Текст книги "Стань моей судьбой"

Автор книги: Элизабет Бойл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Наша мать вышла замуж очень молодой, за графа ди Марцо, человека грубого и жестокого, почти на тридцать лет старше ее. Паркертон встречался с ним в надежде заключить торговый союз, поскольку граф был одним из лидеров Венеции.

– Именно так они и встретились, – заметил Клифтон.

Она кивнула.

– Устроили маскарад, и весь английский контингент находился там, включая моего отца. Он увидел графиню через комнату и был немедленно сражен. – Она сделала паузу. – Вы верите в любовь с первого взгляда, милорд?

Клифтон покачал головой:

– Не очень.

– Вот и я тоже, – согласилась Люси. – Но папа утверждает, что он уже тогда знал, что она будет принадлежать ему. И в полночь, когда все сняли маски, он стал искать ее. Обыскал весь дворец.

– Он крался по дому, – сказал Клифтон.

– Да, подобно вору, кем он и был. И он нашел графиню – тогда он понятия не имел, кто она, – на высоком балконе, она стояла спиной к нему. Нетрудно было догадаться, что она плачет. Графиня умоляла его не подходить, но он хотел узнать, почему она плачет.

– И в чем было дело? – спросил граф.

– Муж ее бил, и, сними она маску, все увидели бы ее синяки на лице и на шее.

– Боже милостивый! Это сделал ее муж?

– Да, за то, что она не родила ему наследника. Предыдущие четыре жены были бездетны, граф не сомневался в том, что проблема не в нем, и так…

– Он наказывал жену.

Люси кивнула.

– Папа спросил ее, почему она не сбежит, и она объяснила, что граф держит ее буквально в заключении, не выпускает из виду и скорее всего накажет за то, что она ушла с маскарада.

– Так что он спас ее, – заключил Клифтон.

– Да. Незаметно вывел ее из дома на стоявшее в гавани судно герцога Паркертона. Паркертон об этом понятия не имел, и они отправились с утренним приливом, увозя с собой графиню. Узнав, что она на борту, он пришел в ярость, пока не встретился с ней… и был околдован. Целиком и полностью, как и папа.

– Я слышал, ваша мать способна склонить целый легион сложить оружие.

– В ней это есть, – признала Люси. – Марианна очень походит на нее.

– И все же вернемся к истории, – сказал Клифтон.

– О, конечно, хотя большинство ее знает, – пожала плечами Люси.

– Я не знаю.

Она рассмеялась:

– Тогда вы мало бывали в обществе, ни один светский сезон не проходит без скандала, в котором замешана графиня. Ей нравится находиться в эпицентре шторма.

– Как и вам?

Когда тема стала слишком личной, Люси сменила ее, кивнув на бумаги в его руках:

– Папа не одобряет, когда донесения выносят из кабинета.

Клифтон посмотрел на забытые документы:

– Мои извинения. Я не знал. Мне нужна была помощь с последними абзацами, и я думал… гм… надеялся… – Замявшись, замолчал и посмотрел на Люси.

– Вам нужна моя помощь? – удивленно спросила Люси.

Клифтон замер и посмотрел на стоявшую перед ним женщину, ее взгляд вспыхнул от предвкушения.

– Да. За последние несколько дней я понял, что вы поразительно…

Она настороженно отступила на шаг, будто знала, что он на самом деле имеет в виду. Искры блеснули в ее глазах, руки дрогнули.

– …разбираетесь в этих вещах, – торопливо договорил Клифтон. – В шифрах и тому подобном.

– Да, конечно, в шифрах, – ответила Люси, отведя взгляд.

Он не мог сказать, успокоилась она или раздосадована.

– Ваш отец мне сейчас не помощник. – Клифтон разболтался, как Марианна после бокала кларета.

– Предполагаю, что папа спит…

– Да, и я не хотел…

– Лучше его не тревожить.

Они оба поглядели в гостиную, где Марианна и Малком смеялись над сплетнями, которые Марианна узнала от миссис Кьюин.

– Давайте пойдем на кухню, – предложила Люси. – Там тише. – Она повернулась и, можно сказать, убежала.

Но он не позволит ей удрать.

Клифтон последовал за ней и улыбнулся: она решительно стучала каблуками, словно солдат, отправившийся на битву.

