Текст книги "Граф-затворник"

Автор книги: Элизабет Бикон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 8

Алекс тихо двигался по спящему дому к королевским покоям и чувствовал себя неопытным воришкой. Он не уставал себе напоминать: у них с Персефоной нет ничего общего, если не считать поисков пропавших родных. Встречаться с ней в таком уединенном месте – форменное безумие, и в какой-то момент он едва не поддался мысли вообще не заходить в комнату. Его удерживала только мысль, что бродить посреди ночи по Эшбертону ей еще опаснее. Надо было не соглашаться на полночную встречу, а предложить куда более пристойную утреннюю прогулку верхом.

Когда он приблизился к заветной цели, Персефона, видимо, почувствовала его приход в темноте.

– А, вот и вы, наконец-то. Поднимайтесь скорее и закройте за собой дверь, тогда я смогу зажечь свечу? – услышал он ее требовательно-нетерпеливый шепот.

Ее голос звучал так тихо, что он едва различил его среди шорохов старого дома, но тем не менее испытал сильное желание подчиниться и побыстрее оказаться рядом, пока их никто не видит и не слышит. В темноте он позволил себе уничижительно улыбнуться. Она так торопится на встречу с мужчиной, которого многие леди назвали бы отталкивающим или опасным, а может, и тем и другим. Едва ли она задумывалась о последствиях, если их обнаружат. «Хотя, возможно, она все равно сюда пришла бы», – заключил он и поймал себя на том, что бессмысленно улыбается.

– И долго вы собираетесь там рыскать? Опять ждете не дождетесь момента начать изводить меня по всем поводам? – поинтересовался он, плотно закрыл за собой крепкую дубовую дверь, тем самым как бы отсек от остального мира.

На миг их накрыла удушающая, черная как смоль темнота, и Алекса сотрясла холодная дрожь. Слишком много дней и ночей он провел в темной дыре со своими мучителями. Каждый раз, попадая в замкнутое пространство, он боролся с подступающей паникой. Теперь же ситуацию нельзя даже сравнивать с той, перед его освобождением войсками Артура Уэлсли после победы при Ассаи. Да, тогда он только начал длинный путь к выздоровлению, но и позже, когда врачи сочли его достаточно окрепшим, чтобы перенести дорогу домой, его повергала в панику даже сама мысль провести ночь в закрытой каюте. Он ночевал в гамаке на палубе, спал под звездами Южного полушария и во время штормов Северного. Матросы наверняка считали его сумасшедшим.

Сейчас он заставил себя дышать медленно и глубоко, только обрадовался, когда Персефона наконец высекла искру и подожгла трут. Он смотрел, как она осторожно раздувает пламя и зажигает свечу, и старался скрыть от ее проницательного взгляда свое состояние. Он знал: эти призраки будут преследовать его всю оставшуюся жизнь, но очень надеялся, что со временем они постепенно померкнут. Теперь же воспользовался возможностью от них отвлечься – устремил глаза на Персефону. Правда, приходилось себе напоминать, что он здесь по делу, а не ради созерцания в мягком свете свечи точеных черт лица девушки и ее прекрасной фигуры.

– Это просто смешно, – заявила Персефона, словно идея этого свидания принадлежала ему, а не ей самой.

– Совершенно верно, – мягко согласился он и посмотрел на нее в полумраке комнаты. Он почти ожидал, что она вспыхнет, как огниво, которое она все еще держала в руке. – Нам обоим здесь не место. Не понимаю, зачем мы сюда пришли.

– Затем, что больше негде поговорить без чужих ушей. И все из-за вас. Вы очаровали мою родственницу Корисанду своим мрачным видом и романтическим прошлым. Теперь она исходит ревностью к любому слову, которое вы говорите другой женщине, а не ей, – сурово произнесла она.

– Я старался избегать ее, насколько это было возможно, не нанося оскорбления вашей семье.

– Я еще кое-чего не понимаю, – сердито продолжала Персефона. – Отчего вы так деликатничаете с чувствами Корисанды?

