Текст книги "Потомки джиннов"

Автор книги: Элвин Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Не смеши меня! – фыркнула Шира. – Родить султану наследника-калеку? За кого ты меня принимаешь?

– Какая же ты всё-таки… – В душе вспыхнула обида за друга, пусть и бывшего. Впрочем, что его защищать, теперь он не ответит тем же.

«Может, из-за Ширы он и изменил отношение ко мне, заразился её неприязнью? Не только за то, что я его бросила?»

– А чем я хуже тебя? – Она задумчиво крутила ногой в воде, поднимая лёгкую рябь. – Нагиб сдал меня в гарем, когда стала не нужна. Не сумей я вызвать интерес у султима, погибла бы, как многие другие. – В бассейн шлёпнулся очередной камень, и женщины вновь завизжали. – Но даже так тут долго не проживёшь, нужно что-то более весомое, чем временная привязанность. – Шира довольно погладила свой вздувшийся живот. – Можешь говорить что тебе вздумается, сестрица, всё равно никто не поверит!

«Надеется выкрутиться?» С тех пор как мы в последний раз торговались дома у дядюшки, мне пришлось повидать многое и многих похуже её, но сейчас казалось, мы снова там, в Пыль-Тропе, и меня вот-вот снова положат на обе лопатки.

– Поверят, Шира. – Сдаваться я тоже не собиралась. Если в чём-то и была уверена, так в том, что рискует она не меньше моего. Если кто-нибудь узнает о её измене султиму, не сносить сестрице головы. Я держала в руках её жизнь точно так же, как она мою… – Ты сама это знаешь, – уверенно прищурилась я.

Она сурово глянула мне в глаза. Приходилось признать, что султима из неё получилась достойная: такой взгляд любого заставил бы первым опустить глаза… но только не того, кто всю жизнь целился из револьвера.

– Ладно, договорились, – моргнула она. – Если не выдашь меня, никому про тебя не скажу.

– Это ещё не всё, сестрица.

– Хочешь чего-то ещё? – хмыкнула Шира, продолжая поглаживать свой живот. Он давал ей огромную власть в гареме, но только не надо мной. – Кто бы сомневался…

Она вдруг откинула голову и громко расхохоталась, будто я выдала самую смешную шутку на свете. На миг показалось, что сестра не в своём уме. Смех прокатился эхом по радужной плитке стен, и все женщины в бассейне повернули головы. Обернулся и султим. Увидел меня. «Проклятье!»

Шира довольно ухмыльнулась.

– Тогда говори скорее, сестрица. Сдаётся мне, ты и есть та новая игрушка, о которой Кадир только и болтает. Та, что у него отняли. Поторопись, пока он не явился поиграть.

Я едва сдержалась, чтобы не сбросить её в воду.

– Говорят, у тебя есть лазейка наружу из гарема…

– Кто говорит?

– Люди… Так есть или нет?

Я не сводила глаз от Кадира, который лениво поднялся и зашагал по радужной плитке в нашу сторону, огибая бассейн. Казалось, что я слежу за голодным гулем.

«Скорее бы убраться отсюда!»

– Может, и так, – протянула она, явно выигрывая время. – Что же тебе так понадобилось, ради чего ты готова рисковать моей жизнью? Бутылка спиртного? Новый халат? Безусловно, оно того стоит…

«Бьёт на жалость, – подумала я. – Будь на её месте кто-то другой, и впрямь бы пожалела».

– С воли мне ничего не надо, – торопливо вставила я, следя за приближающимся Кадиром. – Наоборот, хочу передать весточку. Можешь?

– Наверное… – Она нарочито медленно провела языком по зубам. – Надо подумать, дай мне время.

– У меня его маловато! Так поможешь, или рассказать твоему мужу, как ты шастаешь по чужим постелям?

Кадир уже был почти рядом.

Шира сердито сжала зубы и положила руку на живот, словно защищая его.

– Ладно, помогу. Если ты…

Её перебил Кадир.

– Пришла с нами поиграть? – сладко улыбнулся он, окидывая меня похотливым взглядом. – Не слишком ли тепло одета?

Я поднялась на ноги. Шазад успела отучить меня смотреть на врагов снизу вверх.

