Текст книги "Малышка Главаря (СИ)"
Автор книги: Эмилия Марр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 22
Чувствую себя неловко. То и дело взгляд соскальзывает на Романа. Хочу удостовериться, что с ним теперь все хорошо, что раны зажили. Ведь прекрасно помню, как его избили до неузнаваемости. Теперь же лицо его стало прежним, синяки и отеки прошли. Единственное, появился над бровью новый шрам – недавно зажившее рассечение.
Все это отмечаю, подглядывая за ним из-под опущенных ресниц. Но когда замечаю, что он поворачивает голову ко мне, резко отворачиваюсь к окну и наблюдаю за осенним пейзажем.
Мы едем уже около получаса, и клацанье Романа по экрану планшета становится все более громким. Иной раз я даже поворачиваюсь на шум, а после снова отвожу взгляд.
– Да, блин, – Илья неожиданно резко сворачивает на заправку и, припарковавшись на стоянке, произносит: – Серый, выходи, давай покурим, – и стучится в окно передней двери.
А Сергей оглядывается на нас с Романом, а потом как бы нехотя, но выходит из машины.
Вдруг Молот бросает планшет между нами и, повернувшись ко мне всем корпусом, грозно спрашивает:
– Почему ты сбежала?
Смотрю на него в недоумении, подмечаю, что возле его правой брови тоже есть зашитый порез. Невольно возникает желание прикоснуться, провести вдоль раны пальчиком и хоть немного облегчить его боль.
Стоп! О чем я вообще!
– Еще раз спрашиваю, почему ты сбежала?
Мне кажется, или я слышу в его голосе обиду? В душе возникает какое-то нежное чувство, от понимания того, что он думал обо мне. Хотел, чтобы я была рядом.
Нет, нет! Так нельзя, что это еще за мысли такие! Незаметно щипаю себя за руку, стараясь прийти в себя, это надо пресечь. Мне нельзя к нему привязываться. Собравшись с силами, гордо произношу:
– Ну знаешь ли… – делаю паузу, вбирая побольше воздуха в легкие. – Что ты ожидал? Что я буду ухаживать за тобой до конца дней своих? Я туда не по собственной воле приехала. Поэтому, когда представился случай, я свалила.
Говорю эти обидные слова – а он сжимает свои губы.
«Наверное, надо было подобрать более мягкое оправдание», – стыжу сама себя.
Его напряженный взгляд бегает по моему лицу, и Роман цедит сквозь сжатые губы:
– С тобой плохо обращались?
Прикусываю губу, ведь в самом деле обходились хорошо.
Отрицательно качаю головой.
– Тебя обижали словами? Ограничивали в чем-то еще?
Краснея, опускаю глаза.
– Нет, ничего подобного не было.
– А теперь подумай, почему я тебя забрал с собой? Почему привез в такую даль, под защиту человека, к помощи которого без самой крайней необходимости никогда бы не обратился?
Отвожу взгляд в сторону и пожимаю плечами. Прекрасно понимаю, на что он намекает, и готова провалиться сквозь землю за свой поступок.
А еще больше смущает, что меня отчитывают, как какую-то девчонку малолетнюю!
– А теперь послушай, Люба, внимательно, – и голос его звучит необычайно серьезно. – Та группировка на нас сейчас зла не только потому, что мы убрали их шестерок, больше всего из-за того, что мы сохранили свою власть и территорию. Поэтому они будут искать любые способы, чтобы навредить. Ты слишком молода и импульсивна, не спеши меня поправлять. – Останавливает меня, когда я уже хочу возразить: – Это так, не спорь. Я хочу сказать, что сейчас все действительно серьезно. Они шутить не будут, если ты вдруг попадешься им на пути.
Легкий мандраж охватывает все тело, его слова действительно наводят на меня ужас. Он добился того, чего хотел, – теперь я реально боюсь.
– Я долго думал, как могу тебя защитить. И единственным выходом считаю только то, что теперь ты будешь жить у меня, – спокойно заканчивает свою речь и пристально смотрит мне в глаза, ища в них противоречие его решению.
А у меня в голове не укладывается то, что он только что озвучил?
