Текст книги "Адвокат дьявола"

Автор книги: Эндрю Найдерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Где-то зарыдала скрипка Кевин тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вообще-то, такое может сработать. Нужно только сперва встретиться с Ротбергом, составить о нем представление как о человеке – способен ли он сыграть эту роль. Хотя, как следует все обдумав, Кевин пришел к заключению, что на него, например, как на мужчину, подобные аргументы подействовали бы слабо.

Открыв третью папку, чтобы ознакомиться с историей болезни Максин Ротберг, Кевин тут же обнаружил, что ее личный врач, доктор Катлер, мог бы оказаться полезным свидетелем защиты. Он мог бы подтвердить, что инструктировал Максин Ротберг по поводу инсулиновых уколов и доз. И, очевидно, у него тоже могли найтись претензии к сиделке Беверли Морган, поскольку он настоятельно рекомендовал заменить ее. Конечно, Кевин еще не догадывался, каким путем может пойти обвинение, но предварительная информация значительно укрепила его позиции.

Он поднял голову на стук в дверь. Пол Сколфилд просунул голову в кабинет:

– Как дела?

– О, великолепно, просто великолепно. Заходи.

– Не хочу мешать. Тебе подбросили большое дело.

– Большое – не то слово. Дело Ротберга!

Пол улыбнулся и сел, но Кевину показалось, что на него это не произвело ожидаемого впечатления.

– Ты же, наверное, знаешь, последнюю неделю только о нем и пишут, – подчеркнул он.

Пол кивнул, соглашаясь.

– Так поступает Милтон. Когда он в ком-то уверен...

Кевин глянул на открытую дверь и перегнулся к нему через стол:

– Я рискую показаться неблагодарным или страдающим от ложной скромности, Пол, – зашептал он, – но я тем не менее не понимаю, отчего он так на меня полагается? Откуда такая уверенность – ведь он едва знает меня и то, чем я прежде занимался...

– Могу сказать тебе лишь одно – он никогда не ошибается в людях: будь перед ним адвокат, клиент или свидетель. В любом случае, я зашел только для того, чтобы сказать: если потребуется моя помощь...

– Ну что ты, ведь у тебя самого дел выше крыши...

– Верно, сейчас я загружен как никогда. Но мы всегда выкраиваем время, чтобы помочь друг другу. У каждого свое задание, но это не мешает нам работать единой командой. Мистер Милтон сравнивает нас со щупальцами осьминога. В этом он прав – если мы кормим фирму, мы кормим себя. Так... заселение прошло нормально? Дома все в порядке?

– Лучше не бывает. Да, я повстречал твою жену, по дороге на работу.

– М-мм?

– Очень привлекательная женщина.

– Да, этого у нее не отнимешь. Мы познакомились на Вашингтон-сквер. Кажется, я понял, что это моя женщина, не успев еще проводить ее взглядом.

– Вокруг нее такая... аура. Она как будто излучает тепло и покой.

– И это справедливо замечено, – усмехнулся Пол. – Помню, первые дни нашего брака я приходил домой никакой. Но стоило закрыть за собой двери – и весь мир словно бы оставался снаружи.

Кевин с симпатией посмотрел на него. Как здорово встретить человека, умеющего любить. Так же, как он любит Мириам.

– Она несла нам свою картину, специально для нас рисовала.

– В самом деле? Интересно, что. Она уже давно не рисует нового. – Казалось, последнее сообщение озадачило его. После минутного колебания он опустил голову.

– Что-то не так?

– В общем, да. Вчера мы получили неутешительные известия.

– Прости, что спрашиваю... Но не можем ли мы чем-нибудь помочь?

– Нет, тут никто не поможет. Мы пытались обзавестись детьми, но... увы. Доктор Хелен подтвердил, что она никогда не сможет стать матерью.

– Сочувствую.

– Ничего. Как сказал мне сегодня утром мистер Милтон, надо исходить из того, что есть, а не думать о том, чего никогда быть не может. Играть надо с того расклада, который на руках.