– Вы меня ревнуете? – выпалил Алекс, не успев подумать над собственными словами.

– Никогда! – парировала она и посмотрела с таким видом, что можно было не сомневаться: она скорее проведет полгода взаперти с Гадесом, как ее тезка-богиня, чем хоть раз признается в неравнодушии к Алексу.

– Я не старался очаровать вашу сластолюбивую кузину и привить ей столь огорчительное чувство, что вы намного красивее ее. Готов обещать: и впредь не стану. Удовлетворены?

– Нет, поскольку вы уже ее заинтриговали и без всяких стараний. И даже, скорее всего, по причине отсутствия таковых. Я знаю Корисанду. Она привыкла, что любой, на кого она нацелится, тут же откликается на ее чары. Равнодушный же к ней мужчина вызывает у нее куда больший интерес, чем тот, кто готов отдать ей себя и все, что у него есть, в придачу.

– Тогда мне, видимо, все-таки стоит пасть ниц. Может, она сочтет меня скучным и потеряет интерес.

– Или подхватит, когда вы растянетесь у ее изящных ножек, – нетерпеливо возразила Персефона.

Графу хотелось поскорее закончить этот нелепый разговор и избежать неприятностей, которые сулило им это непозволительное уединение.

– Да, есть такая опасность. Я стал бы последним в очереди ее любовников, но она все равно следит за мной, как охотничья собака у норы будущей добычи, – ответил он, тем самым нарушая собственные принципы не отзываться плохо о леди.

Пресловутая миссис Беддингтон была довольно привлекательна в своем дерзко-нахальном стиле, но он не рискнул бы к ней прикоснуться даже десятиярдовым шестом, разве что ей грозила бы смертельная опасность, да и то бы дважды задумался.

– Вы ее знаете? – спросила Персефона.

Он считал, что непроницаем для чужих взглядов, но остроглазая мисс Сиборн сумела прочесть в его глазах презрение к ее родственнице.

– Когда-то знал, – ответил он, испытывая острое желание объяснить. Хотя даже лишнюю секунду оставаться здесь сверх неотложной необходимости было настоящим безумием. – Тогда, в юности, ей захотелось заполучить моего брата. У них с Фаррантом несколько недель продолжался бурный роман. Потом брат ей прискучил: у него было мало денег, и он уже тогда слыл пьяницей. И она, вероятно, поэтому решила сменить моего брата на меня и откровенно это демонстрировала. В то время я был еще слишком молод для такой хищницы и относился к ее притязаниям как к шутке. Правда, только до тех пор, пока Фаррант вместе со своими самыми пакостными приятелями однажды ночью не подстерег меня, когда я возвращался домой из соседнего поместья. Они вчетвером приказали мне держаться от нее подальше, если я хочу жить, и избили меня до беспамятства. Все попытки объяснить, что у нас не было любовной связи, не возымели никакого действия. Ведь она заявила моему брату, что я был ее любовником, и намного лучшим, чем он, поэтому между ними все кончено, и она больше не желает его видеть. Последнее, вероятно, было единственной правдой среди всей той несусветной лжи, которую она наплела.

– Неужели он поверил, что вы способны так себя повести с любимой им женщиной, и напал на вас из-за ее слов? Как он мог так обойтись с родным человеком, поверив лживой и распущенной Корисанде? – поразилась Персефона.

Как бы она ни относилась к так называемой кузине, но справедливости ради приходилось признать: Корисанда не первая и не последняя, кто мечтал об Алексе Фортине. Даже младшие горничные тайком глазели на него с верхней площадки лестницы, когда он в школьные годы приезжал погостить в Эшбертон на каникулы. Персефона вполне понимала, отчего Корисанда так жаждала заполучить юного красавца, похожего на бога Адониса, каким он был в то время. Будь она сама чуть постарше, тоже наверняка сбегала бы из своей классной комнаты, присоединялась к компании обожательниц и наслаждалась сладким волнением, перерастающим в девичью влюбленность.

