Текст книги "По следам"
Автор книги: Эльза (Элизабет) Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Куно фон Бэлов также сделался предметом этих «наблюдений», когда усталый, вспотевший и в отвратительном настроении, он предстал пред хозяином гостиницы. На этот раз Зебальд решил сам проследить за новоприезжим. Как будто нечаянно столкнувшись с ним в калитке, он с изысканной вежливостью принялся извиняться, сказав, что крайне сожалеет, что нечаянно толкнул уважаемого господина, что совершенно не имел такого намерения и приносит тысячу извинений.
Такая вежливость была очень приятна Куно фон Бэлову, только что пред тем оскорбленному недостатком почтительности; он охотно принял извинения, а это повело к разговору. Он начался с общих замечаний о красоте озера и окрестностей; затем собеседники перешли к вопросам о том, откуда и куда кто едет, и молодой барон тотчас поведал о всех своих злоключениях, ругая кучера, который обещал немедленно доставить в Зеефельд сундучок путешественника, а между тем его до сих пор не было и в помине. В конце концов фон Бэлов осведомился, не останавливались ли здесь две дамы в открытой коляске с массой дорожных вещей.
Зебальд насторожился. Этот человек был безусловно подозрителен: он ведь тоже кого-то отыскивал в этом уединенном местечке; но Зебальд был слишком хорошо вышколен, чтобы выдать чем-нибудь свое торжество по поводу такого важного открытия; напротив он с величайшей учтивостью дал требуемые сведения.
– Две дамы? Одна постарше, другая помоложе? Совершенно верно! Час тому назад они проехали здесь, и я видел, как они остановились у пастората, где, без сомнения, находятся еще и теперь. Вы вероятно познакомились с ними в дороге и желаете навестить их?
– Конечно я хочу отыскать их! – воскликнул фон Бэлов. – Но сперва я должен привести в порядок свой туалет… Боже мой, ведь сундук-то мой не здесь! Я даже не могу переодеться, а в этом костюме невозможно явиться к ним!
Лесная «поэзия» действительно сыграла скверную шутку с элегантным дорожным костюмом барона. Светлые брюки носили явные следы сырой и местами болотистой почвы, с которой владелец майората несколько раз спотыкаясь приходил в невольное соприкосновение; колючие кустарники, сквозь которые ему приходилось продираться, также не пощадили его сюртука, сделав большую дыру на правом рукаве. Только теперь сознал он всю глубину своего несчастья и ужаснулся.
– Мой сундук! Где мой сундук? – с отчаянием повторял он. – Проклятый кучер наверно не смотрел за ним; его, может быть, украли, а у меня здесь ничего нет, кроме испорченных брюк и разорванного рукава! Где хозяин? Я хочу послать кого-нибудь за сундуком, он мне необходим!
Зебальд старался успокоить его, объясняя, что кучер не мог не опоздать, так как ему надо было еще починить сломанный экипаж, но фон Бэлов не хотел ничего слышать. Его выводила из себя мысль, что весь его гардероб пропал и он не может переодеться. Позвав хозяина, он потребовал человека, которого мог бы послать за сундуком, и комнату, где можно было бы немного привести в порядок костюм.
К счастью и то, и другое оказались налицо. Хозяин, радуясь неожиданному посетителю, быстро побежал вверх по лестнице, чтобы привести в порядок последнюю из свободных комнат; фон Бэлов последовал за ним, не обращая больше внимания на Зебальда, который горел нетерпением продолжать разговор. Снизу было слышно, как владелец майората принялся рассказывать хозяину с начала всю историю своего падения, со всеми подробностями. Тогда Зебальд вернулся в сад, где его помощник делал вид, будто убирает со стола.
– Галлер, он у меня в руках! – заявил начальник торжественным шепотом.
– Опять подозрительный? – спросил Галлер, скромно державшийся в отдалении, но слышавший весь их разговор.
– Вернее сказать – самый подозрительный! Это без сомнения – тот самый сообщник, которого все ожидают и о прибытии которого так настойчиво осведомляются. Слышите, он также собирается в пасторат!