– Неплохой совет, между прочим, – заметил Кевин, тем временем соображая, как бы он отнесся к сообщению, что он или Мириам бесплодны. Ребенок всегда значился в его планах как нечто непременное и важное. И, как любой будущий родитель, он частенько мечтал о том, как будет ходить с сыном на баскетбол или покупать дочери кукол. Он бы с самого дня рождения стал откладывать деньги им на колледж. Они с Мириам уже решили, что будет мальчик и девочка, и сделали уже четыре серьезные попытки. Сейчас, при его нынешнем окладе, он уже мысленно довел число своих отпрысков до четырех.

– Да, – продолжал тем временем Пол. – Мы подумываем об усыновлении.

– А что случилось с ребенком Джеффи? – Кевин немного отошел от темы.

– Его уже забрал брат Ричарда, он, кстати, тоже адвокат. Он пообещал мистеру Милтону сделать все возможное, чтобы сын Ричарда пошел по стопам отца.

– Мистер Милтон знает его?

– Он взял его под опеку сразу же после... трагической кончины Ричарда. А это что-то да говорит о человеке. Ну вот, – добавил Пол, поднимаясь, – пора возвращаться к работе. Удачи, Кевин. Ах, да, – он повернулся с порога, – тут пошел слух, что мистер Милтон затевает вечеринку в вашу честь у себя в пентхаузе, где-то на днях. И, поверь мне, если уж мистер Милтон что-то затевает, это будет устроено на широкую ногу.

* * *

Мириам обессиленно рухнула на диван. Не считая обеда, у нее с самого утра не было передышки. Норма и Джин, конечно, чудесные помощницы, но под конец они стали доставать ее своим легкомыслием и болтовней, затеяв спор, кто из них первый будет принимать у себя в гостях Кевина и Мириам. В конце концов она посоветовала им бросить монету, и Норма победила. Завтра вечером им с Кевином предстояло идти к ней в гости, а следующий вечер принадлежал Джин.

Но самым мучительным событием дня оказался визит Хелен Сколфилд. Она как-то странно, точно призрак, материализовалась на пороге. Никто не слышал ни звонка, ни как открылась дверь. Они втроем перетаскивали диван из одного угла гостиной в другой, а потом на старое место, смеясь над своей тупостью. Тут Мириам внезапно почувствовала постороннее присутствие за спиной и обернулась. Сперва она подумала, что это вернулся Кевин, что-то забыв.

На пороге стояла молодая женщина, прижимая к груди прямоугольный пакет. Она с тихой улыбкой смотрела на их жизнерадостную возню.

Мириам издала возглас удивления, который мог сойти за приветствие, и вопросительно глянула на подруг.

– Хелен, – удивилась Норма. – Мы даже не слышали, как ты вошла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Джин.

– Мне уже лучше, – откликнулась гостья и поздоровалась с Мириам.

– Мириам, это Хелен Сколфилд, Хелен – Мириам Тейлор.

– Я догадалась. – Мириам растерянно кивнула.

– Эту картину я принесла вам в подарок, на новоселье, – сказала Хелен, приближаясь к ней и протягивая коричневый сверток. – Надеюсь, вам понравится.

– О, большое спасибо, мне даже как-то неудобно принимать...

– Это моя картина.

– О! Чудесно.

– Я же говорила тебе, Хелен – художница, – напомнила Джин.

– Я бы так себя не назвала. Мои картины... особые. Не все способны оценить их, – и Хелен выразительно посмотрела на своих соседок. Очевидно, они принадлежали к той части общества, которая не понимала ее живописи.

В таком случае, задумалась Мириам, зачем дарить картину, которую не всякий способен оценить? Не выяснив сначала, что из себя представляют люди, которым ты преподносишь подобный подарок?

– У нас как раз ни одной современной картины, – гостеприимно защебетала она. – Боюсь, мы с Кевином полные невежды в искусстве.

– У тебя все впереди, – пообещала Норма.

– Может, Хелен присоединится к нам? – предположила Джин. – Мы как раз собрались на этой неделе в Музей современного искусства.

Все взоры сошлись на Хелен. На лице ее расцвела улыбка.

– Посмотрим, – неопределенно ответила она.

– Чашечку кофе? – предложила Мириам, так и не развернув подарок.

– О нет, благодарю. Не хочу вас отвлекать.

– Пора устроить перерыв, – заявила Джин. – Мы уже запутались, куда что ставить.

