Текст книги "Фуга номер семь (СИ)"
Автор книги: Элина Литера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Глава 3
Следующий месяц обрушил на меня столько событий, сколько не случалось за последние три года. Я прошла по всей длине главной улицы, особенно внимательно изучила наш конец городка и центр, состоявший из кварталов с лавочками, двумя ресторациями, несколькими тавернами поскромней и совсем простецкими кабаками, куда я в личине мужчины спокойно могла заглянуть из любопытства. Все было вроде бы таким, как обычно в маленьких городках, и не таким. Я попробовала дюжину новых блюд, и пусть у половины были привычные названия, но готовили их здесь иначе, с местными травами, а пару овощей я даже опознать не смогла. Мясо будто бы другое на вкус – наверное, дело в горных пастбищах. Некоторые блюда словно приехали из далеких краев. Откуда здесь такие специи?
Никто не удивлялся, если господин Леон заказывал эль. В городах это считалось прерогативой мужчин, а из женщин дозволено только низшему классу, который не заботился о репутации. Теперь я могла заказать кружку, не вызывая косых взглядов. Я нашла пару интересных сортов. И почему считается, что пить эль для женщин неприлично? Многие виды слабее вина. Совершенная несправедливость.
Каждый шаг был пронизан ощущением долгой и снежной зимы, которую местные жители воспринимают как данность, не прячась за стенами домов.
На дюжине склонов устроили горки и рядом валялись шкуры, которые скорняки отдали за негодностью – бери, катайся, кидай назад в кучу для следующих желающих. Катались все, от пятилетних детей до убеленных сединами господ, и это не считалось зазорным. Господина Сантра я тоже видела, съезжающим с горы, правда, на санях, которые семейство моего начальника приобрело у местных плотников. Те, кто при деньгах, закупали миниатюрные сани на одного или двух человек и нанимали мальчишек, чтоб затаскивали их наверх склона. Другие приносили ледянки – плетеные корзины, многажды облитые водой, которая застыла на морозе. Мне как-то раз одолжили такую. Я влезла внутрь и съехала под горку, с трудом удерживая несвойственный парню визг. У кого не было корзин, катались на общественных шкурах.
Любой прохожий мог заглянуть в любую лавочку или таверну и просто погреться. Даже в дорогой по местным меркам ресторации можно было увидеть бедно одетую старушку, которая сидела у очага. Горячую воду подносили бесплатно любому желающему, а детям могли и полкружки молока с медом налить, если видели, что малец начал кашлять и носом шмыгать. Детей в городке жило мало, и относились к ним бережно. Ни разу я не видела, чтобы матери пришлось оттаскивать ребенка с дороги перед летящей лошадью. Возницу или наездника, который не придержал бы коня при виде дитя, здесь не потерпели бы.
Старожилы загодя чувствовали наступление снегопада, вьюги или шторма, и предупреждали всех прохожих, а те несли весть дальше. Я удивилась, когда ко мне впервые подбежала румяная тетка и крикнула: "Беги домой, парень, буря скоро!" Ярко светило солнце, с севера надвигались легкие белые облака, но тетка побежала дальше, кричать прочим прохожим, а те передавали другим, и все заторопились по домам. Я не стала пренебрегать предупреждением и вошла во флигель, когда небо уже затянуло тучами, и посыпалась белая крупа. На ужин к Сантру я пробиралась, держась за стенку дома, и те пятьдесят шагов, которые мне пришлось преодолеть, показались десятком миль.
А после снегопада здоровые мужики шли дюжинами на южную оконечность городка – откапывать дома на Подольной улице, которые заносило больше других. Это в большом городе все сами по себе. В заснеженном городке все помогали друг другу. Мне, как "мужчине", приходилось к ним присоединяться. После первого экзерсиса я весь следующий день маялась спиной и пыталась унять боль в руках, но второй прошел уже легче.
Королевский надзорник и его отдел работали в ратуше, где находилась мэрия, зал для собраний и прочие места обитания чиновников. Нам дали большой кабинет четырьмя столами, и отдельный, поменьше, для Сантра. Чаще всего он работал с нами рядом, так было удобнее обсуждать дела.
