Текст книги "Сердце крестоносца"
Автор книги: Эмилия Остен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 11
Единственное в капелле окно было закрыто оконным переплетом с витражами. Ничего особенного – Святая Троица, грубо выложенная из кусочков стекла, свет проникает плохо… И все же первые лучи утреннего солнца делали витраж фантастически прекрасным, бросали на лица людей разноцветные блики. Песня красок, танец солнечных зайчиков. Такой красивый и такой живой.
Голос пожилого священника гулко отдавался под сводами зала.
Requiem aeternam dona eis, Domine.
Et lux perpetua luceat eis.
Te decet hymnus, Deus, in Sion,
Et tibi reddetur votum in Jerusalem
Exaudi orationem meam
Ad te omnis caro veniet[4]4
Вечный покой даруй им, Гocподи, и вечный свет пусть им светит. Тебе, Боже, поется гимн в Сионе, и тебе дают обеты в Иерусалиме. Услышь мою молитву: к тебе придет всякая плоть (лат.). Guillaume de Machault «Messe de morte». Текст «Requiem» – латинской заупокойной службы – приведен по работе средневекового французского поэта и композитора Гийома де Машо.
[Закрыть].
Римильда стояла и иногда закрывала глаза – чтобы слова лучше впечатывались в сердце, оставались навсегда. Это будет ее последняя память о Деневульфе.
Когда брат родился, Римильда уже начала осознавать, что происходит в окружающем мире. Ей было четыре года. Она смутно помнила, как в первый раз вошла в спальню матери и та показала ей крохотного человечка, который почему-то все время плакал и никак не мог умолкнуть. «Это твой младший брат Деневульф», – сказала леди Марианн, а Римильда долго не верила. Как может эта кроха носить такое тяжелое имя, и как же так – брат? Что такое брат, кто он такой?
Потом она узнала. Она научилась заботиться о маленьком брате, рассказывала ему сказки, которые уже узнала от Калев, играла вместе с ним, пела песни. Когда Деневульф подрос, он показывал Римильде, как драться на мечах. Но ей больше нравилась верховая езда, а как звенит оружие, совсем не нравилось.
Sanctus, sanctus, sanctus
Dominus Deus Sabaoth!
Pleni sunt coeli et terra gloria tua.
Hosanna in excelsis!
Agnus Dei, qui tollis pecatta mundi
dona eis requiem.
Agnus Dei, qui tollis peccata mundi,
dona eis requiem sempitername[5]5
Святый, Святый, Святый, Господь Бог Саваоф! Небо и земля полны твоей славой. Славься в вышних. Агнец Божий, кто принимает грехи мира, даруй им покой. Агнец Божий, кто принимает грехи мира, даруй им всевечный покой (лат.).
[Закрыть].
Затем наступили новые времена. Родители отправились в мир иной, и Деневульф стал графом Мобри. Молодым, горячим, полным радужных идей и планов графом Мобри. Он отправил послание к своему сюзерену, герцогу Рено Гранье, с просьбой призвать его в Палестину.
– Богатства, говорят, рассыпаны там прямо под ногами, сестренка, – рассказывал он Римильде, сверкая глазами. – Просто ходишь и подбираешь с земли золото и алмазы. Я отправлюсь в Святую землю сражаться за Господа нашего и буду вознагражден. Никто не посмеет нам угрожать тогда! Дауф станет самым огромным, самым сильным замком на много миль в округе! Мы никого больше не будем бояться! А ты, сестричка, наденешь шелка и бархат, ты будешь самой завидной невестой! Только дождись моего возвращения!