– Я оделась, чтобы выйти, ваше сиятельное высочество.

Кадир неопределённо хмыкнул, как бы соглашаясь, но звук больше походил на смешок.

– Конечно, ты вольна уйти, если хочешь… – Он вертел в руке крупную белую жемчужину идеальной формы. Обошёл меня, преграждая путь к выходу, и бросил её в воду у края бассейна. Женщины внизу замерли в нерешительности. – Как только достанешь для меня этот жемчуг.

– Но… я не умею плавать, ваше высочество… – Встреться мы с ним не здесь и не теперь, я бы лучше знала, как говорить и что делать, а пока приходилось думать на ходу.

– Тогда ты не можешь уйти, – ухмыльнулся он. – Эта жемчужина очень дорога мне.

Драться я не могла. Одна мысль о том, чтобы поднять руку на этого самодовольного хлыща, вызывала обжигающее напоминание о приказе султана. Меж тем неизвестно, что предпримет его сын, попробуй я ослушаться.

«Предупредил ли его султан не трогать меня? Есть ли ему дело до безопасности жалкой демджи теперь, когда в руках полноценный джинн? Может, я и жива до сих пор чисто случайно».

Тягостное молчание нарушил громкий плеск: одна из жён всё-таки нырнула в воду и вскоре появилась с жемчужиной в руке.

– Мне стало скучно ждать, – объяснила она, капризно надув прелестные губки и откидывая с лица белокурые волосы.

Тем не менее в голосе женщины звучал страх, и я поняла, что она рискует ради меня.

Кадир шагнул к ней, и Шира, поспешно встав на ноги, схватила меня за локоть и подтолкнула к выходу.

– Вечером, как стемнеет, – шепнула она, – у Стены слёз!

Глава 19

Стена слёз ограждала гарем с востока, где посреди небольшой полянки в саду возвышалось самое величественное дерево, какое я только видела в своей жизни. Чтобы обхватить его, потребовалось бы три таких, как я, а раскинутые ветви касались верхушки стены.

По рассказам обитательниц гарема, на этом месте тысячу лет назад султима Сабрия ждала с войны своего мужа принца Азиза, который уехал на восточную границу, оставив жену в гареме. Она хотела быть как можно ближе к нему и поэтому стояла здесь день за днём, проливая потоки слёз, и дерево росло, поднимаясь всё выше и выше. Когда верхушка его поднялась над стеной гарема, Сабрия забралась туда, чтобы взглянуть на восток. В тот день женщины нашли её на земле рыдающей и бьющейся об стену. Безутешная, она плакала ещё три дня, а потом пришли вести, что султим Азиз погиб в сражении. Вот что, оказывается, разглядела Сабрия с вершины дерева через стены, пустыни, города и моря.

В тусклом свете моей масляной лампы Стена слёз ничем не отличалась от других в гареме. Побеги цветущего багрового плюща оттенка солнечного заката карабкались по каменной кладке, словно пытались скрыть, что она ограждает тюрьму.

Отодвинув плющ, я приложила ладони к стене и ощутила странные бороздки. Поднесла лампу ближе – и впрямь как следы ногтей!

– И рыдала она беспрерывно семь дней и семь ночей… – Я вздрогнула и обернулась, услышав язвительный голос за спиной. На Шире был тёмно-синий халат, терявшийся в сумерках. – Пока султан, не в силах больше терпеть, не повесил Сабрию на самом верху дерева, где только звёзды могли слышать её плач.

Я уронила руку.

– Кто бы мог поверить, что в гареме случается такая любовь.

– Любой, кто не думает, как ты, об одной себе, – парировала она.

В ответ хотелось упомянуть Кадира, не более любимого ею, чем до того Нагиб, но Шира вновь положила руку себе на живот, и я осеклась. Ради любви на что только не решишься. Так бывает не только в сказках. Шрам у меня на бедре, оставшийся с Ильяза, был тому свидетельством.

– Ну так что теперь? – Я выжидающе подняла бровь, в своё время научившись этому у Жиня.

– Теперь будем ждать, сестрица. – Шира устало прислонилась к громадному стволу и глянула наверх.

Я послушно устроилась рядом.

