355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эмили Маккей » Солнце Калифорнии » Текст книги (страница 1)
Солнце Калифорнии
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 17:42

Текст книги "Солнце Калифорнии"


Автор книги: Эмили Маккей



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Эмили Маккей
Солнце Калифорнии

ПРОЛОГ

Если бы только кузены Девлин, Максимилиан и Люсьен Хадсоны могли видеть его сейчас! Вряд ли он когда-нибудь смог бы реабилитироваться в их глазах. Но в эту минуту Джек Хадсон не думал о своей репутации, он был поглощен другим. Все дело в том, что девушка, которую он мог наблюдать в непосредственной близости от себя, заставляла забыть обо всех предосторожностях. И даже обозначившееся ощущение опасности не останавливало его.

Сэс Кэссиди сидела чуть ссутулившись. В спинку кресла впереди себя уткнулась коленями, между которых зажимала пестрое бумажное ведерце с попкорном, куда ритмично опускала руку, аппетитно отправляя затем в очаровательный ротик кусочки воздушной кукурузы.

Впервые Джек посмотрел на попкорн как на еду, которую можно уписывать с таким удовольствием. Это было выше понимания отпрыска знатного семейства, потому-то он и не удержался от вопроса:

– Невероятно! Как ты можешь это есть?

Взмахнув пышными ресницами, девушка обратила к нему ясноглазое лицо с веснушками.

– А мне как раз кажется невероятным, что существуют люди, которые не обожают воздушную кукурузу так же, как и я. Мы в Лос-Анджелесе, приятель, если ты не в курсе. Здесь все любят попкорн! – объявила она и для пущей убедительности затолкала в рот целую горсть зернышек, красноречиво закатив глаза в наслаждении.

Джек хоть и ухмыльнулся снисходительно, но пульс его участился.

Соблазнительная Сэс имела внешность миловидного чертенка, на которого приятно было смотреть, ее дерзкая хитринка находила в Джеке Хадсоне живейший отклик. Вне всякого сомнения, девушку можно было назвать красивой, при этом красота ее была не из банальных. Она не казалась ни куколкой, ни папиной принцессой, ни классической статной красавицей. Но в ней чувствовалась какая-то изюминка.

Джека влекло ко всему неоднозначному, вот так же и сейчас его тянуло к этой сутуловатой девчонке с бесовскими всполохами во взгляде.

Нос ее был с выразительной горбинкой, доставшейся от отца, потомка переселенцев из Италии. Миндалевидные глаза смотрели с легким прищуром. Достаточно широкий и четко очерченный рот, такой же, как у ее матери, склонный к насмешкам и ухмылочкам в большей степени, чем к изысканным речам, возбуждал самые смелые фантазии. Сэс была бы стройна, если бы этого не скрадывала ее вечная привычка сутулиться, все по причине того, что ноги казались непропорционально длинными. В ранней юности они были еще и очень тощи, из-за чего девушка приучила себя ходить в джинсах и вообще вести себя угловато, порывисто, даже задиристо.

Джек с полной уверенностью мог сказать, что Сэс – не его тип женщины. Ее и женщиной-то можно было назвать с натяжкой. Этакое разбитное существо неопределенного возраста. Но что-то в ней цепляло. Как бы сказал проницательный модельный агент, в ней есть харизма, в ней есть шарм, у нее большое будущее. При определенном подходе, разумеется, потому что и характер-то ее благополучным нельзя было назвать.

Джек всегда предпочитал женщин зрелых и холеных. Хотя по части уверенности в себе эта особа могла бы поспорить с любой из них. Но вряд ли стала бы задаваться такой целью, поскольку не замечала никого вокруг. Типичный подросток, терроризирующий всех окружающих однобоким и протестным взглядом на мир вокруг.

Сэс была крестницей его бабки, и Джек знал ее с ранних лет. Но с тех пор, как она буквально влетела в него на всех парах на ежегодной хадсоновской вечеринке по случаю Дня святого Валентина, они больше не расставались.

