Текст книги "Сказки"

Автор книги: Елин Пелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Элин Пелин
Сказки

Про умника Гюро и его Сотоварищей

Повадился в деревню медведь-разбойник. Что народу перевёл: красных девушек у колодцев, старых бабок на печи, стариков возле кабаков, малых детишек среди дворишек! Никто не брался медведя извести, деревню от беды спасти.

Вызвался умник Гюро с умниками дружками. Повёл их Гюро по зеленым лесам, по горам и долам. Ведёт, клятву с них берёт: на медведя набрести – живым или мертвым в деревню принести.

Ходили, бродили, падали, подымались – глядь, перед ними медкежья берлога.

Обрадовался умник Гюро с умниками дружками.

– Вот ты где, чудище-медведище! – воскликнул Гюро. – Ну-ка, покажись, со мною, молодцем, поборись!

Ревёт медведь-разбойник в своей берлоге. Ревёт и носу не кажет.

– Ну, погоди, я тебя проучу! – крикнул умник Гюро и говорит умникам дружкам: – Обвяжите меня крепкой верёвкой да в медвежью берлогу спустите – я оттуда медведя-разбойника живым за уши выволоку.

Умники дружки обвязали умника Гюро крепкой верёвкой и в медвежью берлогу спустили.

Медведь-разбойник ухватил Гюро за умную голову и заревел.

– А-а, попался, лохматый! Держи его, Гюро! – обрадовались умники и ну тянуть за верёвку.

Они к себе тянут, медведь к себе. Медведь к себе, они к себе!

Долго ли, коротко ли глядь! – вытащили умника Гюро без головы.

Умники дружки диву даются:

– Где же у Гюро голова?

– А разве была у него голова-то?

– По-моему, была.

– А по-моему, не было.

– Была.

– Не было.

Спорили, спорили умники, да так и не могли решить – была у Гюро голова или не было.

Решили его жену, Гюровиху, спросить.

Пришли, в ворота застучали:

– Выходи, Гюровиха, отвечай – была у Гюро голова или не было?

Гюровиха вышла, почесала затылок и говорит:

– Не знаю!

– Как так не знаешь? Припомни-ка!..

– Кто его знает… На Христов день Гюро шапку покупал, должно быть, на голову надевал.

Большой Сечень, Малый Сечень и бабушка Марта [1]1
  Большой Сечень, Малый Сечень, бабушка Марта – народные названия месяцев: январь, февраль и март (Прим. редактора).


[Закрыть]

Был у Большого Сечня, Малого Сечня и их сестры бабушки Марты виноградник. Каждый год собиралось у них винограду на три бочки вина – по бочке на каждого.

Большой Сечень день-деньской по морозу ходит-бродит, снегом его засыпает, ветром продувает. Вечером возвращается – от усталости ног под собою не чует. Усядется на лавку отдохнуть, за ужином – выпьет чарку, выпьет другую, глядишь, и счет им потерял – так всю свою бочку и осушил.

Малый Сечень от старшего брата не отстаёт. Реки обходит, лёд на них ломает, снег растапливает, ручьи на волю выпускает, лес вычищает, скворечни вывешивает, с утра до вечера отдыха не знает. Вернётся домой усталый, поужинает, выпьет чарку, выпьет другую, глядишь, и счет им потерял – не осталось и в его бочке вина.

Братьев наперебой приглашают на свадьбы, на крестины, а они сквозь землю готовы провалиться со стыда, что не могут с собою вина принести.

А бочка бабушки Марты так и стоит в погребе непочатая – доверху полна.

Как же это так! Вот братья и решили выпить сестрино вино. Сказано – сделано. Сегодня один нацедит, завтра другой – пока все вино не кончилось.

Пришла бабушка Марта, рукава засучила, стала к встрече весны готовиться, как положено. За хлопотами да заботами устала и присела отдохнуть. «Впору бы, – думает бабушка Марта, – подкрепиться». И тут вспомнила она, что у неё вино есть.

Спустилась в погреб – и что же! Вина в бочке ни капли не осталось, клёпки рассохлись, обручи свалились.