– Долго ждать-то?

Она ещё сильнее запрокинула голову.

– Может, и долго, не знаю. Из города плохо видно небо.

Цепляясь волосами за грубую кору, я тоже вгляделась в сплетение ветвей в вышине. Тёмное небо кое-где проглядывало, но звёзды в сиянии городских и дворцовых огней было не различить.

– Так что, – вновь заговорила Шира, помолчав, – ты и правда с мятежным принцем? – Она что-то теребила в руках, и я разглядела конец верёвки, спускавшейся сверху, а на верхушке дерева, торчащей в небе над стеной гарема, болтался лоскут ткани.

– Правда, – кивнула я, гадая, кому она сигналит. «Вдруг ловушка? Придётся рискнуть, ничего не поделаешь».

– Кто бы мог подумать? – усмехнулась сестра. – Сразу две девчонки из Пыль-Тропы связались с королевскими особами. Как там учил святой отец?.. – У неё вновь прорезался акцент Захолустья. – «Тот, кто пресмыкается в ногах у власти…»

– «…Часто бывает ею растоптан», – закончила я, сама не зная, с какой стати разговорилась. Наверное, потому, что больше особо болтать и не с кем. Лейла – милая девочка, но всё же дочь султана, а о Тамиде не хочется и думать. Похоже, тот друг моей юности так и умер, истекая кровью, на улице в Пыль-Тропе.

Чёрные глаза Ширы встретились с моими синими, и между нами проскочила искра понимания. Мы обе связали свою судьбу с сильными мира сего, просто на разных сторонах. Если один и возвысится в конце концов, то другого растопчут, и не иначе.

– Шира… – начала я, ещё толком не зная, что скажу, но так и не закончила.

Из Стены слёз крадучись вышел мужчина.

Да-да, прямо из стены.

Я видела много чудес в исполнении самых разных демджи, но ничего подобного не ожидала, врать не стану.

Мужчина был реальный, из плоти и крови, хоть и одетый по-нашему, но не мираджиец. В свете масляной лампы блестела светлая кожа, а куфию на буйной шевелюре песочного цвета повязывали явно неумелые руки. Глаза почти такие же синие, как у меня, – в первый миг я даже приняла его за демджи.

– Благословенная султима… – В тихом голосе слышался чужеземный акцент.

Незнакомец встал в полный рост, и я рассмотрела его внимательнее. Таких блестящих сапог до колен ни у кого в пустыне не встретишь. Брюки заправлены в голенища, белая рубашка расстёгнута на груди. Сделав эффектную паузу, он шагнул вперёд, но зацепился рукой за плющ и не сразу выпутался, слегка подпортив впечатление. Однако быстро исправился, сорвав той же рукой цветок и с изящным поклоном преподнёс его Шире.

– Твоя красота расцветает всё пышнее с каждым днём!

Плохо повязанная куфия упала на плечи чужеземца, и я лучше разглядела лицо. Он оказался ненамного старше нас, а россыпь веснушек на носу делала его ещё моложе. Северянин, но не галан, их я повидала немало, да и слова выговаривает совсем не так.

Снова выпрямившись, он забросил конец куфии за спину, словно плащ. Шира взяла цветок и поднесла к носу, вдыхая аромат.

Вот, значит, как она получала запрещённые вещи. А судя по взглядам незнакомца, возможно, от него и забеременела.

Только теперь он посмотрел на меня.

– Это… – начала Шира, но он не дал ей закончить.

– Позволь, я представлюсь сам! – Он порывисто схватил мою руку и потянул к губам. Я еле удержалась, чтобы не вырвать её, припомнив уроки приличных манер от Шазад. – Тем более такой прелестной юной особе… – Поцеловав мне руку по своему странному чужеземному обычаю, он выпятил грудь и гордо объявил: – Моё имя – Синеглазый Бандит!

Я подавилась смехом и мучительно закашлялась, складываясь вдвое. Шира неловко похлопала меня по спине.

– О да, я знаю, моя слава опережает меня! – снисходительно улыбнулся чужеземец, пока я силилась прийти в себя. – Не пугайся, на самом деле я не такой уж страшный. При Фахали от моей руки пали не тысячи солдат. – Он с заговорщицким видом наклонился, продолжая сжимать мои пальцы, и шёпотом продолжил: – А всего лишь сотни!