– Но он хочет сперва принарядиться, а для заговора в этом нет никакой надобности. Господин Зебальд, этот молодой человек совершенно не опасен: он без умолка болтает о сломанной коляске, о новом помощнике управляющего, о какой-то проклятой лесной поэзии, так что ничего нельзя понять; но никакого вреда от него не будет, для этого он слишком глуп.
Зебальд только пожал плечами, как всегда делал, когда помощник позволял себе не соглашаться с ним.
– Давно уже стараюсь я, Галлер, подготовить вас к высшей должности, а вы все дальше азов не двигаетесь; у вас нет ни малейшей способности соображать и делать выводы. Разве вы не видите, что так намеренно подчеркиваемая глупость – только маска? Уверяю вас, этот молодой человек, умеющий так прекрасно играть комедию, очень опасен, гораздо опаснее того, который хотел надуть нас своим штатским платьем, тогда как каждое его слово, каждое движение выдает в нем солдата. Впрочем опаснее всех эта Валеска Блюм, к которой они оба стремятся и которая по-видимому собирает в пасторате целый конгресс заговорщиков.
– Но ведь это – дама! – возразил Галлер, – и совсем молодая!
– Именно такие всего опаснее; вспомните Россию! Какую роль играют там женщины в заговорах! В их руках – все! Но довольно об этом; теперь нам необходимо предпринять рекогносцировку вокруг пастората, чего бы это ни стоило. Мне надо послать донесение его превосходительству, и я желал бы сообщить ему какой-нибудь осязательный результат. Итак, мы отправляемся в ту сторону на прогулку; берите с собой книгу и складной стул; может быть, нам удастся еще что либо заметить.
Через пять минуть Зебальд, с огромным зонтиком в руках, с биноклем на перекинутом через плечо ремне, направлялся к озеру с таким мирным видом, как будто действительно намеревался любоваться красотою ландшафта. За ним, с книгой и складным стулом, следовал Галлер; казалось, оба искали только подходящего места, чтобы присесть отдохнуть.
Маленький домик пастора, со своими зелеными ставнями и светлыми окошечками, смотрел так приветливо, что казалось совершенно невозможным допустить, чтобы в нем мог найти приют мрачный, кровавый заговор. С передней стороны к нему нельзя было безопасно подойти, так как неприятельская рекогносцировка тотчас была бы замечена; но с противоположной стороны дом примыкал к кладбищу, на которое можно было проникнуть, не возбуждая подозрений.
Зебальд с товарищем так и сделал; они принялись с большим интересом рассматривать могилы, читая все надписи, и все ближе подходили к той части каменной ограды, которая прилегала к дому пастора и была закрыта кустами бузины. Как раз над ними находилось открытое окно, сквозь которое можно было видеть маленькую, просто убранную комнатку, предназначенную по-видимому для приезжих, так как на маленьком столике стоял изящный ручной чемодан.
В комнате никого не было, но ключ в замке неожиданно щелкнул, и дверь отворилась. Зебальд, сделав знак товарищу, вместе с ним неслышно скользнул под бузиновый куст. Хотя им ничего не было видно, но они могли слышать все, что говорилось в комнате. Очевидно вошедшие убедились, что на кладбище никого нет, так как начали спокойно разговаривать около самого окна, оставив его открытым, и спрятавшиеся под бузиной могли отчетливо слышать каждое слово.
– Это совершенно бесполезно, Варнштедт, – произнес кто-то приятным, звучным голосом. – Все, что вы мне теперь говорите, я давно обдумал и решился не медлить более; все мирные средства исчерпаны, и нам остается только действовать насилием, если мы вообще намерены достигнуть цели.