– Подожди, я что-то не поняла. Ты хочешь, чтобы я жила у тебя? Не у себя дома, под защитой родителей, а с тобой и твоими головорезами-насильниками? – эмоционально завершаю свою речь.
Я все еще прекрасно помню, как они жаждали зрелищ и поэтому просили меня раздеться перед ними. До сих пор меня кидает в дрожь от одной лишь мысли о том страшном вечере, и я молюсь всем богам, что удалось вырваться оттуда целой и невредимой. Конечно, благодаря Роману.
– Мои парни тебя и пальцем не тронут, я со всеми поговорю. К тому же, если ты попадешь в руки конкурирующей банды…
– Как будто ваши лучше! Они тоже мне угрожали групповушкой, так что я уже пережила это и…
– Люба, – грозно прерывает меня Роман, – слушай внимательно. – Тяжело вздохнув, он продолжает: – Помнишь недавно гремел случай: девчонку-школьницу похитили, а после на камеру снимали с ней каждого, кто заходил?
О, я прекрасно помню этот случай. От одного лишь упоминания об этом меня каждый раз бросает в дрожь, все внутри сжимается тугим узлом, и даже дышать становится больно. Это было действительно страшно. В сеть вылили аудиозаписи с этих видео. Бесчеловечные твари! Но самое ужасное – толком никого не обвинили. Только когда народ встал и потребовал правосудия, нашли двух несовершеннолетних, которые тоже там были, при всех этих зверствах, но им толком ничего вменить не удалось. Еще поговаривали, кого-то на видео признали, так его родители в армию отправили под шумок. Так и вышло, что за всю их жестокость, причиненную этой девочке, никто толком не поплатился. Этот случай гремел на всю нашу область.
– И, что ты хочешь сказать? —подавленно уточняю.
– Я хочу сказать, что это было на их территории и все, кто там был, – это парни из той группировки. Эти нелюди совсем разум потеряли. Держат свой притон, тех, кто не хочет, заставляют с наркотой, тех, кто пишет на них заявление в полицию, наказывают. – Завершает свою речь в бешенстве: – С этого дня ты под моей защитой, поняла?
Глубоко внутри я благодарна ему за эти слова и организацию моей безопасности, это дает мне какое-то успокоение. Я верю, что он сдержит слово, поэтому благодарно улыбаюсь и киваю ему в ответ.
– Значит, договорились, будешь жить в моем доме, учебу на время придется оставить. Пока не разберемся с ними, мы должны быть постоянно настороже. Договорились? Я невольно втянул тебя в это все, и, наверное, за это мне стоит извиниться. Но если бы не ты, я бы не сидел сейчас здесь. Так что, видимо, все так и должно было быть.
Невольно улыбаюсь, что ценит тот факт, что я сделала ради его спасения. Возможно, он и прав в своих выводах.
И пока он со мной разговаривает нормально, решаюсь спросить:
– Ты правда приставил ко мне Галю, потому что Юра попросил тебя за мной приглядывать?
– Откуда? – он в шоке от моей осведомленности, буквально потерял дар речи, что выглядит довольно смешно, учитывая, кто он такой. – Как ты узнала? Никто из наших не знает этого… и…
– Ты сам мне сказал, – усмехаюсь его ошеломленной рожице. Так интересно выявлять на его лице новые эмоции. – У тебя была высокая температура, и ты мне все рассказал.
В миг он становится серьезным, оглядывается на стоящих на улице парней, а после спрашивает меня чуть тише обычного:
– Что еще я говорил?
Глава 23
Делаю вид, что задумалась, но по факту я знаю, что больше никаких секретов он не открывал, поэтому смеюсь и легонько бью его по плечу.
– Успокойся, ничего больше не говорил. Только про то, что Юрка попросил присмотреть за мной. А уже у матери узнала, что вы с братом друзьями были, оказывается.
Тема Юрки для меня всегда болезненна, поэтому, вновь став серьезной, спрашиваю у него:
– Ты сказал, что Юрку потерял. Что ты имел в виду? Маме пришло письмо, что брат пропал без вести. Ты что-то знаешь об этом? – заканчиваю чуть тише, чем планировала. Эмоции берут верх, и слезы накатывают на глаза, поэтому опускаю взгляд.