– Я все равно не могу остаться, – отказалась Хелен. – Мне сегодня назначено к доктору.

– Что ж, очень жаль, – сказала Мириам.

– Я только забежала познакомиться.

– Может, потом у вас найдется время, когда освободитесь, – предложила Мириам.

– Конечно. – Однако в тоне Хелен не было уверенности, что у нее найдется свободная минутка. Она огляделась по сторонам. – А у вас тут уютно, совсем, как было... – видимо, она хотела сказать "как у Джеффи", – совсем, как у нас, – поправилась она.

– Здесь, наверное, так здорово жить – столько музеев вокруг, ресторанов.

– Да. Здесь мы близки ко всему. Как к хорошему, так и к плохому.

– Зачем говорить о плохом? – скуксилась Джин, разочарованно глядя на соседку. Норма тоже посмотрела на нее с укоризной.

– Но я ничего такого не имела в виду. Вы же не делаете ничего плохого? – спросила Хелен, словно размышляя вслух. Казалось, она в этот миг забыла о их существовании. Мириам посмотрела на Норму, та покачала головой. Джин выразительно закатила глаза к потолку.

– Тебя отвезет Харон? – спросила Норма, очевидно, желая поскорее от нее избавиться.

– Кто же еще? Всех перевозит Харон, – отозвалась Хелен. – Это его работа.

Странно, подумала Мириам. Что значили эти слова? Здесь был какой-то скрытый смысл – или эта женщина находилась в прострации, не совсем понимая, что говорит. Может, у нее температура?

– Так он, наверное, уже ждет тебя внизу, – подсказала Джин.

Мириам заметила, как блуждающий взор Хелен вдруг сфокусировался на двух ее новых подругах. Затем она вновь улыбнулась как ни в чем не бывало и обратилась к Мириам:

– Простите, что мой первый визит оказался столь краток. Я просто забежала познакомиться перед походом к доктору.

– Спасибо вам за все, за визит и за подарок. Ах, я даже не успела развернуть. Как неучтиво с моей стороны. Просто я...

– Все в порядке, – Хелен остановила ее жестом, и Мириам увидела в ее взгляде мучительную боль. – Посмотрите потом... когда останетесь одна. Там есть... некий посыл.

– В самом деле? Звучит интригующе. – Она стала разворачивать обертку.

Хелен отступила и уперлась взглядом в Норму и Джин, которые, не отрываясь, смотрели, как Мириам достает картину из упаковки. Отбросив бумагу, она подняла ее перед собой.

Воцарилась долгая пауза. Некоторое время никто не находил слов. Краски живые и настолько яркие, что холст кажется объемным. Сперва Мириам даже не поняла, где верх, а где низ и как его надо правильно держать.

Картина казалось подсвечена лампочкой с обратной стороны холста. В центре было нечто вроде солнца – или католической облатки, от которой разбегались синие мазки. Темно-зеленый частокол, с острыми краями, щерился внизу. Над ним повисла размытая женская фигура, в которой отчетливо различимым было только лицо, с застывшей на нем предсмертной мукой. Под грозным частоколом бурлило море кипящей крови, с белыми пузырями, похожими на костяные черепа.

– Да, тут в самом деле заложен посыл, – глубокомысленно сказала Норма.

– Какие цвета! – обратила внимание Джин.

– Ничего подобного я не видела, – пробормотала Мириам и тут же подумала, не истолкуют ли ее превратно. – То есть я хотела сказать...

– Если вам не понравилось, я пойму, – спокойно сказала Хелен. – Как я уже говорила, это не совсем обычная картина.

– Нет, нет, что вы, теперь я с ней не расстанусь. Мне всегда хотелось иметь картину, что-нибудь такое... выразительное. Вот интересно, что скажет Кевин, когда увидит, ему тоже непременно понравится. – Она обратилась к Хелен: – Вещь весьма необычная, тут есть о чем подумать. Огромное спасибо. – На миг она задержала взгляд на Хелен. – Вы вложили в нее нечто сокровенное, не так ли?

– Да.