– Но неужели нет другого выхода? – ответил другой голос, по которому подслушивавшие тотчас узнали неизвестного господина, остановившегося в гостинице; но теперь он говорил не так резко и отрывисто, а даже с оттенком почтительности. – Откровенно признаюсь, я испугался, когда получил ваше письмо, вызывавшее меня сюда, и узнал его содержание. Я все еще надеялся, что временная – хотя бы и притворная – покорность, спокойное выжидание…
– Выжидание? – с внезапной горячностью перебил первый. – Мы, кажется, довольно долго ждали, так долго, что нельзя больше терять ни одного дня. Герцог так спешит переговорами с королевским двором, что нам не остается иного выбора, и мы должны предупредить его, чего бы это ни стоило. Хотят довести меня до крайности, вот и увидят всю прелесть этой крайности!
– Но такая насильственная мера может повести к совершенно непредвиденным последствиям! – возразил его собеседник. – Еще раз прошу, обдумайте это, ва…
– Тише! Оставьте титулы и имена в покое! – перебил первый, понизив голос. – Не забывайте, что мы здесь инкогнито. Я нисколько не обманываю себя относительно последствий, но решился нести их. При дворе будет взрыв, причем взлетит на воздух, то, что казалось несокрушимым, как скала. Но – все равно! – дело идет о священнейшем праве человека, и это я буду открыто защищать пред целым светом, хотя и принужден сначала завоевать его тайно. Неужели вы откажете мне в своей помощи, Варнштедт?
– Нет, конечно нет! – тотчас последовал решительный ответ. – Я только счел своим долгом предупредить, высказав свои соображения. Но если ваше решение неизменно, я готов служить чем могу.
– Несмотря на опасность? Ведь вы можете пострадать за это.
– Несмотря ни на какую опасность!
– Благодарю вас, Варнштедт! Я знал, что могу рассчитывать на вас; вы – единственный человек, кому я безусловно верю. Боюсь, что о моем намерении догадываются; я чувствую, что за мной следят, и не могу положиться ни на кого из окружающих. Измена может в последнюю минуту испортить весь наш план; надо одним ударом положить конец всем этим ухищрениям.
– Догадываются о вашем намерении? – с тревогой спросил Варнштедт. – В таком случае ваш внезапный отъезд конечно не прошел незамеченным.
– Весьма вероятно, но в данную минуту никто не знает, где я, а, когда это станет известно, будет уже поздно. Я выехал вчера вечером, не взяв с собой никого; вышел на маленькой промежуточной станции и нанял почтовых лошадей, но отпустил их на предпоследней станции и сделал остальную часть пути пешком. Со своей стороны, Валеска также приняла меры предосторожности, и мне кажется просто невозможным, чтобы уже напали на наш след, если только моя оживленная переписка последних дней с зеефельдским пастором не возбудила подозрений.
– А его преподобие действительно согласен? Признаюсь, я в этом сомневался.
– Согласен! Мой старый учитель и друг не отказал мне в своей помощи. Мне стоило большого труда убедить его; у него оказалось еще больше возражений, чем у вас, но в конце концов он сдался. Значит, мы встретимся сегодня вечером, в назначенный час.
– В деревенской церкви?
– Нет, в маленькой часовне, вот на том холме. Она лежит уединенно, и мы можем незаметно пройти в нее из пасторского сада. Следует избегать всего, что может обратить на себя внимание в деревне; вот почему мы и выбрали вечерний час. Итак, будьте аккуратны; дамы также будут готовы ровно в семь часов.
После короткого прощанья один из разговаривавших по-видимому удалился, а другой оставался в комнате еще несколько минут – слышно было, как он ходил взад и вперед; потом дверь снова отворилась, замок щелкнул, и наступила полная тишина.
Переждав несколько минут, Зебальд с товарищем, под прикрытием кустов бузины, отправились в обратный путь и, достигнув озера, повернули в деревню. Бросив взгляд на залитую солнцем улицу, на которой не было ни души, Зебальд обратился к своему помощнику:
– Теперь, Галлер, главный преступник у нас в руках!
На кладбище у Галлера все время была внутренняя дрожь от страха, как бы не выдать своего присутствия каким-нибудь неосторожным движением; теперь, несмотря на солнечный зной, его всего трясло, как в лихорадке.