Работа на Сантра открыла мне совершенно неизвестные ранее стороны жизни королевства. Я с интересом погрузилась в документы о том, что привозят в наше государство, что увозят, и по каким ценам поступают те иноземные товары, на которые я могла только глазеть в витринах.
Делопроизводство таможни оказалось намного сложнее, чем можно было себе представить. Более того, вскоре Сантр возложил на меня обязанность сверять бумаги из трех источников, и я несколько раз находила несоответствия, которые означали, что королевство пытаются обмануть, а может, провезти под видом безобидных тканей что-то запрещенное и очень опасное.
Открылся секрет и специй, которые я опознала как иноземные. Иногда хитрые хозяева обозов, что шли через границу, пытались пристроить пару-тройку лишних мешочков. Если бдительная таможня находила не указанный в бумагах груз, по негласному соглашению такие товары уступали городу за полцены, а мэр продавал их в таверны с небольшим наваром. В Расфилде в те ресторации, где подавали подобные яства, я даже не мечтала зайти.
Меня срочно доучили ездить верхом, и уже на третью неделю я тряслась вслед за Сантром с охраной по горным дорогам. В военном гарнизоне я была впервые. От городского парня не ожидали знакомств с военными порядками, поэтому я не стесняясь рассматривала новый для меня быт. Вслед за начальством я прошлась по плацу, где невзирая на нешуточный мороз бравые воины отрабатывали удары саблей. На полигоне из кристалружия палили по куче камней, и та разлеталась опасными осколками. Кажется, я неприлично открыла рот, дивясь на это зрелище.
В один из выездов, мы едва не застряли на перевале, который завалил снег. В сопровождающие нам непременно давали огненного мага, но и его сил не хватило. Сменяя друг друга мы расчищали путь короткими лопатами, которые брали с собой на подобный случай, и ввалились в ближайшую к окраине таверну полуживые от усталости и совершенно мокрые. Нас отпоили горячим вином, накормили похлебкой, но от предложения переодеться я отказалась, предпочитая оставшийся до флигеля путь померзнуть, чем рисковать раскрыть свою сущность. Прихватив из таверны с собой небольшую бутыль вина и жестяную кружку я разогрела питье на огне камина и грелась, завернувшись в одеяло и потягивая теплый пьянящий напиток. По счастью, наутро госпожа Сантра прислала мне завтрак во флигель наказав, что сегодня я могу отдыхать после вчерашних невзгод. Я все равно не смогла бы работать, поскольку изрядно перебрав вина мучилась головной болью.
* * *
В тот день легкий морозец пощипывал за щеки, ветра почти не было, и хоть плотный слой облаков укрывал небо от гряды до гряды, жители Давенрока были единодушны в том, что ни сегодня, ни завтра снега не будет. Демоны их знают, как они это определяли. Я трюхала по горной тропе за огненным магом, двумя солдатами, Унисом и Сантром. Начальник зачем-то пожелал проверить небольшую пограничную заставу, куда из гарнизона еженедельно уходила новая смена нести караул.
Мы ехали по узкому ущелью, спустившись с опасного участка, где слева был обрыв. Радуясь тому, что жива, я вертела головой по сторонам, рассматривая игру солнца на шапках снега. Подумать только, я никогда бы этого не увидела, если бы осталась в Расфилде или уехала назад, к семье.
Странный звук вклинился в мой восторг, будто треснула очень большая и очень сухая ветка. Снег слева от нас внезапно растекся лужей.
– Ложись! – крикнул один из солдат. Оба спрыгнули с лошадей и растянулись на снегу. Унис и Сантр последовали их примеру.
Огненный маг, спешившись, прижался к каменной стене и осторожно выглядывал из-за выступа. Обернувшись, он увидел меня и выругался. Только тут я сообразила, что единственная осталась сидеть в седле, являя собой прекрасную мишень. Едва я зарылась в снег, как над моей лошадью просвистел еще один огненный шар и меня обдало паром от враз растаявшего снега.