– Нет, с Юркой не созванивались уже больше месяца, наверное, я поэтому так брякнул, – поясняет мне, а после, коснувшись моей руки и сжав ее, подбадривающе добавляет: – Люб, Юрка настоящий мужик, и его не сломить, поняла? И он обязательно вернется, я уверен.
Мне так важно было услышать эти слова хоть от кого-то! У нас в семье его как будто уже похоронили, и с горя пьют! Хотя еще точно ничего не известно! А я верю, что все же увижу еще брата, верю, что он жив! Что вернется ко мне и спасет, вытащит из этой ямы и, возможно, наконец вобьет в головы родителям, что нельзя так жить! Нельзя все время пить! Что они не только сами умирают от горя, а еще и убивают этим своего второго ребенка!
Наконец-то я нашла человека, который тоже считает, что Юра жив, что вернется. Он поддерживает меня!
Поднимаю взгляд на Рому и встречаюсь с его теплыми карими глазами, которые смотрят на меня решительно. Он уверен в своих словах, и эту уверенность передает и мне. Искренне и открыто улыбаюсь ему.
– Спасибо, мне важно было это услышать.
Неожиданно передняя дверь открывается, и в салон садится Сергей.
– Я чет замерз, прохладно уже, – говорит себе под нос, но, естественно, мы понимаем, что это объяснения для нас.
В окне замечаю Илью, смотрящего на Сергея с осуждением, а после он выкидывает свой окурок и, обойдя машину, тоже садится за баранку.
– Ну что? Рванули? – ободряюще смотрит на нас, а затем, опустив взгляд на наши скрепленные руки, никак не отреагировав, вернее, не показав к этому своего отношения, он отворачивается.
Смутившись, хочу вырвать свою руку, но Роман не дает и, сильнее сжав ее, говорит:
– Нам еще ехать около пяти часов. Пока поспи немного, отдохни, иначе замученная приедешь домой.
Ничего ему не отвечаю, просто смущенно отворачиваюсь к окну.
Пока едем, с удивлением подмечаю, как мне спокойно и хорошо сейчас на душе. Я чувствую себя в безопасности. Почему-то после того, как я узнала, что Роман близкий друг Юрки и брат настолько ему доверяет, что поручил следить за сестрой и оберегать ее, чувство ненависти и злости пропало. Да, я все еще не одобряю их метод заработка, но моя неприязнь не относится к Роме лично, а только к его роду занятий.
И даже то, что он сейчас держит меня за руку, в душе вызывает трепет и волнение.
Незаметно для себя засыпаю, а когда открываю глаза, голова моя покоится на плече Ромы, а сам он одной рукой просматривает на планшете какие-то документы.
Поняв, что спала практически на нем, резко выпрямляюсь, а плед, который укрывал меня, падает мне на колени.
– Проснулась? – спокойно спрашивает Молот, а после моего утвердительного кивка продолжает: – Мы уже подъезжаем.
За окном глухая ночь, и не удается определить, где мы едем: вдоль трассы только голые деревья. Смотрю на часы, они показывают полночь. Нехило я так поспала на нем. Краска заливает лицо. Отвернувшись к окну, прикладываю прохладные руки к щекам. Черт, как же неловко! При всех вот так потерять бдительность!
Укутавшись обратно в плед и тихо поблагодарив за него, я прижимаюсь к двери и устремляю взгляд в окно. Все, так точно не на ком не проснусь больше.
Когда мы останавливаемся у высокого забора, я не узнаю местность. Нам открывают, и мы въезжаем на территорию, ярко освещенную фонарями.
Из дома, как по волшебству, выбегает Настя и, когда Рома выходит из машины, кидается ему на шею.
– Как же тебя тут не хватало! Наконец-то! Парни, привет и с возвращением, – все еще приобнимая Романа, здоровается это нахалка. Клешни бы свои прибрала, а то распустила, видите ли!
Когда же она замечает меня, от радости на лице не остается и следа.