– Да, господин Зебальд, теперь мы захватим и его, и всю эту кровожадную шайку! Но ведь то, что мы слышали, просто ужасно!
Зебальд только пожал плечами.
– Я готовился к самому худшему, но действительность конечно превзошла все мои ожидания. Ведь это – не простое покушение на государственную измену, а вполне организованный заговор! Насилие над княжеским домом… не отступают ни пред какими крайностями… берут на себя непредвиденные последствия…
– И при герцогском дворе будет взрыв, и все должно взлететь на воздух! – с ужасом вставил Галлер. – Если б только знать, где спрятан у них динамит!
– Конечно в пасторате! Надо будет поскорее сделать обыск. Теперь уже нет никакого сомнения, что и пастор с ними заодно. Сначала я думал, что он – только невольное, слепое орудие в их руках и что его следует щадить; теперь же оказывается, что они совсем завлекли его в свои сети, и это всего ужаснее. Священник, которого звание обязывает защищать Господни алтари и троны светских властителей, – сообщник динамитчиков! До чего мы дойдем? В нашем несчастном отечестве происходят вещи куда хуже, чем в России!
Мрачно кивнув головой, Галлер оглянулся на пасторский дом, хранивший в своих недрах столько ужасов.
– Ах, если б только нам удалось увидеть в лицо начальника шайки! Жаль, что там, в кустах, нам нельзя было пошевельнуться! Но его голос я сразу узнаю. Что за кровожадное чудовище! Тот, другой-то, изо всех сил старался отговорить его, но он и слышать ничего не хотел. Он как раз выступит с динамитом и взорвет все на воздух!
– Разумеется! И при этом какой ужасный фанатизм! Вы слышали, как он собирался защищать священнейшие права? Итак, сегодня вечером состоится тайная встреча заговорщиков.
– И где же? В церкви!
– Это безопаснее, так как в часовню почти никто не ходит. Вы слышали, что и «дамы» также будут присутствовать там.
– И это называется «дамы»! – яростно проворчал Галлер. – Кровожадная сволочь! И притом Валеска Блюм так хороша, так хороша…
Он тяжело вздохнул, а его начальник многозначительно кивнул головой.
– Да, это – красивая, коварная змея!.. До сих пор она умела всем казаться невинной, но я разгадал ее с первого взгляда; мне она всегда казалась подозрительной. Ну, да что об этом толковать! Прежде всего следует уведомить его превосходительство. Я сейчас составлю телеграмму, и вы отнесете пешком на телеграфную станцию, потому что бросится в глаза, если вы возьмете экипаж. Вы будете там через полчаса, а еще через полчаса телеграмма будет уже в руках его превосходительства господина гофмаршала, и мы немедленно получим от него ответ, также по телеграфу.
– Но он не может прислать по телеграфу людей нам на помощь, – с сомнением произнес Галлер, – а это необходимо. Трое вооруженных с ног до головы заговорщиков, две женщины, имеющие конечно по револьверу, и его преподобие пастор… я не могу один взять всех их за шиворот.
– Об этом не беспокойтесь. В крайнем случае нам окажут помощь крестьяне, верные княжескому дому; услышав о покушении, они вместе с нами бросятся на заговорщиков. Галлер, это будет великий момент! Мы открыли преступление! Мы спасем княжеский дом и заслужим благодарность всего государства!
– И, может быть, орденок или прибавку жалованья, – отозвался помощник, взглянувший на вопрос с практической точки зрения.
– Это само собой разумеется! Но вот и гостиница; я пойду писать телеграмму.
Удалившись в свою комнату, Зебальд быстро набросал: «Требуемое найдено. Все предположения подтвердились. Сегодня вечером назначена встреча. Прошу немедленных инструкций».
– Вот телеграмма, – сказал он, складывая бумагу и передавая ее своему помощнику. – Спешите, летите и ждите на станции ответа, а я пока буду здесь… наблюдать.