Догадалась бабушка Марта, что это братья её постарались, разгневалась – на глаза ей не попадайся!

Рвала она и метала, на чём свет стоит братьев кляла, а потом села и заплакала.

Слёзы ручьями потекли из её глаз.

Поплакала она, поплакала и утешилась.

– Вино моё выпили родные братья, не кто-нибудь чужой – сказала она и засмеялась.

Утешиться-то она утешилась, а всё же затаила на братьев обиду за то, что без вина её оставили, не спросясь хозяйки распорядились.

И вот каждый раз, стоит бабушке Марте вспомнить об этом, начинает она сердиться и плакать, но злость её скоро проходит, и старушка смеётся, как ни в чём не бывало.

Про трех дураков

Жили некогда три дурака. Отправились они на заработки. Три дня и три ночи шли и на дороге тыкву нашли. Стоят над нею и диву даются.

– Что бы это могло быть?

– Эту штуку, пожалуй, есть можно!

– Скажешь тоже!.. Для игры это, для катанья, не видишь, что ли?

– А я знаю! Это страусовое яйцо. Давайте-ка выведем из него страусёнка.

И стали дураки друг за другом страусёнка из тыквы выводить.

А тыква лежала на краю крутой горки, и как уж там получилось, не знаю, только она возьми да и покатись. Катилась, катилась, да прямо под куст угодила.

Выскочил из-под куста заяц, усами пошевелил, уши прижал и дал стрекача.

– Страусёнок! – закричали дураки и следом припустили.

Заяц по полю мчит – и дураки за ним, заяц в лес – и дураки за ним.

Лес густой – не поймать зайца.

– Вот так штука! Что же нам делать?

– Знаете что? – сказал самый умный из дураков. – Вернёмся-ка домой, захватим топоры, придём и вырубим лес. Вот и поймаем пострелёнка.

Сказано-сделано.

Вернулись дураки домой, взяли топоры, хорошенько наточили и отправились лес рубить.

– Я так топор наточил, что одним махом сотню деревьев срублю, – похвастался один.

– А я так свой наточил, что стоит мне замахнуться, и половины деревьев как не бывало! – сказал другой.

– Эх вы! – усмехнулся третий. – Я свой топор только подниму, и весь лес тут же повалится.

Стали они спорить, чей топор острее, и дошло у них дело до ссоры.

Тут навстречу им едет поп на кобыле, а рядом жеребёнок трусит.

– О чём спорите, молодцы?

– Так и так, – объясняют. – Будь добр, батюшка, рассуди, чей топор острее.

– Ладно, – согласился поп. – Давайте-ка положим ваши топоры в перемётные сумы, а я пущу кобылу вскачь. Какой топор разрежет суму, тот и острее.

Дураки сунули свои топоры попу в перемётные сумы, хлестнул поп свою кобылу и увёз их.

Тут дураки догадались, что поп одурачил их, поймали жеребёнка и говорят:

– Давайте, братцы, снимем с себя одёжу и навьючим на жеребёнка. Пусть у него от такой тяжести жилы порвутся.

Разделись дураки, навьючили жеребенка своей одёжей и стегнули его прутом. Жеребенок задними ногами брык и умчался со всей поклажей.

– Видели, как он задние ноги подкидывает? Это у него жилы порвались!

Пошли дураки в чём мать родила. Куда идти, что делать – сами не знают.

Дошли они до одной горы. Как раз за ту гору солнце закатилось и позолотило своими лучами тучку на её вершине.

– Гляньте, гляньте! Над горою кусок золота!

– Откуда оно взялось?

– Не иначе как с неба… Слыхал я от своей бабки, что бабка бабки её бабки говорила своей бабке…

– Что же она говорила?

– Что на небе золота не счесть!

– Верно?

– Верно…

– Тогда давайте подымемся на гору, – сказал самый умный дурак, – пробьём в небе дыру и выцедим всё золото.

Сказано – сделано.

Полезли дураки в чём мать родила на самую вершину.

Однако и оттуда до неба не достать.