– А она тут что делает? – не скрывая своего недовольства, спрашивает парней.
– Теперь она тут будет жить, – поясняет Сергей, – и это решение Молота, – спешит пояснить он.
Она же недовольно смотрит на меня, стараясь убить взглядом.
– В дом никто не спешит? – на улицу выглядывает взрослая женщина и с улыбкой смотрит на нас всех.
– Баба Валя, – приветствуют ее парни и спешат обнять. Я же плетусь позади всей компании, поглядывая на их теплую встречу с недоверием. Они правда могут с кем-то так мило общаться? У них есть человеческие чувства?
– Напугал ты нас, Рома. Очень напугал. Хорошо, что Настена была рядом. Помогала. Я что хочу сказать, мальчик мой, не подвергай себя такой опасности более… – Заметив меня, она обрывает свою речь. – А это что за девочку ты с собой привез?
– Это спасительница моя, зовут Любой, прими ее, пожалуйста. Напои, накорми. Устали мы с дороги, но ничего не ели, специально, чтобы забить животы твоей вкусной едой.
Пожилая женщина осматривает меня внимательным взглядом, и на мое негромкое «здрасте» кивает головой. А под конец речи Романа говорит:
– Льстец, но все в меру, – одобряюще заключает она. – Ну, пойдемте, а то все остынет.
Мы по очереди входим в дом, как Сергей, наклонившись ко мне, на ухо произносит:
– Ты, наверное, действительно хорошая девушка, баба Валя всех чувствует и, если душа гнилая, видит за версту, – восторженно заканчивает он.
А меня почему-то задели его слова, а может быть, зацепило то, что Настя все еще висит на руке Молота, поэтому, повернувшись к Сергею, говорю:
– Тогда как она может хорошо относиться к тебе? Радары явно дали сбой.
Илья, который расслышал наш, диалог заржал, привлекая к нам внимание всех.
– Она тебя сделала, – говорит Сергею, – один – ноль.
Ухмыльнувшись замечанию Ильи, смотрю вперед и натыкаюсь на недовольный взгляд Романа. Он стоит, полуповернувшись, и, заломив бровь, смотрит на нас.
Никак не реагирую на это, а просто отвожу взгляд. Что я должна ему объяснять, что ли?!
Нас сопровождают до кухни-столовой и рассаживают по местам. Я оказываюсь напротив Романа, а с правой стороны от него садится Настя и усердно за ним ухаживает. Усиленно стараюсь на них не смотреть. Мне почему-то неприятно за этим наблюдать, в горле образовался ком, который давит и не дает мне не то что есть, а напрочь убивает чувство голода.
«Может, это даже хорошо, – успокаиваю себя. – Не поем на ночь, не наберу лишних килограмм».
Когда Сергей наливает в стакан воды и протягивает его мне, удивленно принимаю его.
– Выпей, выглядишь бледной, – поясняет он.
А мне кажется, я, наоборот, горю! Изнутри так точно!
Тихо поблагодарив его, отпиваю и вновь чувствую взгляд Романа на себе. Намеренно игнорирую его. Не хочу на него смотреть. Настроение напрочь испорчено.
Эта баба Валя накладывает каждому в тарелку, парни наперебой хвалят ее умение готовить, а я молчу и понемногу ем. Мне некомфортно в этой компании. Хочу домой, в свою постельку.
– Завтра пойдете по магазинам. Настя, составишь Любе компанию. Ей надо купить одежду и все необходимое. Несколько парней возьмёте с собой.
Опешив, смотрю на него пораженно.
Что он сказал?
– Нет, – твердо произношу, прямо глядя в его глаза. – Я никуда не пойду с твоими людьми.
Глава 24
– Это еще почему? – спрашивает, грозно отложив приборы в сторону.
Повторяю движение за ним, кладу руки по бокам от тарелки и произношу:
– Я пойду домой и возьму все, что мне надо, там. Не надо никуда ходить и что-то покупать, – твердо заявляю, упрямо смотря ему в глаза.
В голове рисуются картинки, как в ближайшем будущем меня провожают взглядом знакомые и соседи и говорят: «О, у них очередная…»
Передергивает от этих мыслей.