Только дождись…
Он уехал, оставив Римильду и Дауф, и написал, когда прибыл в Сидон. А после писем не было. Иногда с возвращавшимися из Святой земли пилигримами Деневульф передавал Римильде кое-что, например специи. Однако никаких сундуков с богатствами, никакого триумфального возвращения через год-другой. Графство нищало, соседи показывали зубы, и наконец наступил тот момент, когда нельзя больше было терпеть. Римильда отправилась в путь, и вот – опоздала…
Душный дым свечей струился, подрагивая, вверх и вверх, и Римильда подумала, что так, должно быть, утекает из тела душа. Она течет тонкой струйкой и дрожит пред встречей с Господом. Тот, кто был честен и добр, будет в раю, в Его чертогах. Нет сомнений, Деневульф там. Но почему, почему же так рано?..
Латинский гимн, гимн смерти и вечного покоя, возносился к каменным сводам пещеры, служившей капеллой Гроту Тирона. Римильда, Калев, Родд, поддерживающий бледного Этельстана, – вот и все, кто пришли проводить в последний путь графа Мобри. Не так полагается хоронить Деневульфа из Дауфа. Он должен был умереть в окружении детей и внуков, все графство, до последнего серва, пришло бы проститься с ним. И потом, в главном зале Дауфа прозвучало бы:
– Покойся с миром, граф Мобри! И правь достойно, граф Мобри. – И жезл графа передали бы старшему сыну Деневульфа, прекрасному золотоволосому мужчине в полном расцвете сил. Но нет, не сбылось…
Римильда произнесла последнее «аминь», постояла еще немного, глядя на дрожащие огоньки свечей, повернулась и вышла. Она долго бродила по коридорам и переходам, но никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Даже Калев не последовала за ней. Кажется, преданная нянюшка поняла, что Римильде хочется побыть одной. Наконец девушка выбралась на самый верх плато.
Ночные костры уже потухли, на востоке горизонт окрасился розовым, и Римильда знала, что через несколько минут солнце во всем своем грозном величии буквально взлетит на небо, в один миг превращая ночь в сияющий день. Здесь нет долгих рассветов и закатов, тьма мгновенно превращается в ослепительный свет – и наоборот, словно эта земля не знает полутонов, не знает компромисса. Что так влечет сюда людей, будь они рыцари или простолюдины? Вера? Жажда наживы? Слава?
Теперь это все абсолютно неважно. Что бы там ни было, это довело до гибели и ее брата, и ее саму. Все это длинное путешествие, все эти трудности и опасности – все было зря. Погиб Деневульф, погибла она, а следовательно, погиб и Дауф, и все люди графа Мобри. Если Римильда вернется ни с чем – или не вернется вообще, – в любом случае земли и замок потеряны. Возможно, было лучше выйти замуж за Крега или любого другого лорда – и подчиниться, отдать графство? Нет, так Римильда поступить не могла, ведь тогда еще был жив ее брат. А теперь? Что теперь? Вернуться в Англию и засесть в замке, ожидая, пока кто-нибудь ворвется силой и заявит свои права на графство и на нее? И провести остаток дней в сырой и холодной башне, если не отправиться прямиком в могилу? Вряд ли добрые соседи ее пощадят. Она может все-таки подарить земли монастырю… если успеет. Римильда грустно усмехнулась.
– Кажется, мне стоило принять предложение руки и сердца от Мухаммада, – заявила она вознесшемуся над горизонтом солнцу. Горячие лучи коснулись лица.
– Миледи.
Римильда вздрогнула, оглянулась и увидела Танкреда, бесшумно оказавшегося совсем рядом.
– Что могло натолкнуть вас на столь странную мысль? – осведомился лорд Грота Тирона. Он наклонил голову, и Римильда поняла, что слушать ее будут внимательно. Странно. Танкреду не должно быть дела до нее, до ее проблем. Ведь он отчетливо дал понять, что позволил Римильде ехать в его обществе сюда, лишь бы она молчала о его тайных беседах с Мухаммадом.
– Я… – Римильда судорожно вздохнула. Она устала держать голову высоко, а плечи расправленными.
Танкред кивнул, поощряя Римильду продолжать.