Со своим влечением Джек боролся как с чем-то аморальным, делал все возможное, чтобы эта связь не вскрылась, и очень надеялся на то, что острый период страсти быстро пройдет и он сможет не только взять одержимость этим отчаянным и веснушчатым существом под контроль, но и свести отношения с Сэс на нет и зажить прежней своей респектабельной жизнью отпрыска уважаемых родителей. Жизнью, не омраченной видом стоптанных кроссовок, дырявых и мешковатых джинсов, пятнами от жирной еды из придорожных забегаловок и вот этим вот попкорном, который она уплетала с неподдельным наслаждением и еще имела наглость предложить полакомится ему.

Пока Джеку это не удавалось.

А Сэс распоряжалась своим новым поклонником, как ей хотелось. Таскала его за собой, невзирая на периодически возникающие протесты, по тем местам, которые просто обожала. Например, по многочисленным пляжам, где ее отчаянные друзья серферы ловили волну. Или в закусочную, в которой готовили самые большие и смачные гамбургеры, с трудом влезавшие в ее немаленький рот.

В целом она была милым ребенком, хотя даже по американским меркам для нее уже давно наступило совершеннолетие. Никто бы не дал ей двадцати четырех лет. Но Джек мог относиться к ней как к малолетке, поскольку был на три года старше своей новой пассии.

И превосходство в возрасте было единственным обстоятельством, которое его устраивало в этом романе. Он знал: невзирая на то, что Сэс – крестница самой мадам Кольбер, то есть его бабушки Лилиан, и все Хадсоны обожают этого бесенка-переростка, в семье этих отношений никто не одобрит ни с точки зрения реноме, ни с позиции перспектив развития.

Джек понимал, что если бы ему удалось переспать с Сэс, то проблема бы решилась быстро, так как всегда именно с этого события у него начиналось угасание интереса к женщине вплоть до полного безразличия. Однако складывалось такое впечатление, будто Сэс просто не понимает, к чему он ее склоняет, хотя идиоткой она, конечно же, не была.

По инфантильность девушки помаленьку начинала доставать Джека, хотя желания не умаляла, скорее даже наоборот. То есть раскроить ее невинное сердечко представлялось Джеку гораздо более приемлемым выходом, нежели снести критику своих домашних по поводу сомнительного выбора спутницы. Да и какие перспективы могли быть у романа с этой безалаберной и совершенно несветской девицей. Он просто ее хотел, но ведь это не основание пускать под откос свою блистательную карьеру.

Тем временем предмет его безутешного вожделения усиленно поглощала попкорн, так что приходилось выискивать кусочки и ссыпать на ладонь крохи, проделывая все эти манипуляции с такой сосредоточенностью, что и невдомек ей было, как нервно и брезгливо следит за этим действом ее рафинированный спутник.

В довершение всего Сэс отряхнула узкие ладошки, растопырив пальцы и осыпая крупицами бывшего лакомства полинялые джинсы.

Джек испустил характерный красноречивый вздох, призванный выразить неодобрение ее ненормативным поведением, но Сэс, как всегда, этого даже и не заметила, чрезвычайно занятая собой. Джек откашлялся и попросил:

– Напомни-ка мне, для чего мы здесь?

– Ну, во-первых, это один из старейших кинотеатров Лос-Анджелеса, – многозначительно проговорила она, напомнив ему также, почему он на нее, что называется, запал или, проще говоря, втрескался.

Это ее голос. А вернее, то, как она пользуется им.

Голос был не просто приятен сам по себе. Она словно играла каждым звуком произносимого слова, восхитительно интонировала с множеством обертонов, постоянно дурачилась, при этом замечательно выражала свою мысль, вкладывая в нее не столько редкие слова, сколько доведенную до абсолюта эмоцию, присущую ей одной. Просто слушая эту музыку можно было забыть обо всем, что и делал Джек Хадсон. Но в то же самое время ему хотелось соответствовать ее живости, подыграть ей.

Он оглядел внутреннее пространство просмотрового зала, выстроенного в эпоху легендарных сороковых, и резюмировал:

– В кинозале нашего особняка экран побольше этого будет!

