кормы. Каландрилл не отрываясь смотрел на фигуру в кольчуге, командовавшую лучниками. Неужели это Азумандиас? Зачем колдуну такое физическое напряжение, если он и так запросто мог бы с ними разделаться, не прибегая к стрелам? Что-то в том, как он стоял, и в покрое его кольчуги было не так, и вдруг он сообразил.

– Это женщина! – воскликнул он. – Их капитан – женщина!

– На кандийских военных судах нет женщин-капитанов, – хмуро возразил эк'Джемм.

– В Лиссе тоже нет корсаров, – резко ответил Каландрилл. – А это судно вышло из Лиссе, и их капитан – женщина.

В это время фигура на судне подняла руки в перчатках и сняла шлем, и целый поток густых соломенных волос упал ей на плечи вокруг сильного, волевого лица с серыми, как штормовые волны, глазами, пристально смотревшими на «Морского плясуна»; большой, с полными губами рот отдал приказание, и корабль замедлил ход.

– Бураш меня побери! – пробормотал эк'Джемм. – Ты прав.

– И пресимпатичная при том, – едва слышно добавил Брахт. – Ахрд, да она просто красавица!

Но девушка, казалось, не замечала ни их, ни арбалетов, хотя именно в этот момент эк'Джемм или лучники могли бы запросто поразить ее. По приказу девушки гребцы подняли весла, и судно подплыло к корме «купца» по инерции выйдя из зоны обстрела арбалетами. Она бросила шлем на палубу и сложила руки рупором у рта.

– На твоем судне, капитан, есть два пассажира. Они нужны мне.

Голос у нее был мелодичный и звонкий, он запросто преодолел отделявшее их расстояние.

– И ты отпустишь мое судно с миром? – прокричал ей в ответ эк'Джемм.

– От тебя мне ничего не надо, – ответила девушка. – Мне нужны только твои пассажиры. Передай их мне, и ты свободен.

– У меня есть раненый, – сказал кандиец.

Лицо девушки на мгновенье омрачилось, но она тут же сказала:

– Сожалею, но ты первый в нас выстрелил.

Каландрилл не мог отвести от нее глаз, забыв о смертельной опасности. Он вздрогнул от прикосновения Брахта.

– Приготовься, – сказал ему керниец.

Он кивнул, инстинктивно дотрагиваясь до камня на шее, и даже открыл было рот, чтобы произнести заклятье, как вдруг почувствовал пламень под пальцами. Он быстро взглянул на камень – внутри его бушевал настоящий пожар.

Неожиданно сильно, как никогда, запахло миндалем. Воздух между двумя судами задрожал, словно раскаленный лучами поднимающегося солнца. Брахт закричал, эк'Джемм тоже. Море вдруг закипело, и Каландрилл тоже закричал, увидев огромный столб воды, вздымающийся между «купцом» и военным кораблем, словно из морских недр поднималось невиданных размеров морское чудище. Вода кипела, взлетая к небу кружащим, как в водовороте, переливающимся столпом. Огромная волна набросилась на полуют, и над кормой «Морского плясуна» повисла радуга; мощный шквал вдруг ниоткуда поднявшегося ветра рванул назад его волосы. Военное судно вдруг закружилось в водовороте, как щепка, как перышко, круг за кругом, и лучники как подкошенные повалились на шпигаты. Девушку бросило на нос, и в последний момент она обхватила руками шею дракона, всем телом вжимаясь в вырезанную в дереве фигуру, а ноги ее болтались в воздухе. На мгновенье Каландриллу показалось, что она вот-вот выпустит шею деревянной фигуры и закружит в водовороте, но ее вдруг бросило и покатило по палубе, и она со всего маху налетела на перепуганных гребцов.

Судно поднялось на гребне волны, тралы полопались, парус беспомощно захлопал на ветру, как порванная тряпка. Раздался оглушительный грохот, и водоворот рухнул вниз. Судно понесло в открытое море, и с каждой новой волной оно набирало все больше воды. Ветер усиливался, и тут природа словно бы разделилась надвое, и он увидел такое, чего быть не могло: паруса «Морского плясуна» вдруг наполнились ветром, и «купец» стал набирать скорость, всё отдаляясь и отдаляясь от военного судна, которое яростные порывы ветра несли в противоположную сторону. Волны бились об его вздымающийся и опускающийся нос, черный парус превратился в клочья, и гребцы беспомощно взмахивали веслами. Эк'Джемм опять подал команду, и рулевой вместе с ним навалился на штурвал, помогая удержать судно кормой к яростному штормовому ветру.