До сих пор она никому не говорила об истинной цели своего прибытия в Палестину, но теперь слова просто хлынули потоком, неподконтрольные ни воле Римильды, ни ее желанию.
– Я приехала в Палестину, чтобы вернуть брата домой. Графство разорено, у меня нет ни денег, ни солдат. Кругом рыщут враги, пытаясь оторвать кусок. Я держалась, сколько могла. Но теперь мои силы и возможности исчерпаны. Только Деневульф мог все наладить, спасти графство. И вот теперь он мертв. Он не добыл денег, в которых так нуждается Дауф, он не приведет солдат, в которых графство нуждается еще больше, чем в деньгах. Мои люди рассчитывают на возвращение графа, а вернется лишь графиня Мобри. Я стану призом, который в комплекте с землями принесет захватившему его титул. Я просто не могу вернуться в Англию без графа Мобри.
Танкред выслушал исповедь невозмутимо, кивнул, как будто ставил точку (видимо, ему стало все ясно), и заявил:
– Миледи, так вернитесь домой с графом Мобри.
– Да? – скептически улыбнулась Римильда. – И где же мне его взять? Деневульф мертв.
– Вернитесь с мужем. – Фонтевро пожал плечами, как будто этот вариант был самым простым и очевидным.
– С кем? – Римильда едва не расхохоталась. Истерика грозила поглотить ее.
– С мужем.
– Вы видите очередь претендентов? – она развела руками. Сейчас вокруг не было никого, кроме Танкреда. Все галантные рыцари остались в Сидоне, да и не собирались они предлагать Римильде руку и сердце, так как давно все были женаты. Вот предложить разделить ложе – на это претендентов хватает. Но кто захочет связаться с графиней, у которой в наследстве – весьма потрепанное графство? Да еще и неизвестно, что от него осталось к данному моменту.
Танкред де Фонтевро же выдал все с тем же каменным спокойствием:
– Я могу предложить себя.
– Вы сошли с ума? – Римильда ему не поверила. Да он просто издевается.
– Это предложение руки. – Он оставался серьезен.
– А что насчет сердца? Я не хочу слушать этот бред!
Римильда обошла Танкреда и бросилась к лестнице, ведущей вниз.
Калев была в комнате, сидела у окна и смотрела на темное море. Солнце всходило на востоке, так что водная гладь оставалась в тени плато Грота Тирона. Няня выглядела поникшей и несчастной. Римильда, привыкшая видеть ее неунывающей и стойкой при любых обстоятельствах, даже немного испугалась. Но потом поняла… Если она, Римильда, потеряла брата, то Калев – практически сына. Няня растила мальчишку лет с пяти, когда леди Марианн тяжело заболела и слегла. Конечно, Калев никогда не пыталась оттеснить леди Марианн, которую нежно любила, но все же… Деневульф был для няни не просто молодым хозяином, он был дорогим и близким человеком.
Римильда подошла к Калев и обняла за плечи, прижалась лбом к щеке. Так они просидели довольно долго. Наконец Калев пошевелилась и внимательно взглянула на хозяйку.
– Что случилось, моя девочка? На тебе лица нет.
– Тебе не кажется странным этот вопрос? При подобных обстоятельствах?
– Милая, я чувствую, что произошло что-то еще. – Няня знала ее слишком хорошо, отнекиваться не имело смысла. Римильда глубоко вздохнула и объяснила:
– Лорд Фонтевро предложил мне выйти за него замуж.
Калев чрезвычайно заботливо потрогала лоб Римильды:
– Ты точно не бредишь?
– Калев, я не брежу. А вот он, Танкред, точно бредит. И я не могу понять, зачем ему это надо.
Няня задумалась:
– Могу предложить несколько вариантов.
– Например? – Римильда покачала головой. – Мне что-то ничего в голову не приходит, кроме горячечного бреда.
Калев потерла переносицу:
– Первое, что приходит на ум, – он впечатлен твоей красотой.