– Что, в самом деле? – выговорила я, тяжело переводя дух. Фахали остался у меня в памяти размытым пятном – порох, кровь, песок и я где-то там среди них. – Скажи тогда, как тебе удалось засыпать молельный дом в Малале?

– Ну, в общем… – Синие глаза северянина блеснули. Он не грассировал, как галаны, но произношение всё же было слегка гортанным. – Я бы рассказал, но не хочу никому подсказывать опасных идей, – ловко выкрутился он.

Наверное, с розыгрышем пора было кончать, но я не могла припомнить, когда так смеялась последний раз, с тех пор как стала участницей этого проклятого мятежа – после бегства из Страны дэвов уж точно.

– А что скажешь насчёт боя в Ильязе? – не унималась я. – Правду говорят, что Синеглазого Бандита там окружили со всех сторон?

– То, что другие называют окружением, для меня лишь приманка для врагов, – нисколько не смутившись, задрал он веснушчатый нос, в то же время притягивая меня к себе за руку.

– Говорят, Синеглазый Бандит получил там страшную рану в бедро… – Мы стояли уже почти вплотную друг к другу. – Можешь показать свой шрам?

– Моя прелестница так напориста… – Широко улыбнулся северянин. – В моих родных краях одежду скидывают не так быстро. – Он задорно подмигнул.

– Ну, тогда я покажу! – Отступив назад, я распахнула халат и приподняла подол рубашки, обнажая огромный уродливый шрам на бедре, который трудно было не заметить даже в вечерних сумерках. – Мне говорили, он примерно такой, да?

За такую ошарашенную физиономию, наверное, стоило бы отдать всё добро, что он успел протащить к Шире в гарем. А может, стоило и рискнуть, выдавая себя. Даже если глупость, но удовольствие я получила ни с чем не сравнимое.

Чужеземец оторопело отпустил мою руку, и я быстро привела в порядок одежду.

– Да, кстати, при Фахали я тебя тоже что-то не помню, – добавила я, глядя, как он смущённо чешет в затылке. – Галаны, пустыня, горящие заживо люди с обеих сторон – всё было, а вот тебя точно не было!

Он больше не выпендривался и смотрел на меня с искренним интересом. Между тем я продолжала:

– Теперь понятно, почему все думают, будто я могу появляться в двух местах одновременно… а также откуда берутся упорные слухи, что Синеглазый Бандит пользуется большим успехом у женщин.

В самом деле самозваный Бандит был необыкновенно хорош собой и знал это, пускай сейчас и выглядел несколько подавленно.

– Ну что тут сказать… – смущённо улыбнулся он. – Я прихожу в дома, чтобы забрать ценности, а заодно женщины дарят мне свои сердца.

Он подмигнул Шире, и она загадочно улыбнулась, продолжая нюхать цветок плюща. Ну нет, моя двоюродная сестра слишком расчётлива, чтобы отдать сердце за просто так. Скорее использует, как и других, ради себя и своего будущего младенца.

– Значит, это и есть твоя лазейка на свободу? – повернулась я к ней.

Шира с самодовольным видом повертела цветок в пальцах.

– Сэм ходил сюда, чтобы… ухаживать за Миассой, одной дурочкой из султанских дочерей. Я заметила, как она то и дело прибегает вся растрёпанная, и выследила. Глупо с её стороны… ведь она уже обещана эмиру Башиба. Я обещала не говорить её отцу, а взамен попросила Сэма об услуге.

– Да нормально всё, – пожал плечами северянин, давая понять, что ум Миассы его мало интересует. – Эмир нечасто здесь бывает, так что Синеглазому Бандиту нетрудно и теперь навещать её.

Моё негодование наконец прорвалось:

– Может, хватит про Бандита, а? Я его слишком хорошо знаю! Кто ты такой на самом деле?

