Текст книги "А я заставлю! (СИ)"

Автор книги: Элла Савицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

13. Изюм

– Кис-кис-кис, Изюм.

Мы со Львом выходим на лестничную площадку.

– Если эта животина убежала вниз, я за ним не пойду, – отрезает категорично.

– И не надо, я сама его найду. Можешь возвращаться домой.

Забрав из его руки корм для привлечения кота, решаю, что сначала правильнее будет исследовать последние этажи и только если там окажется пусто, спускаться вниз.

– Кис-Кис, – зову, шелестя упаковкой с кормом, и поднимаясь вверх по ступеням. В какой-то момент с последнего двадцать пятого этажа доносится пронзительное мяуканье. – Ну наконец-то! Изюмчик!

Бегом преодолев последний пролет, замечаю забившегося в углу кота.

– Миленький, вот ты где.

Рыжий, откормленный, он жадно смотрит на пачку в моих руках, но выглядит при этом очень воинственно. Шипит и ощетинивается.

Ух-ты какой, страшный.

– Смотри, что у меня есть. Иди ко мне, я угощу тебя вкусняшкой.

Отрываю уголок от упаковки и протягиваю руку, чтобы дать ему понюхать.

Кот, издав устрашающий рычащий звук, вдруг бьет меня лапой по руке, да так, что вспарывает кожу.

– Ай, плохой мальчик, – отдернув руку, рассматриваю пару огромных царапин. Вот жопка пушистая, – Будешь так себя вести останешься без обеда, понял⁈

Но кот, видимо не понял, потому что вздыбился и кажется если я подойду еще раз, выцарапает мне глаза.

Ну и что теперь делать? Звать Инну Леонидовну разве что, чтобы сама его забрала. На неё-то он не набросится.

Только, что если я уйду, а он сбежит?

Чёрт!

– Нашёлся, – звучит внезапно за моей спиной.

Обернувшись, замечаю, стоящего на ступенях Льва.

– Бешеный что ли? – с брезгливостью оглядывает кота.

– Испуганный. Хотела его взять, а он вот что сделал, – протягиваю руку, демонстрируя кровяные полоски. Пекут страшно. – Позови пожалуйста Инну Леонидовну, пусть она его заберет.

– Делать нечего, туда-сюда ходить. Иди сюда, чудовище, – подойдя к коту, Лев ловко хватает его за загривок и поднимает в воздух.

– Ой, ему же больно.

Кот, подтверждая мои слова, начинает громко орать и выкручиваться. Мотать лапами из стороны в сторону и изворачиваться, как змея.

Лев, игнорируя его вой, быстро спускается вниз по ступеням, но Изюм оказывается не из слабых. Парой выкрутасов ему удается каким-то образом вывернуться и сигануть на пол.

– Сбежит, – взвизгнув, бегу следом вниз, уже представляя как мы его будем ловить до первого этажа.

Но Льву похоже надоела вся эта возня, потому что выматерившись, он в два шага догоняет животное и снова хватает его за загривок.

– Ах ты ж скотина, охамел совсем, – рявкает, когда кот когтями вонзается ему в руку.

За несколько секунд спускает его на этаж и броском забрасывает в квартиру. Прижав уши, Изюм уматывает к охающей Инне Леонидовне.

– Ой, миленький мой, испугался, – зацеловывая его тушку, она со слезами смотрит на нас, – спасибо вам большое, спасибо.

Оставив на тумбочке у входа открытую пачку с едой, возвращаюсь в квартиру. Лев уже на кухне, достал аптечку и наливает на ватку перекись.

– Стой, – ловлю его за руку, когда он уже почти подносит ее к ранам. – Печь будет. Погоди секунду.

Приношу из спальни собственный скромный мини склад медицинских припасов и нахожу хлоргексидин.

Пока смачиваю им вату, Лев наливает себе бурбон и делает несколько глотков. Выглядит злым и раздраженным. Похоже, контакт с соседями не приносит ему удовольствия от слова совсем.

– Дай руку, – когда он опирается бедрами на кухонный гарнитур беру его руку в свою, – это не будет печь.

Осторожно прижимаю вату к ране и медленно ее обеззараживаю.

Стараюсь аккуратно, потому что порезы оказываются довольно глубокими.

– Спасибо тебе, – поднимаю на него взгляд.

Лев, сощурив глаза, тяжело смотрит на меня.

– За что?