– О да! Так впечатлен, что даже разговаривает со мной через силу! В большинстве случаев он созерцает мое ухо, а во время путешествия ехал впереди, так что на его спину смотрела я. Если у него нет глаз на затылке, вряд ли он сумел на меня наглядеться.
– Это от стеснительности.
– Калев! – Римильда ушам своим не поверила. – Ты о ком говоришь?
– О лорде Фонтевро. По слухам, он воюет на Святой земле уже чуть ли не десять лет. Как ты думаешь, много прекрасных дам он тут встречал?
– Думаю, что достаточно. – Римильда до сих пор не была уверена, что в покоях Танкреда не обитает дама. Просто обязана.
– Сарацинок – возможно. Настоящих леди – вряд ли.
– Вполне может быть, – отмахнулась Римильда, – но я все равно не верю в тайную и пламенную страсть. И в любовь с первого взгляда не верю, стоит только немного узнать этого Танкреда де Фонтевро. Я скорее поверю, что он воспылал страстью к графскому титулу. Хотя тут я тоже не особо понимаю, зачем ему это. Он – лорд Грота Тирона. Насколько я понимаю, он богат и влиятелен. Зачем ему английская жена? Жена, чьи земли могут быть уже захвачены, а денег и не было, как я ему честно призналась.
– Римильда… – осторожно произнесла Калев. – Ты ведь слышала те же самые разговоры у костра, что и я. Лорд Фонтевро считает, что у крестоносцев в Палестине нет шансов. Королевства падут.
– Возможно, но на его век хватит. И уж эта крепость, его крепость, точно не сдастся врагу.
– Это тоже объяснимо. – Калев помолчала. – Я-то много наблюдала за ним и кое-что поняла. Он устал воевать. Думается, он не из тех, кто отправился в Палестину ради славы. Он пришел сюда за землей, за тем, что даст ему уверенность в завтрашнем дне. Здесь же у него нет никакого будущего.
Римильда молчала. Она чувствовала, что няня права: во всех действиях Танкреда, в его взгляде, походке, суждениях ощущалась усталость. Не та, от которой можно избавиться, проспав несколько дней кряду, но та, что наступает в душе, когда понимаешь: идти некуда. Римильда сама сейчас очень похожа на него. Да, это может быть причиной.
– Что ж, ты заставила меня задуматься.
– Над чем? – уточнила Калев. – Над мотивами его поступка или над возможностью этого брака?
– Я… не знаю. Но послушай, чем Танкред лучше того же Крега? Если он тоже хочет всего лишь мой титул и мои земли?
– Ну, Фонтевро гораздо красивее.
– Калев! – возмутилась Римильда. – Я не верю, что ты говоришь это серьезно.
– Ну… в этом есть некий смысл. А если говорить серьезно, то ни один из твоих алчных соседей не гарантирует тебе безопасности от остальных. А уж тем более от принца Джона или другого члена королевской семьи. Фонтевро же гарантирует. Стоит только посмотреть на него, как становится понятно, что с ним не рискнут связываться.
– Да, а еще у него не дрогнет рука просто удушить меня подушкой. – Римильда скривилась, представив эту душераздирающую сцену. Филипп хотя бы не жаждет ее убить, даже после того, как она выгнала его из замка. Во всяком случае, он делает вид, что не жаждет. Танкред же – убийца. Убийца хладнокровный и расчетливый. Да он несколько сотен человек отправил к праотцам, наверное!
Калев же полагала иначе.
– Не говори глупостей. Я легко могу представить барона Крега, пытающегося убить свою жену, а вот Фонтевро – не представляю. Он честен, об этом говорят все вокруг. Настолько честен, что некоторые считают это большой глупостью.
– Честен, говоришь… Впрочем, у меня такое чувство, что ты просто-таки сватаешь меня! Я даже думать не хочу об этом! Я же его совершенно не знаю. Кто он? Из какой семьи? Что он вообще задумал? Да и почему я вообще об этом думаю? Я хочу любить своего жениха, хочу, чтобы он пел мне песни, чтобы он носил меня на руках, служил мне и…
– Знаешь, тебе служил и пел песни весь двор герцога Рено. А ты отворачивалась и закрывала ухо подушкой.