– На контрабандистов наткнулись, – вполголоса сказал солдат. – Вот же свезло.
Маг сделал им знак, те поднялись и пригнувшись пошли за ним. Они крались до поворота, потом исчезли из виду. Услышав трещащие звуки и крики, я уткнулась в снег и пожелала стать маленькой-маленькой и совсем незаметной. Не знаю, сколько мы так лежали, но вскоре вернулись солдаты с магом, а за ним другие пограничники. Им удалось захватить два мешка запрещенных в королевстве черных кристаллов, семян драконова дерева и обыкновенных драгоценных камней, за которые не хотелось платить пошлину. Контрабандистов они упустили.
Посмотрев на мои круглые глаза лейтенант пограничников рассмеялся:
– Не дрейфь, парень, если б они хотели вас убить, убили бы. Для острастки пуляли, чтоб лежали и вперед не рвались. За убийство их бы порешили на месте, когда б поймали, а ловили бы уж не только мы, но свои же. Не любят тут убивцев, не надо им, чтоб сюда пару полков пригнали и все горы перекрыли.
Н-да, хотели бы убить – убили бы? Спасибо, утешил.
Ловких контрабандистов, как нам сообщили, звали Фил и Пит. Их уже два года пытаются поймать, но те уходят из всех ловушек.
Мы доехали до заставы, я прилежно выписала из книги учета все, что требовалось Сантру и заслужила похвалу, что после такой переделки все еще твердо держу перо. Ночевать пришлось на заставе, но это не впервой. Я возила с собой мешок с нужными мелочами на такой случай. Еще в первую поездку я отучилась вздрагивать и краснеть при разговорах, не предназначенных для женских ушей, и при зрелищах, не предназначенных для женских глаз. Пожалуй, в некоторых делах Сантру и впрямь было лучше иметь помощника мужеского полу. Но раз уж я ввязалась в приключения, отступать было поздно.
Моя расторопность сыграла со мной злую шутку. Засидевшись за бутылочкой виски, Сантр поспорил с мэром, что его помощник в три дня может найти недоимки в городской казне. Наутро Сантр пришел с коробкой дорогущих конфет, пакетом моих любимых булочек, кувшином взвара и двенадцатью толстенными папками из мэрии.
Справедливо решив, что десяток гольденов мэра не заинтересует, я начала с проверки полудюжины самых оборотистых коммерциантов Давенрока. Унис и Дувос принесли мне вырванные со слезами у торговцев книги учета.
Через два дня заплетающимся от усталости языком я дорожила Сантру, что нашла не только недоимки, но и одну странность. Я положила ему на стол выписки и расчеты. Уже вечером к ювелиру пришли с вопросом, а не хочет ли он доплатить пару мешочков гольденов городу. А если он вспомнит, кто у него покупал множество дорогих украшений в августе, его даже оставят на свободе.
Покупателя ювелир сдал. Господа Унис и Давос с магом отправились в гарнизон за капитаном, который решил поправить свое благосостояние работой на разведку кого-то из соседей. Дальше Сантр сказал, что не моего ума дело. Судя по тому, каким довольным начальник был после допроса, ниточки он потянул длинные и крепкие.
* * *
Приближалась Длинночь – самая длинная ночь года, ознаменовавшая его конец и начало нового. В Длинночь непременно устраивали праздник с гуляньями на полночи. Сантр обещал дать два дня выходных, один – чтоб отоспаться до праздника, другой – отдохнуть после.
В Длинночь можно было нарядиться кем угодно, а можно было просто надеть маску, чтоб назавтра не прятать взгляд от свидетелей твоего безудержного веселья.
Может быть, мне тоже нарядиться в Длинночь? Нарядиться женщиной. Вот и пригодится платье, которое мне положила модистка. Я обошла лавки, где торговали карнавальными принадлежностями – все две, и выбрала самую большую полумаску, которую могла надеть как женщина, так и мужчина, зачарованную на то, чтоб прилипнуть к лицу и удерживаться, пока не откроют замок. Хоть и стоила она немало, но это то, что нужно.