– Тем ценнее для меня эта картина. – Мириам постаралась, чтобы это прозвучало искренне, но тут же поняла, что получилось у нее, скорее, покровительственно. – Нет, правда, – добавила она на всякий случай, чтобы в ее искренности не оставалось сомнений.

– Если не сейчас, то потом, – пророчески произнесла Хелен, будто пифия. Мириам оглянулась на Норму и Джин. Обе старательно поджали губы, сдерживая смех. – Ну что ж, мне пора. Жаль, что приходится покидать вас так скоро, но...

– Нет, что вы, я все понимаю.

"Больше, чем ты думаешь", – подумала Мириам.

– Мы еще встретимся. Как только мы устроимся, заходите с Полом на огонек.

Хелен усмехнулась.

– Благодарю за приглашение, – она двинулась к выходу.

– И вам спасибо, что зашли, – крикнула Мириам вслед.

Никто больше не сказал ни слова, пока дверь не захлопнулась.

Тогда Норма с Джин переглянулись и разразились хохотом. Мириам покачала головой, улыбаясь.

– И что мне с этим делать?

– Повесь в кладовке.

– Или на входной двери, снаружи, – предложила Джин. – Будет отпугивать воров и торговых агентов.

– Мне ее отчего-то так жаль. У нее явно не в порядке с психикой. Эта картина... – Мириам снова посмотрела на "подарок". – Это же чистый кошмар!

– Но это и есть ее "посыл", – повторила Норма услышанное от Хелен слово, и они снова прыснули.

– Поставлю ее пока в углу, до возвращения Кевина. Как только он ее увидит, то поймет, почему я ее не повесила.

– Но ты была на высоте, – заметила Норма. – С ней так и надо разговаривать.

– Полагаю, она постоянно посещает доктора?

– Еще бы. Бедняга Пол, на него столько свалилось. Надо бы как-то помочь, правда, Джин?

– Несколько недель после смерти Глории мы звонили ей и пытались вытащить куда-нибудь, чтобы отвлечь, но она сидела взаперти. Предпочла остаться наедине со своими переживаниями. Наконец, мистер Милтон сделал Полу замечание, в том смысле, что надо бы что-нибудь предпринять. "Надо что-то делать, Пол", – сказал он. Тебе она кажется странной, но ты еще не видела, какой она была после похорон Глории. Однажды она пришла ко мне и закатила такую истерику... Она кричала, что мы все должны убираться отсюда, что нам всем угрожает опасность... будто этот дом виновен в смерти Глории и самоубийстве Ричарда. Я ничего не поняла из этого лепета и, в конце концов, позвонила Дейву. Он связался с Полом, и тогда явился Пол и отвел ее домой.

– Вызвали доктора, и он прописал ей транквилизаторы и снотворное, – продолжила рассказ Норма. – Она и сейчас, скорее всего, под влиянием препаратов.

– Наверное, они с Глорией Джеффи были близкими подругами.

– Ну, уж не более близкими, чем мы, – заметила Джин с ноткой обиды.

– Я только подумала...

– Просто она слишком чувствительна и ранима, – пояснила Норма, коснувшись лба тыльной стороной кисти. – Она же художник, а в душе творческого человека постоянный хаос. И, потом, – продолжала она профессорским голосом, – она видит трагическую иронию, всегда присутствующую в оборотной стороне явлений. – Норма выразительно вздохнула.

– И все равно мне ее жалко, – призналась Мириам, поглядев в сторону двери, будто там еще стоял бесплотный призрак душевнобольной женщины.

– Нам, конечно, тоже ее жаль, – сказала Джин. – Просто это стало немного утомлять. Это так давит на психику. Ну да, Глорию постиг трагический конец, с Ричардом случилось ужасное, но все это в прошлом, мы все это пережили, и никто из нас не в состоянии изменить того, что случилось.

– Ничего не поделаешь, – резонно заметила Норма – Надо жить.

– Лучшее, что мы можем для нее сделать, – это не подавать виду и не впадать в меланхолию в ее присутствии. Перед ней должен быть положительный пример, – заявила Джин. – Так нас научил мистер Милтон, помнишь, Норма?

Норма неопределенно хмыкнула и посмотрела на часы.

– Ого. Пора мне принять душ и заняться обедом.

– Да и мне пора, – присоединилась Джин.