– Калев, ты же понимаешь, о чем я говорю. Я говорю о любви!
– А я говорю о том, что лучше попытаться полюбить достойного, чем безоглядно влюбиться в недостойного, – отрезала няня.
– Но… я не пыталась влюбиться в недостойного.
Римильда на мгновение прикрыла глаза. Разговор скатился куда-то в совершенно непредсказуемую сторону. Кажется, она вообще потеряла его нить.
– Я все равно не могу поверить, что ты уговариваешь меня выйти за Танкреда де Фонтевро!
– Я просто советую обратить на него внимание.
Римильда села в кресло и расправила юбки.
– Разве у меня вообще есть время на «обратить внимание»? Мне нужно спешить домой.
Римильда представила, как она сходит на берег в сопровождении лишь Калев, Родда и Этельстана. Вот с башни Дауфа дозорный всматривается в группу приближающихся всадников, но не видит там графа Мобри. Он высматривает солдат, но не видит и их тоже. Или еще хуже, сама Римильда видит разрушенный Дауф, голодных сервов, покинутые дома арендаторов…
Нет, она не имеет права вернуться так. И сделает все, чтобы так не случилось. Выхода у нее нет. Это игра не на жизнь, а на смерть, и Римильда очень хотела выиграть еще немного жизни.
– Знаешь, все мое путешествие сюда было безумием, – пробормотала она. – Может быть, пришло время совершить еще один сумасшедший поступок?
– Говорю тебе, подумать над предложением лорда Фонтевро – гораздо более разумно, чем отправиться в Палестину среди зимы и в сопровождении лишь старой служанки и трусоватого конюха.
– Ты совсем не старая! – возмутилась Римильда.
– Ты опять уходишь от темы.
– Прости. – Девушка потерла виски. – Просто в голове не укладывается, что я всерьез должна обдумать это неожиданное предложение.
– И все же я ставлю на то, что лорд Фонтевро просто-напросто влюбился в красавицу англичанку.
– Прекрати, Калев. Это шутка. Я же должна серьезно все обдумать.
Калев пожала плечами и снова уставилась в окно. Порт шумел, несмотря на раннее утро, скрипели снасти, матросы перекрикивались просоленными хриплыми голосами. Римильда сидела и смотрела в стену, но ни одной умной мысли не приходило ей в голову. И тут ее осенило.
– Послушай, Калев. А почему мы вообще решили, что Танкреду есть хоть какое-нибудь дело до Дауфа и проблем графства Мобри?
Калев оторвалась от созерцания моря и молча уставилась на хозяйку. Прошла пара минут, прежде чем она смогла придумать достойный ответ:
– Так пойди и спроси его про это.
– Великолепно! – фыркнула Римильда, но совету все же последовала.
Глава 12
Покои лорда Грота Тирона оказались именно такими, как их и представляла Римильда. Просторное помещение, драпированное белым, украшенное шпалерами и коврами, открывалось огромным окном на террасу, которую Римильда видела из порта. Стражник у двери сообщил, что лорд у себя, так что… Нужно было набраться смелости и заговорить. Римильда прошла по комнатам, оглядываясь. Никаких следов присутствия женщины. Подозрительно. Он что, монах? Или его восточная супруга спрятана в одной из мрачных пещер? В этом странном городе-крепости сам черт ногу сломит. А сарацинку можно спокойно задушить подушкой с вышитыми местными узорами и отправляться свататься к англичанке. Очень практично, в духе мрачных северных легенд. Римильда посмеялась про себя, насколько она вообще была способна сейчас смеяться. Все наслоилось друг на друга: смерть брата, нищета, предложение Фонтевро… Лишь бы все сделать правильно. Это последний шанс, больше ошибки совершать нельзя.