– Ну, вообще-то… – Улыбнулся он, прислоняясь к стене. – Стоит ли так уж винить паренька, если он иногда надевает чужую личину? Откуда мне было знать, что настоящий Синеглазый Бандит такой… такой… – Он смерил меня взглядом, задерживаясь на тех местах, где я успела нагулять жирок за время сытой жизни. За мальчишку теперь мне было никак не сойти. – Короче, такой вот. Да я и сам бандит… точнее, вор. Когда пошли все эти слухи, было бы просто глупо не воспользоваться своей… м-м… благоприятной внешностью. – Его синие глаза насмешливо подмигнули. – Вы не поверите, насколько помогает в нашем деле хорошая репутация! Тем более заслуженная. Хотя… если Синеглазый Бандит так хорош, то как его занесло сюда?

Я подавила острое желание отвесить ему пинка.

– Скажи лучше, как ты сюда проникаешь?

– Я же альб, – снова пожал плечами Сэм, как будто это всё объясняло, но, заметив моё недоумение, продолжал: – У нас в стране магии хоть отбавляй. У меня бабка по отцу фея, и прабабка по матери – тоже. – Так северяне называли своих джиннов, только там они созданы Всевышним из земли и воды. – Мы можем проходить сквозь камень… видишь? – Облокотившись на стену, он наполовину провалился в неё.

Я ошеломлённо покачала головой. Если подумать, умение нисколько не хуже моего.

– Как же альбийского вора занесло в Изман?

– В Альби моими талантами никого не удивишь… – Сэм выпрямился, вытаскивая руку из стены, по каменной кладке пошла лёгкая рябь. – Вот я и решил применить их в вашей пустыне, где владельцы драгоценностей ещё с таким не сталкивались. Обычай запирать ценности в железный ящик до вас ещё не добрался.

Он не лгал, я видела, но всё же чего-то не договаривал. Деньги и ценности можно добыть в других местах куда легче, чем в Измане. Например, в землях, куда ещё не докатилась война. Тем не менее я получала как раз то, что хотела, – возможность передать весточку за стены гарема. У нас в Пыль-Тропе не привыкли смотреть в зубы дарёному коню.

Взяв сестру за руку, я отвела её подальше от ушей фальшивого Бандита. Она сердито отстранилась, но сейчас было не до обид.

– Скажи мне честно, Шира, этому воришке можно доверять? В смысле что-то важное – например чужие жизни?

– Я посылала с ним письма в Пыль-Тропу… моим родным. – Последнее меня покоробило. Неужели даже теперь она не упускает случая напомнить, что ни общая кровь, ни детство под одной крышей не делают меня своей? – Ну ещё денег немного.

Я уже давным-давно не вспоминала о Пыль-Тропе, разве что в очередной раз благодаря Всевышнего, что оттуда выбралась, но сейчас невольно представила, какой ужас там творится. Оружейная фабрика взорвана, работы больше нет – остаётся только уезжать, чтобы не умереть с голоду.

Шира доверила северянину деньги, которые могли спасти её семью. Значит, и мне стоит рискнуть… ради своей.

Я решительно повернулась к Сэму, который безуспешно пытался снова повязать куфию.

– Ты мог бы передать за стену послание?

– Само собой! – Он подсунул край куфии не с той стороны, и я невольно поморщилась. – Сколько?

– Сколько чего? – не поняла я.

– Э-э… Сколько денег ты заплатишь за то, чтобы я передал? – старательно выговорил он, вероятно, засомневавшись, что ранее правильно выразился.

Я глянула на сестру, но та выразительно растопырила пальцы без колец.

– Султим считает меня скромницей… – Благословенная султима и в самом деле очень мало пользовалась украшениями. Та же Айет дребезжала золотыми браслетами от запястья до локтя при каждом движении. – Просто я сразу пускаю в дело всё, что он дарит, – объяснила она. – В гареме всё продаётся и всё покупается, особенно безопасность. Тот, кто этого не понимает, едва ли выживет.

– У меня ничего нет, – снова обернулась я к чужеземцу, – но ты уже забрал моё имя, разве оно ничего не стоит?

– Да ты не шибко пользовалась им, – хмыкнул он. – Наоборот, я тебе сделал одолжение… и потом, легенды принадлежат людям, а не нам. Тем более что ты в затруднении сейчас. Нет, надо бы приплатить.