Парни смотрят на Романа, ожидая его реакции на мои слова. А тот как будто хочет взглядом просверлить во мне дыру, не моргает, уставился и не шевелится.
Обстановка накаляется, гордость бурлит внутри, заставляя пальчики рук дрожать от нависшего напряжения. Тяжело выдерживать такой его взгляд, держусь из последних сил. Все уже ерзают на своих местах, перешептываются, а мы с Молотом все так же сидим и не двигаемся.
– Дети, – пытается разрядить обстановку баба Валя, – покушали и давайте по спальням. Уже очень поздно.
А мне только и нужен был предлог, чтобы свалить отсюда.
С шумом отодвигаю стул, тем самым привлекая внимание всех присутствующих, но мне плевать.
– Спасибо. Я наелась. Можете показать мне, где моя комната? – обращаюсь в пустоту, не зная, у кого именно спросить.
Иду в направлении выхода из столовой, а оглянувшись, вижу, как все дружно повернулись к Молоту. Он резко встает из-за стола следом за мной, подходит, хватает меня за локоть и тащит в другую комнату, от чужих глаз подальше.
Послушно следую за ним и, лишь когда входим в какую-то из комнат, вырываю свою руку из захвата.
А он толкает меня в плечи и припирает к стене, с грохотом ударив рукой стену у моей головы.
– Люба! – рычит мне в лицо, а из глаз летят молнии. – Разве мы не договорились? Ты не сказала, что будешь послушной, а? Разве мы не пришли к одному и тому же: что твоя безопасность на мне, и ты не строишь мне препятствий в этом?
Бью его по груди, хочу отодвинуть хоть немного от себя. Нет, мне не страшно! В душе я ликую! Он оставил всех, и Настю в том числе, и, забрав меня, ушел. А сейчас он слишком близко, слишком дерзкий и горячий. Хочу прижаться к нему и обнять. Зажав руки в кулачки, пытаюсь обуздать себя в этом порыве.
– Отойди! – Боюсь выдать свое истинные эмоции, еле сдерживая победную улыбку. – Я согласилась! Да! Но разве мы говорили о походах по магазинам с твоими людьми? Нет. Я могу так же съездить домой и взять все необходимое. Мне уже надоело, весь месяц быть без ничего! Все, что мне надо, есть у меня дома! Так почему я должна ходить за обновками?! Да еще и в такой компании, а? – Вновь толкаю его и незаметно для себя самой завожусь. – И вообще, почему это проблема? М? – Он поддается моему напору и делает шаг назад. – Почему я не могу пойти за вещами домой? Да, я согласилась с тобой. Но раз ты отправляешь меня по магазинам со своими пацанами, то и домой так же можешь? Нет?
Он пристально смотрит мне в глаза, и, выдержав паузу, произносит твёрдо:
– Нет. Все. Говорить не о чем. Напишешь список, что тебе надо из предметов первой необходимости, все решим. Тебя смущает приставленная к тебе «свита» – я понял, – правильно угадав мои мысли, продолжает он. – Тогда делай покупки через инет или по списку. Поняла? И из дома ни ногой! – предупреждающе поднимает палец.
Разворачивается, чтобы уйти, но я не хочу его отпускать, поэтому кидаю вопрос следом:
– А с мамой увидеться можно?
Он останавливается, но все так же продолжает стоять ко мне спиной.
– У меня отец в больнице лежал, наверное, уже выписался, обычно это занимало неделю, две, – вслух размышляю. – Его бы тоже навестила. Я его единственная дочь…
Хоть отец частенько поднимал на меня руку в пьяном состоянии, были и такие времена, когда он был трезв и адекватен. С каждым годом это случается все реже и реже, но я это помню – своего папу, настоящего, не отравленного спиртом. Он просто сломлен, что остался за бортом, без работы и заработка, и спасение свое видит только в бутылке.
– Они тоже об этом знают и караулят у твоего дома, Люба, – произносит с нажимом, явно теряя терпение. – Это твоя комната. Моя – соседняя. Если что, стучись, – добавляет отрешенно и выходит, с грохотом хлопая дверью.