Танкред стоял у перил террасы, смотрел на море и обернулся, только когда Римильда оказалась всего в паре шагов от него.
– Леди Римильда, – поклонился он.
– Лорд Фонтевро, – вернула она поклон.
Он молчал, лишь не сводил с нее темных глаз, в самой глубине которых горел какой-то пугающий мрачный огонь. Римильда не сразу решилась говорить дальше.
– Простите, что я вас так внезапно покинула. Но ваше предложение застигло меня врасплох.
– Я понимаю.
– Но теперь, все хорошо обдумав…
– Вы решили его принять?
– Не так быстро. Во-первых, мне бы хотелось узнать немного о вас и вашей семье.
На террасе стоял стол и два кресла – видимо, Танкред часто принимал визитеров здесь, вел дела… Он жестом предложил Римильде сесть. Она опустилась в кресло, подобрав юбку, Танкред же подошел к столу, но остался стоять.
– Это просто. Я – второй сын французского дворянина, рода небогатого, но старинного. Мой дед имел неосторожность поссориться с герцогом Вильгельмом незадолго до битвы при Гастингсе, так что в Англии земли не получил. В итоге поместье во Франции досталось моему старшему брату, а я отправился с крестоносцами искать счастья в Святой земле.
– И, как я поняла, счастье вам улыбнулось.
– Если вы хотите узнать, богат ли я, – я богат. У меня есть даже небольшая личная армия, которая принесла клятву верности мне лично.
Римильда кивнула:
– Тогда мне нужен ответ на самый главный вопрос. Намерены ли вы, став графом Мобри, вернуться в Англию?
Танкред смотрел на нее, не отрываясь, своими непонятными темными глазами, и Римильде стало слегка неуютно. Господи, что она делает? Она ведь совсем не знает этого человека и так и не сумела пока понять, что у него на душе.
– Миледи, Восток меня никогда не прельщал. Я бы с превеликой радостью обменял Грот Тирона на небольшой клочок земли где-нибудь на юге Франции. – Танкред прищурился. – Целое графство в Англии – это то, за что я готов сражаться с таким же упорством, с каким бился с сарацинами.
– Это внушает мне надежду, но… – Римильда все еще не доверяла ему.
– Если вы хотите уточнить еще что-то, то я прошу вас сначала прочитать вот этот документ. Его составил капеллан по моей просьбе. Если вас все устроит, то наши подписи засвидетельствуют Парис де Ритон и любой человек по вашему выбору.
Римильда взяла лист пергамента, который протянул ей Танкред. Кажется, весь разговор он держал его в руках. Римильда быстро, но внимательно прочитала документ. Обязательства Фонтевро, гарантии Римильде. Документ напоминал скорее торговое соглашение, чем брачный договор. Как бы там ни было, если принять во внимание всем известную честность Фонтевро, этот договор гарантировал Римильде гораздо больше, чем она могла предположить.
– Я… я считаю, что это справедливый договор. – Римильда положила лист на стол и прижала тяжелым кинжалом, лежащим там. – Только одно мне непонятно. Если вы отправитесь со мной в Англию, то как же быть с вашей вассальной клятвой лорду Рено?
– Я не приносил ему такой клятвы, – объяснил Танкред. – Я – вассал короля Балдуина. Женившись и став графом Мобри, я стану еще и вассалом короля Генриха. Конечно, это не освобождает меня от обязанностей в отношении Балдуина, но я хотел покинуть Палестину еще два года назад. У меня есть грамота короля Иерусалима. Балдуин избавляет меня от вассальной клятвы, если я найду того, кому смогу с легким сердцем передать Грот Тирона. Королю, по большому счету, все равно, кто будет держать эту границу и прикрывать Сидон. При дворе герцога Рено я переговорил с Клавье де Сурреном. Он с радостью займет мое место. Если вы согласитесь принять мое предложение, то я немедленно пошлю за графом де Сурреном. Вам понадобится время для подготовки к свадьбе, мне – для улаживания дел. Но я думаю, что через неделю мы сможем отплыть в Англию.