Я задумчиво облизала губы. «Будь в запасе хоть денёк-другой… Девчонки из гарема не очень-то аккуратны, можно было бы и позаимствовать кое-что, пока спят. Что бы такое ещё придумать?»

– Послание моё для Шазад аль-Хамад, – начала я, – дочери командующего Хамада. Он…

– Я знаю, кто такой Хамад. – Северянин вмиг растерял всю свою шутливость и позёрство.

– Тогда знаешь, что он богат, очень богат. Как и его дочь… прелестная и очаровательная, – добавила я, помолчав.

Шазад сняла бы с меня голову за такое описание, данное чужеземному воришке. Может, её даже и нет в Измане, но лучшего варианта не придумать.

– Она мне уже нравится, – усмехнулся альб, но ирония была какой-то грустной. Он рассеянно потёр основание одного из пальцев на левой руке, будто что-то вспоминая. – Но как она мне поверит? Богатая, избалованная дочь командующего…

За это Шазад сняла бы голову уже с него. Оставалось надеяться, что в лицо он её избалованной не назовёт.

– Просто скажи ей, что Синеглазый Бандит во дворце султана, вот и всё. – Больше я ничего не решилась передавать, ни про джинна, ни про остальное. По крайней мере, пока. Называть моё имя и без того рискованно. – Настоящий Синеглазый Бандит! А ещё добавь, что ей нужен кто-то, чтобы прикрывать спину.

Глава 20

Мальчик без имени

В одном заморском королевстве жил-был фермер. Они ютились с женой в жалкой лачуге, едва сводя концы с концами, и не могли дать своим шестерым детям ничего, кроме любви. Однако скоро поняли, что одной любви недостаточно, чтобы накормить и обогреть. Трое детей в первую же свою зиму не вынесли холодов, и когда в самый тёмный и промозглый день года родился седьмой, родители даже не стали давать ему имя в полной уверенности, что умрёт и он.

Однако сын, которого никак не звали, пережил самый тёмный день, а затем и следующий. Дожил он и до весны, и до новой зимы, а новой весной получил наконец и имя.

Он рос проворным и сметливым, и получил от предков дар проникать в места, где его не ждали, если стены вокруг были построены из камня. Когда мальчик узнал, что его семья бедна, а другие богаты, то решил, что это несправедливо. Когда на седьмую его зиму мать заболела, он стал брать еду на кухнях, где было больше припасов, чем в родном доме, и таскать серебро, чтобы покупать лекарства. Так он однажды попал в замок на холме, где жил местный лорд.

Юной дочери лорда было одиноко в огромном замке, но она, как и все дети богачей, привыкла получать всё, о чём ни попросит, и когда захотела дружбы с мальчиком, он с охотой подарил её. Показал девочке свои деревенские игры, а она научила его читать. Узнала, как интересно пускать вприпрыжку камушки по глади пруда, а мальчик открыл в себе способности к языкам, на которых говорили в далёких странах.

Годы шли, и мальчик стал юношей, крепким, сильным и очень красивым. Таким красивым, что дочка лорда это заметила. Она и теперь получала всё, чего хотела, и когда попросила отдать ей сердце, юноша подарил его с радостью.

Они тайно встречались в тех же укромных уголках, где играли ещё детьми. Старшие братья юноши, не имевшего когда-то имени, предостерегали его от дочери лорда. Сами они женились на бедных девушках из семей, что обитали в тени огромного замка, и жили вполне счастливо, несмотря на свою бедность. Однако младший брат успел прочитать слишком много сказок о простых деревенских парнях, заслуживших любовь принцесс, и разбойниках, покоривших сердца богатых леди, и не хотел слушать никаких уговоров. Он верил, что получил сердце своей возлюбленной точно так же, как отдал в дар своё.

Когда по всей округе разнеслась весть о помолвке дочери лорда с вторым сыном лорда соседнего поместья, юноша очень удивился и послал ей просьбу встретиться в тайном месте у пруда. Ждал там всю ночь, но девушка так и не пришла. Ждал другую ночь и третью, а в ночь накануне свадьбы прошёл через стены замка и опустился на колени у постели, где лежала, залитая лунным светом, прелестная дочь лорда, разметав по белой шёлковой подушке светлые волосы.