– Не знаю, как вас и благодарить.

– Ерунда, тебе еще представится такая возможность, – сказала Норма, и все рассмеялись.

"Все-таки эти девчонки молодцы, – подумала Мириам. – Они стараются приносить радость и не дают никому раскисать". Она в искреннем порыве по очереди обняла их, после чего они расстались.

Итак, оставшись одна, Мириам рухнула на диван и закрыла глаза. Должно быть, она заснула, потому что следующее, что она увидела, – лицо стоявшего над ней Кевина. Улыбаясь, он качал головой с шутливой укоризной. В руке его еще был портфель – видимо, он только что вошел и застал ее спящей.

– Сон на рабочем месте?

– Ой! – она растерла лицо и тревожно оглянулась по сторонам. – Я и не заметила, как задремала. Сколько сейчас?

– Начало седьмого.

– В самом деле? Надо же, проспала. Норма и Джин ушли с час назад.

– Вижу, ребята, наделали вы дел немало, – он оглядел гостиную. – Пожалуй, ты заслужила обед в ресторане. По дороге в лимузине Дейв и Тед рассказали про заведение в двух кварталах отсюда, семейный итальянский ресторанчик, вполне симпатичное место. Неповторимое обаяние домашней кухни и обстановки. Как насчет того, чтобы заглянуть туда, причем немедленно?

– Да.

– Давай только примем душ... вместе.

– В таком случае, Кевин, мы будем ужинать через несколько часов.

– И все же рискну, – сказал он, поднимая ее с дивана. Последовали объятия и поцелуй. – И потом, надо опробовать нашу спальню. Все-таки первая ночь в новой квартире.

Она рассмеялась и поцеловала его в нос. Обхватив друг друга руками, они сделали несколько игриво-танцевальных движений в сторону спальни.

– А что это за... – взгляд Кевина наткнулся на принесенную картину. – Что это такое?

– Ах, да. К нам заходила жена Пола. Все было так странно. Она принесла это в подарок. Честно говоря, не знаю, что с этим делать.

– Но ты же ничем не обидела ее? – вдруг спросил он слегка изменившимся тоном.

– Конечно, нет, Кевин, но что делать с этой картиной? Она же просто... отвратительна.

– Повесим ее на стенку на некоторое время... а потом снимем.

– Ты издеваешься? Я не выдержу, если такое будет висеть у меня в квартире. Люди будут...

– Только на время, Мириам.

– Она поймет и не обидится. Она сама так сказала.

– Что сказала?

– Что это особенная картина. Что она вовсе не обязательно должна нравиться. В ней что-то вроде... пророчества или еще чего. Мы приняли подарок, и этого достаточно. Где написано, что подарки надо непременно выставлять на всеобщее обозрение?

– Ты не можешь так поступить...

– Почему? Это мой дом, Кевин. И я имею право решать, чем мне украсить стены.

– Я не об этом, Мириам. – Он на минуту задумался. – Просто не хотелось бы ранить их лишний раз. Им и так здорово не повезло в жизни.

– Что ты имеешь в виду?

– У Сколфилдов никогда не будет детей.

– Почему?

– Так сказали доктора. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

– Господи. Как жаль.

– И это еще не считая остального, что в сравнении с этим, конечно, мелочи, но все же... На Пола много свалилось, на Хелен тоже. И непонятно еще, на кого больше. Но последнее известие уравнивает их в несчастье.

– Да, – она остановила взгляд на картине. – Тогда ничего удивительного, что она рисует такое. Ладно. На время я ее, так и быть, повешу. Вон там, в углу, чтобы не бросалась в глаза.

– Ты моя девочка, – умилился он, целуя ее. – Ну а теперь проверим, как у нас работает душ, ага?

Она улыбнулась, слабо сопротивляясь, и оглянулась напоследок на полотно Хелен.

– Правда, какая ирония судьбы? Трагедия одной женщины в том, что она родила, а другой – что она не может родить. Глория Джеффи и Хелен Сколфилд.

– Да уж. Ничего не поделаешь, лучшее, что мы можем сделать, – это не подавать виду и быть оптимистами в присутствии Хелен.