И Джек выразительно посмотрел на Сэс, словно бескомпромиссно венчая свой вердикт, она же изобразила на своем лице недоумение от его невежественности, сказав:

– Ну, конечно же. Вы жизнь тратите на то, чтобы у вас было все только самое лучшее. Ха! И даже если этот экранчик немножко недотянул до вашего экранища, ваш вряд ли сможет тягаться с ним по исторической ценности. А история, к твоему сведению, мой друг, это такая малость, которая существовала еще до Хадсонов. Тебе это, наверное, кажется невероятным, но это так. Будут еще вопросы?

– Что такое история, мне известно. И у нашего рода она тоже, надо заметить, не малая. Но ты так и не объяснила, для чего нужно было сюда через весь город тащиться, – отозвался он.

– Ты, мистер Киноиндустрия в лаковых штиблетах, когда-нибудь в своей тепличной жизни посещал публичные кинотеатры? – с сарказмом поинтересовалась она. – Или боишься замызгаться?

Джек героически справился с сильнейшим желанием послать ее к черту и заставил себя улыбнуться.

– Между прочим, это же лучший сиквел, который когда-либо видел свет! – торжественно провозгласила Сэс, порывисто метнув обе руки к экрану. – Не расположиться ли мне поудобнее, как ты думаешь? – театрально осведомилась она у спутника и, не дожидаясь ответа, откинулась на спинку своего кресла, одновременно с этим сделала феноменальный взмах ногой, затем другой и скрестила их обе в лодыжках на спинке впередистоящего пустующего кресла, после чего залепетала в аккомпанемент происходящему на серебряном экране: – Люк, я твой отец! ля-ляля… Ну же! – словно на стадионе, закричала девушка на весь зал. – Вот класс! – прочувствованно проговорила она и замолчала – Джек мог поклясться, что лишь на короткое время.

Вот в таких выходках она и проводила свою жизнь. Ей это казалось нормальным.

– «Крестный отец», часть вторая! Ни дать ни взять, – продолжала ерничать Сэс.

– Ну, я бы не стал их сравнивать, – вполне серьезно отозвался Джек, без всякого интереса наблюдая за тем, что происходило на большом экране. А зачем, если рядом разворачивался гораздо более любопытный сюжет. – Этот, по-моему, сняли лишь для того, чтобы уверить слезливых домохозяек, что все закончилось хорошо.

– Думаешь? – притворно удивилась Сэс. – С твоей точки зрения, продюсеры могли поступить столь цинично? А разве здесь не вся правда жизни, как я всегда считала? Боже, как я это переживу?!

– Я бы предпочел сводить тебя на фильм «Когда Гарри встретил Салли», – вполне серьезно предложил ей Джек.

Впереди них кто-то зашикал, опасаясь по милости двоих бездельников упустить ключевые реплики душещипательного финала.

Для Джека это стало сигналом к тому, чтобы до конца сеанса успеть обхватить Сэс за шею и со всей страстью впиться в ее волнующий рот. В подобных ситуациях всегда воодушевляло то обстоятельство, что Сэс не просто великодушно подставляла губы и ждала, что произойдет дальше. При желании она могла, конечно, и мертвой притвориться, поскольку целью своего пребывания на земле считала необходимость быть всегда непредсказуемой и непостижимой. Но чаще она испытывала самое настоящее удовольствие от любовных лобзаний.

На этот раз Сэс, вероятно, приняла Джека за самую последнюю, а оттого самую сладостную кучку попкорна. Она отчаянно старалась проглотить Джека, а когда не получилось целиком, принялась за его язык.

У Джека зашлось сердце. Ее энтузиазм в некоторых вещах порой ввергал его в прострацию. Но Джек справился с собой, не подав и виду. Однако вернуть себе инициативу у него уже не получилось. Теперь он еле поспевал за чувственными причудами Сэс Кэссиди, предоставив в безраздельное ее пользование даже гланды и гортань.