Кухню освещали только свеча, горевшая на большом столе, и угли в очаге.

Люси достала и зажгла еще одну свечу. Теперь света было достаточно, чтобы читать.

Но вместо того чтобы сесть за стол, Люси подошла к печи и вытащила тарелку.

– Малком сказал, что вы можете задержаться, так что я поставила туда ваш ужин, чтобы не остыл. – Она улыбнулась и устроилась рядом с ним. – Терпеть не могу холодную еду, а вы?

– Я тоже, – ответил он. – Вы превосходно управляете домом вашего отца.

– Спасибо. Я занимаюсь этим с тех пор, как графиня уехала.

– Когда это случилось?

– Лет десять назад. Она никогда не вписывалась в Хэмпстед, здесь для нее слишком тесно. Она один день здесь, другой… – Люси пожала плечами. – Что касается моих навыков хозяйки дома, скажите спасибо, что не оказались здесь раньше. Мне пришлось многому научиться. Слава Богу, я с этим хорошо справилась. Возможно, я смогу зарабатывать этим на жизнь, когда папы не станет.

– Когда вашего отца не станет?

– Да, конечно. Он немолод.

– Да уж. – Джорджу Эллисону было далеко за семьдесят. – Но почему вы не останетесь здесь?

«Почему вы не выйдете замуж?» Покачав головой, Люси откупорила бутылку и налила ему бокал вина.

– Дом не наш. Он принадлежит Паркертону. Старый герцог предоставил папе дом в пожизненное пользование, но после его смерти дом вернется во владение Паркертона.

– Но Паркертон никогда бы…

– Старый герцог – возможно. Но сын понятия не имеет, чем занимался его отец…

– Вы имеете в виду шпионаж?

– Да. – Она рассмеялась. – Джек клянется, что его брата хватил бы удар от мысли, что их благочестивый папа «якшался с низшими классами». Вы только представьте, какая истерика случилась бы с нынешним герцогом, узнай он, во что его брат превратил Тислтон-Парк! Против контрабанды он мог и не возражать, но шпионаж?! – Люси вздрогнула.

– Да уж, новый герцог никогда не был поклонником выходок Безумного Джека, героических или иных. – Клифтон улыбнулся. Нынешний герцог Паркертон славится своим высокомерием и щепетильностью.

– Точно. – Люси вернулась к печи и навела порядок. – Нет, я примирилась с тем, что после папиной смерти нам с Марианной придется самим искать место в мире.

– Но если вы попросите Джека или Темплтона…

Люси резко повернулась к нему.

– Нет. Мы с сестрой никогда не воспользуемся связями. Эллисоны милостыни не берут. Мы сами зарабатываем свой хлеб.

Люси вздрогнула, словно просить о таком заступничестве слишком… это слишком похоже на их мать, которая пользуется покровительством мужчин, чтобы оплачивать свои расходы, и получает не только деньги, но и презрение светского общества.

Люси перевела разговор на другую тему:

– Если ничего другого не найдется, я буду превосходной экономкой. Хотя все еще льщу себя надеждой, что хорошенькое личико Марианны позволит ей удачно выйти замуж, несмотря на отсутствие хорошего происхождения. И если я не смогу найти место, буду вести ее домашнее хозяйство.

– Полагаю, ваша решительность и навыки сослужат вам хорошую службу, – сказал Клифтон, зная, что большинство леди огорчились бы от подобной характеристики.

– Спасибо, – ответила Люси, восприняв его слова не как осуждение, а как похвалу, чем они и были на самом деле.

Не спрашивая, она забрала бумаги, поставила перед ним хлеб и масло и занялась расшифровкой.

Ей не потребовалось много времени, чтобы разрешить проблему.

– Черт побери, – пробормотала она себе под нос.

– Простите? – Клифтон оторвался от еды и перестал размышлять об итальянской графине и ее замечательных дочерях.

– Извините, милорд.

Это игра его воображения, или Люси Эллисон покраснела?

– Тут все перепутано. Как будто он писал в большой спешке и забыл, какой шифр использовать. – Люси вздохнула и продолжала просматривать строки.

– Вы узнаете руку?

– Да, это Дарби. – Люси покачала головой. – Славный человек, хотя несколько нервозный, третий сын барона Ризби. Интересно, что привело его в такое состояние?

– Дарби? – с трудом выговорил Клифтон. – Дарби Брикнелл?

– Да. Он обручился с дочерью графа Уайтона. Она кроткое создание, выносит бурное веселье Дарби. Вы его знаете?

– Нет. – Это все, что Клифтон смог выговорить.

Во рту у него пересохло, аппетит пропал.

Люси подошла к буфету за пером и бумагой. Взяв чистый лист, она начала переставлять слова и буквы. И наконец написала абзац.

– Откуда вы знаете, что это правильно?

– Я сама придумала шифр, – ответила она. – Хотя Дарби чересчур спешил и ставил числа в неправильной последовательности. От этого и путаница. Впрочем, я понимаю причину. Он пишет, что французы идут за ним по пятам и он опасается, что в Марселе есть предатель. Он хочет, чтобы Ларкен послал кого-нибудь, чтобы остановить того, кто может предать нас.

У Клифтона кровь застыла в жилах.

– Предал нас.

– Предал? Нет, Дарби пишет: «…может предать». Он не уверен в этом.

Клифтон не знал, почему сделал это, почему эти слова вырвались у него.

– Дарби мертв, Люси. Его предали. Так что никаких «может».

Она замерла.

– Не может быть. Видите, это он написал. Я знаю его руку.

– Это не единственное донесение в пакете. – Перебирая бумаги, он вытащил ту, которая проливала свет на историю.

Взяв ее, Люси быстро просматривала строки. Когда она добралась до конца страницы, руки у нее рожали.

– Дарби погиб? – произнесла она шепотом. – Нет, не верю. Вы перевели неправильно. Вы ошиблись. – Она порывисто встала и отпрянула от стола. – Подобное часто случается. Плохие новости оказываются пустыми слухами, а через месяц правда… правда выходит на свет…

Клифтон тоже поднялся. Голос Люси дрожал, и у негo разрывалось сердце.

– Нет! Не Дарби. Никто из них. Не…не… – Она смотрела на него, глаза ее налились слезами. «Не ты!» – казалось, безмолвно кричала она. – Я этого не допущу, – с трудом выговорила она. – Нет.

Закрыв лицо руками, Люси Эллисон оплакивала человека, погибшего за Англию.

Клифтон не сомневался, что не в первый раз она оплакивает ученика ее отца.

И не в последний. Пока не кончится эта проклятая война.

Люси изо всех сил старалась сдержать слезы, но слова Клифтона перевернули весь ее мир.

Если такой хороший агент, как Дарби, погиб, значит, они все в опасности.

Конечно, она это знала. Знала так же твердо, как то, что не надо показывать Расти и Сэмми, где прячешь серебро. Но не слишком об этом задумывалась, когда люди приходили в дом ее отца и уходили. Но о таких, как Дарби, Люси не забывала. Он был очень способным, а также обаятельным.

Или мужчины, подобные Джеку, Темплтону или Ларкену, у которых были собственные причины для службы и чье мастерство, отточенное, похоже, самим дьяволом, привело их в элиту министерства иностранных дел.

Люси помогала отцу обучать их, читала их донесения, следила за их путешествиями по картам в кабинете отца, волновалась, когда месяцами от них не было никаких известий, и выпивала бокал вина, тихо празднуя, когда известие наконец пробивалось в Хэмпстед через длинную вереницу заговоров… и маленьких чудес.

Но Дарби? Только не он! Его родители, его невеста… Он собирался стать поверенным. А теперь все кончено. Он погиб.

«Черт бы побрал этих французов, – хотелось крикнуть Люси. – Будь проклят Бонапарт с его мерзкими амбициями».

Люси ударила кулаками во что-то твердое, в какую-то стену, и в тот же миг поняла, что это грудь Клифтона.

Он привлек ее к себе, в свои надежные объятия. И должно быть, это произошло довольно давно, судя по его сбитому галстуку и мокрой от ее слез сорочке.

И как ни хотелось Люси остаться в теплых объятиях Клифтона, вслушиваться в уверенный ритм его сердца, бьющегося под ее ладонями, она отпрянула, смущенная тем, что не сдержала слез.

Он, должно быть, считает ее глупой курицей.

Но Клифтон не собирался ее отпускать. Он привлек ее спиной к себе, его руки мягко отводили назад своенравные пряди ее волос, легкими нежными движениями стирали с ее щек слезы.

С каждым прикосновением его руки Люси чувствовала, что ее страхи сменяются потребностью, которую она не могла понять, которая вспыхнула в ней с той же отчаянной страстью, с той же жаждой, которая вела ее против французов.

Горячее желание чего-то, что будет всегда, чего никто не сможет уничтожить.

Люси осмелилась взглянуть на мужчину, который держал ее, и тут же утонула в темном омуте его глаз.

Точно зная, чего хочет… что ей необходимо в эту ужасную ночь.

Ей нужно почувствовать нечто иное, чем эта болезненная пустота, казалось, способная ее поглотить.

– Пожалуйста, – шептала она, касаясь его губ пальцем. – Пожалуйста, милорд.

Клифтон, казалось, целую вечность молча смотрел на нее, будто запоминая каждую линию ее лица, каждый нюанс, каждый изгиб.

Как-то он сказал, что каждый мужчина должен это сделать, чтобы понять, ту ли женщину встретил.

О чем он думал и что думал о ней, Люси не могла понять, она лишь надеялась, что он испытывает такую же страсть к ней, как она к нему.

Потом что-то вспыхнуло в его темных глазах. Своего рода уступка. Не сказав ни слова, он наклонился и поцеловал ее.

О, тот день, когда они встретили на тропинке Расти и Сэмми, был лишь намеком на то, что должно произойти, и теперь Люси поняла, что значит оказаться во власти мужчины.

Его язык нажал на ее губы, и она открылась для него, ее сердце учащенно билось. У его губ был вкус вина, которое она только что налила ему, но опьянела она именно от поцелуя, а не от вина.

Клифтон не просто целовал ее, он приводил ее в восторг, его руки, блуждающие по ее телу, оставляли след желания, звеневшего в ее душе опасным аккордом.

Люси услышала звон шпилек, павших жертвой его атаки, ее волосы хлынули свободным потоком.

Она не собиралась протестовать, его прикосновения возрождали ее к жизни. Тело отзывалось на них симфонией удовольствия.

«Коснитесь меня снова, милорд. О да, снова. Не останавливайтесь…»

И когда она думала, что больше не выдержит, когда внутри у нее все свело от боли, молившей его о большем, она застонала.

Сначала тихо, потом громче, когда он взял в ладонь ее грудь и ласкал сквозь ткань. Люси не могла сдержаться, его прикосновения высвобождали все тайные мечты, которые она так долго скрывала.

Но, услышав ее страстный стон, граф вдруг отстранился.

Он рассердился на нее? Или сожалеет о содеянном?

Черт бы его побрал!

Как ужасно она, должно быть, выглядит! Изо всех сил пытается отдышаться, губы припухли от поцелуя, волосы спутаны.

– Простите, я очень сожалею… Когда я поняла, что случилось с Дарби, то испугалась, что это может… – Ее голос дрогнул, и она сжала губы, чтобы не наговорить лишнего. Чтобы не произнести слова, которые звучали в ней с каждым ударом сердца: «Я испугалась, что это может случиться с вами…»

«О Господи, Люси, возьми себя в руки». Но каждый раз, когда она пыталась изгнать из своего воображения изрешеченное пулями тело Дарби, она видела красивое лицо Клифтона. Его пустые глаза смотрели в небо.

– Дарби был хорошим агентом? – спросил он тихо.

Заморгав, она уставилась на него:

– Простите, что?

– Дарби. Он был хорошим агентом?

Люси вздохнула, чтобы успокоиться, и кивнула:

– Да. Одним из лучших, по крайней мере я так считала.

Клифтон выпрямился, расправив плечи.

– И теперь?

– Он потерпел неудачу. – Она ненавидела себя за то, что приходится это говорить.

– И что сделало бы его самым лучшим?

– Возвращение домой. – Сев, Люси смотрела в мрачно-серьезные глаза Клифтона.

Она ясно видела, что теперь он знает. Теперь он знает цену.

Но в его глазах не было страха. Только решимость выполнить предстоящую задачу. Независимо от того, что судьба уготовила ему.

Перед лицом его смелого решения что-то в Люси дрогнуло. Это была не только страсть его поцелуя или милые воспоминания о прошедших вечерах. Нет, что-то нарастало между ними в последние дни, тайно и так быстро, что она не могла в это поверить.

Но одно было ясно наверняка. Она не допустит, чтобы пришла пыльная помятая депеша, которая разобьет ей сердце.

Она даже не станет рассматривать этот вариант.

Люси откинула волосы с лица и, так же как Клифтон, расправила плечи. Она пристально посмотрела в его темные глаза и про себя поклялась, что сделает этого человека лучшим агентом за всю историю министерства иностранных дел, черт побери. И во что бы то ни стало он вернется домой.

Глава 7

Следующая неделя обернулась для Клифтона водоворотом работы. Вместо милых посиделок, игры в карты, живой болтовни и сплетен Марианны они теперь торопливо ужинали и получали дополнительные уроки, осваивая навыки, которые делали сестер Эллисон уникальными.

Марианна часами учила их открывать замки. На рассвете Малком вскрыл сейф Джорджа Эллисона, замки винного шкафчика и тайник с деньгами, спрятанный под половицами в кабинете. Под большим креслом Эллисона.

Это оказалось не так-то просто – нужно было войти в комнату и поднять половицу, не разбудив старика, но Люси показала им, как двигаться и что искать.

Клифтон не обладал ловкостью Малкома с отмычками, но следующей ночью Люси привела сопротивлявшегося Томаса Уильяма и заставила его обучить Греев, как вытаскивать карту из любого места колоды, читать по лицам менее опытных игроков и, конечно, перехитрить их.

К концу ночи Клифтон раз за разом на голову разбивал Люси в «двадцать одно», пока она не объявила, что в жизни не встречала подобных мошенников.

Братья не знали, что ждет их в очередной раз. Клифтон был потрясен, обнаружив на следующий вечер в гостиной улыбающихся Расти и Сэмми. Оба в черном, они принесли темную одежду для Малкома и Клифтона и увели их, чтобы «преподать прекрасное искусство взломщика».

– Вам посчастливилось учиться у лучших, милорд. – Сэмми показывал Клифтону, как действовать ломиком, чтобы бесшумно проникнуть в дом.

Потом они ограбили четыре дома в Хэмпстеде. На следующий день весь город бурлил: говорили, что в их тихий уголок вторглась банда преступников.

Когда наутро дебаты бушевали в общем зале гостиницы, Малком, взглянув на сидевшего напротив Клифтона, спокойно сказал:

– Как думаешь, что они скажут о ломике в кармане моего пальто?

Клифтон рассмеялся. Граф и его сводный брат ничем не походили на преступников, описание которых дали местные жители.

На следующий день шум стих: все пострадавшие обнаружили на ступенях своего крыльца туго набитые кошельки, и тайна их появления стала местной легендой.

Как ни сложны были уроки, настоящей проблемой для Клифтона оказались попытки игнорировать влечение к Люси. Не пускать в свои мысли тот незабываемый момент, когда она искала его руки, его губы, когда он обнаружил за ее внешней непреклонностью огонь страсти.

Тот миг, когда он поцеловал ее и открыл, что эта женщина, как никакая другая, в мгновение ока может перебраться из его объятий в его сердце.

Но по поведению Люси было совершенно незаметно, что их страстная встреча вообще произошла.

Она вернулась к своим бесцеремонным, сугубо деловым манерам, поглощенная уроками, которые давала каждый вечер. И Клифтон позволял ей это, он знал, что и ее терзает внутренний конфликт, бушующий в нем, поскольку не раз замечал, как она искоса смотрела на него, прижав палец к губам, будто вспоминала тот самый момент.

«Что, Гусси, ты тоже находишь это мучительным и совершенно невозможным, как и я? И что мы будем делать?» – думал он, стоя в гостиной после восхитительного ужина, и слушал свою необычную наставницу, объяснявшую элементарные приемы искусства обчищать карманы.

Поскольку этот навык, объявила она, обязателен для хорошего агента.

– Ну-ка, лорд Клифтон, пробуйте снова. – Она жестом велела подойти ближе, хотя он и не нуждался в таком ободрении, поскольку сегодня она надела прелестное розовое платье и выглядела, по его скромному суждению, как прекрасное видение.

Но когда он прошелся по комнате, Люси с решительным видом покачала головой.

– Нет! Нет! Нет! – запротестовала она. – Вы слишком чопорны. – Она подбоченилась и с решительным видом выставила в стороны локти. – Вы двигаетесь как граф.

– А я и есть граф, – высокомерно напомнил ей Клифтон.

– Какая жалость, – покачала она головой.

– Что? – воздел руки Клифтон.

– Жалость, Гилби, – рассмеялся Малком, прислонившийся к дверному косяку. – Она считает твое знаменитое происхождение и завидный титул печальным фактом.

К большому неудовольствию Клифтона, Люси согласно кивнула:

– Именно. Вы должны прекратить думать благородно и честно.

– Удачи, – поддразнил Малком и снова засмеялся. – Мой брат до мозга костей Клифтон. Но, осмелюсь сказать, у меня таких помех нет, Люси. – Он отодвинулся от двери и едва не столкнулся с Марианной, выходившей из кухни.

– Что вас всех так рассмешило? – спросила она, садясь к фортепьяно.

– Я пытаюсь заставить его светлость умерить чопорность, чтобы он выглядел беспечнее, – ответила ей сестра.

– Да, и у него это не получается, – усмехнулся Малком, – поскольку у него нет нашей простонародной хватки.

– Я бы на вашем месте не была таким самодовольным, мистер Грей, – засмеялась Марианна. – И не дразнила бы брата столь беспощадно.

– Это еще почему?

– Потому что так вы никогда не заметите, что ваши часы с цепочкой пропали.

Клифтон поглядел сначала на Малкома, который принялся хлопать по карманам сюртука, затем перевел взгляд на Марианну – она вытаскивала из своего кармана часы, подаренные Грею отцом.

– Вот это да. – Она невинно разглядывала сокровище, свисающее с ее пальцев. – Откуда это у меня?

– Что за черт?! – воскликнул Малком. – Ах вы, плутовка! Как вы…

Марианна, прихорашиваясь, засмеялась, а следом за ней ее сестра и Клифтон.

– Повнимательнее надо быть на уроках, Малком, – посоветовал он брату.

Тот уставился на Марианну и дерзко подмигнул ей:

– Я верну пропажу.

– Попробуйте, – столь же кокетливо сказала она.

В углу их наставница топнула ножкой.

– Если вы собираетесь изучить дело должным образом, то слушайте меня, – приказала Люси.

Клифтон изящно поклонился ей, словно для того, чтобы позлить.

И это сработало.

– Черт побери, милорд, – фыркнула она. – Вы никогда не сможете обчистить карман, если станете упорствовать и останетесь таким… таким…

– Твердозадым, – подсказал Малком.

Марианна, прыснув, прикрыла рот рукой.

– Спрашивается, как я вытащу ключ у вас из кармана, если вы знаете, что я подхожу к вам именно за этим? – развел руками Клифтон.

– Вы должны сосредоточиться на задаче, которую нужно выполнить, – сказала Люси.

– Ну, Люси, теперь ты говоришь так же чопорно, как и он. – Марианна, направившись к Малкому, бросила через плечо: – Милорд, обчистить карман не что иное, как соблазнить. – Она повернулась и одарила ослепительной улыбкой Малкома, который настороженно отступил.

Он явно не собирался так же легко расстаться со своим бумажником, как с часами.

Преследуя Малкома, словно львица – добычу, Марианна продолжала:

– Хотя ваша цель – похитить кошелек, но демонстрировать вы должны совсем иные намерения. Вы можете выбирать блюда с буфета, отвлечься на чтение письма или приблизиться к леди с блеском в глазах, который свидетельствует о том, что вы намерены лишить ее отнюдь не кошелька.

С этими словами Марианна загнала Малкома в угол и протянула ему часы. Малком глубоко вздохнул.

– Вы предлагаете моему брату флиртовать?!

Марианна оглянулась на Клифтона.

– Конечно.

Малком захохотал так, что у него слезы потекли.

– А что тут смешного? – возразил Клифтон. – Я вполне способен флиртовать с женщиной!

К его досаде, все рассмеялись.

– К вашему сведению, я привел леди Галлоуэй в состояние крайнего беспокойства, когда мы последний раз были в городе, – объявил он.

– Ах да, я и забыл. – Малком, повернувшись к девушкам, поделился секретом: – Это было настоящее завоевание. Правда, он не упомянул, что маркиза бабушка семерых внуков.

– Неужели? – выпрямился Клифтон.

На сей раз он смеялся вместе со всеми и в этот момент понял, почему позволил уговорить себя на столь низкое дело, как шпионаж: он всегда завидовал свободе Малкома. Впервые в жизни графа Клифтона больше не обременяло имя, положение, титул, долг, стиснувшие его, как модный узкий сюртук.

Он был Джастином Греем. Человеком с желаниями и мечтами, с готовностью бросить вызов ожиданиям общества. Свобода – это гремучая смесь, она открыла ему мир, который всегда был для него недостижим и лежал за границами, его царства.

Теперь, ступив за пределы своего привилегированного существования, Клифтон обнаружил жизнь, стоящую того, чтобы жить. Узнал, что значит чувствовать, бороться, жить по-настоящему. Как в тот день, когда он дрался на тропинке, как уличный хулиган, смакуя каждый удар…

Когда он поцеловал Люси Эллисон, она открыла дверь к страсти, которую он поклялся найти и которую, разумеется, никогда не думал обнаружить на кухне в Хэмпстеде.

Эта новая жизнь давала ему право совершать преступления, реальные и воображаемые, о которых ни один порядочный человек даже помыслить не мог.

И ему это нравилось.

Клифтон стряхнул с себя веселье и сосредоточил внимание на Люси, которая вытирала выступившие от смеха слезы.

– Вы уверены, что не хотите попрактиковаться на миссис Кьюин? – улыбнувшись, поддразнила его Люси.

– Нет, я и с вами могу справиться, – ответил Клифтон.

– Да?! Теперь можете? – Она подошла чуть ближе. – Что ж, попытайтесь снова, как я вас учила.

Он покачал головой:

– Нет. Я предпочитаю последовать совету вашей сестры.

Люси округлила глаза.

«Милорд, обчистить карман не что иное, как соблазнить».

И когда Люси на него взглянула, глаза ее выдали: «Вы не посмеете».

– Я не думаю… – начала Люси, отступая.

И по внезапной перемене ее поведения Клифтон увидел все слишком ясно.

Не спуская глаз с Люси, он двинулся к ней.

– Да-да, милорд. Именно так, – поддержала его из-за фортепьяно Марианна. – Представьте себе Мадрид. Бальный зал. – Она заиграла мелодию, одновременно нежную и соблазнительную. – Пригласите ее на танец.

– Мадам, – Клифтон слегка поклонился, – позвольте пригласить вас?

– Нет! – выпалила Люси. Поскольку они оба знали, что это не просто танец.

Малком переворачивал страницы нот, Марианна продолжала играть.

– Убеди ее.

– Да, вы должны это сделать, – добавила Марианна. – У нее есть информация, которая приведет вас домой, милорд.

«Приведет вас домой».

Эти слова пришпорили его. И, глядя в зеленые глаза Люси, так похожие цветом на английскую весну, он решился. Он обрел твердую решимость противостоять испытаниям. Он вернется домой, черт побери. Вернется! Вернется к ней.

Это было потрясающее открытие. Он хотел ее. Ее одну. И чтобы заполучить ее, он должен доказать, что достоин этого.

Достоин выкрасть ключи из ее кармана. Достоин вскрыть замок, на который она заперла свое сердце.

– Ну, Гилби, не отступай. Убеди ее потанцевать с тобой, – подбадривал Малком.

Клифтон снова поклонился, на сей раз ниже, затем поймал ее руку и поднес к губам.

– Мадам, позвольте пригласить вас на танец? – тихо проговорил он, почти касаясь губами кончиков ее пальцев.

– Нет! – Дрожа, она отдернула руку.

Нет?! Так она собирается осложнить ему дело. Ему это нравилось. Не льстивая мисс, не трусиха дебютантка, стремящаяся завоевать его расположение. Люси Эллисон, с ее упрямым откровенным вызовом.

Он видел, что загнал ее в угол.

– Но я настаиваю, – сказал он, придвигаясь ближе.

– И я тоже настаиваю, – стояла она на своем. – Я не танцую с джентльменами, которых мне должным образом не представили.

– Не представили? – Покачав головой, он снова взял ее руку. – Какое упущение. – Он поднес ее пальцы к губам и поцеловал, пробуя их на вкус. Это все равно что пригубить каплю пьянящего, дразнящего ликера. От прикосновения ее пальцев к его губам Клифтона молнией пронзило желание, ему захотелось схватить ее в объятия и снова поцеловать.

Но его задача – обольстить, и он отпустил ее руку, с удовлетворением наблюдая, как Люси прижала ее к губам.

Она дрожит? Или это ему только кажется?

Наклонившись, Клифтон замер, почти касаясь губами ее уха, и прошептал:

– В один прекрасный день вы, милая леди, станете моей графиней.

– Простите, что? – с трудом выговорила Люси, пытаясь отступить. Но перед ней был Клифтон, а позади камин, практически некуда бежать. – Я не думаю…

– Моей графиней, – повторил Клифтон. Его рука легла на каминную полку, теперь он действительно загнал Люси в угол. – Это мое единственное желание.

Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза, Люси видела, что он действительно так думает. Что он не намерен забыть ее.

– Я… я… я… то есть я не думаю…

Клифтон усмехнулся, он не видел ее такой растерянной с тех пор, как сказал ей, что женится только по любви. И теперь, застигнув ее врасплох, он обнял ее и привлек к себе.

И в тот момент, когда прижал ее к себе с приоткрытыми, зовущими к поцелую губами, он решил украсть то, что больше всего хотел…

Как она могла возразить? В конце концов, это ее урок.

Клифтон накрыл губами ее губы. Сначала она было запротестовала, но затем ответила на его поцелуй.

Ее язык скользил по его языку, она жаждала испытать наслаждение, ощущая бедрами, что его желание растет. Клифтон почти забылся. Забыл, где находится.

Забыл, что они целуются перед аудиторией.

– Браво! Браво! – воскликнул Малком. – Отлично сделано, Гилби! Я и не знал, что у моего благородного братца такие таланты.

Люси отпрянула, глаза сверкали, лицо горело. Клифтон не знал, кому уготована судьба Монди Моггза – ему или Малкому с Марианной.

– Да, весьма непристойно, милорд, – аплодируя, добавила Марианна. – Полагаю, вы совершенно сбили с толку Люси. Но вы получили свою награду?

Клифтон улыбнулся Марианне, затем повернулся к Люси и протянул добытый приз.

Ключи, которые она прятала в кармане передника.

Люси разинула рот.

– Черт проклятый! – воскликнула она, схватив ключи. – Вы обманщик.

– В любви и на войне все средства хороши, Гусси, – шепнул Клифтон, ласково потрепав ее по подбородку. – И вы – самое лучшее из них.

Она с решительным видом прошла мимо него.

– Вы становитесь совершенно невыносимым. Вы тщеславный, чванливый…

Не успела она закончить, как смех Марианны зазвенел в комнате.

– Он взял верх, Люси. Каково встретить наконец равного себе?

Люси протестующе фыркнула. Клифтон воспринял это как свидетельство того, что он украл нечто большее, чем ключи. Во всяком случае, пока.

После того как Клифтон и его брат ушли, Люси долго не могла успокоиться. Она поднялась наверх, в кабинет отца, разобрать донесения, которые пришли раньше.

Но, войдя, увидела, что отец сидит в кресле, уставившись на огонь в камине.

– Папа, ты не спишь? – удивилась она.

– Нет, Гусси. – Он долго смотрел на нее. – Я обдумываю трудное дело.

Его пристальный взгляд выбил ее из колеи, но она пересекла комнату и начала разбирать карты на столе.

– И что это за дело? – спросила она беспечно, как могла.

– Твой повышенный интерес к графу и его брату. – Отец оглядел ее розовое платье, самый лучший наряд дочери.

Люси замерла, она знала отца достаточно хорошо, чтобы понять, что это не просто замечание, а начало разговора.