Зачем же так сильно?!
Он оставляет меня одну, я оглядываюсь и только сейчас замечаю кровать в стороне, журнальный столик, два кресла и ЖК-телевизор на стене. Это, скорее всего, гостевая. Слишком пустая и холодная, совсем не обжитая. Неуютно мне тут, но выбирать не приходится.
В шкафу нахожу постельные принадлежности и полотенце. Да, принять душ было бы неплохо. Но в комнате его нет, придется поискать ванную.
Выхожу в коридор, стучусь в соседнюю дверь, но там тишина, никого нет. Решаюсь вернуться на кухню, спросить у тех, кто остался, где душевая. Когда уже берусь за ручку двери, слышу недовольный голос Насти:
– И что он с ней так возится?! Отправил бы домой!
– Ты как будто сама не знаешь, – узнаю в ее собеседнике Сергея. В его тоне слышен упрек, что говорит о том, что он недоволен ее вопросом. В глубине души я радуюсь, что ее никто не поддерживает.
– Ой, а смысл затягивать и не говорить ей правду? Все равно рано или поздно это вскроется.
– Настя, заткнись, а! – повышает на нее голос Серый.
О чем они говорят? Какую правду от меня скрывает Рома? Что еще он мне не рассказал?
– А что ты меня затыкаешь? Носитесь с ней как с писаной торбой. У меня тоже, между прочим, отец умер, и вовсе не по тому, что бухал напропалую, а его убили, и ничего, пережила!
Полотенце выскальзывает из рук и падает на пол. Что она сказала? Кто умер?
Глава 25
Сердце замирает на пару мгновений. Нет, нет! Это не могло произойти! Не так! Не сейчас! Нет, я отказываюсь в это верить, он всегда выкарабкивался и выходил из больницы живым, что бы после выслушать мои причитания по поводу его алкоголизма!
С грохотом распахиваю дверь, и бью ее о стену. Обнаруживаю, что на кухне сидят Настя и Сергей, а у окна курит Илья.
– Повтори, что только что сказала! – требую у этой докторишки.
Она молчит, и лишь упрямо смотрит на меня. А по растерянным и кислым лицам парней я понимаю, что все верно расслышала. Папы больше нет.
Вносу щиплет, а по щекам текут безмолвные, жгучие слезы. Не в силах больше стоять на ногах, прислоняюсь к стене.
Папа умер. А меня даже рядом не было. Не смотрела, не ухаживала за ним, когда он так во мне нуждался. Я решала свои проблемы, в которые меня окунул с головой Молот. Почему-то думала, что и без родителей мне будет хорошо. Пусть спиваются, а я вырвалась из этого болота. А сейчас я понимаю, что просто бросила их. Предала!
Сердце пронзает тысяча невидимых раскалённых иголок. Как я могла такое сотворить! Когда они во мне так нуждаются!
«Нуждались», – поправляю сама себя.
Меня охватывает дикое отчаяние. Уже ничего нельзя изменить.
Даже сейчас я не рядом с мамой, чтобы поддержать ее. Я тут, в неизвестном доме, в окружении чужих людей. Которые к тому же меня ненавидят.
В груди все горит адским пламенем, терзая меня огнем. Я готова выть от боли.
Взгляд цепляется за Настю, которая, гордо задрав подбородок, смотрит на меня с презрением, какая же я никчемная, жалкая. От этого открытия тошно на душе. Я разворачиваюсь и иду к себе в комнату, слышу за спиной шаги догоняющего меня Сергея.
– Люба, послушай, это ради тебя…
Но даже не оборачиваюсь, сразу прохожу в комнату, закрыв дверь у его носа, щелкаю замком.
Падаю на кровать и вот тут даю волю безутешным горьким слезам, содрогаясь всем телом. Плачу, уткнувшись в подушку, вою со всей болью и отчаяньем, которые одолели меня.
Слабая, никудышная я дочь! Должна была вытащить отца из этой алкогольной ямы, вылечить! А я тут бегаю туда-сюда! Взрослую из себя строю! Дура! Идиотка!