Юноша, когда-то не имевший имени, разбудил девушку и предложил бежать с ним, чтобы пожениться в дальних краях. Не умолял, хоть и стоял на коленях, – даже не думал, что должен, и не ожидал отказа. Но дочь лорда лишь посмеялась, вызвала стражу и прогнала юношу прочь, вернув ему сердце обратно.

Так он узнал, что девушки из замков не выходят замуж за тех, кто может обходиться без имени.

Он решил прославить своё имя, принёс присягу королеве и надел военную форму, чтобы сражаться за свою страну в другом заморском королевстве, где не бывает зимы. Однако вместо славного имени нашёл там только кровь, ружья и пески. Никто не теряет имя так быстро, как мёртвые, и он снова бежал, укрывшись в многолюдном городе под названием Изман, полном красок и звуков, которых и представить себе прежде не мог.

Проголодавшись, он вспомнил о своём даре проникать за чужие стены и в первую ночь стащил лепёшку, которую съел на крыше молельного дома, глядя на россыпь домов вокруг, а на вторую ночь украл пригоршню золотых монет, которой хватило бы всей его семье на целый год. Скоро он изучил все ходы и выходы и стал жить припеваючи, а однажды на улице услыхал имя, которое произнесли шёпотом. Вряд ли оно принадлежало реальному человеку – просто выдумка, легенда, – и он присвоил его себе.

Новое имя приносило ему драгоценности богачей и любовь их жён, а однажды даже сердце настоящей принцессы, дочки султана, прямо как в сказках, которых он столько прочитал ещё мальчиком. Только теперь он был не настолько глуп, чтобы дарить своё сердце взамен. Юноша давно научился не отдавать всё, что у него просят.

Имя стало известным и очень подходило ему, и юноша почти уже верил, что оно и впрямь его собственное… пока не встретил девушку, которой оно принадлежало на самом деле. Девушка жила в гареме, а в глазах её горел огонь, способный поджечь весь мир. Она просила о помощи.

Юноша должен был передать послание дочери генерала, местного военачальника. Её дом нашёлся легко – большой с красной лаковой дверью в самой богатой части города. Ожидая за углом, посланник наблюдал, как снуют туда-сюда слуги и приветственно машут друг другу гости, на руках у которых сверкает целое состояние.

Наконец появилась и генеральская дочь. Он узнал её ещё до того, как она взялась за ручку красной двери. Красота девушки ослепляла, как солнце. Казалось, она была создана лишь для того, чтобы восхищать и покорять, а двигалась так легко и уверенно, будто не сомневалась в своей власти над другими.

Он понял, кто она, хоть и не встречал никогда прежде. Тёмная кожа, чёрные волосы и глаза, совсем не такие, как у белокурой и бледной дочери лорда. Одежда яркая и красочная, как пламя джиннов, чуждая голубым, серебристо-серым и светло-зелёным тонам дождливого неба и свежей травы, которые предпочитала та. Но всё равно такая же – девушка, привыкшая получать всё, что ни попросит.

А потому он знал: бесполезно стучать в красную лаковую дверь. Вызовут стражу и прогонят с насмешками. Бандитов с крадеными именами не принимают в таких домах.

Оставалось только дожидаться ночи. Окна в домах загорались одно за другим, а затем так же постепенно гасли, а оживлённые улицы погружались в тишину. Светилось лишь окно в спальне генеральской дочери, но юноша, обходившийся когда-то без имени, умел ждать и наконец дождался, когда погасло и оно. Тогда он сделал то, что умел лучше всего: прошёл туда, где его не ждали, прямо через стену и поднялся по ступенькам в спальню.

Дочь военачальника лежала на пёстрых разноцветных подушках, чёрные волосы её разметались по лицу. Он опустился на колени, чтобы разбудить её, но, прежде чем выговорил хоть слово, ощутил у своего горла лезвие ножа. Не успел даже заметить, как она шевельнулась.

– Кто ты? – спросила девушка.

На её лице не было никаких признаков страха. И тогда юноша понял, что ошибся. Она совсем не похожа на дочь лорда и не создана восхищать и покорять, а лишь обманывает всех вокруг. Двигается так легко и уверенно, потому что знает свой секрет, только тот получает всё, что просит, кто умеет держать в руках клинок.