Моя радость несколько померкла, когда господин Сантр попросил сопроводить Оливию на праздник Длинночи, но я тут же устыдилась своего порыва. Девушка жила под неусыпным надзором дяди и тети. Госпожа Сантр, по сути, сделала из нее свою компаньонку, ожидая, что та будет развлекать ее разговорами, чтением книг, помогать в домашних делах, сопровождать в визитах и бегать по поручениям. Жена королевского надзорника вела светскую жизнь, поддерживая реноме мужа в обществе Давенрока. За завтраком я вынуждена была выслушивать наставления, которые госпожа Сантр давала Оливии перед очередным визитом к жене мэра, в семьи офицеров, служивших в гарнизоне, или в дома той полудюжины давенрокцев, которые чем-то выделялись из общей толпы – деньгами, происхождением или положением. По лицу Оливии я видела, что она многое бы дала за то, чтобы вместо светских развлечений сесть за пианино.
Как и обещалось, раз в неделю Оливия исполняла несколько пьес для семьи и ближайшего круга. Как несправедлива жизнь! Такому таланту место на сцене в сияющем огнями зале, где в бархатных креслах сидит изящная публика. А Оливия вынуждена исполнять роль выставочной лошади – посмотрите, господа, какие экземпляры водятся у нас в конюшне. Мне было очень обидно за девушку.
Я попыталась сблизиться с ней, но все мои попытки потерпели фиаско. Оливия шарахалась от меня как от огня. Однажды в выходной я застала ее за фортепиано, когда девушка разучивала некую изысканную пьесу. Я присела невдалеке, но Оливия прервала игру и обернулась ко мне с явно недружелюбным выражением лица:
– Господин Леон, извольте не мешать мне, – прошипела она.
Что ж, не могу же я ее неволить. Я ушла и больше не предпринимала попыток с ней заговорить.
Тем страннее была идея господина Сантра отправить Оливию на праздник вместе со мной. Но поразмыслив я решила, что с господами Унисом или Дувосом ей было бы намного хуже, а с самими дядей и тетей никакого праздника не получилось бы. Я согласилась, стараясь не смотреть на девушку. Может быть, сегодня нам удастся подружиться.
Сомневаюсь, что Оливии разрешат гулять слишком поздно. Могу поспорить, но нам прикажут вернуться еще до полуночи. Я успею переодеться и снова пойти на праздник.
После ужина я отправилась сменить сюртук на более парадный, но женский туалет занимает дольше, и мне пришлось с четверть часа ждать в гостиной Сантров.
Оливия вышла в платье, которое я даже не могла бы заподозрить в ее гардеробе. Глубокий вырез подразумевал наличие декольте, но бедняжке не повезло, и никаких выпуклостей из-под кружев не выглядывало, ее небольшая грудь была все еще укрыта тканью полностью. Откуда у нее краски? Наверное, припрятала в глубине сундука. Но привычки у девушки не было, поэтому яркие губы и неумело обведенные глаза сделали бы честь стареющей кокотке с дрожащими руками. Оливия представляла собой зрелище сколь вульгарное, столь и нелепое.
Дядюшка Сантр взревел будто бык при виде соперника.
– Ты в этом никуда не пойдешь! Переоденься и смой эту дрянь с лица!
– Но дядя! – Оливия топнула ногой. – Сегодня праздник! Могу я хоть один день побыть привлекательной женщиной?
Мне потребовались немалые усилия, чтобы скрыть улыбку. Я постаралась проговорить как можно более спокойно:
– Госпожа Оливия, не упрямьтесь. Сделайте, как велит дядя, и мы погуляем по празднику, съедим пирожных…
– Пирожные? – Оливия капризно выпятила губу. Что это с ней сегодня? – Я надеялась, что мы посидим в ресторации…
– Ты собиралась в ресторацию в этом?! – от крика дядюшки, казалось, рухнут стены. – Прошу прощения, господин Леон, за поведение моей племянницы. Увы, но вам придется прогуляться одному. Оливия сегодня никуда не идет.