– Мисс Сиборн, вы слишком верите в семейные узы, – прервал ее голос графа. – Брат был старше меня на двенадцать лет, а моя мать имела несчастье оказаться единственной наследницей своего отца, графа Трегарона. Да разве мог бедный Фаррант не возненавидеть меня, единственного ребенка женщины, которую он терпеть не мог? Наши раздоры были неизбежны, как встающее на востоке солнце, да и вообще Фортины всегда умели только презирать друг друга. Да, ваша кузина ухудшила ситуацию, но, разумеется, не она ее создала. В итоге я решил покинуть страну прежде, чем Фаррант зарежет меня в постели, но я не предполагал, что его месть перекинется на Аннабель. Похоже, именно из-за него ее жизнь оказалась в опасности.

– Вы же, наверное, были совсем мальчиком, когда пошли в армию, и просто не могли ожидать от него подобной гнусности! – тут же вскинулась на его защиту Персефона.

Алекс невольно испытал теплое чувство, что на его стороне внезапно оказалась превосходящая сила – неистовая кузина Джека.

– Мне было семнадцать. Я поступил в первый же полк, отправлявшийся за границу. Аннабель было в ту пору лишь десять лет. Мне даже в голову не приходило, что у нее может не остаться другого выхода, кроме побега, чтобы избавиться от… – Он не договорил и передернул плечами, но не произнес вслух, каким именно чудовищем мог стать его брат.

Персефона сделала это за него.

– Он развратил ее? – спросила она.

– Нет. Я знаю, он пытался, но надеюсь и верю: ей удалось избежать подобной судьбы. Я полагал, она в Пенбрине в безопасности, хотя после смерти отца, будучи моим опекуном, замком управлял Фаррант. Я был молодым непроходимым идиотом.

– А она не могла тайно сбежать с возлюбленным? Вы об этом не думали? – очень мягко спросила она, словно даже сама эта мысль могла причинить ему боль.

«Неужели она думает, что я любил Аннабель как мужчина, а не как дядя и опекун?» Эта мысль едва не взвинтила его до бешенства, но он постарался сдержать свой фортиновский нрав. На него уже однажды смотрели с таким подозрением – Джек во время той первой встречи у озера. Тогда Алекс в ответ едва не расхохотался. За всю свою злополучную военную карьеру он только раз приезжал в отпуск. Аннабель было пятнадцать, и она как раз превращалась из школьницы в девушку. Они по-прежнему питали друг к другу привязанность и чувствовали себя родными людьми, в отличие от остальных членов семьи Фортин, но мысли о чем-то большем никогда не приходили им в голову.

– Полагаю, это возможно, – медленно произнес он, обдумывая эту мысль и удивляясь, почему сам раньше об этом не подумал.

– Юная девушка росла в полном одиночестве в поместье своего покойного деда… возможно, ей было слишком страшно бежать одной от вашего брата. Вам надо расспросить ее подруг, милорд. Несмотря на довольно замкнутый образ жизни, она наверняка с кем-нибудь да подружилась. Девочки-подростки имеют привычку поверять друг другу свои тайны. Вот я рада, что еще в детстве мы с Джесс стали закадычными подругами. Я знаю, Джесс никогда не выдаст мои секреты, глупые мечты и надежды. Она очень надежный человек.

– Вы полагаете, что кто-то из подруг Аннабель хранит ее тайны из чувства верности? Да ведь с момента ее исчезновения уже прошло столько времени!

– Я сама была юной девочкой и знаю, какими невероятными глупышками мы бываем. Так что да, полагаю, это очень даже вероятно, – ответила Персефона. – Хотя об этом можно поговорить в любое другое время, ведь исчезновение Аннабель не тайна. Я думала, мы рискуем своей репутацией сейчас, устроив эту в высшей степени неподобающую встречу, чтобы поговорить и об исчезновении моего брата, а не только вашей племянницы, – добавила она, как будто испугалась, что он может задвинуть в тень ее поиски и заняться только собственными.

Неужели она до сих пор может подозревать его в таком эгоистичном коварстве? Алекс постарался задавить этот неожиданно болезненный укол обиды.