Девушка правильно понимает основную идею пребывания в одном из задних рядов ветхозаветного кинотеатра, одобрительно думал Джек, пока ее стараниями хорошенько не приложился затылком к жесткому каркасу спинки сиденья.

Но Сэс невозмутимо продолжала исследовать его рот, навалившись на спутника и сминая в пух и прах ведерце от попкорна. Джеку даже стало казаться, что подобная участь ожидает и его. Поэтому он решил обезопасить себя тем, что отнял от своей шеи обе ее руки, жестко оттянув их за запястья.

Сэс поняла его опасения и сбавила обороты, ограничиваясь лишь тем, что нежно полировала его губы. Вполсилы, играючи. Ей так нравилось это занятие, что она могла целоваться всю ночь, не зная усталости, при этом каждый следующий поцелуй отличался от предыдущего. Сэс Кэссиди никогда не повторялась.

Но не этого хотел от нее сладострастный и порочный Джек Хадсон, на весь Беверли-Хиллз прославившийся своими любовными похождениями.

Он жаждал полного доступа. Теперь, после немалого потраченного на Сэс времени, он просто обязан был заполучить ее во всем женском естестве.

Джек уже неоднократно рисовал в своем воображении угловатую наготу Сэс, жар вожделенных тайников ее тела, особый отклик на его ласки, но главным образом – свое мужское торжество над ее женским несовершенством. Мысленно он уже смаковал восторг девушки, граничащий с безумием, ее сокрушенность и опустошенность, когда за ним закроется дверь, и мольбу о снисхождении и даровании все новых и новых наслаждений. Предстояло лишь претворить все эти мальчишеские мечты в жизнь. Джек был уверен, что в постели Сэс будет столь же ненасытна, его лишь смущало, что не так скоро, как хотелось бы, он сможет к ней остыть. Ведь Сэс Кэссиди – это сущий дьявол с косичками, маленькая егоза, как звали ее в детстве.

Тем временем любимица семьи легонько покусывала губы Джека, а потом вдруг провела своим острым язычком по его нёбу. Конечно, Джек не мог еще доверять ей все свои органы для подобных опасных забав, но вынужден был рисковать, желая получить гораздо больше, чем неистовый французский поцелуй. Оставалось лишь изумляться ее беспрецедентной способности вылавливать его язык даже тогда, когда ему удавалось загнать его в самые недра.

Наконец, видимо, подустав, Сэс откинулась на спинку своего кресла и испустила томный вздох от испытанной ею нечеловеческой перегрузки.

Джек выпрямился на своем месте и сосредоточенно уставился на экран, но уже через секунду снова повернулся к Сэс.

– Скажи-ка мне правду, – постарался обратить он на себя ее ускользнувшее внимание. – Для чего ты меня сюда привела?

– Чтобы ты посмотрел этот фильм. «Империя наносит ответный удар»! – и она ткнула пальцем в сторону экрана, на котором красовался вечно юный Люк Скайуокер и где трансгалактические коллизии не позволяли ни на мгновение отвлечься от благородного дела борьбы с вселенским злом в лице таких гнусных типов как Дарт Вейдер.

– Только не говори, что ты никогда прежде не видела эту полнометражную чушь! – выказал раздражение отпрыск влиятельных предков.

Сэс повернулась к нему, стиснула его щеки между ладонями и, притворно шепелявя, произнесла:

– Лапушка моя, когда я подобрала тебя на вечеринке, ты выглядел таким замурзанным и пропащим, что я ну никак не могла удержаться от желания продемонстрировать тебе настоящего Джедая.

– Что ты мелешь? – сипло произнес он, протестующим жестом высвободив свои щеки, а вместе с ними и лицо.

– Не отрицай. Тебе нужен друг. Тебе нужна твоя принцесса Лейа Органа.

– Сэс, душечка, друзей мне и без того хватает, – доверительно сообщил он своей глазастой спутнице и принялся творить чудеса с ее приветливыми губами. – Пошли-ка лучше отсюда.

Он не мог насытиться ею. День за днем, ночь за ночью его продолжало восхищать ее своеобразие, хотя случалось, что и бесило, выводило из равновесия, но всякая подобная стычка заканчивалась у них исступленным единением.