Госпожа Сантр появилась на крик и глазами показала мне на выход. Я коротко кивнула и убралась подальше. За спиной слышались визги Оливии и крики Сантра. Какая муха ее укусила? Неужели скука жизни при тетушке и жажда мужского внимания довела ее до такого отчаяния?
Что ж, значит, женщина в маске и в сером платье под зимним плащом появится пораньше.
Глава 4
Я вышла из особняка Сантров, прошлась по улице, чтобы не возбуждать подозрений в начальстве, и сделав круг, вернулась во флигель. Отогревшись, я переоделась. Кажется, ткань была зачарована – не успела я прикрепить букли, как платье разгладилось. С буклями пришлось повозиться, раньше я никогда не пользовалась этими женскими ухищрениями. Но создав подобие приличной прически я обнаружила, что букли тоже были непростые и держались намного крепче обычных. Я чуть-чуть подкрасила глаза, нанесла капельку красок на губы и нацепила полумаску.
Господин Леон – человек молодой и свободный. Никого не должно удивить, если из его дверей выйдет женщина. Если моя вылазка пройдет удачно, я думаю, что смогу выбираться раз в месяц вечерком прогуляться в платье. Приятно хоть иногда вернуться в себя.
Отойдя на два квартала от особняка Сантров я перестала плотно укрывать лицо и смешалась с толпой, которая тянулась в сторону центра городка, где обещали устроить гуляния.
Преодолев преграду из зимнего плаща мороз пробрался под тонкую ткань платья. Пожалуй, мне стоит свернуть в таверну и погреться. "Копыто горного козла" не отличалось высоким статусом среди Давенрокских заведений, но и дурной славы за ним тоже не водилось. Думаю, что в начале вечера там будет безопасно.
В приглушенном свете я увидела, что внутри много народу, но публика не выглядела чересчур пьяной, я заметила несколько женщин и попросила разрешения ненадолго присесть за столом одной семьи. Мне принесли терпкий горячий напиток темного цвета, названия которого я не запомнила – его варили из зерен, которые контрабандисты под давлением обстоятельств продали мэрии. Я наслаждалась теплом, гомонящей толпой в праздничном настроении, и даже бряцающий на плохоньком инструменте тапер меня не раздражал. Видно было, что он старается выжать из инструмента звучание получше, но само наличие пианино в таком месте было удивительным. Он начал играть известную песенку, и толпа подхватила, постукивая кружками по столам. Мне казалось, что так петь можно, только напившись допьяна, но все держались на ногах и вели себя пристойно, поэтому я решила, что таковое хоровое исполнение даже… мило.
Когда тапёр закончил песню, с разных сторон послышались просьбы спеть, как он умеет. Пианист подозвал какую-то женщину, перекинулся с ней парой слов, и уступил ей место. Та неуверенно взяла несколько аккордов. По движениям певца я поняла, что выступать ему не впервой. Лицо его было закрыто маской, похожей на мою, но по изящному телосложению и плавным движениям я могла бы сказать, что сцена ему привычна. Наверняка изображает героя-любовника в каком-нибудь провинциальном театре.
Небрежно облокотившись о фортепиано, мужчина внезапно запел известную арию музыкального фантома. Удивительный выбор для второсортного кабака на краю земли.
Я впитывала голос певца, будто иссохшая земля воду, и не осознавая того, шептала слова вслед за тенором. Кажется, я переоценила свои способности жить вдали от концертных залов.
А певец переоценил готовность публики к высокому искусству. Вокруг недовольно ворчали. Закончив арию он тут же начал следующую, из старинной оперы, полной страстей. Игриво и насмешливо его герой пел о том, как непостоянны красивые женщины. Этот номер пришелся слушателям по вкусу, они захлопали и затопали в такт. Я поморщилась. Отдавая должное композитору я не поддерживала всеобщей любви к этому манифесту мужского свинства.
Не дослушав, я стала пробираться к выходу. Ария закончилась, вокруг свистели и кричали "еще давай". Я вышла из кабака и пошла вдоль по улице.
– Госпожа, постойте!