Повинуясь приказанию, Галлер бросился вниз по лестнице, с похвальным намерением «лететь», но из предосторожности замедлил шаги, проходя мимо комнаты фон Бэлова, который громко жаловался хозяину, что его сундук еще не пришел и он не может переодеться.
– Господи, помилуй! Он и в самом деле собирается наряжаться для покушения! – прошептал Галлер, украдкой творя крестное знамение. – Этого, я думаю, даже и в России не бывает! Правду говорит господин Зебальд: страшные вещи происходят в нашем несчастном отечестве!
* * *
Наступил вечер. На зеркальной поверхности озера легли первые голубоватые тени, между тем как на горах еще лежал золотистый свет заходящего солнца, в лучах которого ярко сверкали белые стены маленькой горной церкви. Вот раздался вечерний звон и понесся во все стороны, мягкий и торжественный, словно возвещая всюду лишь мир и благословение. К счастью жители Зеефельда не имели никакого представления о том, что происходило там, наверху, и о предстоявшем осквернении священного места. Вернувшись с работ и услышав вечерний колокол, они набожно прочли молитву и уселись за ужин. Дома у них было все необходимое под рукой, и до пастората и его окрестностей им не было никакого дела.
Зебальд снова находился на своем наблюдательном посту. Он страшно устал от беспрерывных наблюдений, но сознание своего долга и лежавшей на нем тяжелой ответственности заставило его превозмочь утомление. Галлер принес ответную телеграмму с энергичными указаниями. Гофмаршал очень серьезно отнесся к сообщенным сведениям и телеграфировал, что приедет немедленно сам для личного руководства всем делом; его приезда можно было ожидать с минуты на минуту. Обоим сыщикам было приказано ничего не предпринимать, не выпуская ни на минуту из вида «наблюдаемого предмета». Конечно вслед за его превосходительством должно было прибыть и подкрепление; хотя в депеше, составленной в крайне осторожных выражениях, об этом упомянуто не было, но это подразумевалось само собой.
Тем временем Зебальд со всевозможными предосторожностями сделал необходимые распоряжения. Наблюдательный пост близ часовни был поручен Галлеру; начальник сам отыскал для него удобное местечко, с которого он мог незаметно за всем следить. При этом Зебальд еще раз рекомендовал величайшую осторожность, чтобы заговорщики, не подозревая опасности, сами пошли в ловушку.
Между тем фон Бэлов был наконец порадован прибытием своего сундука. Оказалось, что кучер предпочел починить сперва экипаж на ближайшем постоялом дворе, на что потребовалось несколько часов; таким образом он с экипажем и сундуком лишь под вечер добрался до Зеефельда, к великому удовольствию владельца майората, до сих пор испытывавшему из-за разорванного сюртука все неудобства добровольного домашнего ареста. Он стремглав бросился распаковывать вещи и переодеваться в новенький костюм, что не помешало ему с особенной заботливостью отнестись к своему туалету. На церковных часах пробило семь, когда он вышел из гостиницы, чтобы наконец отправиться в пасторат с давно намеченным визитом.
– Как он аккуратен! – сказал Зебальд, видевший, как барон вошел в дом пастора. – И действительно одел с иголочки новый костюм для присутствия на таком ужасном совещании. Цинизм теперешнего поколения решительно переходит всякие границы!
С нетерпением следя за часовой стрелкой, сыщик ломал себе голову, стараясь припомнить, где он раньше слышал голос предводителя заговорщиков. Этот красивый, звучный голос был ему безусловно знаком, но он тщетно пытался воскресить в памяти все уголовные процессы, возникавшие в герцогстве, – в этих воспоминаниях не нашлось для него никаких объяснений.
Через четверть часа на дороге показался почтовый экипаж, приближавшийся крупной рысью. Кучеру была вероятно обещана большая награда, так как он гнал во всю прыть, и лошади были все в мыле, когда он осадил их пред гостиницей. Узнав в пассажире гофмаршала, Зебальд стал готовиться к самой почтительной встрече, но ему незаметно дали понять, чтобы он воздержался от внешних знаков особенного уважения. Быстро выйдя из экипажа, гофмаршал удалился с ним в сад и вполголоса поспешно спросил:
– Ну, как идет дело?