Лишь через четыре месяца Джек встал перед выбором, и все закончилось так, как он и планировал в самом начале.

Джек Хадсон эффектно разбил ей сердце.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Три года спустя

Лилиан Кольбер по-прежнему изыскивала средства, чтобы сделать «Хадсон пикчерс» лучшей кинокомпанией в ряду себе подобных. А для этого она предприняла действительно беспроигрышную попытку. Лилиан поставила первым пунктом производственного плана создание документального фильма, посвященного одному из самых легендарных сражений Второй мировой с параллельным раскрытием истории романтических отношений между ней и ее супругом Чарлзом в вынужденной разлуке.

Этот проект должен был вывести на совершенно новый уровень потенциал компании «Хадсон пикчерс» и фамилию Хадсон вообще. Во всяком случае, такие надежды возлагались на биографический роман в письмах между драматическим расставанием и встречей с победой. Компания продюсеров уже точно дозировала, сколько в конечном кинопродукте должно быть суровых исторических реалий и слезоточивого мыла.

Анонс был приурочен к ежегодной вечеринке по случаю празднования Дня святого Валентина в особняке, служащем главной резиденцией семьи Хадсон.

Когда Джеку стало известно о планах всемогущественной бабушки, молодой предприниматель уже представлял себе, с какими сложностями придется столкнуться.

Еще неделю назад, когда он в последний раз навещал свою бабушку для согласования отдельных аспектов текущего кинопроизводства, она ни словом не обмолвилась о своих амбициозных планах. Тогда он застал Лилиан просматривающей сценарии из огромной кипы подобных, которые как обычно высились стопкой возле ее кресла. Лилиан не слишком утруждала себя бережным обращением с бесчисленными плодами творчества безвестных сценаристов, мечтающих сделать себе имя в киноиндустрии.

Но в тот день она решила изменить своей презрительной манере и даже протянула Джеку сценарий, на обложке которого было обозначено название и имя автора. И если название не показалось Джеку примечательным («Волна» – что такого особенного?), то имя сценариста заставило его призадуматься, поскольку это был не кто иной, как Сэс Кэссиди. И вот теперь он узнает, в чем именно состояла основная фабула рукописи, которую оценила его крайне разборчивая бабушка.

На подобных мероприятиях в особняке Хадсонов шампанское «Дом Периньон» лилось рекой. Джек мысленно подсчитывал бюджет очередной вечеринки, которую закатила хозяйка. Он не был сквалыгой, но не всегда понимал безудержных трат, единственным оправданием которых является желание Лилиан пустить пыль в глаза и заставить всех говорить о своих неограниченных возможностях.

Джек Хадсон как никто другой знал, как быстро забываются подобные подробности, в особенности, если на всю катушку начинаешь пользоваться щедростью принимающей стороны. Все, что тебе после таких вечеринок остается, – это тяжелая голова на следующий день и смутное недовольство собой и всем миром. Если до тридцати лет это чувство легко выправлялось бутылкой пива, то теперь нейтрализовать его становилось все сложнее и сложнее.

Но празднование было пока в самом начале. Собравшиеся еще помнили, по какому поводу съехались этим вечером в особняк Хадсонов. Веселились как могли, некоторые уже покачивались и кружились в такт вкрадчиво звучащей живой музыке с бокалами упомянутого шампанского в руках.

Джек обходил дозором владения своей властной бабки. Он сам выбрал себе эту миссию, чтобы суметь подольше сохранить трезвый пристрастный взгляд, который, как ему казалось, именно этим вечером может очень пригодиться.

Как известно, неприятности обычно не объявляют о себе, да и долго ждать их не приходится. В любую минуту могла произойти нежелательная встреча.

Лилиан Кольбер в свойственной ей манере распоряжалась внуком, как распоряжалась бы своим дворецким, садовником или шофером. Пожилая дама требовала, чтобы внук каждую секунду оставался у нее на виду, дабы она в любой момент могла воспользоваться его услугами.