Всего лишь за несколько мгновений военный корабль отнесло настолько, что он превратился в маленькую точку на горизонте, а затем и вовсе пропал за его чертой. Только теперь Каландрилл сообразил, что все еще сжимает в руке камень. Он отпустил его, и ветер утих. Он осмотрелся. Брахт, мокрый до нитки, цеплялся за арбалет; с другой стороны с расширенными от ужаса глазами за него хватался матрос. Четыре вооруженных кандийца, тяжело дыша, цеплялись что есть силы за гакаборт. Эк'Джемм и матрос, который бросился ему на помощь, мертвой хваткой держали колесо штурвала, словно опасаясь, что их сейчас оторвет и выбросит за борт. Раненый матрос лежал около их ног, вознося молитву Бурашу, а все остальные, кто был в это время на палубе, хватались либо за шкоты, либо за леера, все еще не веря в то, что опасность миновала. Только Каландрилл ни за что не цеплялся: он стоял, широко расставив ноги, на полуюте, пораженный волшебством, спасшим их от неминуемой гибели.

– Бураш защитил нас, – с трудом произнес эк'Джемм хриплым голосом, глядя на Каландрилла. – Кто ты?

Каландрилл покачал головой. Вздыбившееся море, ветер – все это не было его рук делом, и он не лучше капитана понимал, что произошло. Он открыл было рот, но Брахт опередил его.

– Надо было раньше слушать, капитан, – быстро произнес керниец, бросив на Каландрилла выразительный взгляд. – Ну уж ладно. Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело. Так, может, вернешь нам оружие?

Эк'Джемм тупо кивнул и крикнул матросам, стоявшим с открытыми ртами:

– Их мечи. Быстро!

Им принесли мечи, и они прицепили их к поясу; матросы смотрели на них с благоговением, граничащим с ужасом. Каландрилл с расширенными от удивления глазами взглянул на Брахта; керниец подмигнул. Ветер был свеж, хотя больше не штормило. Эк'Джемм спросил:

– Ты волшебник?

Каландрилл перехватил взгляд Брахта и пожал плечами.

– Что, хочешь еще? – спросил наемник.

Кандиец сглотнул и покачал головой.

– С меня хватит. Почему вы сразу не сказали?

– Я предпочитаю путешествовать инкогнито, – нашелся Каландрилл, уповая на то, что был недалек от истины.

– Если бы я знал, я бы не… Прости меня… Господин Варент не обмолвился ни словом… Откуда я мог знать?

Каландрилл вдруг поймал себя на мысли, что ему доставляет удовольствие отыграться на капитане.

– Мне бы не хотелось, чтобы об этом знали в чужой стране, – произнес он. – Надеюсь, ты будешь держать язык за зубами. И позаботься о том, чтобы твои люди тоже не особенно-то его распускали.

Но он понимал, что команду, только что повидавшую чудо, молчать не заставишь… Это все равно что пытаться усмирить шторм или буран, подумал он. Но эк'Джемм энергично закивал.

– Как прикажете.

– Мы просто два пассажира, идущие в Кандахар по личным делам, – сказал Каландрилл. – Понятно?

– Да, конечно, конечно! – Эк'Джемм яростно кивал головой, рискуя потерять тюрбан. – Два пассажира. Да, Понятно.

– Отлично. А теперь мы тебя оставим.

Он улыбнулся Брахту и стал спускаться с палубы. Матросы шарахались от них в сторону, но теперь больше из уважения, словно страшась нового проявления колдовства, и они без труда отыскали уголок, чтобы поговорить наедине. К своему удивлению, в глазах кернийца Каландрилл прочитал злость и подозрение. Радость его тут же улетучилась, он растерялся.

– Как тебе это удалось? – резко спросил Брахт. – Ты что, колдун? Почему ты до сих пор скрывал от меня сей талант?