Я обернулась. Меня догонял кабацкий тенор в разлетающемся плаще и с шапкой в руках.
– Прошу прощения, госпожа. Вам не угодило мое пение?
– Мне не угодил ваш вкус в подборе репертуара.
– Увы, артисты не всегда вольны в своем выборе. Как вы могли видеть, после первой арии меня разве что не закидали тухлыми яйцами – возможно, из-за отсутствия таковых на столах.
– Вы преувеличиваете. Прошу прощения, неужели вы гнались за мной, чтобы поинтересоваться моим мнением? Все же советую запахнуться и надеть шапку. Местная погода не прощает небрежности.
Он последовал совету.
– Да, я бежал за вами. Не ожидал встретить здесь женщину, которая знает арию Фантома.
Вот как. Я улыбнулась:
– Не ожидала встретить здесь мужчину, который это оценит.
– Что же привело вас в Давенрок?
Я пожала плечами:
– Работа.
– Но сегодня вы свободны?
– Хозяева отпустили меня развлечься.
– О, понимаю, вы компаньонка? Закрыть лицо было весьма мудрым шагом, иначе назавтра половина города докладывала бы хозяевам о каждом вашем шаге, а остальные выдумывали бы небылицы.
Я рассмеялась.
– Но вы тоже в маске.
– По схожим, хотя и несколько иным причинам.
– Только не говорите мне, что вы контрабандист, – я перешла на заговорщицкий шепот, в притворном ужасе округляя глаза.
– Не скажу, – ответил певец мне в тон. – Позвольте представиться: Филипп. Думаю, вы понимаете, что фамилию мне называть не стоит. А вы?
– Думаю, вы понимаете, что мне не стоит даже имени называть.
– Хм… Если позволите, вы будете для меня Незнакомкой. У вас нет здесь других дел? Мы могли бы прогуляться в сторону того, что здесь зовется площадью.
Волшебная Длинночь, я в маске под руку с интересным мужчиной, вокруг кружатся огни, кто-то поет, кто-то водит хороводы, молодежь с хохотом играет в снежки, снуя между прохожими, на горке рядом с площадью столпотворение, а у ратуши поставили навесы, где продают пирожки, горячий медовый взвар и подогретое вино со специями. Мы попробовали и того, и другого, и третьего, покружились по площади, скатились пару раз с горки, и Филипп осторожно придерживал меня, и это было приятно.
Навесы у ратуши снабдили греющими кристаллами, и мороз там чувствовался меньше. На теплом пятачке то и дело появлялись певцы, чтобы проорать одну из праздничных песен, или немудрящие местные музыканты – наиграть что-нибудь восторженно-праздничное.
Филипп, у которого оставалось еще вино, занял место и отсалютовав толпе кружкой запел азартную, искристую песню о наслажденье, которое дарит кубок вина и любовь. Мелодия этой арии была довольно известна, и к нему присоединились флейтистка и лютнист. Пары на площади в такт песне закружились в вальсе. Закончив петь под аплодисменты Филипп допил кружку и раскланялся. Интересно, где он выступает? И как оказался в Давенроке?
Мы дождались фейерверка, который устроила мэрия – небольшого, но в черном небе над освещенными луной горами огненные шары смотрелись потрясающе.
Когда угасла последняя искра, мы начали выбираться из толпы, Филипп помогал мне, взяв за руку и его пальцы проникли под перчатку, обжигая кожу.
На краю площади мы остановились, и мужчина повернулся ко мне, не отпуская руки.
– Госпожа Незнакомка, увы, я большой трус, – вздохнул он, глядя на меня блестящими глазами из прорезей маски.
– Вы? Отчего же?
– Если бы я не боялся, что вы с размаху приложите ладонь к моей щеке и исчезнете в темноте, я бы пригласил вас выпить вина в моей комнате. Признаюсь, обстановка там не из роскошных, но это неказистое жилище обладает одним несомненным достоинством – отдельным входом.