Что-то знакомое прозвучало в этих словах. Мириам вздрогнула. Не это ли говорил мистер Милтон ее подругам?

– Это тебе сказал мистер Милтон?

– Мистер Милтон? – он рассмеялся. – Понимаю, я иногда чрезмерно им восхищаюсь, но не до такой степени, чтобы не иметь своего мнения. Вообще-то, Мириам, я и сам кое-что могу.

– Ну конечно, можешь, – сказала она рассеянно.

8

Стенли Ротберг сел в кресло справа от мистера Милтона. Как только он вошел в конференц-зал, Кевин подверг его быстрому пристальному осмотру. Выглядел этот мужчина значительно старше своих лет – сорока одного года, как утверждали документы. Жидкие волосы были зачесаны на широкую проплешину. Несмотря на приличный рост и широкие плечи, он казался каким-то сутулым, точно согбенным годами. Мешки под глазами, глубокие морщины, изрезавшие лицо, и черная колючая борода придавали ему вид раздражительного невыспавшегося бармена.

Несмотря на темно-синий костюм от Пьера Кардена, в нем присутствовала какая-то потасканность, наводившая на тревожные предположения. Не нравились Кевину эти сонные глаза. Присяжные могли прочитать в них что угодно. Даже улыбка у него была холодная, рыбья. Да и улыбкой такое нельзя было назвать, скорее, усмешкой, оскалом.

Отец учил Кевина никогда не судить о книге по обложке. Отцу в своей финансовой конторе приходилось, например, иметь дело с богатыми людьми, которые одевались кое-как. По окончании юрфака Кевин как-то возразил отцу, когда тот в очередной раз припомнил эту поговорку.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, папа. Но, когда я веду клиента в суд, он должен выглядеть безукоризненно. Присяжные встречают по одежке.

Первое впечатление часто становится и последним, думал тем временем Кевин, а первое впечатление от Стенли Ротберга было такое, что этот человек виновен. Такой человек вполне был способен подтолкнуть собственную жену за край черты. Вид у него был самоуверенный, надменный и даже хамский.

– Стенли, – представил Джон Милтон, – перед вами Кевин Тейлор.

– Как поживаете, мистер Ротберг, – сказал Кевин, протягивая руку.

Ротберг посмотрел на нее и любезно осклабился, пожав ее через стол.

– Ваш босс отрекомендовал вас как способного молодого человека. Сказал, что я могу отдать свою жизнь в ваши руки.

– Сделаю все возможное, мистер Ротберг.

– Вопрос в том, – сразу откликнулся Ротберг, – достаточно ли будет того, что вы можете?

Улыбка его при этом поблекла.

Кевин встретился взглядом с мистером Милтоном: тот пристально смотрел на него, не отводя глаз. Казалось, они прожигают душу. Кевин выпрямился.

– Более чем достаточно, – ответил он, не в силах скрыть некоторого раздражения, – и, если вы поможете мне, мы наголову разобьем выдвинутое против вас обвинение так, что ваша невиновность будет неоспорима.

Ротберг кивнул, ухмыляясь:

– То, что надо. – И повернулся к Милтону, повторил: – То, что надо, – махнув рукой в сторону Кевина.

– Я бы не стал поручать ваше дело Кевину, не будь я полностью уверен, что он сможет выиграть его. И вы, в свою очередь, можете быть уверены, что все возможности моей фирмы в вашем распоряжении. Возраст Кевина также сработает в вашу пользу. Ведь все ждут, что вы наймете самых авторитетных адвокатов по уголовным делам в городе, чтобы купить себе незапятнанную репутацию. Но вы уверены в собственной непричастности. Поэтому вам не нужен высокооплачиваемый адвокат с именем, не раз промелькнувшим в газетах. Вам необходим просто компетентный поверенный, который может представить суду факты и противостоять любым косвенным доказательствам или уликам. Это произведет впечатление.

– Да, – протянул Ротберг, кивая. – Ладно, я понял.