Это требование подразумевало также и то, что внук обязан был оставаться вменяемым до окончания вечера. Но не пить совершенно Джек тоже не мог, вот и приходилось ограничивать себя даже в такой малости, быть, что называется, постоянно во всеоружии.

– Мне это кажется, дорогой, или ты действительно не в восторге от услышанного? – спросила его Лилиан, когда он проследовал мимо.

Джек вынужден был остановиться. Осмотревшись по сторонам, он приблизился к своей бабке.

Невзирая на свой элегантный возраст, выглядела она изумительно. Конечно, этому способствовали всевозможные ухищрения, но и без них Лилиан Кольбер смотрелась бы свежо, оставаясь при этом бесспорной легендой как старого, так и нового Голливуда.

Эта женщина умела себя подать.

Искусно сшитое, мерцающее вечернее платье удлиняло и стройнило и без того подтянутую, пропорционально сложенную фигуру пожилой женщины. Тем более что платье это было скроено специально для нее дизайнером, с которым она сотрудничала с незапамятных времен. Она умела ценить представителей старой школы кутюрье, которые собственные руками создавали небожителей и муз на все времена, прикасались к телам тех, чье сияние продолжалось даже после их физической смерти. Суховатую шею Лилиан украшало массивное бриллиантовое колье. Пронзительные синие глаза, эффектно оттененные серебристыми прядями, обрамляющими благородное нестареющее лицо, проникали в самую душу собеседника, понуждая его быть предельно искренним.

К достоинствам этой уникальной в своем роде женщины следовало отнести также и ее своеобразное чувство юмора. Лилиан Кольбер можно было не любить, что многие и делали, ее даже можно было возненавидеть – и такие прецеденты случались. Но не уважать ее было нельзя. Лилиан Кольбер была величиной. Это понимали все, кто попадал в область ее сияния или же просто видел ее.

– Вообще-то я поражен, бабушка, – сдержанно выразил свои противоречивые чувства Джек Хадсон. – Я никогда не сомневался в том, что история твоей любви достойна киноэкранизации, но не предполагал, что ты захочешь сделать из нее документальную ленту. Ведь этот жанр достаточно нов для твоей компании, к тому же требует чрезвычайно скрупулезной подготовки, а немедленной финансовой отдачи вовсе не гарантирует.

– Как чудесно, что у меня такой умный внук, – съязвила Лилиан. – Однако должна признаться, ты говоришь в точности, как Чарлз. Но это не будет документальный фильм в традиционном понимании. Безусловно, мы постараемся достичь исторической достоверности, но любовная история будет выстроена в лучших традициях Голливуда! – торжественно объявила ему бабушка. – Я думала об этом со дня смерти Чарлза. И вот теперь наконец так приблизилась к воплощению этой идеи. У меня в руках исключительный сценарий. Наша компания находится на той стадии своего развития, когда мы в состоянии вытянуть такой высокобюджетный проект и при этом рассчитывать на прибыль.

– Иными словами, ты собралась сделать блокбастер из твоих с Чарлзом отношений?

– Тебя это шокирует? – спросила бабушка внука.

– Я воздержусь от ответа на этот вопрос, – хмуро произнес Джек, пригубив шампанского.

– Я не первый день в этом бизнесе, мой мальчик, – глубокомысленно проговорила пожилая леди. – И я не передумаю, даже не надейся. Для меня это дань памяти твоему изумительному деду. Я не собираюсь ждать другого момента, чтобы эту идею воплотить.

– Обещаю, что ни слова больше не скажу тебе поперек, – кротко отозвался внук.

– Тем не менее мне требуется твой особый взгляд, не просто твоя помощь, а активное участие! – строго проговорила она. – Я хочу, чтобы в реализации этого проекта участвовало как можно большее число людей, для которых эта история была бы не очередным сентиментальным сюжетом, а летописью семьи. Мне необходим трепетный подход.

– То есть ты намерена нанять меня, я правильно понимаю? – пошутил Джек и невзначай заметил: – Хочешь, чтобы я взял на себя правку "сценария?