– За то, что не ушел, – ловлю себя на том, что рассматриваю его лицо.

Взгляд самовольно скользит по четко очерченной линии челюсти, выступающим скулам к твердо сжатым губам. Зависаю на них дольше, чем положено, а потом спохватившись, резко отвожу взгляд обратно на рану.

Что делаю вообще?

Сердце хаотично выстукивает в грудной клетке, пока я чувствуя жар на лице, сосредоточенно обрабатываю царапины. Придерживая жилистую руку, стараюсь не обращать внимания на то, как от соприкосновения с мужской кожей меня бьет током. Снова и снова, секунда за секундой.

Пристальный взгляд нагревает мою кожу и кипятит внутренности. Я чувствую, как он смотрит на меня и едва стою. Пальцы начинают мелко подрагивать от неописуемых нарастающих ощущений.

– Всё, – рывком отстраняюсь, не в силах выдерживать этой пытки, и уже собираюсь развернуться, как Лев внезапно хватает меня за руку. Оборачиваюсь, встречаясь с его темным взглядом. – Что ты…

Но не успеваю договорить, как он вдруг обрушивается на мои губы. Сминает их своими и уже в следующее мгновение проникает в рот языком.

Меня пронзает высоковольтным током. Каждая клеточка воспламеняется от протеста, шока, и восторга одновременно. Меня как будто над полом подбрасывает от силы ощущений.

Но не проходит и мгновения, как Лев также внезапно отстраняется. Я пошатываюсь, полностью растерянная, а он словно проникает мне под кожу потемневшим взглядом. Травит своей темно-серой ртутью, плавит.

Всматривается в лицо, а я не сказать ничего не могу, не ударить его. Потому что внутри испытываю нерациональное разочарование от того, что он отстранился. Сама себе удивляясь, опускаю взгляд на его губы и уже через секунду снова оказываюсь в оковах жесткого плена.

Лев сгребает меня руками, одну положив на затылок, а второй обхватив за талию. Впечатывает в себя мое полностью потерянное в пространстве тело, и целует.

Жадно, горячо.

А я отвечаю, сама себе не в состоянии объяснить почему. Оплетаю его шею руками и привстав на носочках, целую в ответ. Наши языки сталкиваются, его колючая щетина царапает мою кожу, но от этого восторг становится только сильнее.

Чувствую, как ступни отрываются от пола, а спустя миг попа моя оказывается на столе.

Сильные руки сдавливают мою талию, вызывая рой мурашек, поднимают кофточку.

У меня кружится голова и внизу живота становится невыносимо горячо.

Подставляя шею под яростные поцелуи, чувствую, как мир уплывает. Его жгучие прикосновения жалят, приносят легкую боль. Ощущение, будто Лев срывается на мне за что-то. Или он всегда такой, я не понимаю.

Ожесточенно дернув меня на себя, он буквально врезает меня в его каменный пах и тянется к пуговке на моих джинсах.

Его прерывистое учащенное дыхание решетит мою шею, а я понимаю, что меня пугает такой напор.

Уперевшись в стальную грудь ладонью, пытаюсь увернуться.

– Стой, остановись, – отрываю его руки от своих штанов.

Лев отстраняется, растирая меня в пыль поплывшим напряженным взглядом.

– Что?

– Вот так… – обхватываю себя руками, спрыгивая со стола, – я не хочу вот так.

Разворачиваюсь и ухожу к себе. Щеки горят, возбуждение заставляет пульсировать каждую клеточку. Но меня не покидает стойкое ощущение, что меня целовали не потому, что искренне этого хотели. А потому, что пытались за что-то наказать.

14. Утро в сосновом бору

– Земля вызывает Вольского, – Назаров щелкает перед моим лицом пальцами, – Ты вообще слышал, что я предложил?

– Нет, – говорю, как есть, потому что реально за последние минут пять мое внимание уплыло в другую сторону, в ту, которую уплывает весь сегодняшний день.

– Я так и понял. Говорю, как на счёт посидеть где-то вечером? Девочек пригласим, расслабимся.

Девочек? Прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Девочку хочу, но не одну из тех, о которых говорит Стас.

А одну конкретную, которая вчера сбежала, оставив меня с каменным стояком. И ощущением неправильности. Отвратительным ощущением.

Не помню, когда мне в последний раз говорили, что не хотят. Точнее помню, Марго в последние месяцы нашего брака частенько пользовалась этими словами, когда я посягал на супружеский долг и имел наглость оторвать её от вездесущего гаджета, его величества телефона, который проводил с ней больше времени, чем я. А точнее от подписчиков, ставших намного важнее нашей семейной жизни после того, как она ударилась с головой в блогерство.

И вот опять это – НЕ ХОЧУ. С одной существенной разницей – ВОТ ТАК НЕ ХОЧУ.

Тушканчик словно почувствовала моё вчерашнее настроение. Я её натурально придушить хотел. По двум причинам. Первая – это то, что с её появлением мой дом стал проходным двором, а вторая – это то, что несмотря на это, меня всё равно к ней тянет. Я пару дней честно пытался с ней не пересекаться, надеясь, что это идиотское наваждение пройдёт, да только где там? Ни черта не прошло. Как хотел её, так до сих пор яйца сводит, только теперь еще сильнее после того, как вчера дорвался до её губ и тела.

А она ответила. У меня мозги вышибло, когда Злата сначала стушевалась, а потом осторожно начала отвечать на поцелуи. Такая податливая, мягкая, сладкая.

Думал, трахну её, собью оскомину и отпустит. А она сбежала. Говорю же, вредительница, один вред от неё. Теперь уже моему физическому здоровью, потому что оставлять мужика со стояком это самое настоящее членовредительство.

И казалось бы – сходить сегодня потрахаться с кем-то было бы именно то, что нужно. Но нет, меня не интересует.

Хочу Злату, и на этот раз, чтобы было КАК НАДО.

Откидываюсь на кресло и с силой сжимаю переносицу.

– Я пас.

– А что так? – удивляется Назаров, – Другие планы?

– Можно и так сказать.

– Понял, тогда я сам. Девочка на примете имеется, – поиграв бровями, встает и направляется к двери, – Кстати, ты от своего тушканчика избавился? – оборачивается на выходе.

– Нет. Себе решил оставить.

– Да ладно, – ржет Назаров, – ты и домашнее животное? Что-то в лесу сдохло.

Со смехом выходит из кабинета, а мне остается признать, что да – сдохло. Не помню, когда кто-то в последний раз занимал столько моих мыслей. Сначала в отрицательном ключе, а потом наоборот.

Доработав, уезжаю домой, по пути снова заехав в магазин за тортом.

Пока еду, думаю о том, что нужно вчерашнюю ситуацию как-то оборачивать в другое русло.

Плохо, Вольский. Напугал ты тушканчика.

Не всех девушек достаточно поставить на колени и наслаждаться их умениями. К некоторым нужно искать подход.

Поднявшись на этаж, захожу в квартиру и… уже даже не удивляюсь.

Из гостиной доносятся голоса и смех.

Ну точно проходной двор.

Кого на этот раз принесло?

Прислушиваясь к незнакомым мужским голосам, раздеваюсь.

– Вот это тебя занесло, Злат, – кто-то присвистывает, – тут один телик штук двести стоит.

– А система? – подхватывает другой, – Я такие только в фильмах видел.

– Прикиньте, если всё это продать, сколько ж бабла можно срубить. Злат, а ты не думала его раскрутить на подарки мелким?

– Нет, конечно, – доносится категоричный голос Златы, пока я, подперев стену в коридоре слушаю их диалог.

– Почему? С таким доходом, как у твоего Льва, можно и планшеты каждому подарить. Вы с Алёнкой бегаете, ищете спонсоров, эти разжиревшие кошельки вам по копейке отлистывают с барского плеча, а тут считай золотой источник. Он и не заметит, если поделится.

– Нет, Олежка.

– Да почему?

– Потому что одно дело просить незнакомых людей, и совсем другое близких.

– Ну вообще-то близкие они на то и близкие, чтобы помогать, нет?

На пару мгновений повисает молчание, и слышны только какие-то странные звуки.

– Иди лучше помоги мне. – Злата меняет тему, так и не ответив, – В общем, на штук десять планшетов мы уже нашли средства. Думаю, и на остальные соберем. А вам, может, на следующий год на ноутбуки попробуем собрать.

– Мы выпускаемся через два года, Златка, нам уже не надо, – резво отвечает еще один. – Мелким, да, было бы кстати. Те компы, за которыми нас учат уже допотопные, ни хера не тянут. А деньги, которые выделяют официально, сами знаешь куда идут.

Злата грустно вздыхает.

– Знаю. Если бы моя воля, я бы уволила эту грымзу и сама взялась за руководство.

– Когда-то и она стремилась помогать. Просто бабло сильнее. Оно всегда подкладывает людей под себя.

По комнате раздаются шаги, а спустя секунду Злата выходит и замечает меня.

– Ой, – вздрагивает, приложив руку к груди, – ты давно здесь?

Смотрит своими большими удивленными глазами.

– Только приехал, – внимательно слежу за её лицом, которое начинает стремительно краснеть. – Смотрю, у нас гости? – вопросительно заламываю бровь.

Оттолкнувшись от стены, вхожу в зал.

А тут… прямо картина «Утро в сосновом бору». Трое пацанов облепили невесть откуда взявшуюся в моей гостиной сосну.

– Здрасти, – заметив меня, все трое ощетиниваются и переглядываются.

– Вечер добрый, – оглядываю их с ног до головы.

Парням на вскидку лет по шестнадцать. Один почти лысый, у второго на голове кучерявое гнездо, третий самый обычный. Все втроем с интересом и не скрывая изучают меня. В глазах читается вызов и налет нахальства. Как-будто это не мой дом, а их. И я заявился без приглашения.

– Ладно, Злат, дальше ты уже справишься, – кладут в коробку бусы для украшения ёлки, звук которых я и слышал минуту назад, – если будут обижать – зови.

Бросают с намеком, проходя мимо меня.

Хмыкнув, усмехаюсь.

Защитники…

– Спасибо, ребят, – лепечет Злата, звеня своими тапками вслед за ними по коридору. – Я бы сама её не дотащила.

Пока она их выпроваживает, прохожу в зал и опускаюсь на диван, шокировано оглядывая новую обитательницу моего дома.

Мда-а-а… только сосны мне тут не хватало.

Мы с Марго обычно на Новый Год ставили искусственную ёлку. Высокую и ровную, иголка к иголке, чтобы «фотки получились идеальными», как она всегда хотела. Бывшая наряжала её сама, фотографировала на её фоне чашки с кофе, ногти свои, украшения, которые я ей дарил. Одевалась в специально купленную пижаму и делала селфи.

А это дерево… огромное, до самого потолка, несуразное, с ветками, раскинувшимися в разные стороны. И запах такой стоит в доме, словно я реально в сосновом бору оказался.

– Красивая, правда? – звучит со стороны входа с улыбкой.

Оборачиваюсь на входящую Злату. На девчонке джинсы и кофточка в облипку.

– Красивая… – озвучиваю не в адрес сосны.

Голубые глаза с дерева удивленно перемещаются на меня.

– Правда? И ругать не будешь⁈ Я уже приготовила оборонительную речь.

– По поводу? – откидываюсь на спинку, наблюдая за тем, как она подходит к сосне и снова достает из коробки бусы.

– Того, что в каждом доме должна стоять елка на праздник. Я сегодня проходила мимо рынка и увидела небольшую елочку, хотела купить, а оказалось, что на рынке подрабатывает Славик. Ну, один из ребят. Вот он и предложил помочь донести, только выбрать побольше.

Злата становится ко мне задом, чтобы забросить бусы на верхнюю ветку и приподнимается на носочках, выставляя мне на обозрение обтянутые узкой джинсой ягодицы.

Скорее, неосознанно, чем намеренно, но не заметить охренительного вида, конечно, невозможно.

– И ты решила, гулять так гулять? – облизываю взглядом шикарную восьмерку и поднимаюсь вверх по узкой талии к аккуратным лопаткам.

– Почему бы и нет? Места у тебя достаточно. Поможешь? – оборачивается через плечо, но заметив мой взгляд, снова краснеет и отворачивается.

– И со мной, конечно, решила не советоваться⁈ – встаю, чтобы забрать у неё чертовы бусы.

Набрасываю их на ветку.

– Ты бы запретил, – пожимает плечами, как ни в чем не бывало. – Или нет?

– Да.

– Значит, я правильно сделала.

Хм…

– В следующий раз спрашивай. Как и о том, можно ли приводить в дом незнакомых мне людей.

Застыв на секунду, Злата поворачивается ко мне всем корпусом.

– Они неплохие ребята, – мгновенно выставляет невидимые колючки.

– Я не спорю. Но эти ребята обсуждали стоимость вещей в моей квартире. И ты не знаешь не вынес ли кто-то из них с собой что-то в кармане.

В голубых глазах вспыхивает пламя, а Злата выглядит так, словно я обидел её лично, а не её знакомых.

– Лев, я ручаюсь за каждого из них. Мы знаем друг друга много лет, и ни один не поступил бы так, как ты говоришь!

– Как там сказал твой друг? Деньги всегда подкладывают людей под себя?

– Не всегда, – расстреливает меня в упор, – не все охотятся за деньгами, как ты считаешь. Есть такие понятия, как любовь и дружба. Мы с ребятами дружим еще с тех времен, как я была в детском доме. Надеюсь, ты не считаешь, что все, кто там побывал способны на воровство и предательство?

15. Откровения

Пристальный взгляд Льва заставляет моё сердце выплясывать чечётку по грудной клетке.

– Нет, – отвечает спустя пару секунд. – Предают даже состоятельные, ни разу не бывавшие в детском доме. И я не хотел тебя обидеть.

Выдыхаю, осознав, что не дышала эти несколько секунд. То время слишком болезненно для меня. Не в том плане, что мне пришлось провести время в стенах детского дома, а в том, что я там увидела. И теперь, зная, как живут дети, не могу позволить другим их обижать. Или считать, что они чем-то хуже остальных.

– Поможешь? – киваю на игрушки, которые я привезла из дома.

Сестра с Игорем на работе, поэтому мне ничего не помешало съездить и забрать некоторые свои вещи. Ёлку они конечно, не нарядили, думаю, они вообще этого никогда не делают. Поэтому и отсутствия игрушек не заметят.

Покосившись на коробку, Лев берет в руки серебристого цвета сосульку и задумчиво крутит её в пальцах.

– Сто лет не наряжал ёлку, – вешает на одну из веток.

– А я каждый год наряжаю, – выбрав красный шар, тоже отправляю его на веточку, – в детском доме.

– Ты часто проводишь там время? – чувствую мужской взгляд на себе, и пульс снова неконтролируемо ускоряется.

– Да. Так вышло, что когда мне было шестнадцать, меня туда забрали на несколько месяцев. Карина потратила все сбережения, потеряла работу, начала выпивать и часто гулять вне дома. И однажды, когда у нас были её друзья, можно сказать в разгар их вечеринки, пришли соцработники. Увидели условия, в которых я живу и отправили меня в детский дом. Думаю, тебе не нужно рассказывать, как я себя там чувствовала.

Поднимаю глаза на Льва и запинаюсь. Его выражение лица снова нечитаемо, и понять эмоции сложно. Но, у моему огромному удивлению, мне кажется, я вижу в них нечто напоминающее сочувствие. Надо же. Не знала, что ему доступна подобная эмоция.

– В общем, ребята старше, обратили на меня внимание. Донимали. – зачем-то делюсь сокровенным. Вероятно, чтобы не упустить эту брешь в его закостенелости, – Зажимали по углам. А парни, которых ты сегодня видел, они хоть и были младше, а заступились за меня. Стали ходить со мной везде, в столовой садились рядом. И как-то так вышло, что я стала больше общаться именно с младшими детьми, которые и стали моими друзьями. А потом… – невольно улыбаюсь, – потом произошло то, чего я не ожидала. Если честно, я уже приготовилась провести остаток времени до совершеннолетия в стенах интерната, как сестра вдруг огорошила новостью о том, что нашла работу. И не просто работу, со среднестатистической зарплатой. Ей дали должность в ведущей строительной компании города. Представляешь!

Мурашки в тысячный раз атаковывают кожу, когда я рассказываю об этом.

Лев сощуривается, продолжая странно на меня смотреть.

– И это учитывая, что она целый месяц безрезультатно искала работу. – продолжаю рассказывать, вешая очередную игрушку на ёлку, – В тот раз Карина сказала, что ей повезло на собеседовании. Зарплата у неё была баснословная. Плюс, ей дали аванс, что очень помогло привести квартиру в порядок и приплатить сотрудникам соцслужб, чтобы меня ей отдали. Это и было самое первое, произошедшее со мной чудо. И не важно, что через год её уволили и она снова скатилась до своего прежнего состояния. К нам больше не приходили с проверками, и я спокойно встретила свое восемнадцатилетие дома. Потом сразу съехала, решив, что мне лучше самой. Ты не подумай, я благодарна ей, что она меня не бросила. Ведь могла, – задумчиво рассматриваю узор на одной из любимых маминых игрушек, – я понимаю, что я была для неё обузой. Но, как говорила мама, всегда, даже в самой тяжелой ситуации, нужно верить в лучшее. После того случая я верю. Потому что то, что казалось нельзя исправить, исправилось самым волшебным образом.

