Текст книги "Эхо драконьих крыл"

Автор книги: Элизабет Кернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Может, мне следовало назвать его «большим братом»? Или использовать лишь часть его имени? Или же…

Ага!

Сделав глубокий вздох, я вся сосредоточилась и представила своим внутренним взором его серебристый лик – настолько близко, что можно было переговариваться шепотом, и мысленно прошептала:

«Брат мой!»

И явственно почувствовала его удовольствие, когда он ответил мне:

«Рад встрече, маленькая сестра».

Теперь я знала, где искать его глазами, и смогла различить среди ветвей очертания огромного тела. Прошлой ночью я его вообще не увидела бы: тогда было страшно темно, лишь неверный свет луны пробивался иной раз из-за облаков. Сейчас, однако, ночь была изумительно ясной и едва ли не такой же светлой, как день. Ветер почти стих – я лишь слегка чувствовала дуновение, и полная луна глядела на нас с небес. Он пошевелился, приветствуя меня, и я впервые как следует разглядела его во всем великолепии.

Голова его, напоминавшая своими резкими и жесткими очертаниями стальной фигурный шлем, внушала ужас. Я узрела шипастый гребень, который начинался у него на макушке и шел по всей длине спины (насколько мне было видно) до самого кончика хвоста. Его широкие кожистые крылья были сложены на спине; клыки даже с такого расстояния казались огромными, острыми и грозными, сразу бросаясь в глаза, несмотря на закрытую пасть.

Это то, что меня в нем ужаснуло.

От всего же остального его вида у меня просто захватило дух.

Он был подобен лунному свету на подернутой рябью водной поверхности, словно отражающаяся в море луна. Шкура, казалось, светится сама по себе, мерцая в голубом свете. Когда он приближался ко мне, его изгибающееся тело двигалось с неторопливым изяществом, за которым скрывалась способность к молниеносной быстроте. Похоже было, что возле нижней челюсти и вокруг головы чешуя заканчивалась, отчего лицо его казалось сплошной твердой маской. Он выглядел так, словно был выкован из чистейшего серебра, а темное пятно у него на лбу, которое я заметила прошлой ночью, оказалось ярко-зеленым самоцветом, подобным огромному живому изумруду посреди серебряного озера. Пара громадных изогнутых рогов вздымались на голове, заворачиваясь назад, и были под стать всему его облику.

Я не могла вымолвить ни слова.

– Маленькая сестра, – произнес он ласково, – тебя что-то смущает?

Я обнаружила, что дышу тяжело и прерывисто, едва ли не подавленная столь величественным зрелищем. Мне хотелось убежать прочь, и в то же время хотелось пасть на колени и с благоговением поклоняться этому необыкновенному существу, но я знала, что ни то ни другое не было бы правильным поступком. Я закрыла глаза.

Низкий, свистящий голос, в котором присутствовала такая редкая мелодичность, о какой Марик не мог даже и мечтать, прошептал:

– Малютка, что с тобой?

С закрытыми глазами я, по крайней мере, смогла говорить.

– Со мной все в порядке, брат мой, я… прости меня, просто прежде я не могла тебя по-настоящему рассмотреть. Прошлой ночью было так темно… – я вновь открыла глаза. Он казался теперь таким огромным! – Как ты прекрасен!..

Он преклонил голову на длинной шее, и я услышала, как в разуме моем зазвучал Язык Истины, певучим звоном отдаваясь в сердце, – никакой шепот не мог бы проникнуть так глубоко.

«Это честь для меня, Ланен Кайлар».

Я почувствовала, что сердце мое наполняется чем-то необыкновенным, подобно пустовавшей ранее чаше, из которой теперь уже льется через край; мне почудилось, будто неведомый прилив, подобный животворному омовению, окатил меня с головы до ног, не оставив места мраку и отчаянию.

Я услышала свое истинное имя из уст того, кого страстно обожала, хотя внешне мы были так непохожи друг на друга, и согласилась бы даже умереть на месте, лишь бы подольше испытать это блаженство. Пусть я не увидела бы других восхитительных вещей, которыми полна жизнь, – я знала, что большей радости мне все равно уже не встретить.

Акхор

– Готов повторить еще раз: я рад нашей встрече, Ланен. Ведь так следует тебя называть?

Она улыбнулась мне, и глаза ее ярко блестели в лунном свете.

– Да, Ланен – так меня и называют. А как же мне следует величать тебя?

– Меня знают под именем Акхор, – я улыбнулся ей в ответ так, как принято улыбаться среди моего народа. На этот раз она не отшатнулась, хотя позже я узнал, что вид моих зубов все же устрашил ее. – А ты вновь источаешь морскую воду. У тебя так легко можно вызвать слезы, Ланен?

Она рассмеялась.

– Да нет, обычно наоборот. Это просто оттого, что я встретила тебя. Это всего лишь от радости.

Я поклонился ей.

– Так пусть же все твои слезы будут вызваны лишь радостью, сестра Ланен. А размышляла ли ты над нашим прошлым разговором?

– Я думала немножко о другом, Акор, всю вчерашнюю ночь, пока лежала, не в силах уснуть, и весь сегодняшний день, – ответила она. Я заметил, что у нее не совсем верно получается произносить мое имя, однако «Акор» из ее уст звучало вовсе недурно. – Можешь ли ты кое о чем мне поведать? Ты говорил, что встреча наша – запретная. Мне кажется, я понимаю, что ты имел в виду, но если у твоего народа существуют законы, о которых я не знаю, прошу тебя, расскажи мне о них, – она приумолкла, но я пока что не спешил отвечать. – Я не хочу причинить тебе неприятности из-за нашей встречи. Я ведь не знала, существует ли такой закон на самом деле, или… Понимаешь, с тех самых пор, как я покинула дом, я беседовала с разными людьми, рассказывая им о своем желании повстречать вас, ваш народ. И каждый, с кем бы я ни говорила, считал меня помешанной. Один обвинил меня в стремлении разжиться золотом, другой утверждал, что вас и вовсе не существует… А единственный, кто и впрямь оказал мне поддержку, все время думал о том, как бы при этом урвать чего-нибудь и для себя.

Я рассмеялся: в течение сотен лет мне приходилось слышать подобное же и от своих сородичей. Тут она и в самом деле отпрянула. Когда я попытался успокоить ее, она наморщила лоб и спросила, был ли я позабавлен или рассержен.

– Я просто смеялся. Это ведь так называется? Смеялся.

– Раз ты смеялся, значит, тебя что-то позабавило. Ты это и имеешь в виду?

Шипением я выразил ей свое благодушие.

– Да, Ланен. Между прочим, ты делала то же самое – я видел тебя в первый день, когда ты едва ступила на остров, – но, поскольку вы не огненные существа, смех ваш не сопровождается ни паром, ни пламенем.

– А еще мы гораздо меньших размеров и сроду не бываем такими зубастыми, – ответила она, как мне показалось, с насмешкой в голосе.

– Чтобы ответить на твой вопрос касательно запрета, дитя, мне потребуется поведать тебе долгую историю, так что пусть это пока подождет. Сейчас достаточно сказать, что мой народ ввел закон, гласящий что мы не должны сближаться с гедри настолько, чтобы завязывать с ними дружбу или проявлять к ним излишнее доверие, ибо в прошлом великое горе постигло оба наших племени, а все из-за того, что мы слишком доверяли друг другу, – я приклонил голову. Разумеется, я и сам преступил закон, позволив себе рассказать ей даже такую малость.

– Но почему? – спросила она, искренне озадаченная. – Чем таким могу я вам навредить? Ты ведь можешь уничтожить меня малейшей своей мыслью. – И тут она потрясла меня, сказав то же самое, что я сам недавно говорил Шикрару: – Прости меня, брат мой, я не ведаю, что говорю, но, возможно, ваши законы слишком уж суровы в этом вопросе?

– Ты молвишь моими речами!.. – произнеся эти слова, я запнулся: слишком много мыслей хотелось выразить сразу. – Так существует ли меж нами непреодолимое различие? Конечно, мне пришлось изучать ваш язык, однако твои проявления чувств понятны мне и без слов. Вот только не вполне уверен, что выражают изменения твоего лица. Но я знаю, они что-то означают, и подозреваю, что это тоже связано с какими-то чувствами твоего народа; однако в целом они не так уж необычны, и в скором времени, думаю, я научусь в них разбираться. Мы оба смеемся, когда нам хорошо, мы исторгаем пламя или слезы при сильных переживаниях, мы бодрствуем ночью, когда нам нужно поразмыслить о чем-то великом… И мы не очень-то миримся с законами, если они слишком суровы. Унесите Ветры мою душу, наверняка в мире больше нет существ, столь похожих друг на друга, как мы, несмотря на все наши различия.

Низкий голос, раздавшийся позади меня, добавил негромко:

– К тому же, кажется, гедри тоже не слишком осторожны при встрече с другими существами.

Ланен

Должно быть, я отскочила назад на десяток локтей. Приземлившись, я приняла бойцовскую стойку, – спасибо Джеми! – как будто это сейчас могло меня спасти. Они глазели на меня, я надеялась, что всего лишь с любопытством. Новый пришелец немного подался вперед. а луна к этому времени поднялась еще выше. Мне было очень хорошо видно обоих.

Но это не особо помогло.

В первую очередь я заметила, что второй был значительно крупнее Акора. Его гигантские клыки сверкали, когда он говорил, а широкие крылья были прижаты к телу, ниспадая складками в лунном свете. Шкура его была гораздо темнее, чем у Акора, но и у него во лбу я заметила самоцвет, чуть повыше глаз. И у того и у другого в самоцветах отражался свет луны, и они ярко переливались, хотя я подозревала, что свет был присущ им и сам по себе, исходя изнутри (в голове у меня пронеслась мимолетная мысль: если бы только Марик увидел эти самоцветы, он бы горы сдвинул, лишь бы их заполучить). Когда второй дракон встал передо мной, то заслонил собою полнеба, и луна на мгновение засияла у него меж рогов. Выглядело это устрашающе, и в то же время зрелище было неописуемо прекрасным.

И, по правде говоря, я была очарована. Во время первой встречи с Акором я совсем позабыла об их крыльях, и теперь они меня страшно интересовали; а еще мне было интересно, для чего им служат самоцветы. Хотелось бы мне сказать, что я сразу же позабыла всякий страх перед пришельцем, но на самом деле гордиться мне нечем: при виде его едва не припустилась наутек. Я и представить себе не могла такую живую громадину.

– Так это и есть то чудо, о котором твердил мне твой разум, государь Акхор? – спросил пришелец. Речь его была трудна для восприятия, но все же я сумела разобрать, что он говорит. – Она гораздо меньше, чем я предполагал, и я не вижу, чтобы от нее исходило сияние, которое ты, как утверждаешь, видел.

С необыкновенной быстротой он едва ли не вплотную подобрался ко мне; не будь я так напугана (хотя при этом твердо решила оставаться на месте) то, возможно, скорость его произвела бы на меня большее впечатление. Вся похолодев, я тем не менее изо всех сил старалась держаться спокойно.

Его голова замерла в нескольких дюймах от моего лица. Казалось, он обнюхивает меня, и я вся затрепетала: на мгновение он почудился мне огромным отвратительным зверем, настоящим уродом, вселявшим ужас. Я почувствовала, как к горлу моему подкатывает крик: этим чудовищным клыкам достаточно было лишь разок щелкнуть. При такой молниеносности я даже и не узнала бы, что меня постигла смерть.

Акор пришел мне на помощь, заговорив:

– Ну что, Шикрар, теперь ты доволен? С такого расстояния ты смог бы учуять следы ракшасов, даже если бы с ними якшалась ее бабка.

Я немного успокоилась, переведя дух. Шикрар отодвинулся назад (за что я была ему чрезвычайно признательна) но по-прежнему не спускал с меня глаз.

– Чего ты глазеешь на меня? – спросил он сурово. – Я не этот мягкотелый глупец, с которым ты беседовала вчера ночью, и распознаю истину, едва услышав ее.

На миг я задумалась, пытаясь подыскать какой-нибудь вежливый ответ, но тут же поняла, что вежливость в моем понимании вряд ли сейчас что-нибудь значила бы. Истину скрыть было невозможно, но на это я и не осмелилась бы.

– Я глазею, потому что сегодня ночь гораздо светлее – на небе ни облачка, – и мне вас обоих видно теперь гораздо лучше, чем Акора в прошлый раз. А еще потому, что ты даже больше, чем он, и я с тобою незнакома, и мне страшно.

Акор зашипел от смеха.

– Превосходный ответ, Ланен! – сказал он. – Вот, друг мой, ответ, делающий честь любому юному созданию. И ты все еще считаешь, что она способствует ракшасам проникнуть к нам?

Шикрар фыркнул, выбросив огромный сгусток пара.

– Еще многое нужно установить, – сказал он скрипучим голосом. – Я не верю тому, что она тебе рассказала. Она не юное существо, Акхор, что бы ты там ни думал, даже для гедри она далеко не дитя. Что привело тебя сюда, гедри? – прорычал он, обратившись ко мне. – Что заставило тебя приплыть сюда, так далеко от твоего рода? Ты что, лишилась рассудка? Или ты ищешь золото? Или гоняешься за острыми ощущениями, для чего приблизилась к границе, предусмотрительно не нарушая при этом наших законов, насмехаешься над смертью у нее перед носом? Предлагаю тебе выложить всю правду о своих намерениях, а иначе я, даже под угрозой мести со стороны своего друга, переломлю тебя надвое здесь же, и мне все равно, пересекала ты Рубеж или нет.

Я больше не боялась, хотя и сама не знаю почему. Думается, любой человек в здравом рассудке обезумел бы от слез или принялся бы лепетать что-нибудь маловразумительное – вроде того, как я прошлой ночью. Но утверждаю совершенно определенно: я не стала тратить время на подобные глупости. На меня вдруг нахлынуло воодушевление, и в следующий миг я уже знала, каким будет мой единственный ответ.

– Могу ли я говорить с тобой на Языке Истины, чтобы ты поверил моим словам? – спросила я.

Удалось! Он так и опешил, и гнев его сменился молчанием.

Внутренне я почти ощущала, как Акор улыбается мне.

«Отлично сделано, Ланен. Если захочешь принять мой совет, соберись с мыслями и сосредоточься на том, о чем будешь говорить. Это поможет тебе приглушить некоторые из твоих побочных мыслей».

Я сделала, как он сказал, хотя была несколько озадачена: что это еще, во имя Семи Преисподних, за побочные мысли? От Шикрара я ждала ответа на мое предложение.

Вместо этого он обратился к Акору.

– Это еще что такое? Она что, и впрямь мне это предлагает, Акхор? Как такое возможно? Гедри ведь глухи и немы к истинной речи!

Акор лишь посмотрел на него – так, по крайней мере, мне показалось. Тем не менее Шикрар вновь повернулся ко мне, и каким-то чудом его широкий, неподвижный лик выражал одновременно и недоверие, и любопытство.

– Ладно же, детище гедри. Можешь говорить со мною. Зовусь я Шикраром.

– А я – Ланен, – ответила я. После этого я обратилась к своим мыслям, изо всех сил стараясь сосредоточиться на них, как мне советовал Акор.

«Говорю тебе по всей совести, Шикрар: я прилетела сюда на крыльях своих грез, и другой причины у меня нет. Я впервые узнала о вашем народе много лет назад, когда услышала старинную балладу – „Песнь о Крылатых“, и с тех пор страстно мечтала повстречать вас».

Казалось, он услышал намного больше того, что я сказала.

Акхор

Разумеется, я слышал ее мысленную речь. Молодежь бесконтрольна, они не могут четко выбирать того или иного слушателя для направления своих мыслей, пока не поупражняются в этом некоторое время. Хотя сама природа, казалось, наделила Ланен этим дарованием – она делала успехи прямо-таки на глазах, – все-таки пока что мысли ее с легкостью мог услышать любой, кто находился поблизости. Они были чуть более собраны, чем раньше, ей ведь и до этого удалось без особого труда мысленно прошептать мне приветствие, но когда она обращалась к Шикрару, я расслышал сразу несколько мысленных потоков (и он, разумеется, слышал их тоже):

«Говорю тебе по всей совести, Шикрар – интересно, а какое у него истинное имя? Шикрар слишком уж коротко и некрасиво для дракона – я прилетела сюда – какое блаженство наконец-то быть здесь, я к этому еще не привыкла – на крыльях своих грез – о Владычица, этими грезами я и жила (видение: пробуждение в темной комнате, взгляд на окружающие стены, огромное разочарование) – и другой причины у меня нет – по крайней мере, пока не появился он. – Я впервые узнала о вашем народе – как же они сами-то себя называют? Готова поспорить, что не драконами, уж это точно – много лет назад, когда услышала старинную балладу (видение: много гедри, сидящих вокруг огня, один из них поет, остальные преисполнены удивленного изумления) – „Песнь о Крылатых“ – песнь среди тишины, я слышала шум от их крыльев, я знаю это, о Владычица, может, я еще доживу до того, чтобы услышать его взаправду – огромная радость оттого, что она видит нас так близко, что видит так близко меня – и с тех пор страстно мечтала повстречать вас (никаких побочных мыслей, но прилив страстного желания, лишь слегка заглушённого радостью, словно она еще не вспомнила о том, что ее желание уже осуществилось) – клянусь жизнью, я говорю правду, ты должен мне поверить».

Эхо последней из ее побочных мыслей я беспощадно в себе подавил. «Ее тянет ко мне потому, что я ответил на ее зов, только и всего», – сказал себе я.

Я сосредоточился, прислушиваясь к ответу Хадрэйшикрара. Он явно слышал все, включая и шепот ее побочных мыслей; но либо он воспринял их так же, как внешне воспринял и я, либо попросту не расслышал (не посмел расслышать) больше меня.

Разрази Ветры его благопристойную душу – он ей поклонился! Он всегда так делал: кланялся юному собеседнику, когда тот впервые мысленно к нему обращался, и не имело значения, насколько скомкано звучала истинная речь юнца. Эту черту я очень любил в нем – воспоминания о ней и по сей день наполняют мое сердце теплом.

– Прости меня, малютка Лханен. Велика причина, по которой наши народы не испытывают более друг к другу доверия, но за всю жизнь свою я ни разу не слышал, чтобы какой-нибудь гедри прибегал к Языку Истины. К тому же это для тебя в новинку. Если только ты не обладаешь еще большей хитростью, чем я могу себе вообразить, – вынужден признать, что ты говорила правду.

«Спасибо тебе, друг мой», – прошептал я ему мысленно.

«Я не говорю, что все уже решено, Акхор, однако признаю: на меня произвело сильное впечатление услышать от нее Язык Истины. Ибо теперь я не вижу опасности в общении с ней, если рядом будет присутствовать кто-то еще», – ответил он мне.

«Не ты ли будешь этим „кем-то“?»

«Пока что да. Я отойду недалеко, чтобы предоставить вам некоторую уединенность, но мне будет слышно все, о чем вы с ней говорите. Устроит ли это тебя?»

«Вполне».

Шикрар пристально посмотрел на Ланен.

– Ладно, хорошо. Приветствую тебя, детище гедри, от имени своего семейства и как хранитель душ. Добро пожаловать, Лханен, в жилище Большого рода.

Она припала на одно колено, опустив вниз разжатые руки и неотрывно глядя на него; лицо ее было радостно-торжественным.

– Благодарю тебя, Шикрар, хранитель душ. Если когда-нибудь мне выпадет честь оказать услугу тебе или твоему семейству, тебе стоит лишь воззвать ко мне.

Шикрара это позабавило, и он прошипел в ответ:

– Если когда-нибудь придет такой день, малышка, я так и поступлю. Наслаждайся времяпрепровождением с юным Акхором и помни, что даже во время радостного общения не следует забывать об осторожности.

Он развернулся и тихо удалился, отойдя, как и обещал, достаточно далеко, чтобы мы могли почувствовать себя в некоем подобии' уединения.

Я улыбнулся, глянув на нее сверху вниз.

– Отлично было сделано, Ланен. Ты вела себя в высшей степени достойно.

Она поднялась на ноги, стряхивая с себя грязь и листья.

– Да, я знаю это и благодарна тебе, – она посмотрела в сторону удалившегося Шикрара и тихо сказала: – А он хороший, этот Шикрар. Вначале он меня страшно напугал, но он всего лишь заботится о том, чтобы ты и твой народ – чтобы вы не подверглись опасности. Я… – она вдруг оборвала сама себя. – Акор, прости меня. Я так много хочу узнать, столько хочу спросить, но боюсь переступить пределы дозволенного.

– Не бойся, Ланен. Если то, о чем ты спросишь, будет являться предметом величайшей тайны, я не стану отвечать. Устраивает ли тебя это?

– Конечно, еще как, – она широко улыбнулась. – И кому же теперь будет предоставлена честь задать первый вопрос?

– А как принято в твоей стране? – спросил я, озадаченный.

Она рассмеялась.

– Вот и хорошо. Ты уже спросил первым, а эта честь как раз и предоставляется более старшему собеседнику мужского пола. По крайней мере, в Илсе.

– Почему именно мужского? Ведь старший собеседник – он и есть старший?

Она посмотрела на меня, и я не мог сказать, что она хотела выразить своим взглядом.

– Я с тобой согласна, как согласились бы с тобой большинство моих сестер. Но в любом случае я подозреваю, что ты гораздо старше меня. Сколько тебе лет?

– А как вы исчисляете возраст?

Казалось, мой вопрос сбил ее с толку, но немного погодя она ответила:

– Сменой времен года, конечно же. Тринадцать лун и три дня Зимнего солнцестояния составляют один год. Я родилась в день Осеннего равноденствия, когда длительность дня и ночи одинакова. Я видела вот уже двадцать четыре лета и, если немного повезет, увижу когда-нибудь и шестидесятое. А ты?

– Мы исчисляем дни почти так же, с небольшой лишь разницей, и наш год, конечно же, такой же, потому что самый короткий День зимы и нами отмечается как праздник. Я старше тебя на многие сотни лет.

– Сотни?

– Два наших народа живут совершенно разными жизнями, – я улегся на землю, довольный, что ферриншадик наконец-то поутих. Так я был ближе к ней; положив голову на передние лапы, чтобы оставаться по эту сторону Рубежа, я негромко добавил: – Я видел тысячу и двенадцать зим, Ланен, а если я проживу столько же, сколько жил мои отец, то увижу, по меньшей мере, еще восемьсот.

Долгое время она молчала.

– Я даже представить себе такого не могу, – сказала она наконец. – Что ты делаешь с этой уймой времени? Ты так много видел, благословенная Владычица, да когда ты родился, илсанские жители еще ютились в травяных лачугах и поклонялись лошадям! И после этого у тебя есть о чем меня расспросить?

– Разумеется, – ответил я. – И с твоего позволения, я задам один вопрос. Что означает, когда ты сгибаешься пополам?

– Сгибаюсь?.. А, поклон? – она показала еще раз, как это делается. – Вот так?

Я кивнул.

– Да я и не задумывалась. Это означает… Так мы выражаем согласие или уважение.

– Мне знакомы эти понятия. Так значит, это поклон. Очаровательно. А как по-твоему, что сделал Шикрар после того, как ты мысленно пообщалась с ним?

– Это тоже был поклон? – спросила она восторженно. – Ты предугадал мой вопрос. Странно все-таки это у вас: сперва взмах головы вверх, потом волнообразное движение шеи сверху вниз… Впрочем, я себе и представить не могу, чтобы вместо этого ты сгибался пополам! – немного помолчав, она добавила: – Это было очень мило с его стороны.

Ланен

Похоже, Акор счел это забавным. Пока он шипел от удовольствия, я рассмотрела его повнимательнее. Свет луны так дивно отражался от его шкуры! Он весь сверкал, словно полированное серебро, и в холодном голубоватом свете я вновь поразилась, насколько он напоминает мне лунную дорожку на море – словно застывшую, а потом оживленную. Двигаясь в темноте, он весь мерцал и переливался.

Я встряхнулась, чтобы прийти в себя. Если уж мне хотелось разузнать что-нибудь важное, можно было попробовать сейчас.

– Акор, Шикрар говорил об осторожности, и, по-моему, имел в виду не только меня. Так или нет?

– Нет, он не подразумевал лишь тебя. Нам обоим следует быть осторожными.

– Но почему? – спросила я вновь. Я чувствовала себя ребенком, задавая подобные вопросы, но знала, что у меня не будет другой возможности узнать это. – Может, сейчас найдется время, чтобы ты поведал мне свою историю? Я не представляю, по какой причине вы могли принять свой закон. Ведь вы настолько древние и могучие просто помыслить нельзя! Чего же такого страшитесь вы в этом мире?

Он поднял голову, мило покоившуюся на передних лапах у самой ограды, слегка повернув ее, словно к чему-то прислушивался, – но, как бы там ни было, он, казалось, остался доволен.

– Ты ни разу не слышала о Малом роде? Они живут на севере вашей земли, в Трелистой чаще.

– Нет, – ответила я, считая себя последней дурой. Я чувствовала, что мне, конечно же, следует это знать, всем ведь было известно о Малом роде и о том, почему драконы боятся людей. Почему же я-то до сих пор не знала? Думаю, именно тогда я впервые почувствовала на себе воздействие чар, о которых слышала из баллад. Кто слишком долго беседует с драконами, начинает верить всему, что ему говорят.

– Тебе, возможно, будет нелегко выслушать эту историю, малютка. Она довольно мрачная.

– И все-таки я хочу ее знать.

– Ну, хорошо. Тогда у меня к тебе просьба. Могу ли я рассказывать тебе об этом мысленно? Я уже устал ворочать языком, произнося звуки вашего наречия, да и боюсь, что не владею всеми словами, какие мне могут понадобиться.

Я кивнула.

– С превеликим удовольствием. Можешь обращаться ко мне мысленно, Акор.

И вот какую историю он мне рассказал.

Акхор

История Утраченных Душ, или Владыка демонов из рода гедришакримов.

Когда мир был моложе, чем сейчас, и последние из треллей лишь недавно сгинули, оба наших народа жили в мире и согласии. Гедри безбоязненно селились в своих бревенчатых хижинах возле пещер учителей-кантри, и кантри обучали детенышей гедри терпеливо и с большой радостью.

Таков истинный образ жизни двух наших народов, как я его понимаю. Кантри нуждались в кратковечных гедри, ибо те напоминали им, что жизнь преходяща, что нужно жить каждым текущим днем, а не позволять времени бессмысленно протекать мимо. А гедри нуждались в долгожителях-кантри, чтобы помнить, что их заботы, как бы насущны они ни были, лишь часть бесконечного узора жизни. В те времена оба народа находили друг в друге неисчерпаемый источник радости общения с иным разумом, иным образом мыслей.

Они жили и трудились бок о бок, счастливо процветая в течение многих поколений. Хижины гедри становились домами, фермами, кузницами. Вскоре близ поселений заколосились обширные поля, раскинулись пастбища, кормившие скот, а им, в свою очередь, кормились оба народа. Были там и фруктовые сады, огороды, рощицы. Два наших народа жили в мире уже давно, но именно это время было самым лучшим. Повсеместно царили довольство и согласие.

В то время среди гедришакримов впервые появились целители. Случилось, что некоторые гедри – те, кто много времени проводили в обществе кантри и узнали о Языке Истины, – открыли в себе собственные дарования в области воли и разума. Со временем они научились врачевать небольшие порезы и увечья; затем появились такие, кто мог быстро зашивать даже страшные рваные раны, а раз в поколение являлся искусный умелец, способный за считанные мгновения соединять вместе сломанные кости. Их высоко чтили, ибо искусство их было благословением для гедришакримов и чудом для кантри – мой народ никогда не обладал даром врачевания. Это был совершенно новый дар, и очень великий.

Когда однажды Лишакисаан из рода кантри отдал свою душу Ветрам, величайшая целительница того времени пришла взглянуть на его останки, прежде чем они были поглощены огнем, ибо наш внутренний огонь, освобождаясь из-под нашего повиновения с наступлением смерти, за очень короткое время уничтожает изнутри наши тела. А несколько лет спустя один юный кантри был смертельно ранен в схватке, и тогда эта целительница собрала всю свою волю и выпустила ее в виде синего пламени, окружив им раненого малыша. В мгновение ока юнец был здоров, но в следующий же момент целительницу покинула вся сила, и дар ее никогда уже не вернулся к ней. Тем не менее она передала свои знания дочери, которая тоже была целительницей, и с того времени некоторые из гедри могли помогать кантри избавляться от боли, уже не утрачивая при этом собственную силу.

Наверное, не стоит удивляться, что это величайшее добро породило и величайшее зло. Равновесие вещей нельзя отрицать. Именно целитель однажды прибегнул к помощи ракшасов, положив начало разобщению двух народов.

Он был сыном этого же рода, потомком первого целителя кантри. Жил он на юге Трелистой чащи, на самом краю деревни. Ребенком он был вполне доволен жизнью: охотно трудился, внимал урокам учителей-кантри, с рвением, казавшимся необыкновенным для столь юного возраста. При первых же признаках возмужалости он попросил подвергнуть себя испытанию, ибо целителей следует распознавать в раннем возрасте, чтобы сразу же вслед за этим они могли начать свое обучение.

Оказалось, что он не обладал большой силой и, подобно не слишком искусным из целителей, мог врачевать лишь незначительные раны и оказывать небольшую помощь. Впрочем, даже такое искусство даруется далеко не каждому, но ему самому этого всегда казалось мало. С того времени как он обнаружил, что в его распоряжении была лишь малая толика силы, он не переставал искать способ умножить ее, пребывая в твердом убеждении, что был рожден, дабы превзойти своего уважаемого предка. Он начал с того, что захотел научиться от кантри еще большему; на протяжении многих лет он упорно занимался, ища ответы на многие интересовавшие его вопросы, но в конце концов обнаружил, что невозможно обладать большей силой, чем та, что дарована тебе Ветрами.

Для него это было равносильно концу – и это же было для него новым, темным началом. Он покинул поселение, предав свой дом огню. Пламя распространилось на соседние жилища, и одна молоденькая девочка погибла; это была первая смерть на его счету – он учинил зло, не задумываясь и не заботясь о последствиях. Вскоре это стало обычным делом в его жизни, исход которой был заранее предрешен.

Сейчас уже никто не знает, как ему удалось завязать отношения с ракшасами. Достигли ли его проклятья чьих-то восприимчивых Ушей, или же он встал в центре семи кругов и произнес какое-то темное имя, или предложил им нечто такое, от чего падшее племя не смогло отказаться? Нельзя сказать наверняка. Ракшасам всегда ведомы нужды и слабости гедришакримов, и они питают извечную ненависть к моему народу. Достаточно лишь сказать, что он вызвал их, и вмире от этого стало намного хуже.

Его называют Владыкой демонов. Подлинного его имени уже никто не помнит. Перед самым концом он продал свое имя одному из Повелителей Преисподних, и тогда вся память о том, как его звали, была стерта. Он окружил себя малой разновидностью ракшей – рикти, младшими демонами. Потеряв имя, он лишил кого бы то ни было всякой возможности обрести над ним власть, а обладая защитой, казавшейся ему непреодолимой, он теперь волен был осуществить свои замыслы.

Здравомыслящим существам трудно понять, что двигало Владыкой демонов. Искал ли он власти над Колмаром? Или над всем миром? Или, может быть, жажда всевластия была неотъемлемой частью этой маленькой безумной душонки с тех пор, как обладатель ее вкусил эту губительную сладость?