– Дера, ничего я не скрывал! – воскликнул он. – Я так же сбит с толку, как и ты, и понятия не имею, как это произошло. Я дотронулся до камня, и море вдруг вздыбилось… Больше я ничего не знаю.

Брахт посмотрел на него долгим взглядом и сказал:

– Честно?

– Честное слово! – заверил его Каландрилл. – Я не колдун, если ты это имеешь в виду.

– Тогда что же это было? – нахмурился Брахт, не скрывая подозрения.

Каландрилл беспомощно пожал плечами.

– Я только-только собирался произнести заклинание, как ты сам мне предложил, и вдруг море закипело. Больше я ничего не знаю. Дера, Брахт! Если бы я был колдуном, я бы воспользовался этим раньше и заставил бы эк'Джемма не выдавать нас. Или послал бы преследователей на дно до того, как судно нас настигло! Я бы сам вырвался из Секки, в конце-то концов! То, что произошло, для меня такая же загадка, как и для тебя!

– Но ты дотронулся до камня? – настаивал керниец.

– Чтобы стать невидимым, – отпарировал Каландрилл. – Только для этого.

– Тогда откуда взялось все это волшебство? – Ярость Брахта улеглась, но в голосе его все еще звучало подозрение. Он не спускал с Каландрилла тяжелого взгляда голубых глаз.

Каландрилл подумал с минуту, затем, словно размышляя вслух, сказал:

– Господин Варент говорил о том, что у меня врожденный талант к волшебству. Помнишь, когда он впервые дал мне камень? Так что, может, в моменты опасности во мне действительно просыпается какая-то сила? Но как, я не знаю. Я хотел только стать невидимым – мы ведь об этом договорились.

– Варент научил тебя, как стать невидимым, – сказал Брахт. – Больше ничему?

– Единственное известное мне заклинание – это то, которому он нас учил, – честно сознался Каландрилл. – Клянусь. Может, волшебная сила камня схлестнулась с волшебством Азумандиаса, я не знаю. Клянусь, я сам не понимаю, что произошло.

– Азумандиас на том судне? – Глаза Брахта сузились. – Кто эта женщина?

– Господин Варент говорил, что Азумандиас – мужчина. Я не имею ни малейшего понятия о том, кто эта женщина.

Каландрилл развел руками, давая понять, что он ничего не понимает. Брахт задумчиво смотрел на своего товарища.

– Если Варент использует нас, то почему бы Азумандиасу не использовать эту девушку?

– Возможно, – согласился Каландрилл. – Но даже если это так, то теперь она далеко позади. Если не пошла ко дну.

Брахт кивнул.

– Но зачем ему женщина? Варент говорил нам, что прибегает к нашей помощи только потому, что боится, как бы Азумандиас не разгадал его планы. Азумандиасу такое прикрытие ни к чему.

– Дера! – Каландрилл покачал головой. – Откуда мне знать? Но я не сомневаюсь в том, что ее послал Азумандиас. Ведь не пират же она! Она знала, что мы на борту, и потребовала от Рахаммана эк'Джемма выдать именно нас. Кто еще мог ее послать? Она послана Азумандиасом.

– Ты, наверное, прав, – согласился Брахт. – И она преследует нас от самого Альдарина. Но я все-таки не понимаю, почему Азумандиас не явился сам?

– Я тоже, – сказал Каландрилл. – Может, господин Варент удерживает его в Лиссе?

Брахт забарабанил пальцами по рукоятке меча и кивнул:

– Возможно.

– Как бы то ни было, от нее мы избавились, – сказал Каландрилл.

– Посредством колдовства. – Лицо кернийца опять потемнело. – А мне колдовство не по нутру.

– Ты же сам мне это предложил! – запротестовал Каландрилл.

Брахт пожал плечами и ухмыльнулся, понимая, насколько он непоследователен.

– Как крайнее средство, – сказал он. – Чтобы спасти тебя от смерти в воде.

– Какова бы ни была причина, нас это спасло.

– Угу, спасло, – согласился керниец и вдруг расплылся в улыбке. – И эк'Джемм нас зауважал. Но все же мне бы хотелось знать, кто была та девчонка.

– Боюсь, мы это никогда не узнаем, – сказал Каландрилл.

И ошибся. Но тогда, переводя дух, он не знал, что их судьбы еще очень тесно переплетутся.