– Лучшего желать нельзя, ваше превосходительство, – ответил Зебальд с самодовольством человека, исполнившего трудную задачу. – Все нити у меня в руках, и, какие бы меры ни были приняты, мы во всяком случае останемся хозяевами положения.
– Очень рад! – сказал видимо успокоенный гофмаршал. – Из вашей телеграммы я узнал главное, а теперь мне нужны подробности. Итак, он действительно здесь?
– Он? Разумеется! Они все здесь и считают себя в безопасности, а сами уже почти в ловушке.
Его превосходительство нахмурил лоб и сделал значительное лицо.
– Зебальд, вы, кажется, забываете, о ком говорите! Выбирайте более почтительные выражения.
Зебальд очень удивился. Ему показалось крайне странным требовать почтения к заговорщикам, да еще со стороны гофмаршала, но он ничего не возразил на это, а только осведомился, скоро ли прибудет необходимая помощь.
– Помощь? Зачем? Для чего?
– Чтобы верней захватить всю шайку. Преступников трое, затем две женщины, да и пастор пожалуй окажет сопротивление. Мы вдвоем с Галлером вряд ли справимся с ними.
Гофмаршал взглянул на него, как на помешанного.
– Захватить шайку? Да о чем вы, собственно, говорите?
– О государственных преступниках, которых я открыл.
– Здесь, в Зеефельде?
– Конечно! Ваше превосходительство сами дали мне необходимые указания; ведь меня только для этого и командировали сюда.
На лице гофмаршала выразилось величайшее изумление вместе с живейшим негодованием.
– Кажется, здесь произошла непоправимая ошибка! Об этом-то и упоминалось в вашей депеше? Вы очевидно пошли по ложному следу, сосредоточив все свое внимание на каком-то пустяке, тогда как я доверил вам дело первостепенной важности.
– Но это – вовсе не пустяк, – защищался Зебальд с сознанием собственной правоты. – Ведь это – динамитный заговор!
– Что? – с ужасом вскакивая с места, воскликнул гофмаршал. – Динамит?
– В герцогском дворце хотят произвести взрыв, вся княжеская фамилия взлетит на воздух; родственному королевскому дому также по-видимому угрожает опасность; об этом тоже был разговор.
Его превосходительство побледнел, как смерть, и принужден был опуститься на стул.
– Зебальд, это – ужасное открытие! Есть у вас доказательства?
– Самые неопровержимые. Я собственными ушами слышал, как преступники говорили о своих кровожадных планах.
– Тогда вы поступили вполне правильно, оставляя все прочее в стороне, когда, дело идет о жизни княжеской семьи. Но где же преступники?
– Там, наверху, – объяснил Зебальд, указывая на вершину холма.
Гофмаршал вскочил со стула; казалось, ему сразу все стало ясно.
– Как? В церкви?
– Да, в церкви. Но не беспокойтесь, ваше превосходительство – за ними следят. Галлер сторожит, чтобы их никто не потревожил, пока…
– Боже мой, да этому-то и надо было помешать! – в отчаянии воскликнул Гофмаршал. – Да в своем ли вы уме что поставили еще охрану?
– Но ведь их следовало сначала заманить в ловушку! В церкви только один единственный выход; если его своевременно запереть, то они будут пойманы, так как окна расположены высоко и через них нельзя вылезть. Крестьяне конечно окажут нам необходимую помощь, – я подниму на ноги всю деревню…
– Да замолчите же! Вы с ума меня сведете своими глупостями! – с бешенством перебил его гофмаршал. – Надо немедленно спешить туда! Я заявлю протест именем герцога; его светлость дал мне неограниченные полномочия.