– Ах, милый мой мальчик! Из моих внуков ты – самый понятливый! – радостно воскликнула она.

– Очень приятно, если ты и всерьез так думаешь, – пробубнил Джек.

– Конечно же. Какие могут быть сомнения? Но это ведь только слова. А что у нас в планах? – деловито поинтересовалась владелица и руководитель киностудии имени мужа.

– В понедельник же постараюсь встретиться с Робертом Родатом. Он работал у Спилберга на съемках «Спасения рядового Райана»…

– Нет! – произнесла бабушка, не позволив внуку договорить. – Я знаю, ты у меня очень обстоятельный. Но это именно то, чего нам следует избегать. Ты, будучи создателем концепции, сразу начинаешь воспринимать будущую картину как одну из ряда подобных. А это полностью противоречит моим представлениям. Я уже вижу, как ты корпишь в библиотеках, изучая расстановку сил союзников и гитлеровцев в каждый конкретный эпизод конфликта. Поверь, мы найдем человека, который знает это лучше нас с тобой. Мы хорошо ему заплатим, и он выложится на полную. Будут там и драматические сражения, и эффект присутствия, и полная достоверность, так что не подкопаешься. Или я не Лилиан Кольбер. От нас требуется совершенно иное, дорогой. Мы, озарением ли, совместным ли обсуждением, обязаны найти или создать собственный киноязык, посредством которого донесем до зрителя не столько событийную часть, сколько эмоциональную составляющую. Наша цель – новая эстетика. Только так мы сможем действительно совершить прорыв и по-настоящему заявить о себе. А иначе и нет смысла начинать. Разве мало уже снято таких шедевров, как «Мост Ватерлоо», и стоит ли тягаться с такими эталонами? Нужно сформулировать новый свод правил киноповествования. А с этим самым Робертом ты всегда успеешь сговориться, дорогой. Это не главное.

– Судя по твоему тону, у тебя уже есть кое-какие наброски, – предположил Джек, на что бабушка растеклась в улыбке и таинственно кивнула, тихо проговорив:

– Милый мой мальчик, ты узнаешь об этом первый. Но, чего бы я там себе ни навоображала, я хочу, чтобы ты относился к этому проекту так, словно никогда ничего подобного не снималось. Ты меня понимаешь?

– Иными словами, ты рассчитываешь изобрести велосипед?

– Я знаю, ты любишь доводить смысл сказанного до абсурда, а меня – до белого каления. Может быть, потому-то ты и любимый внук, – пошутила она.

– У тебя каждый внук любимый, Лилиан, – напомнил ей он.

– Так что же в этом плохого, дорогой? – рассмеялась Лилиан.

– Ничего, – отозвался один из ее любимых внуков и глотнул еще шампанского.

В нем всегда боролись разные отношения к этой необыкновенной женщине.

После смерти его матери Лилиан и Чарлз полностью взвалили на себя воспитание осиротившего ребенка своего сына Дэйвида. И нежнее их Джек никого не знал. Но и человека требовательнее Лилиан представить затруднялся. Если бы она в каждый момент своей жизни точно не представляла, чего хочет достичь, ее можно было бы счесть деспотом или даже мракобесом. Но каждая жесткая мера бабушки всегда воздавалась сторицей. Так что Джек очень скоро понял, что под руководством Лилиан Кольбер он далеко пойдет.

– Ты ведь помнишь мою крестницу Шерил Кэссиди? – спросила его бабушка.

– Сэс? Конечно, помню, – постарался как можно более небрежно ответить Джек.

– Вот и чудесно. Тебе придется много работать с ней в процессе реализации этого проекта. Не хотелось бы, чтобы с этим возникли какие-то сложности, – невзначай оговорилась она.

– А какие сложности тут могут быть? – насторожился внук.

– Мое дело предупредить, – отчеканила бабушка, поскольку не в ее правилах было объясняться перед кем бы то ни было.

Сэс Кэссиди в детстве своем была неотъемлемым атрибутом особняка Хадсонов. Веселый и шкодливый ребенок, она на протяжении многих лет оставалась всеобщей любимицей.