– Но они не знают того, – с улыбкой продолжил Джон Милтон, – что Кевин намного талантливей большинства раскрученных в прессе столичных адвокатов. У него есть чутье, и оно срабатывает в зале суда. Видели бы вы его выступления. – Милтон с восхищением посмотрел на Кевина. – Когда он говорит о подсудимом, то способен представить его ангелом. Когда дело доходит до опроса свидетелей обвинения, он налетает на них точно коршун. Он умеет быть безжалостным и беспощадным, когда дело касается защиты клиента. Честно говоря, я сам себе не пожелал бы лучшего адвоката.

Несмотря на то что эти похвалы прозвучали искренне, Кевину стало неловко. Словно его похвалили как высококвалифицированного киллера. На Ротберга, однако, подобная характеристика произвела впечатление.

– О, понял, понял. Ну хорошо. В таком случае, что от меня потребуется?

– Препоручаю вас ему, – сказал мистер Милтон, вставая. – Кевин, вы знаете, где меня искать, если понадоблюсь. А вам удачи, Стенли, – он посмотрел на клиента. – И учтите, это не та удача, что выпадает как очко на брошенных костях. Это вопрос искусства, а вы в руках мастера. – И похлопал Кевина по плечу. – Приступай.

Кивнув, Кевин открыл портфель и приступил к процедуре, обозначенной Милтоном в разговоре: первое, что от него требовалось, – произвести впечатление на клиента имеющейся у них информацией о его жизни. Он стал обсуждать болезнь Максин, попутно задавая вопросы насчет сиделки. Кевин заметил, что Ротберг отвечает осторожно, с оглядкой. Как будто бы уже под присягой в зале суда, под перекрестным допросом окружного прокурора.

– Надеюсь, вы понимаете, мистер Ротберг...

– Называйте меня Стенли, чего там. Нам придется долгое время пробыть вместе, так что давайте без церемоний.

– Стенли. Надеюсь, вы понимаете, что для того, чтобы я сделал все от меня зависящее, для меня не должно быть никаких сюрпризов.

– То есть?

– Вы не должны утаивать ничего, что может узнать и использовать против вас прокурор.

– Само собой, без проблем. Если я не могу быть честен со своим адвокатом, значит, я виновен, так?

– Не обязательно сознание своей вины в преступлении – не оно одно заставляет скрывать что-то или говорить полуправду. Иногда человек просто боится предстать в дурном свете из-за какого-то нежелательного события, если оно вскроется на процессе. И тогда он начинает скрывать его даже от собственного адвоката. Позвольте мне самому судить обо всем. Я знаю, что следует скрывать от суда, и чего не следует ни в коем случае, – добавил он.

Ротберг кивнул, понимающе выкатив глаза. Кевин почувствовал, что произвел впечатление.

– Как долго вы с женой жили раздельно?

– А, ну это сразу после того, как Максин заболела. Я для нее же старался, чтобы ей было спокойнее. В ее комнате была устроена настоящая больничная палата, уже после ампутации ноги. Там было все, что нужно: лекарства, инструменты, больничная кровать с таким матрасом, знаете, чтобы без пролежней. Ну и, как вам уже известно, я нанял ей круглосуточную сиделку.

Кивнув, Кевин откинулся в кресле.

– Главное, что может использовать против вас прокурор, – то, что некоторый запас инсулина и одноразовых шприцев находился в вашей комнате. – Он посмотрел в записи. – В нижней части шкафа. И при этом вы никогда не делали ей уколов?

– Никогда. Я даже не смотрел, как ее колет сиделка. Бр-р.

– В таком случае, зачем вам понадобилось держать медикаменты у себя в шкафу? Почему не в ее комнате?

– Я их туда не приносил.

– Но вы же не отрицаете, что они находились там? Они найдены следователями. И вы утверждаете, что даже не знали об их существовании?

После некоторого колебания Ротберг заговорил:

– Вообще-то я заметил их там за день до смерти Максин, но совершенно про это забыл.

– Значит, вы их туда не приносили, только обратили на них внимание, и даже ничего не спросили у сиделки?

– Кевин, вы представляете, что такое – быть управляющим курортной зоны и хлебопекарного комбината одновременно. У меня голова все время забита тысячью вещей. К тому же мы открываем универсам в Канаде, – добавил он гордо.

– По рецепту вычислили, что часть инсулина из вашего шкафа пропала Этого количества вполне достаточно для смертельной дозы. Очевидно, это используют против вас на суде. Правда, у них нет шприца с отпечатками ваших пальцев, но если такой найдется...