Он бросился вон из сада, мимо изумленного хозяина, собиравшегося почтительно приветствовать посетителя, прибывшего с экстренными почтовыми. Следом за ним поспешил Зебальд, совершенно растерявшийся, так как поступки гофмаршала были ему непонятны. Какое значение мог иметь протест, заявленный именем герцога, для людей, ковавших смертоносные планы против целой герцогской семьи?
У подножия холма они натолкнулись на барона фон Бэлова, бродившего там в отвратительном настроении духа. В пасторате он никого не застал, но узнал, что дамы еще не уезжали, и теперь разыскивал их, делая вид, что просто гуляет. При виде гофмаршала он в изумлении остановился.
– Ваше превосходительство, вы здесь?
– Барон фон Бэлов, каким образом попали вы в Зеефельд?
Зебальд остолбенел, начиная соображать, что происходило что-то неладное. Неужели он ошибся в этом молодом человеке?
– Я путешествую, – пояснил владелец майората. – Но куда вы так спешите, ваше превосходительство?
– Я… я не хочу пропустить солнечный закат, – ответил гофмаршал, начиная так быстро взбираться на холм, как только позволяли ему силы.
– О, тогда я пойду с вами! – воскликнул фон Бэлов, радуясь, что нашел, с кем поболтать. – Солнечный закат так поэтичен! Положим, мне от поэзии пришлось плохо. Представьте себе, ваше превосходительство, мой экипаж, – и он принялся в третий раз рассказывать ту же самую историю и говорил до тех пор, пока они не взобрались на вершину холма.
Не слушая его, гофмаршал поднимался так быстро, что принужден был остановиться перевести дыхание. В эту минуту из кустов вынырнул Галлер с всеподданнейшим докладом.
– Они все там, внутри, ваше превосходительство, и притащили с собой в церковь ящик, по всей вероятности с динамитом. Недостает лишь третьего заговорщика, того, который так глупо притворялся и все кричал про свой сундук…
Он неожиданно умолк, увидев, что человек, о котором он говорил, стоял позади гофмаршала. Эта близость мнимого преступника так смутила честного Галлера, что он сделал движение, собираясь схватить его за шиворот, но заметивший это гофмаршал остановил его, гневно произнеся:
– Что с вами? Уж не принимаете ли вы барона фон Бэлова, владельца Валътерсбергского майората, тоже за заговорщика?
– Кто? я – заговорщик? Боже мой, этого со мной никогда не случалось! Меня никто никогда не принимал за заговорщика! – воскликнул Куно фон Бэлов, и его лицо вполне подтвердило его искренность.
Галлер в смущении отступил, с разинутым ртом поглядывая то на владельца майората, то на своего начальника, уяснившего себе теперь свою роковую ошибку.
Однако гофмаршал, не теряя времени, быстро взбежал по каменным ступеням и отворил дверь часовни. Фон Бэлов, наконец заметивший, что вокруг него происходит что-то необыкновенное, с любопытством последовал за ним; позади всех вошли Зебальд со своим помощником.
Заходящее солнце заливало маленькую церковь последними, красноватыми лучами, мягко освещая благородное лицо старого священника, в полном облачении стоявшего пред алтарем, и юную чету, только что поднявшуюся с колен. Возле высокого мужчины с белокурыми волосами и бородой и со строгими чертами лица стояла невеста, в простом белом платье, в пышном подвенечном вуале, с миртовым венком на темных волосах. Она опустила головку на плечо мужа, с любовью прижавшего ее к себе.
– Поздно! Совершилось! – прошептал гофмаршал, с первого взгляда убедившийся, что церемония уже окончена.
Возле алтаря стояли мужчина с военной выправкой и пожилая дама, заливавшаяся слезами; очевидно они присутствовали в качестве свидетелей.
Оглянувшись при звуке отворившейся двери, пастор и оба свидетеля увидели группу совершенно растерявшихся людей. Спокойнее всех был фон Бэлов, не уяснивший еще всего, что случилось. Он понял одно – что Валеска Блюм, его обожаемая Валеска, на которой он намеревался жениться, «чего бы это ни стоило», стала женой другого, и что этот другой был… его новый помощник управляющего.