Что может быть глупее для молодой женщины, чем пойти в комнату к мужчине, с которым только что познакомилась? Пить с ним вино? Наверное, Филипп прочел мои мысли, потому что погрустнел и кивнул:
– Понимаю, мое предложение кажется вам небезопасным. Что я могу сделать, чтобы убедить вас в своей благонадежности?
После раздумий я покачала головой:
– Господин Филипп, боюсь, что вам придется поискать спутницу похрабрей меня.
Кажется, мужчина всерьез расстроился:
– Никто из них не знает, что слепой ночью внутри головы рождаются фантомы.
Филипп процитировал строчку из той арии, которую исполнял в "Копыте", и остатки здравого смысла засобирались прочь. Демоны! Мне очень хотелось провести время в компании такого кавалера, может быть, даже подарить ему пару поцелуев… Но я даже не могу никого предупредить, куда я иду! Леонора, тебе точно нужны такие приключения? Нет-нет, это совершенно невозможно – идти к одинокому мужчине, с которым только что познакомилась! одной! Но… я так давно не знакомилась с такими мужчинами. В конце концов, раз в тридцать лет я имею право на безумство! Или нет?
– Что ж… – ответил Филипп на затянувшееся молчание. – Я вернусь в Давенрок через неделю. Может быть, нам удастся еще увидеться? – Он вздохнул и добавил невпопад: – Хозяйка комнат сказала, что "семерка" – счастливая цифра.
Филипп достал ключ с привязанной к нему деревяшкой, на которой было выжжено "семь".
Сердце куда-то ухнуло.
Ведьма-странница, я надеюсь, ты знала, о чем говорила.
Глядя на номер, я удивилась собственному голосу:
– Я с удовольствием выпью с вами вина, но у меня есть одно условие.
– Все, что угодно! – пылко ответил молодой человек.
– Я не буду снимать маску, что бы ни произошло. И вы не будете пытаться ее с меня снять.
– Конечно. Я не сделаю ничего против вашей воли, милая Незнакомка.
Мы подошли к забегаловке, откуда доносился хохот и песни. Филипп подозвал вышибалу, дал ему несколько монет и что-то сказал. Вскоре тот вернулся с бутылкой вина и двумя кривоватыми рюмками-стопками, кивнул в сторону кабатчика и развел руками.
Мы вышли наружу. Филипп посмотрел на рюмки на просвет, повернувшись в одинокому фонарю над входом, и проворчал:
– Вот же скряга, отказался давать бокалы даже под залог гольдена.
Присев на корточки, он набрал в рюмки снега, достал платок и принялся старательно их протирать. Похоже, что он совсем недавно в контрабандистах, иначе переходы через горы и ночевки в одеяле у костра избавили бы его от брезгливости.
Мы свернули на темную улицу, затем в подворотню, и вскоре оказались позади двухэтажного здания. Филипп подал мне руку, и мы поднялись по лестнице из ажурного металла, которая вела к двери в комнату. Мой спутник щелкнул замком, зашел первым и зажег маленький тускло светящийся кристалл. Рядом с ним висел кристаллобогреватель, но в комнатушке все равно было зябко. Кроме кровати и табурета, который играл роль прикроватной тумбочки, мебели не было.
– Я здесь редко появляюсь, раз в неделю или две, и снимать что-то подороже казалось неразумным… до сегодняшнего вечера.
Филипп помог мне избавиться от плаща и сапог, накинул на плечи плед и занялся камином.
– Неужели вы не принимаете гостей? – кажется, я слишком откровенно поинтересовалась, часто ли он приводит сюда женщин.
– Верите или нет, но вы единственная, – понял невысказанное Филипп. Он снял маску, и я с интересом рассматривала его открытое лицо, обрамленное короткими волосами.
Вскоре от потрескивающего огня повеяло теплом, и я шагнула поближе. Извиняясь за скудость обстановки Филипп предложил мне присесть в изножье кровати, напротив камина. Он переставил тумбочку будто столик и разлил вино по рюмкам.