– Отвечай быстро и правду, – спокойно продолжала девушка, прижимая нож сильнее, – иначе твоя ложь станет последней в жизни.

Юноша, не имевший когда-то имени, внезапно понял, что не хочет больше краденых имён с сомнительной историей. Ему нужно собственное, чтобы без стыда назваться этой девушке. А пока придётся назвать чужое.

– Я пришёл от имени Синеглазого Бандита, – сказал он.

Глава 21

Я сразу насторожилась, когда вместо солнечных лучей меня разбудили три служанки. Заставили сесть в постели и стянули через голову рубашку, не давая толком проснуться.

– Что случилось? – Я потянулась за своей одеждой, но на меня уже напяливали что-то новое.

– Султим хочет взять тебя с собой на дворцовый приём, – ответила одна из них, та самая надзирательница, что привела меня в гарем, имени я так и не узнала.

«Эта отдельно», – вспомнились её слова. «Ничья я не жена. И не вещь, которую хранят на полке!»

Я попыталась выдернуть руку, которой завладела одна из служанок и скребла чем-то твёрдым по ногтям, но та удержала мои пальцы и стала пилить дальше, заставляя морщиться от противного звука.

– Это большая честь! – объяснила служанка, приподнимая мне сзади волосы и щёлкая застёжкой – не ожерелья, а какой-то странной одежды из тонкой синей материи с чёрной вышивкой под цвет волос.

Не халат и не рубашка, а главное, я осталась полуголая, с наполовину открытой спиной, плечами и руками. Было бы смешно оказаться так в песках, солнце сожжёт мигом. Город – другое дело, тем более гарем с его неприличной роскошью.

Меня поставили на ноги, оправляя длинные полы новой одежды поверх шаровар.

«Хотя бы их оставили, слава Всевышнему!»

Можно было бы, конечно, и затруднить служанкам работу и шевелить руками и ногами только по приказу султана, каждый раз особому, но мучиться снова уж очень не хотелось. Кроме того, я сильно подозревала, что султим может доставить мне не меньше неприятностей. Опять же, наконец выпал шанс выйти пусть не из дворца, но хотя бы из гарема.

Уже прошло семь дней, как я отправила Сэма с посланием, и они тянулись так же лениво и скучно, как остальные. Совсем не то что в лагере мятежников. Здесь не с кем было ни размяться в поединке, ни разделить предвкушение битвы и мучительную неизвестность. Раз или два я даже ходила к Стене слёз и поднимала на большом дереве сигнал, но северянин не возвращался.

Всё зависело от бестолкового мальчишки, неспособного даже правильно повязать куфию, а я могла лишь томиться в ожидании новостей. Прямо как та Сабрия из легенды, беспомощная и бессильная. Так и с ума можно сойти. Нет уж, не стоит пропускать возможность выглянуть наружу хоть одним глазком.

Теперь меня вели по другим коридорам, чем тогда с султаном, и в этой части дворца было совсем не так пустынно. Мимо то и дело пробегали, опустив голову, слуги с подносами, полными свежих фруктов, или стопками свежего белья. Мы прошли через уютный садик, где сидели гости в дорожном платье, по виду сичаньцы. Я невольно обернулась, вспомнив Жиня. Впереди показался кто-то разодетый, как эмир, с тремя женщинами в одинаковых халатах, но вскоре свернул на какую-то лестницу. Чуть дальше нам уступили дорогу двое чужеземцев в военной форме, и сердце у меня подпрыгнуло. «Галаны? Нет, мундиры другие. Может, альбы?»

Вернувшись в лагерь в прошлый раз, Жинь принёс слухи, что султан предложил воюющим странам временное перемирие и пригласил их правителей в Изман заключать новый союз. Должно быть, потому и чужеземцев во дворце так много, а солдаты охраняют послов, обсуждающих приезд гостей на Ауранзеб.

Пока, значит, бои прекратились. Только вряд ли надолго. Союз может быть заключён лишь с одним из бывших противников, а остальные останутся врагами. Война тут же продолжится с новой силой.