А Юрка?! Из-за моей легкомысленности брат уже не увидит папу никогда…
– Люба! – сквозь туман горечи и слез пробивается голос Романа. – Люба, перестань, – слышу строгий и отчетливый приказ, – он не стоит таких слез.
Его жестокие слова бьют похлеще удара плети.
Вся зареванная, вскакиваю с кровати и бросаюсь на Молота с кулаками.
– Как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы так говорить!
Он выставляет руки вперед и не дает толком себя ударить, что бесит меня еще сильнее.
– Тебе больно, я понимаю. Но я всего лишь озвучил правду. Ты ни в чем не виновата. Он сам выбрал водку, конец был предсказуем для него, – разъясняет мне будничным тоном Роман.
– Ах ты ж гад! Не смей! Это мой папа! Ты не имеешь права! – в приступе истерики, колочу его повсюду, куда только попаду. – Гад! Это все из-за тебя!
– Что из-за меня? – требовательно орет на меня, схватив за руки и заломив их за мою спину, прижимая к себе.
Слезы беспрестанно льются из глаз. Я не вижу толком своего оппонента, выражение его лица для меня загадка. Но, если честно, то не очень-то это меня волнует. Я хочу, чтобы ему было больно, как и мне сейчас.
– Пусти! – произношу сквозь сжатые зубы. – Ненавижу! – бросаю ему в лицо. – Если бы не ты, я была бы рядом с ним! Помогла бы!
Он молчит в ответ.
– Сейчас же отвези меня домой! – требую, все еще прижатая к его телу.
– Нет! – произносит он твердо.
Я немного аж растерялась от такого ответа, застыла в неверии.
– То есть как это нет?!
Пытаюсь освободиться, но этим только сильнее заставляю его сжать руки и скрепить их за спиной, причиняя мне дискомфорт и даже боль.
Злость накатывает на меня. Да это ж беспредел! Принимать решения за меня! Лишить свободы выбора! Я не сдерживаюсь и ору ему в лицо:
– Ты совсем из ума выжил? У меня отец умер, а ты меня не пускаешь домой?!
Он, выдыхая, закатывает глаза и обращает лицо к потолку, как будто пытается успокоиться.
– Пусти, придурок!
Пытаюсь вновь выбраться из его захвата.
Он отпускает меня, а когда я ринулась к двери, опережает и закрывает ее, сам оставаясь в комнате со мной.
– Пусти! – требую, находясь напротив него, сжав кулачки. – И как ты вошел? Я же закрывала, – указываю на дверь.
– У меня есть дубликат. Люба, – вновь тяжелый выдох, – его уже похоронили, ты ничего уже не решишь там все равно. Ты пойми, пойдешь туда и подвергнешь себя опасности. Тебя там поджидают, я тебе говорил!
– Мне все равно! – взрываюсь, кричу на него, размахивая руками и топая ногой. – Я должна быть там! Дома! С мамой!
Но мои слова не имеют на него никакого действия – он, как истукан, стоит на своем. Понимая, что его никак не переубедить, прихожу в отчаянье.
– Тогда я убегу!
Разворачиваюсь и бегу к окну, распахиваю створку и уже хочу выпрыгнуть, как Молот хватает меня за талию, спускает на пол. Борюсь с ним, но все тщетно. Он кидает меня на кровать, а после ложится сверху. Пытаюсь скинуть его с себя, но ничего не выходит. Брыкаюсь, бью его ногами и руками.
От бессилия и невозможности ему сопротивляться все мое нутро охватывает отчаянье и понимание, что я слаба и не могу дать ему достойный отпор. А он этим пользуется и давит на меня. Я вдруг чувствую себя маленькой и беспомощной девочкой, как когда-то давно. Перестаю бороться и, не в силах сдержаться, реву. Навзрыд. Бесконтрольно, содрогаясь всем телом под ним.
Все, что происходило после, я не помню. Обрывки воспоминаний лишь показывают мне, что Молот повернул меня на бок и сам прилег рядом. Прижал к своей груди и долго-долго, пока я не уснула, гладил по голове, шепча мне слова утешения. А я рыдала и никак не могла остановиться.