Персефона с благодарностью подумала, что граф Калверкоум не осознает, как странно действует на нее в эту темную августовскую полночь интимная обстановка королевских покоев. Когда между ними внезапно возникло непонимание, она почувствовала: его обидело неуклюжее высказывание о причине их встречи. Это напомнило ей, что они отнюдь не близкие друзья. А станут ли любовниками? – в ее голове мелькал постоянно такой вопрос, несмотря на прекрасное воспитание и отчетливое нежелание подражать кузине Корисанде. Они были здесь в полном уединении посреди ночи, и это вызывало множество неприличных мыслей, но едва ли это была вина графа.

Стоило ли подвергаться опасности бесконечного искушения прекрасно воспитанной, правильной мисс Персефоне Сиборн и терять его дружбу, как пресловутой миссис Беддингтон?

Бульварная пресса очень прозрачно описывала похождения Корисанды, скрывая ее личность одними инициалами, и награждала ее любовников комическими прозвищами. Но общество не столько осуждало ее дерзкие выходки, сколько над ней смеялось. Персефона пыталась ее жалеть: Корисанда совсем юной девушкой допустила большую ошибку – влюбилась в красавчика-повесу и с ним сбежала. Однако, когда ее первый муж спился и умер молодым, она так откровенно радовалась, что сочувствовать ей было трудно. Но не бросилась ли сама Персефона в другую крайность в желании доказать, что не похожа на эту свою родственницу? Скорее всего, так и есть, осознала она. Это грозило разорвать ту тонкую ниточку, которая протянулась между ней и Алексом Фортином.

Ожидая ответа Алекса на ее слова, она изо всех сил старалась затушить разгорающийся внутри жар. Они были вместе наедине, и она ничего не могла с собой поделать. Она приказала себе поблагодарить Корисанду за отрицательный пример, коему она ни за что не хотела подражать. Девушка прикрыла глаза и попыталась отключить все органы чувств. Может, если как следует постараться, то она перестанет ощущать аромат его тела, слышать тихий звук его дыхания и всей кожей чувствовать его присутствие в роскошной закрытой комнате. Надо как-то удерживать себя и никак не допустить продолжения. Хотя невероятно хотелось его чувственной реакции на каждое ее движение. А она тем не менее не видела признаков того, что он считает ее кем-то, кроме случайной знакомой, с которой трудно быть вежливым. И это ведь хорошо, верно?

– В последние два дня я исколесил вдоль и поперек все графство и половину соседних. Пытался отыскать хоть какой-нибудь след похитителя, ломал голову над тем, где он может держать Маркуса. Но ничего мало-мальски стоящего не обнаружил, разве только одну, очень расплывчатую сплетню, – ответил он и нахмурился, размышляя о том слухе и сильно сомневаясь в том, что сможет определить источник.

– И о чем же болтают сплетницы? Опять говорят, что Джек поочередно избавляется от всех возможных наследников? Я считала, что после его свадьбы с Джесс эта абсурдная ерунда должна пропасть сама собой. У него сейчас есть идеальная возможность завести своих собственных наследников, тогда мои братья не в счет. – В голосе Персефоны звучала усталость.

– Нет, речь не о том злопыхательстве, хотя согласен: думать так о Джеке – просто глупо.

– Тогда о чем же сплетня?

– О том, что именно я похитил Маркуса. Что это я рвал и метал из-за побега вашего старшего брата с моей племянницей. И что это я похитил вашего младшего брата, чтобы выманить старшего из убежища, а затем отомстить своему лучшему другу и добавить его семье побольше страданий.

– Ну, я бы сочла это вполне вероятным развитием событий, если бы…

– И вы этому верите?! – рявкнул он, в его глазах полыхнула ярость, презрительное выражение превратило лицо в озлобленную маску. Его внимание полностью сконцентрировалось на Персефоне, она даже поежилась.

– Я собиралась сказать «если бы я вас не знала», – закончила она с максимально хладнокровным достоинством, хотя в действительности ей хотелось залепить ему оплеуху. «Как он мог даже предположить, что я поверю этим злобным сплетням?!»

– Прошу прощения, – натянуто ответил он, и даже в темноте стало видно: его щеки вспыхнули ярким румянцем.

«Должно быть, из-за того, что ему приходилось признавать неправоту перед женщиной. Нет, перед леди», – напомнила она себе и наградила его взглядом с отказом принимать это неуверенное извинение. А вслух она сказала:

– Хотя на самом деле я вас не знаю. Да и очень сомневаюсь, что хоть кто-то вас хорошо знает, но я уверена: вам это нравится.

– Что по-вашему означает меня хорошо знать? – с нетерпением поинтересовался он.

Неужели он считает, что друзья о нем даже не вспомнят, не считая случайных вопросов вроде «А что сталось с тем лордом-отшельником, которого мы когда-то считали таким прекрасным и многообещающим молодым человеком?». Ей безумно захотелось доказать обратное.

– Я не знаю, где здесь отправная точка, – произнесла она. – Вы должны доверять людям или в конце концов превратитесь в нелюдима. Кто-то должен вас получше узнать, милорд, хоть вы этого совсем не хотите. Могли бы рассказать Джеку обо всем произошедшем с вами в Индии – он ваш друг, вам нужно с кем-то поделиться. Моя мать и братья проявляют к вам искреннее участие, тогда как вы прячетесь в своем замке, словно никому в мире нет до вас никакого дела. Раньше вы не были таким затворником, а Джека и Рича считали своими лучшими друзьями. Может, для Фортинов дружба мало что значит, но для Сиборнов дружба значит многое.

– А что я значу для вас, мисс Сиборн? Ведь себя вы исключили из списка моих друзей и доброжелателей, – мягко поинтересовался он.

В замкнутой комнате внезапно упало молчание, но оно не было каменно-неподвижным: его переполняли вопросы и ответы, которые она не осмеливалась произнести вслух.

– Для меня вы безмерно таинственный человек с противоречивым нравом, милорд, – принужденно легкомысленно отшутилась она.

– Вы для меня тоже, мисс Сиборн, – мрачно ответил он.

– Я?! – вскрикнула Персефона и в шоке осознала: ей очень хочется, чтобы божественно прекрасный Алекс Фортин, превратившийся теперь в отчужденного графа, счел ее не закрытой книгой и злобной стервой, а совсем-совсем другим человеком.

– Вы – богиня Персефона, – неумолимо подтвердил тот, пристально глядя в ее глаза.

– Я полагала, вы ко мне совершенно равнодушны, – с запинкой выдавила она.

– Это невозможно. Ни один мужчина, в чьих жилах еще кипит кровь, не может оставаться равнодушным к Персефоне, столь прекрасной богине.

Она вздрогнула, не в силах скрыть ироничное отношение к своему необычному имени.

– Вы не представляете, как я жалею, что родители не назвали меня каким-нибудь простым именем – Джейн, или Энн, или Мэри, или еще как-то обыкновенно, – удалось выговорить ей почти небрежно.

– Тогда вы стали бы богиней Джейн, Энн или Мэри, хотя должен признать, эти имена звучат не так божественно. Имя – это просто имя, моя дорогая. Ни одна женщина с вашей привлекательностью и красотой не смогла бы пройти незамеченной для противоположного пола. Даже если бы не носила имени самой богини весны.

Персефона выросла в окружении урожденных женщин Сиборн и тех дам, которых мужчины рода Сиборнов желали и брали себе в жены. Она считала свою внешность лишь обычным набором семейных черт. Ей никогда не приходило в голову считать себя выдающейся представительницей прекрасного пола.

– Я не так красива, как вы говорите, и определенно не ваша «дорогая», – парировала она и пожалела, что так сильно переживает из-за мнения этого таинственного и резкого в высказываниях человека.

Казалось, они опасливо противостоят друг другу в этой полутемной, интимной обстановке, скрытые от общепринятых правил и условностей. Ночная тишина отгородила их от остального мира. И единственное, что имело сейчас значение, – это их собственные поступки и мысли.