С Джеком же ее отношения складывались неровно. Он был всего на три года старше ее и, рано осиротев, очень ревниво принимал тот факт, что Лилиан и Чарлз могут любить еще кого-то из детей. Несколько позже малолетка Сэс стала казаться ему излишне докучливой, поскольку постоянно норовила принять участие в сугубо мальчишечьих занятиях. Затем она надолго выпала из поля его зрения. Колледж, университет, прочее… Пока он не столкнулся с ней три года назад на подобном же мероприятии, устроенном бабушкой.

После известных событий они расстались. И больше Джек ее не видел. Никого не расспрашивал о судьбе бывшей любовницы, никто его не посвящал в обстоятельства ее дальнейшей жизни. До него лишь по чистой случайности доносились разрозненные сведения о ней, а иначе и не могло быть, поскольку Голливуд совершенно справедливо зовется большой деревней.

Ввиду всего вышеупомянутого Джека никак не могло обрадовать заявление бабушки о необходимости предстоящего сотрудничества с Сэс Кэссиди, однако и выдать своего неудовольствия он тоже не мог. Лилиан Кольбер была очень проницательной женщиной. Одного намека ей вполне хватало, чтобы изощренный ум полностью дорисовал истинную картину происходящего, тем более что этим ценным качеством своего мозга она не гнушалась злоупотреблять даже в отношении самых близких людей, часто ставя их буквально в безвыходное положение, вынуждая сознаваться как на духу и выкладывать всю подноготную.

– Признаться, милая Сэс меня приятно поразила своей работой, – вновь заговорила Лилиан, возвращаясь к известной теме.

Хадсоны относились к числу тех кланов, в которых разговоры о работе и интимные беседы – это, как правило, одно и то же. Так и теперь, хваля свою крестницу, бабушка отмечала в первую очередь отменную работу начинающего сценариста.

– Уверена, наша малышка создана для этой работы. Настоящая продолжательница семейного дела. Главное – безусловно, талант. Но и чутье в нашем-то деле вещь далеко не последняя, – сыпала одобрениями пожилая леди. – Наша Сэс выросла и заметно изменилась, – загадочно заметила она, не объясняя своих многозначительных улыбок.

– Мне известно лишь то, что под ее дебютный сценарий группа независимых продюсеров выделила немалую сумму и получила весьма убедительную прибыль в двести миллионов долларов, – сухо проговорил Джек.

– Верно. И «Хадсон пикчерс» тем более не поскупится ради того сюжета, который писала сама жизнь, – патетически резюмировала бабушка, прямо и не моргая глядя на внука. – А уж то, какую прибыль мы получим, зависит целиком и полностью от качества нашей с тобой работы, – подчеркнула она.

– Хочешь знать мое откровенное мнение? – отважился спросить Джек.

Бабушка благосклонно улыбнулась, и внук смог развить свою мысль:

– У меня нет такой уверенности, что на данном этапе «Хадсон пикчерс» ставит все свои материальные и интеллектуальные ресурсы именно на этот специфический проект, – осторожно заметил он.

– Ах, как путано ты изъясняешься, дорогой, – прищурившись, проговорила владелица киностудии. – Я могла бы оспорить твое замечание по каждому пункту прямо сейчас. Но складывается такое ощущение, что ты пытаешься отклонить кандидатуру сценариста либо сомневаешься в качестве той идеи, которую я уже со всей ответственностью одобрила. Я принимаю твою заявку на дальнейшее обсуждение, однако предупреждаю, что тебе следует быть более аргументированным. Я для себя решение приняла и буду его отстаивать. Субъективные и иррациональные суждения не принимаются.

– Дорогая бабушка… – попытался сгладить негативное впечатление Джек, но Лилиан была неумолима.

– Не будем сейчас обмениваться ничего не значащими фразами, – предостерегла она внука. – Лучше я тебе скажу, что ты должен сделать в первую очередь, а ты постарайся меня не разочаровать, дорогой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю