Текст книги "Дракон восточного моря, кн. 3. Каменный Трон"

Автор книги: Елизавета Дворецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я хотел найти его самого и идти на его землю, уже имея в мешке его голову, – мрачно бросил Эдельгард. – И на обратном пути отсюда я непременно зайду в Аскефьорд! Эйрёд конунг из Тиммерланда, сам Бергвид Черная Шкура бывали там в прошлом году, но он успел вернуться и отбросил их. А если он расстанется с головой, то от его возвращения прочим фьяллям уже будет не много толку!

Бьярни заметил досаду, мелькнувшую на лице Эдельгарда при этих словах, и понял, что его собеседник чего-то недоговаривает. Вероятно, он все же подходил к бурым скалам Фьялленланда под красным щитом войны, но ведь Торвард конунг увел с собой в море не всех мужчин, способных сражаться.

Но углубляться в этот предмет Бьярни не стал. В конце концов, Эдельгард ярл прав: когда они покончат с самим Торвардом здесь, разорять в отместку его землю будет легче.

Эдельгард ярл с готовностью согласился на все предложения Бьярни. Он лишь выговорил себе право первого поединка с Торвардом, и весь его вид выражал убеждение, что второго поединка не понадобится. Бьярни сначала уступил, а потом пожалел об этом: ведь Торвард убил двоих его братьев, то есть его, Бьярни, право на месть было более весомым. Уступил он из привычного убеждения, что сын и наследник Рамвальда конунга выше его по положению и имеет преимущественное право, – и только потом сообразил, что сам тоже происходит из королевского рода и, более того, уже правит, носит титул короля, а не ярла, который в странах Морского Пути имели наследники престола. Но слово сказано, и брать его назад поздно.

Да и к тому же он, Бьярни, с Торвардом уже бился. Эдельгард ярл еще нет. Вот и пусть попробует.

Договорились выступить через несколько дней, когда люди Эдельгарда отдохнут, исправят повреждения своих кораблей и снова будут готовы к походу. И теперь, имея в руках целое войско в тысячу человек и союзника-сэвейга с дружиной на шести боевых кораблях, Бьярни ни на миг не сомневался в грядущей победе.

Глава 5

Элит пришла в бруг Айлестар ближе к вечеру, когда в нижнем помещении башни уже готовили ужин. Не желая сидеть на полу, «как собаки», сэвейги сколотили скамьи и привычные для себя высокие столы, так что брох приобрел странный для уладов вид, но зато фьялли теперь чувствовали себя здесь почти как дома.

– Ну, что? – спросил ее Торвард, которого она встретила еще во дворе.

Элит молча покачала головой и пошла в грианан. Вся ее стройная, гибкая фигура выглядела поникшей и усталой.

Торвард посмотрел ей вслед, подумал и пошел за девушкой. В последнее время Элит свободно ходила где хотела и покидала брох без сопровождения. Торвард уже не считал ее пленницей, и, если бы она однажды не вернулась, он, пожалуй, огорчился бы, но посчитал бы ее в своем праве. Но она всегда возвращалась в бруг Айлестар просто потому, что здесь жила.

Элит сидела на лежанке, уронив руки на колени. Торвард подошел, положил ладонь ей на голову и прижал к своему боку. Помочь ей в ее трудностях он никак не мог, но в душе верил, что все как-нибудь образуется. Уже год живя и даже одерживая победы под гнетом самого страшного проклятья, он считал, что и другие проклятья преодолеть как-нибудь да можно.

– Молчит? – спросил он.

Элит вздохнула. Уже несколько дней она ходила на поляну у священного источника Двух Богов, проводила обряды очищения, приносила искупительные жертвы – но источник молчал. После того как на поляне пролилась кровь и был убит Даохан, сила покинула источник и Элит больше не видела лиц богов в игре золотых песчинок на его дне.

– Я видела сегодня… Каллеах, – наконец выговорила она.

– Кальях? – Торвард знал это имя таким, как его произносят на Козьих островах. – Старуху? И что это значит?

– Я видела Старуху в источнике. Сейчас это… моя мать, – Элит с трудом выговорила это и даже положила ладонь себе на горло, словно ее что-то душило. – Она совсем состарилась. Она стала такой дряхлой… что может умереть…

– Разве богини умирают?

– Великая Богиня, чьего истинного имени не знаем даже мы, посвященные, бессмертна. Но ее малые воплощения, богини и духи земель и источников, смертны. Проклятье Даохана прервало связь моей матери с Великой Богиней. Ее еще можно было восстановить. Но теперь, когда Даохан мертв, восстановит ее только сам Каладболг.

– Она говорила с тобой?

– Очень мало. Ей теперь трудно говорить. Если бы ты знал… – Элит подняла голову, жалея, что не может передать Торварду всю красоту и прелесть Клионы Белых Холмов. – А теперь ее имя – Каллеах. И если она умрет, то умрет и вся земля Клионн. Здесь будет бесплодная пустыня и камни. А потом она погрузится в море – туда, откуда вышла.

– Ну, кабы знать! – Торвард виновато развел руками. – Если бы я знал, что этот урод тебе нужен живым, я бы его взял живым.

– Но я не думала, что он может погибнуть. И еще так скоро.

– Он сам тоже не думал. Иначе не стал бы такие дела затевать. Вдвоем с этой рыжей…

Доказать участие в заговоре Тейне-Де так и не удалось: люди Даохана, попавшие в плен, ничего об этом не знали. По знаку Даохана им надлежало поджечь заранее сложенные на холмах костры – по цепочке сигнал был бы передан на остров Банбу, и оттуда подошло бы войско, чтобы обрушиться на сэвейгов, потрясенных и растерянных после смерти вождя. Но Торвард был уверен в ее участии и не желал видеть дочь Брикрена. Прочие фьялли открыто ненавидели «рыжую ведьму», и Торвард ради ее собственной безопасности вынужден был держать деву под замком. И Тейне-Де сидела запертая в погребе, дожидаясь, пока приедет риг Брикрен с пятью кумалами выкупа.

– Но мать сказала мне… – несмело начала Элит, снизу вверх глядя на Торварда.

– Что сказала?

– Что…

– Конунг! – В дверь снаружи стукнули, и послышался голос Аринлейва. – Конунг, извини, но ты не мог бы выйти поскорее?

– Заходи, – разрешил Торвард.

Аринлейв приоткрыл дверь, осторожно просунул голову и убедился, что тут не происходит ничего такого, что нельзя видеть посторонним. Потом вошел и продолжал:

– Извини, конунг, если помешал. Но там Эйк приехал, из Хьёртова десятка. На берегу куррахи Биле Буады, и его самого привезли.

– Его привезли? – Торвард поднял брови. – Что это значит? Он живой вообще?

– Он, говорят, тяжело ранен и не может ходить. Его вынесли из курраха на носилках. И он передал, что излечить его можешь только ты.

– Я? – изумился Торвард. – Ничего себе лекаря нашел!

Как всякий воин, Торвард умел перевязывать раны и вправлять кости, если это вообще было возможно, но не отличался в этом никакими особыми умениями. Лучшими лекарями в его дружине считались Сёльви и Виндир Травник. А что до преданий о том, что-де истинному конунгу достаточно наложить на больного руки, чтобы тот исцелился, то их Торвард всегда считал выдумками. Как он в таких случаях говорил, от наложения его тяжелой руки гораздо чаще умирали, чем выздоравливали.

– Да он, Хьёрт, сам толком ничего не понял. На пальцах, небось, объяснялся. Короче, спрашивает, пускать ли их сюда. Их немного, десятков пять.

– Да пусть едут. – Торвард пожал плечами. – Договаривались ведь.

Аринлейв ушел, а Торвард снова погладил Элит по голове. Она внимательно смотрела на него.

– Ну, и что сказала твоя мать? – спросил он, все-таки вспомнив, о чем они говорили перед этим.

– Она говорила, что я должна стать женой Брикрена, – вздохнула Элит. – Тогда он соберет под своей властью все пять Зеленых островов, станет ард-ригом, Светлый Луг благословит его владеть Каменным Троном. И, возможно, с помощью Луга он доберется до Каладболга… Когда ты уйдешь отсюда.

– А ты хочешь стать женой Брикрена?

Торвард спросил это совершенно спокойно, без малейших признаков досады или ревности. Он знал, что чуть раньше или чуть позже действительно уйдет с Зеленых островов, а Элит останется здесь. Он знал, что их будущее не связано, но не испытывал по этому поводу особого горя. Элит была прекрасна, как мечта любого мужчины, но и сейчас, как в день их первой встречи, при виде нее Торварда не покидало впечатление, что он общается не просто с женщиной, а с чем-то гораздо большим. Она всегда была нежна и ласкова с ним, но он не мог ни проникнуть в ее мысли, ни понять их. Она шла навстречу его желаниям с такой страстью, которой он только мог пожелать, и каждая частичка ее прекрасного тела была словно создана для того, чтобы дарить блаженство. Но даже в его объятиях она продолжала жить в своем особом мире и мощный любовный пыл Торварда направляла на какие-то свои непостижимые цели. Даже понимая это, он не мог противиться своему влечению к ней, но каждый раз снова проходил по грани бездны и его наслаждение было смешано с ужасом близкой смерти. Видимо, с ней иначе нельзя.

А жить с богиней всю жизнь он не собирался. При всех своих выдающихся качествах Торвард сын Торбранда был просто человеком и хотел видеть рядом с собой подругу, которая никогда не превратится в белую телку с красными ушами. Такую же, как он, земную женщину, выросшую и воспитанную в тех же понятиях, которая будет любить его сильнее всего на свете и только в нем видеть друга, мужа и бога. В его мыслях все чаще всплывали лица девушек из Аскефьорда – Сэлы из Дымной Горы, ее сестры Хильделинд, Альвы, Торы, Рунлауг из Висячей Скалы, сестры Хедлейва… Торвард видел перед собой их милые лица, знакомые почти всю жизнь, вспоминал их улыбки, их ласки, не скрывающие никаких задних мыслей и расчетов, и его нестерпимо тянуло домой, в Аскефьорд – где серые волны бьются о высокие бурые скалы, где козы, пасущиеся на скальных уступах, забредают иной раз на дерновые крыши низеньких домишек. Где все выражаются по-простому, где старики помнят его маленьким. Где когда-то он, двухлетний мальчик, едва умеющий ходить без поддержки, уже отчаянно лупил какой-то легонькой палочкой по сверкающему клинку, который ему с улыбкой подставлял кто-то из мужчин – может, отец, может, Рагнар или Эрнольв, а может, и еще кто-то из дружины, неважно. Где встречная девушка никак не может оказаться гостьей из Иного мира. По крайней мере, случаев таких еще не было…

– Нет, я не хочу становиться женой Брикрена, – со вздохом сказала Элит. – Но я должна спасти мою землю и мою мать. Если не найдется другого выхода, то я должна буду помочь Брикрену, чтобы он помог мне. Но если его рана так тяжела, что он до сих пор не оправился…

– Да, кстати! Мы с ним были ранены в один день, но я уже вот! – Торвард развел руки, словно показывая свою вернувшуюся мощь. – Семь раз сегодня вытянул! – не удержавшись, похвастался он, хотя Элит едва ли поняла, о чем это. – А его на носилках привезли! Что-то я пока не вижу достойного противника для Красного Короля Холмов!

– А я, кажется, вижу… – прошептала Элит.

– Что?

Не расслышав, Торвард наклонился к ней. Элит обхватила его за шею и припала к губам, Торвард сел на лежанку и обнял ее. Он не мог разрешить ее трудности, но если девушка не против такого утешения, то он всегда готов был ей его предложить.

Риг Брикрен Биле Буада прибыл в бруг Айлестар через два дня. Его везли по реке, но приходилось часто делать остановки и выносить раненого на берег, чтобы он отдохнул. В бруг его тоже доставили на носилках. Торвард встречал знатного гостя еще во дворе – имея целью не столько оказать честь тому, кто сейчас во всем от него зависел, но просто посмотреть на него при ясном свете дня.

Вид Брикрена говорил о том, что он и впрямь болен. Во время их первой встречи Торварду показалось, что ригу Снатхи где-то сорок с небольшим, но сейчас он выглядел на все пятьдесят. Его лицо с крупными чертами побледнело, морщины углубились, под глазами набухли мешки, в рыжеватых волосах блестела седина. Полулежа на носилках, он выглядел старой развалиной, и Торвард мельком отметил, что этот дряхлый пень в мужья Элит и в спасители Клионы никак не годится.

Сама Элит тоже спустилась из грианана и встретила гостя, сидя на королевском ложе рядом со своим дедом, движимая то ли любопытством, то ли желанием оказать честь тому, кто, возможно, ей еще пригодится. Может быть, его нынешний вид ее разочаровал – она ведь запомнила Брикрена цветущим, полным сил зрелым мужчиной, но она никак этого не показала, и лицо ее выражало невозмутимую приветливость.

Торвард беседовал с гостем, сидя на троне правителя Клионна. Сейчас, в красной шелковой рубахе, с тяжелыми золотыми браслетами на обеих руках, с заплетенными в две косы волосами, с мечом у пояса, он вполне соответствовал этому высокому месту. Брикрена с его носилками положили на пол перед троном, и тому хорошо были видны две гривны из толстого золотого прута на груди Торварда – прекрасно знакомые ригу Снатхи, ибо раньше эти украшения принадлежали его второму сыну Лойдиру. Узнав их, Брикрен отвел глаза. Торвард имел полное право предъявлять врагу доказательства своей удачи, а соблюдай фьялленландский конунг обычаи уладов, Брикрен увидел бы здесь не украшения, а головы своего сына и его побратимов – знаменитых «троих на цепи». Сама серебряная цепь с прикрепленными к ней тремя поясами лежала тут же, небрежно брошенная к подножию трона.

– Должно быть, очень весомая причина подвигла тебя пуститься в такой трудный путь, когда твое здоровье оставляет желать лучшего, – заметил Торвард после первых приветствий.

Он с любопытством рассматривал гостя, и по его невозмутимому, вполне дружелюбному лицу никто не заподозрил бы, что в последний раз перед этим они с собеседником пытались убить друг друга – и оба едва не преуспели в этом. Против Брикрена лично он ничего не имел, и, раз уж сейчас у них не было причин драться и бывший противник, напротив, искал мира, Торвард готов был отнестись к нему вполне по-дружески. Не забывая, однако, плодами своих побед указать нынешнее соотношение сил.

– Да, весомая причина погнала меня в путь, и ты узнаешь о ней, – ответил риг Снатхи. Видно было, что лежать беспомощным больным перед недавним врагом для него тяжело и унизительно и что он с трудом сохраняет спокойствие. – Узнаешь, поскольку это касается тебя. Приходится мне просить тебя… Без твоей помощи мне уже не бывать здоровым.

– Но что такое? Я не лекарь, а у вас на Зеленых островах умельцев полным-полно. Я тоже был ранен и даже чуть не умер, но меня вылечила твоя дочь Тейне-Де. Которую, кстати, я за пять кумалов серебром верну тебе такой же чистой и непорочной, какой она родилась на свет. Ну, если кто до меня постарался, то за это я не в ответе… – пробормотал Торвард и сделал Хавгану уже привычный тому знак, что это переводить не надо. – Я сейчас же велю привести ее. – И он кивнул Сёльви, у которого хранился ключ от погреба. – Эта сведущая в лечении дева быстро поставит тебя на ноги. Ведь у тебя ранена нога, я так понял?

Торвард посмотрел на бедро Брикрена, где виднелась повязка со свежим кровавым пятном.

– Да, – кивнул тот. – Я буду рад увидеть мою единственную дочь, особенно если радость мою не омрачит позор от утраты ее чистоты. Но и ее искусство, и мудрость всех лекарей и колдунов уладских не поможет мне.

– Перелом есть? Кости повреждены? Видел я переломы, где кости наружу торчали. Если кровь загниет, тогда, конечно… Но ты бы уже умер за это время. – Торвард опять махнул Хавгану, чтобы не переводил. – Но я вроде помню, как ударил, – кость я бы тогда и своим стальным не сломал, не то что той бронзовой ковырялкой. Самое большее, мышцы разрубил – так зажило бы давно.

– Нет повреждения моим костям, но не заживает рана. Ибо, нанесенная Каладболгом, только Каладболгом она может быть исцелена.

Торвард подумал, посмотрел на Хавгана, на лице которого отражался восторг озарения, и честно ответил:

– Не понял.

– Когда сразились мы с тобой возле Крепости Теней, не ты, но сам Красный Король Холмов вышел мне навстречу, и сам Каладболг сиял в руке его.

– Не было такого. – Торвард мотнул головой. – То есть это был я. Правда, была мысль притвориться, будто мы – из Иного мира и из-под кургана выходим. Как раз нам красные тряпки после боя достались, и Каладболг я в кургане видел. То есть его отражение. – Торвард посмотрел на Элит, которая объяснила ему разницу. – А в руке у меня был мой «меч посвящения» с Туаля. Там каждому конунгу при посвящении такой выдают. А самоцвет мне туда Сёльви вставил. Ари, принеси.

Аринлейв ушел и вскоре вернулся с бронзовым мечом, на рукояти которого при свете факелов тускло мерцал гладко ошлифованный крупный гранат.

– Вот он! – Торвард показал меч Брикрену, и тот впился в него жадным взглядом. – Не Каладболг это никакой. Хочешь поближе посмотреть? Мне не жалко.

– Я вижу, что это не то оружие, которое держали руки Боадага, – проговорил Брикрен, не отрывая глаз от меча. – Но я знаю и то, чего не знаешь ты. Красный Король Холмов был в тебе в тот день. И Каладболг был в этом мече. Ты призвал его в себя.

– Не призывал я никого. – Торвард нахмурился. – И нас не под камушком нашли, я знаю, что значит призвать в себя бога!

– Ты не призывал его по своей воле, но открыл ему дорогу в свою душу. Ты был в Крепости Теней и вызвал дух Каладболга. Возможно, ты сам об этом не знал. Но ты сделал это.

Торвард махнул на него рукой, чтобы помолчал, и попытался вспомнить свои тогдашние ощущения. Стоя на вершине Дун Скайт с туальским бронзовым клинком в руке, глядя, как к нему несется, размахивая мечом и испуская воинственные дикие вопли, риг Брикрен с развевающимися по ветру рыжими косами и свирепым лицом, он чувствовал воодушевление и ярость, мучение от рвущей сосуды мощи – но не видел в этом ничего особенного. Состояние «боевого безумия» он многократно переживал и раньше, а двойное проклятье сделало его почти непрерывным и особенно острым. В те мгновения он ощущал только радость, что у него есть достойный противник и его мучительная ярость получит выход. И призванный дух Красного Короля Холмов уже ничего в нем не изменил. Так кем же сделало его двойное проклятье? Богом, вознесенным над страхом смерти, над ограничениями и слабостями смертных?

– И меч в твоей руке в тот день был Каладболгом, – продолжал Брикрен. – Он ранил меня. И теперь моя рана не заживает, пока ее не коснется рукоятью Каладболг.

– Этот?

– Нет. Тот, что в руках Боадага.

– Достали вы меня, мудрецы! – беззлобно вздохнул Торвард, уже привыкший к тому, что речи уладов, даже подробно переведенные старательным Хавганом, сплошь и рядом бывают темны и непонятны. – По самое не могу. То он Каладболг, то не он! А этот не подойдет? – без особой надежды уточнил конунг фьяллей. – Может, я опять чего-нибудь призову? На Снатху сходить отсюда недолго…

– Если ты согласишься помочь мне, то сходить на Снатху тебе придется. Я хочу, чтобы ты снова вызвал Каладболг и исцелил меня прикосновением его рукояти. И тогда я буду твоим верным союзником и дам тебе все, что ты попросишь. Даже мою единственную дочь в жены!

Торвард откинулся на спинку трона и закатил глаза, держа на коленях поддельный Каладболг. А Брикрен обвел башню недоуменным взглядом, не понимая, отчего его последнее предложение так развеселило дружину фьяллей.

– Он прав. – Элит вдруг поднялась с места, и все умолкли. – Ты должен сходить туда, Торвард конунг. Моя мать, когда я говорила с ней через священный источник, сказала, что достать Каладболг и исцелить ее землю сможет лишь тот, кто не ведает страха, в ком течет кровь Богини и кому… кому уже нечего терять. Риг Брикрен просит тебя исцелить его рану, а я прошу тебя исцелить мою землю. Разве это не достойный повод совершить такой подвиг, который в последние пять веков не удавался никому?

– А пять веков назад? Удавался?

– А пять веков назад Фиахайд Гром Битвы держал в руках Каладболг. Тогда появился на свет остров Снатха.

– Что? – Торвард, хоть и привык уже к здешним чудесам, не поверил. – Это что – очередное предание?

– Это правда, – подтвердил Брикрен. – Пять веков назад поднялся остров Снатха из морской пучины. И поднял его Каладболг, Созидающий Земли. Тогда же возникла из зелени холмов его, из прелести цветов и из журчания вод богиня Снатха, Светлый Луг соединился с ней, и произошел от нее род Снатхи, к которому принадлежу и я.

Торвард смотрел то на Брикрена, то на Элит. Потом перевел взгляд на престарелого рига Миада – тот слегка развел руками, дескать, что же делать, если все оно так и есть? Торвард расплел свои косы и запустил пальцы в волосы – ему это, по его убеждению, помогало думать.

– Ну, и куда вы все меня посылаете? – с расстановкой осведомился он, снова глядя то на Брикрена, то на Элит. – На хрен, к девяти богам? Да не надо это переводить, вот урод, дери тебя тролль!

– Конунг… – Сёльви, уже вернувшийся с Тейне-Де, сделал шаг вперед. – Не подумай, что я хочу… Но то, что они говорят…

– Да я сам знаю, что это полная…

– Послушай, конунг! Она предлагает тебе столкнуть два проклятья. Твое и Каладболга. Одно из них подавит другое. Ты несешь в себе единственное возможное оружие против проклятья Каладболга.

– Одно подавит другое? А если Каладболг окажется сильнее? И все вместе они подавят меня?

– Тебе нужны сильные испытания…

– Когда это кончится, твою мать! – Торвард взвесил на руке свой «меч посвящения», будто хотел швырнуть его в толпу, и народ отшатнулся. – Тошнит меня уже от всех этих чудес! Ребята! – Он окинул дружину почти умоляющим взглядом. – А может, к троллям эти острова? Может, домой?

Фьялли загудели. Домой хотели все. Они уже набрали достаточно добычи, чтобы не стыдно было возвращаться, каждый мечтал о том, как порадует домочадцев подарками, одарит любимых женщин уладским льном и шелком, а то и золотыми колечками.

Сёльви пожал плечами:

– Это тебе решать, конунг.

– Короче, я… – Торвард встал и шагнул вниз со ступенек трона.

Перед ним стояла Элит – просто стояла, опустив руки, в своем зеленом шелке, с рассыпанными по плечам золотыми волосами похожая на молодое деревце, облитое солнечным светом. Она просто смотрела на него – и в ее глазах он видел нечто огромное, как небо и море. Из ее серых глаз под прямыми черными бровями на него смотрела земля Клионн. Земля, с которой через Элит он уже был связан теснейшими узами.

– Короче, я согласен! – Торвард махнул рукой и снова сел на ступеньку трона. – Ядрить твою налево! Где же вы еще найдете человека, которому бояться уже нечего?

Особой подготовки поход не требовал, и «Ушастый Дракон» отошел от берегов Клионна уже через день. Понимая, что на островах его могут подстерегать неожиданности и опасности не только со стороны Иного мира, Торвард взял с собой двести человек во главе с Халльмундом, который должен был охранять корабль и присматривать, чтобы в окрестностях Крепости Теней не болталось никого лишнего.

Переход по морю до острова Снатхи много времени не занял, и «Ушастый» приблизился к его берегам в тот же день, в первых сумерках. На прибрежной полосе было пусто – в этот раз через волны прибоя к кораблю не бежали фении в алых одеждах, испускающие геройские кличи, с развевающимися по ветру косичками и секирами в руках. У Брикрена, по его словам, оставалось в живых еще четверо сыновей, но старшему из них исполнилось всего шестнадцать. Теперь именно ему предстояло стать главой фианны острова Снатхи, и Торвард мысленно пожелал Эогану мак Брикрену как следует вырасти и окрепнуть, прежде чем к этим берегам подойдет очередной лохланнский вождь, жаждущий добычи.

А впрочем, разве в других землях как-то иначе? И разве в Морском Пути не бывает так, что дружину погибшего отца возглавляет тринадцатилетний ярл – старший мужчина в роду? И разве его собственный отец, Торбранд сын Тородда, родившийся и вовсе после смерти своего юного отца, не пошел в первый поход в возрасте девяти лет?

– Халле! – под влиянием нахлынувших мыслей Торвард оглянулся через плечо.

– Да, я здесь! – Халльмунд, внимательно оглядывавший берега, шагнул к нему и встал рядом, положив руку на борт. – Увидел что?

– Нет. Просто подумал. Если я оттуда не вернусь… или вообще со мной что-нибудь стрясется… Ну, ты понимаешь… Я думаю, что тот ребенок, которого родит Айнедиль, вполне может стать новым конунгом фьяллей. Для этого у него достаточно знатная мать. А для Фидхенна Хедлейв ей еще детей наделает.

– Да ну, Торд, ты что? – Халльмунд даже побледнел. У Торварда сейчас было какое-то странное лицо: с такими лицами обычно предвидят свою близкую смерть и предупреждают о ней. – Ты вернешься! А если что кажется, то не ходи. Тролли с ними, с уладами этими, ты правильно сказал. Пойдем домой, пусть они сами тут разбираются как хотят!

– Да не волнуйся, борода. Белые женщины или белые козлы мне пока не являлись. Я так просто… Деда Тородда вспомнил и подумал… Что хотя бы один знатный ребенок, годный в наследники, у меня есть. Но, само собой, я собираюсь прожить еще сорок лет и поучить своих внуков держать меч!

– Внуков ты не увидишь, – сказала Элит, неслышно подошедшая сзади. Теперь уже оба мужчины вздрогнули и посмотрели на нее, как на ту белую женщину-фюльгъю, явление которой предвещает скорую смерть. – Твои сыновья найдут себе жен уже после твоей смерти. Но к тому времени они уже будут совсем взрослыми.

– Кто? – внезапно севшим голосом уточнил Торвард. От вида хорошо знакомого лица Элит и от звука ее голоса его вдруг пробрала дрожь.

– Твои сыновья. Их будет двое – тех, что родятся в твоем доме, от женщины, которую ты изберешь и будешь любить больше жизни. Назвать тебе их имена?

– Я сам знаю. – Торвард с трудом оторвал от нее взгляд и покрутил головой. – Старший Торбранд, а второму тоже что-нибудь подберем. А ты чего такая странная – у тебя это… – Он покрутил в воздухе ладонью, будто хотел намекнуть на некие тайные женские обстоятельства, о которых мужчины не решаются говорить вслух. – Озарение светом?

– Можно сказать и так. – Элит улыбнулась. – Ибо богине острова ведомы все пути людей от рождения их и до смерти.

– Ой, ну я пошел, – пробурчал Халльмунд и удалился, поскольку больше всего на свете не любил и боялся всего, что как-то связано с колдовством и потусторонними явлениями.

– Но ты запомни, что я сказал! – крикнул Торвард, и Халльмунд, обернувшись, сделал успокаивающий знак рукой: все будет в порядке!

И Торвард почувствовал облегчение: Халльмунд сын Эрнольва из Пологого Холма – достаточно знатный и надежный свидетель, и тинг Аскефьорда поверит ему, если вдруг придется передавать посмертную волю невернувшегося конунга. Хотя… если верить тому, что сказала Элит… А верить хотелось. Да, кстати, а…

– Вижу Крепость Теней! – закричал Аринлейв, всматриваясь в очертания берегов впереди.

Торвард обернулся на его голос. Потом снова посмотрел на Элит – она уже выглядела такой, как всегда, и не напоминала пророчащую богиню. И он почему-то не решился задать ей не менее важный для него вопрос: а как будут звать ту женщину, которая наконец-то родит его детей в его собственном доме? И где, когда он ее найдет?

Волнение было умеренным, и высадка прошла без приключений – Торвард перенес на берег Элит, завернув ее в плащ и ухитрившись даже уберечь от брызг. Корабль вытащили, хирдманы расположились неподалеку – развели костры, повесили котлы, чтобы подкрепиться после перехода, стали готовиться к ночлегу. Им предстояло на этом берегу дождаться утра. Фьяллей ничуть не пугала необходимость еще раз переночевать под открытым небом, под свежими порывами морского ветра, но каждого пробирала дрожь при мысли о том, что им придется ждать, ждать всю эту бесконечно долгую ночь, вернется их конунг из-под кургана или нет. Сегодня им смешными казались собственные прежние страхи, когда они с факелами в руках всей толпой лазили внутрь – просто посмотреть, что там. Теперь же Торвард действительно собирался пройти в Иной мир, в который Крепость Теней служила лишь воротами. И ключ к этим воротам у него был с собой.

– Тебе лучше ничего не есть, – предупредила Элит, и Торвард пожал плечами: дескать, что же делать? Всякие посвящения, испытания и прочее обычно проводятся на голодный желудок, чтобы душа не так уж крепко держалась за не удовлетворенное жизнью тело.

– Тогда пошли, – сказал он.

До Крепости Теней их провожал Сёльви. Он нес две вещи, которые нужны были для этого путешествия. Одну из них, захваченную из бруга Айлестар, Халльмунд называл «эта чудовина», а Элит – Глас Дракона. «Чудовина» представляла собой три железных треугольника разной толщины, соединенных только вершинами. Кое-кто из фьяллей вспомнил, что уже видел нечто подобное в бруге Брикрена, но никто тогда не знал, для чего она предназначена. Второе, что нес Сёльви, был поддельный Каладболг – Торвардов «меч посвящения». Его взять с собой тоже велела Элит. Торвард слушался ее во всем: в таких делах, как путешествие в Иные миры, она разбиралась значительно лучше него.

– Нужно дождаться полуночи, – сказала она, когда они втроем приблизились к Крепости Теней. – А Глас Дракона следует повесить туда. – Она указала на ветку яблони перед входом.

Выполнив ее указание, Сёльви ушел, оставив их вдвоем возле кургана. Уже начинало темнеть.

– Садись тут и думай, – велела Элит, показывая на траву напротив входа.

– О чем?

– О чем хочется. Ни о чем. Твой дух сам найдет дорогу – просто отпусти его.

Торвард бросил на землю плащ из толстой шерсти, сел на него и устремил взгляд на спиральные завитки каменных плит, окружающих черный провал входа. Они были прочерчены чем-то белым и в густеющей тьме казались светящимися. Торвард смотрел, бездумно скользя взглядом по линиям узора, и его затягивало в такие дали, которым он даже не смог бы подобрать названия. Он думал разом о множестве вещей, как значительных, так и совсем пустяковых, и все они помещались в его голове одновременно, словно его разум вдруг стал необъятным, как у самого Одина. Он вспоминал, что сказал послам Брикрена, когда они в изумлении смотрели, как он подтягивается на ветке священного дуба, предназначенного для жертв, – как Один девять дней висел на Иггдрасиле, принеся себя в жертву себе же, и о том, что каждый человек вечно стремится вслед за Одином в его бесконечном познании вселенной. И для него, Торварда, последний год под грузом проклятия уже стал таким бесконечным жертвоприношением самого себя себе же. Жажда смерти делала его почти неуязвимым, ненависть приводила его к встрече с любовью, и ему порой не хватало силы, чтобы сдерживать свою мощь, – и он пытался выбросить ее из себя, сметая всех врагов и все преграды со своего пути. Так и что ему, такому, немного повисеть на ветке для жертв? Проливая свою и чужую кровь, сея зло и разрушение вокруг, стремясь разрушить самого себя, он, как гной из раны вместе с кровью, выдавливал из души проклятье – и теперь чувствовал, что у него получается, что он не дал себя сломить, что его усилия не остаются напрасными. Он сохранил достаточно сил и удачи, чтобы привлечь любовь женщин, способных восстановить его связь с Великой Богиней. Следуя за этим лучом, он потихоньку пробирался к свету через дремучий лес испытаний. До конца еще оставалось далеко, но был смысл идти.