– Я думаю, вы самая прекрасная женщина, какую мне только довелось видеть и о которой только может мечтать мужчина, сходя с ума от желания. Даже вам не под силу удерживать нас от этого, мисс Сиборн, – ответил он и серьезно посмотрел ей в глаза, отчего у нее гулко забилось сердце, а потом и вовсе пустилось вскачь.

– Алекс, вы думали обо мне, когда терпели плен, пытки и остальные ужасные страдания? – невольно выговорила она с болью и тут же спросила себя, хочет ли она получить утвердительный ответ.

– Тогда – нет, – искренне ответил он. – Не забывайте, когда я отправился в армию, вы были очень вредной маленькой девочкой, вам не позволяли играть со старшими братьями и их другом, а требовали учить уроки в классной комнате. Я мечтал о женщине, которая очень походила бы на вас такую, какой вы стали сегодня. О той, которая смогла бы добраться до моего измученного, ожесточенного сердца и соединила свою чистую и светлую душу с моей душой, которая настояла бы, чтобы я шел по жизни с добром, несмотря на все усилия моих мучителей взрастить во мне ненависть. Я мечтал о вас и только о вас каждую ночь с того самого момента, как наконец увидел взрослой, настоящей богиней. И теперь я уже прочно стою на этом пути и не думаю, что меня вы могли бы остановить даже своим неудовольствием.

– А может, я не захочу вас останавливать, – пробормотала она и внезапно обнаружила, что смотрит на него с мыслями о тех отношениях, которые начинали между ними складываться; от них шел теплый свет.

– Меня? Настоящего монстра? – резко произнес Алекс, как будто и в самом деле считал, что он отвратителен, хотя в действительности это было совсем не так.

Потрясенная Персефона увидела в его взгляде слишком знакомые ей самой чувства.

– Вы, милорд, для меня лишь более взрослый и могущественный образ юного прекрасного Алекса Фортина, которого я когда-то знала, – со страстной искренностью уверила его Персефона. Она задержала взгляд на его лице и с нежностью улыбнулась. Насколько же неверно его мнение о себе! Разве можно так заблуждаться на свой счет? – Вы не думаете, что без этого вы были бы чересчур совершенны? – спросила она, легким жестом показывая на шрамы, именно их он, кажется, считал своим тяжким бременем.

– Неужели вы не считаете меня отталкивающим? – хрипло произнес он.

– Ничуть не считаю. Вы всегда были невыносимо красивы. Но при ежедневном общении ваш характер действует мне на нервы.

– Слишком действует, чтобы можно было терпеть?

– Но ведь я здесь, не так ли? Если бы я совсем не терпела вас, то, разумеется, не пришла бы сюда этой ночью. И уж тем более не выбрала бы для рандеву с неприятным мне человеком такое место, где оказалась бы с ним в тесном соседстве.

– Рад это слышать, поскольку и Джек, и любой из ваших братьев, без сомнения, сочли бы невероятным безумием с вашей стороны встретиться со мной здесь в такой час, – сурово заявил Алекс, снова превращаясь в строгого воина. – Прийти и закрыться со мной наедине в этой комнате посреди ночи, когда все спят, – это настоящее сумасшествие. Вы больше не должны так опрометчиво рисковать своим добрым именем.

– Но и вы же рискуете! – с негодованием напомнила она, а сама произнесла про себя: «Как он быстро, за одно мгновение сбросил странную неуверенность и обратился в строгого блюстителя нравов!» – Я все-таки была права. Вы самый раздражающий меня человек на этой земле.

– Наверное, потому, что у меня, в отличие от других, хватает смелости указать на очевидное? – поинтересовался он с кажущимся удивлением, что она может считать раздражающим столь обоснованное осуждение.

– Милорд, у вас нет права меня порицать. Если вы считаете меня столь неразборчивой в знакомствах, вам не стоило тогда сюда приходить и рисковать своей репутацией.

– И предоставить вам в одиночестве бродить по этому громадному дому в самые опасные часы ночи? И какой из меня тогда друг вашего брата и Джека?

– О, да забудьте вы о них! – набросилась она на него с непонятной для нее самой яростью.