Мы заговорили о музыке, о новых и старых операх, о новом способе записывать небольшие пьески на металлические цилиндры, о необычном звучании клавесина на кристаллах, я попросила Филиппа снова спеть, но он решил, что будоражить соседей – не лучшая идея, мы совершенно не хотим, чтобы они пришли выяснять, чем мы занимаемся. Вино разлилось приятным теплом, но я совершенно не чувствовала себя захмелевшей, поэтому странно, что я не помнила, в какой момент мы стали целоваться.
– Тебе не нужно сейчас уходить? Ты можешь остаться? – шептал Филипп, осыпая поцелуями мою шею, пока его пальцы скользили по пуговицам на платье.
Что я творю? Но я не хочу уходить. И не уйду.
– Мне стоит вернуться домой под утро. До того я свободна.
Больше говорить не пришлось. Очень скоро на мне осталась только маска, и чтобы я не отвлекалась на переживания об инкогнито, Филипп потушил кристалл. Редкие всполохи огня метались по стенам, за окном подвывал ветер, и я разомлела, отдавшись этой чудесной ночи.
* * *
Воистину, в Длинночь исполняются все мечты. Вчера я и подумать не могла, что услышу в Давенроке оперную арию и встречу такого мужчину. Я лежала на плече Филиппа и все откладывала и откладывала тот миг, когда придется перевернуть последнюю страницу длинночной сказки.
– Ты давно в Давенроке? – спросил Филипп, прижав меня покрепче.
– Не очень. – Я не хотела раскрывать сведений, по которым меня можно найти. – А ты… м… давно промышляешь в этим местах?
Я услышала смешок.
– Госпожа Незнакомка, не только у тебя есть тайны, и подозреваю, что твои тайны глубже моих. Представить не могу, что могло привести юную прелестную девушку, которая разбирается в искусствах, в глухой горный городок, но ты ведь мне не расскажешь? Ни за что не поверю, что в более приятной местности для тебя не нашлось работы.
Как он ловко перевел разговор. Но я не желала раскрывать всё сразу.
– Ты несколько поторопился назвать меня юной прелестной девушкой, – я приподнялась на локте.
– Неужели?
Стоит ли пугать кавалера точным возрастом? Но притворяться малоопытной прелестницей мне совершенно не хотелось.
– Мне тридцать лет. Не страшит такая цифра?
– Ничуть, – хмыкнул Филипп и вернул меня к себе на плечо. – Мне на два года больше. И все же, не расскажешь, что привело в Давенрок молодую прелестную женщину?
Я хихикнула от того, как быстро он перекроил комплимент.
– Мне пришлось уволиться с последнего места без рекомендаций. – Его рука на моей талии напряглась. – Такой выбор у молодых женщин случается чаще, чем можно было бы представить. – Филипп тихо рыкнул, и я поспешила продолжить. – Я не хочу ворошить прошлое, поверь мне. Я могла бы найти какую-нибудь невероятно скучную работу через знакомства, но поняла, что мне хочется чего-нибудь необычного. Жизнь в городке среди гор – само по себе приключение.
– Ты хочешь надолго задержаться в Давенроке?
– Не знаю. Возможно, до осени. Летом здесь должно быть невероятно красиво. Я права?
– В чем? Ах, да, конечно. Летом очень красиво в горах.
Я засмеялась.
– Ты, наверное, и не обращаешь внимания на пейзажи по сторонам, когда видишь их в сотый раз.
– Увы, красота тоже приедается. – И неожиданно спросил: – Ты придешь через неделю?
Вопрос застал меня врасплох. Я задумалась. Хоть дверь флигеля была сбоку, мне бы не хотелось выходить в женском наряде, пока Сантры не легли спать. Если меня заметят, ничего страшного не произойдет – к парню приходила подружка, это случается, но расспросов мне-Леону не хотелось бы.
– Может быть… Но мне не удастся сбежать из дома рано, обычно до позднего вечера нужны мои услуги. Может, около полуночи, не раньше одиннадцати вечера точно.
– Я тоже буду свободен только поздним вечером, возможно, к полуночи.
Филипп довел меня до главной улицы, где горели фонари. Несмотря на удаленность Давенрока и небольшой размер, здесь явно был маг, который заряжал осветительные кристаллы.