Лев хмыкает, а я снова поднимаю на него глаза. Серьезный, задумчивый взгляд проникает мне под самую кожу и вызывает в животе те самые эмоции, что и вчера. Не знаю почему я так реагирую, но отчего-то вспоминаю прикосновение его губ и рук. Жадность, силу, с которой он зажал меня, как бабочку.

– А ты? – перевожу тему, силой заставляя себя вернуться к игрушкам.

– Что я?

– Были в твоей жизни случаи, когда случалось что-то, чего ты не ожидал?

– Конечно. Отец ушёл к твоей сестре. Этого я никак не ожидал от него.

– Я имею в виду хорошее, – тут же исправляюсь, потому что не хочу потерять ту нить разговора, которая впервые протянулась между нами.

– Чтобы прям «волшебное», – произносит с долей издёвки, – то нет. Но были случаи в детстве, когда я чувствовал себя очень счастливым.

– Расскажешь? – с интересом оборачиваюсь к нему.

Лев как раз достаёт из коробки верхушку и цепляет её на самый верх сосны.

– Это банально, тебе будет не интересно.

– Давай уж я сама решу.

Стрельнув в меня взглядом своих серых глаз, еле заметно усмехается. Вроде бы улыбкой это и не назовёшь, а я взгляда оторвать не могу. Потому что черты у него смягчаются, и он перестаёт быть похожем на бесчувственную глыбу, маску которой носит почти круглосуточно.

– Мне было шесть, – произносит, опираясь бедрами на подоконник. – Был Новый Год. Жили мы тогда бедно. Отец только пытался найти возможность, чтобы подняться. На подарки денег не было, и я даже не рассчитывал что-либо получить на праздник. Но к моему удивлению, на утро под ёлкой меня ждал подарок. Помню, с каким предвкушением я разрывал старую картонную коробку, и как был поражен тому, что в ней нашел.

– Что там было? – замираю, вглядываясь в его лицо.

– Деревянный паровоз. Отец сделал его сам. Несколько вагонов красного цвета, с черными окнами и дверьми. Это было…. неожиданно. Потому что я тогда еще не знал, что отец может управляться с деревом. И на тот момент не догадывался, что сначала изделия из дерева, а потом и мебель станет делом всей его жизни. А потом и моей.

– Это очень ценный подарок, – улыбаюсь, представляя, как Лев был рад, – можно только представить сколько твой папа потратил времени на его изготовление, чтобы сделать тебе приятно.

Лев кивает, но его мягкое напоминание улыбки спустя миг трансформируется в нечто, похожее на оскал.

– Мда…. Только потом, когда он ушёл от нас к Карине, он выбросил его.

– Как это?

Наши взгляды встречаются, и я снова вижу того самого Льва, которого знаю вот уже несколько дней. Холодного и отстранённого.

– Когда я вырос, я перестал им играть. Это логично, у меня появились новые увлечения. Но паровоз стоял в гостиной, на самом видном месте. Это было важное напоминание о детстве, о деле отца и о том, что этот подарок был сделан им для меня. Но когда он уходил, он перебрал все свои вещи. Некоторые забрал, а некоторые выбросил. После его ухода паровоза я больше не видел. Ни дома, ни в его офисе. Вероятно, он так сильно обиделся на то, что я встал на сторону матери, что таким образом решил отрезать всё, что нас с ним связывало. Так что такие дела, Злата, – разводит руками, – хорошие поступки тоже можно перечеркнуть. И то, что когда-то казалось, как ты говоришь, волшебным, испортить навсегда. Ты ела?

Не сразу улавливаю перемену темы и замедленно мотаю головой, пытаясь рассмотреть в его лице остатки того, что прячется глубоко внутри. Но этого там больше нет. На меня смотрит уже привычный мне Лев. Откровения закончились и ларец закрылся.

– Нет еще.

– Я что-нибудь закажу.

Оттолкнувшись от подоконника, Лев уходит, а я, вздохнув, возвращаюсь к украшению ёлки. Ну, теперь хотя бы понятно от чего он такой.

Только главного он не знает.

Паровоз, с черными окошками и такими же дверьми, с нарисованным в кабине машинистом я видела у нас дома.