Зебальд был в смертельном страхе, только теперь сообразив свою огромную ошибку; в настоящую минуту он узнал, где раньше слышал голос главного заговорщика; под влиянием ужаса у него невольно вырвалось вполголоса:
– Принц Леопольд!
Новобрачные также оглянулись на шум. Увидев вошедших, принц нахмурился, но тотчас овладел собой, гордо выпрямился и, взяв молодую жену под руку, направился с нею прямо к гофмаршалу.
– Ваше превосходительство приехали поздравить нас со вступлением в брак? – с ледяной вежливостью спросил он. – Вы явились как раз вовремя.
– Ваша светлость! – растерянно начал тот, – я приехал по поручению вашего августейшего брата и не премину сообщить ему…
– Об этом не беспокойтесь – я уже сам сделал это, – перебил его Леопольд. – Письмо уже готово и должно было через час быть отправлено; но так как вы, ваше превосходительство, находитесь здесь, то позволяю себе просить вас передать его лично моему брату.
Видя, что всякое вмешательство было уже излишне, гофмаршал молча поклонился принцу, умышленно обходя стоявшую с ним рядом молодую женщину.
– Так как я намерен сейчас ехать с моей женой, – с ударением сказал принц, – то разрешаю вам, господин гофмаршал, теперь же откланяться.
Гофмаршал с минуту колебался, но глаза молодого принца загорелись таким гневом, что старый придворный нашел возможным удостоить Валеску поклоном, на который она ответила едва заметным наклонением головы.
В сопровождении пастора и обоих свидетелей новобрачные удалились из церкви; при этом старушка не могла удержаться от сострадательного взгляда на своего недавнего любимца, стоявшего в каком-то оцепенении; конечно, он должен был уступить место принцу, но ей все-таки было бесконечно жаль его.
Однако Куно фон Бэлов не столько чувствовал горечь от сознания, что его любовь окончательно отвергнута, сколько был поражен и испуган такой развязкой дела. Наконец он решился обратиться за разъяснением к гофмаршалу.
– Ваше превосходительство, – запинаясь произнес он, – неужели это – правда? Неужели это – принц Леопольд?
– Разумеется, он! Разве вы не знаете его? Впрочем он стоит в заграничном гарнизоне, вы же редко бываете при дворе.
– А теперь я никогда уже не покажусь туда! Я не смею показаться туда! – с отчаянием воскликнул злополучный владелец майората. – И кто мог это предполагать?
Гофмаршал невольно прислушался.
– Но что же случилось? Разве вы оскорбили принца?
– Я предложил ему место помощника управляющего, триста гульденов жалованья и полное содержание…
– Барон фон Бэлов… да что вы говорите!..
– И награду к Рождеству! – закончил бедный Куно, чувствуя себя совершенно уничтоженным. – Да еще хотел дать ему нести мой плед… только он не понес.
Гофмаршал серьезно подумал, что при падении вместе с экипажем в голове владельца майората что-то повредилось. Покачав головой, он собрался уйти, но барон фон Бэлов и тут не отстал от него: ему необходим был собеседник, с которым он мог бы говорить о неслыханных событиях, и он до тех пор не успокоился, пока не рассказал всей истории своей встречи с принцем.
Оставшись одни, Зебальд и его помощник обменялись печальными взглядами. Вдруг Галлер заметил на одной из церковных скамей тот самый ящик, содержание которого показалось ему таким подозрительным; теперь он не мог отказаться от удовольствия освидетельствовать его. Ящик оказался пустым, но несколько оставшихся в нем миртовых листочков указывали на его назначение: в нем хранились венок и подвенечный вуаль, которые невеста надела уже в церкви.
– Тут не было никакого динамита, – уныло сказал он, указывая своему начальнику на миртовые листочки. – А я так тогда обрадовался, что можно схватить за шиворот всю шайку! Слава Богу, что до этого не дошло, а то мы засадили бы в тюрьму его светлость, самого принца Леопольда!