Ротберг онемел, не сводя с него глаз.

– Между тем в комнате вашей жены был вполне достаточный запас лекарств. Вряд ли кому-то понадобилось заходить к вам, чтобы взять несколько ампул, оставив остальное там, – Кевин подчеркнул важность сказанного, повысив голос. – Вы понимаете, на какие размышления это наводит?

Ротберг кивнул.

– В таком случае, как вы можете объяснить это, Стенли? Тут мне понадобится ваша помощь, – сухо добавил Кевин.

– Должен вам кое в чем признаться, – наконец выдавил Ротберг. – Не хочу, чтобы это вскрылось на суде, и ума не приложу, как выкрутиться.

– Продолжайте.

– Максин узнала, не знаю, как... что я встречаюсь кое с кем на стороне. Девушка, ее зовут Трейси Кейсвелл. Она работает в финотделе отеля.

– Ну, это не такой уж секрет, как вы думаете. Вы должны понять, что в глазах обвинения и, может быть, присяжных это становится мотивом убийства. Я собирался позднее обсудить с вами этот роман на стороне, и как нам его преподнести, но какое это имеет отношение к инсулину, найденному в вашей комнате?

– У нас с Максин вышла ссора. Это было ужасно. Меньше всего я хотел, чтобы она узнала о Трейси. По-моему, она уже и так настрадалась достаточно. На самом деле, даже и не ссора Она орала на меня, а я стоял и слушал. Чем она только не угрожала, сами понимаете, как оно бывает в таких случаях. Думаю, она просто погорячилась. Ничего она, конечно, не собиралась делать из того, что обещала, так что я не придал этому значения. Больная женщина, что вы хотите? Это отразилось на ее душевном состоянии.

– И?

– Одной из угроз было то, что она убьет себя и сделает это так, что во всем обвинят меня. Похоже, у нее получилось.

И Ротберг откинулся на спинку стула, довольный своим объяснением.

* * *

Кевин услышал шум в коридоре после того, как завершил опрос Стенли Ротберга и они, пожав друг другу руки, расстались в приемной.

– Что случилось? – спросил он у Дианы.

– Мистер Маккарти выиграл дело. – Она сияла. – Вынудил их снять обвинение с клиента.

– В самом деле? – Он поспешил в кабинет Теда. Там уже собрались все. Дейв, Пол и мистер Милтон стояли перед столом, за которым возвышался уставший победитель. В руках у всех были бокалы, а на столе – откупоренная бутылка шампанского.

– Кевин, вы как раз вовремя, – обернулся Джон Милтон. – Присоединяйтесь к тосту. Так мы отмечаем каждую победу.

Ему протянули полный бокал.

– За Теда, – сказал мистер Милтон, поднимая фужер.

– За Теда, – откликнулись остальные и выпили.

– А что именно случилось? – спросил Кевин, торопливо проглотив шампанское.

– Блаттсы отказались от обвинения против Кроули. Узнав о похождениях своей дочки, они поняли, что лучше не доводить дело до суда, – объяснил Тед.

Дейв с Полом расхохотались. Джон Милтон только шире улыбнулся. Казалось, он помолодел. Черты лица заострились, вино – или вкус победы – окрасили щеки румянцем, глаза восторженно блестели. Но вдруг выражение его лица изменилось.

– Тут есть урок для всех нас, – поучительно сказал он. Голос был трезв и серьезен. – Иногда победу можно одержать и до суда. Временами основная и решающая схватка происходит за стенами судебной палаты. – Он повернулся к Кевину. – Представьте себе двух профессиональных боксеров, выходящих на ринг бороться за звание чемпиона. Они уже заранее оказывают психологическое воздействие друг на друга, пытаясь выбить противника из колеи, прежде чем встретятся с ним лицом к лицу в кулачном поединке.

– Что ж, – продолжал он, и лицо его снова озарила улыбка. – Сегодня у нас есть еще один дополнительный повод для праздника. Во-первых, мы принимаем Кевина в нашу фирму, в наши ряды вливается новый сотрудник, и второе – успех Теда Так что вечером прошу пожаловать ко мне в пентхауз.