Римильда внимательно смотрела на Фонтевро. Вот таким должен быть настоящий властитель – умный, дальновидный, ответственный. Он все продумал, все решил, просчитал пути отступления и наступления. Все подготовил, учитывая, что у Римильды будут вопросы. Если он хозяин собственной судьбы – а Танкред производил теперь впечатление именно такого человека, – он сможет управлять графством Мобри. Да после Грота Тирона это будет легче легкого.
– Что же, судя по всему, вы способны справиться с любой ситуацией и подстелить соломку во всех нужных местах. Это внушает мне надежду.
– Поверьте, миледи, я способен разрешить любую неразрешимую задачу и найти выход из всякого безвыходного положения.
– Вполне вероятно.
Римильда задумчиво переводила взгляд с брачного договора на неожиданного жениха. Что ж, хоть знамения от Бога она и не получила, ангелы не пели и на сей раз свет Господень не воссиял, но, кажется, это тот случай, когда стоит схватиться за любую руку помощи – особенно если эта помощь гарантируется брачным контрактом, подписанным человеком, который славится своей честностью.
– Что же, милорд. Я согласна стать вашей женой.
Римильда провела следующую пару дней как во сне. Чтобы там ни подразумевал Танкред под подготовкой к свадьбе, готовиться Римильде особо было незачем. То есть она сходила на исповедь и причастилась, она подписала брачный договор в присутствии Калев и Париса, которые тоже поставили свои подписи. И все. На этом подготовка закончилась. Римильда просто сидела в своей комнате и изнывала от томительного ожидания. Калев предлагала прогуляться по пляжу, Парис заходил несколько раз с таким же предложением. Римильда отказывалась. После того как решение было принято и не оставалось уже пути назад, она начала сомневаться. Калев не особо поверила в такое объяснение тревоги госпожи.
– Это просто предсвадебное волнение, ничего больше. Ты просто нервничаешь, как и любая девушка.
– Но я ведь его совсем не знаю, – защищалась Римильда.
– Ты его хотя бы видела воочию. Разговаривала с ним. Составила какое-то мнение. Многие девушки лишены этого, видя своего жениха впервые у алтаря.
Слова няни были справедливы, и все же Римильду не оставляло уныние. Нет, не о таком она мечтала. Совсем не о таком.
– Я никогда не думала, что моя свадьба будет такой. Мне представлялась наша церковь в Дауфе, Деневульф, ведущий меня к алтарю…
– Я понимаю, милая. Понимаю.
Калев обняла хозяйку и погладила по голове, словно та все еще была маленькой девочкой. Впрочем, надолго няниного терпения не хватило, она выпрямилась и деловито осведомилась:
– Мне стоит тебе рассказать о сущности супружеских отношений? Не это ли тебя нервирует?
– Ах, Калев! – воскликнула Римильда. – Ну что ты! Я – хозяйка замка. Я в курсе про плотскую любовь.
– А я-то думала, ты только глупые романы читаешь! – поддразнила ее служанка.
– Они совсем не глупые, – возмутилась Римильда. – Конечно, в жизни рыцари далеки от романтического идеала, но ведь нельзя же запретить мечтать об этом самом идеале!
Прежде чем Калев успела ответить, в дверь постучали. Это оказался слуга, который принес окованный железом сундук.
– Лорд Фонтевро посылает это в дар своей невесте.
Римильда не видела Танкреда с тех пор, как поставила подпись на брачном контракте. Кажется, у него было много дел перед отъездом. Что означает этот подарок? И что это за подарок?
Римильда приказала поставить сундук на стол и отпустила слугу. Осторожно, словно в ящике могла оказаться ядовитая змея, Римильда открыла крышку и замерла в немом восторге. Это было самое прекрасное платье, которое она когда-либо видела. Нежного персикового цвета, такого нежного, что он казался абсолютно нереальным, платье было расшито жемчугом и шелком, подбито белейшим горностаем и дополнялось тончайшей серебряной сеточкой и почти сотканной из воздуха вуалью.
– Королевский подарок! – Калев взяла платье из рук хозяйки.
Римильда заглянула в сундук. На дне обнаружился листок пергамента, где крупными буквами, выведенными с нажимом, было написано следующее: «Миледи, я знаю, что вы не рассчитывали выходить замуж в Палестине, поэтому взял на себя смелость послать вам это платье. Надеюсь, вы сочтете возможным надеть его на венчание. Это платье, в котором моя мать выходила за моего отца, почти что единственное доставшееся мне наследство. Танкред де Фонтевро».
– Подвенечное платье его матери, – проговорила Калев, выслушав содержание записки. – И он провез его через полмира и хранил все эти годы. Да он романтик, твой суровый рыцарь! И еще невероятно галантен и заботлив.
– Ты сделала эти выводы лишь на основании этого платья? – Римильда взгляда не могла отвести от переливавшейся на солнце ткани, однако здравый смысл видом чудесного подарка не заглушишь. – Да, оно красиво. Но почему я должна принимать это на свой счет? Может быть, он всю жизнь мечтал стоять у алтаря с дамой, одетой в это платье. И ему абсолютно все равно, что это именно я.
– Думай как тебе угодно, я же останусь при своем мнении. И примерь, пожалуйста. Вдруг придется что-то переделать.
Платье подошло идеально.
– Согласна ли ты, Римильда из Дауфа, взять в мужья Танкреда де Фонтевро…
Много раз слышанные ранее слова брачного обряда доносились до Римильды словно откуда-то из глубин мучительного предутреннего кошмара. Она не понимала, откуда это ощущение нереальности и неправильности происходящего, но боролась с собой изо всех сил. Она сумела без запинки ответить на все вопросы, протянула руку, чтобы Танкред надел кольцо. Римильда была готова, что он откинет вуаль и поцелует ее, но Танкред лишь слегка коснулся ее губ сквозь полог.
Все это казалось сном: и капелла, где проходило венчание, и голоса приглашенных рыцарей, и странное выражение лица Калев (Римильде в какой-то момент показалось, что нянюшка сейчас растрогается и расплачется, но потом об этом как-то позабылось). Это не праздник, а сделка, повторяла про себя Римильда. Она согласилась на это, чтобы спасти Дауф. У нее нет другого выбора. И все же – она теперь связана узами брака с мужчиной, который пугает ее и которого она почти не понимает. Теперь до смерти она принадлежит ему. А он – ей. Римильда иногда осмеливалась взглянуть на жениха и отводила глаза. Нет, этот человек никому не принадлежит, кроме самого себя. В отличие от нее он свободен делать то, что заблагорассудится. Он добился этого сам, завоевал, пролив немало крови, и теперь пользуется этой свободой так, как пожелает. Он пожелал возвратиться в Европу, а она, Римильда из Дауфа, просто пришлась кстати. На ее месте могла бы оказаться любая. Не стоит принимать на свой счет то, чего и вовсе нет. Калев шутила, говоря, что Римильда понравилась лорду Грота Тирона.
Весь праздничный, но достаточно скромный ужин Римильда просидела почти неподвижно, без единого звука, без единой мысли. Она очнулась, когда Танкред решительно приказал всем идти спать, ибо завтра они отправлялись в путь с утренним отливом. Римильда заметила, что почти рядом с ней сидел Клавье де Суррен и даже что-то говорил, но она не слышала ни слова.
Танкред проводил ее в свои покои и оставил там на попечение Калев. Римильда позволила переодеть себя в белоснежную шелковую ночную рубашку, легла на прохладные простыни и уснула, прежде чем ее голова коснулась подушки.