Всю ночь продрожали они на вершине, утром смотрят – всю гору густым белым туманом обволокло, ничего за туманом не видно.

– Ишь ты, что же это такое?

– Это творог нам на завтрак.

– Никакой это не творог нам на завтрак, а белый хлопок, чтобы нам в тепле поваляться.

– Ну, так давайте поваляемся, авось согреемся!

– Давайте!

Прыгнули дураки в туман – только их и видели.

Хитрые воры

Двое цыган сговорились украсть у одного богатого турка коня и оружие.

Раз повстречался он им на дороге. Один из цыган шарахнулся от турка и припустил во весь дух. Бежит и плачет, а другой вслед ему кричит:

– Не бойся, братец, стой, дурень, вернись!

– Почему убежал твой товарищ? – спросил турок, остановив коня.

– Со страху, ага! Боится, что ты ему скажешь: «А ну-ка, садись на моего коня!»

– Вот оно что! – засмеялся турок и вздумал подшутить над трусом. Схватился он за ружье и крикнул:

– Стой, или застрелю!

Цыган остановился, и со страху у него зуб на зуб не попадает.

– Живо садись на моего коня! – велел турок и слез с седла.

Как ни плакал цыган, как ни умолял отпустить его, пришлось ему взобраться на коня. Сел он в седло и пуще прежнего заревел.

– Чего же ты ревешь, трус? – спрашивает турок.

– Боится, ага, что ты ему скажешь: «Возьми-ка моё ружье и пистолет!» – ответил за него первый цыган.

Шутник-турок рассмеялся и сказал, протягивая трусу своё оружие:

– Возьми, цыган, моё ружье и пистолет!

Тот схватил оружие, пришпорил коня и – был таков.

– Ой-ой-ой, ага, что же ты наделал! Мой товарищ рехнулся со страху и бог знает куда ускакал! – спохватился первый цыган и побежал за ним вдогонку.

А разиня-турок остался и без коня и без оружия.

Три умника

Искривили старую ветлу прожитые годы. Поникла она верхушкой и бессильно склонилась над глубокой речкой.

Проходили по дороге трое умников, увидели ветлу, остановились и задумались.

– С чего бы эта старушка над водою склонила верхушку?

– Поди, пить хочется!

– Давайте напоим её!

– Ведра нет, братцы, как её напоишь?

Тут самый умный сказал:

– Я ухвачусь за ветку и повисну, другой мне за ноги ухватится и повиснет, третий за его ноги ухватится и тоже повиснет. Так втроём мы ветлу к воде пригнём, чтобы поминала нас добром.

Сказано – сделано.

Ухватился самый умный за ветку и повис. Второй повис на его ногах, а третий – на ногах второго.

Под их тяжестью ветла начала сгибаться. Тут первый видит – руки у него скользят, вот-вот сорвется.

– Держитесь, братцы, – крикнул он, – я только на руки себе поплюю!

Ухватились они еще крепче, а он ветку выпустил, чтобы на руки поплевать.

И… бух! – все трое в речку свалились.

Чёрт и свинарь

Вздумал однажды чёрт провести свинаря и угнать его стадо. Пришёл к нему и завёл разговор:

– Здравствуй, свинарь, ты откуда?

– Оттуда, куда свиные хвосты глядят.

– А я вчера мимо вашего двора проходил.

– Стало быть, по дороге было.

– У тебя мать родила.

– Про это всё село знает.

– Родила двух близнецов.

– Господь даёт – не спрашивает.

– Один помер.

– Бог дал, бог и взял.

– И другой помер.

– Брат за братом пришёл, брат за братом и ушёл.

– Отец твой вола зарезал.

– Смерти без поминок не бывает.

– Он и второго зарезал.

– Два покойника – два вола.

– Тебе оставил голову.

– Кто в доме голова, тому и голову есть.

– А собака взяла да и съела её.

– Что плохо лежит, то и бежит.

– Батюшка твой убил собаку.

– Что искала, то и нашла.

– На помойку выбросил.

– Ей не привыкать, она на помойке дневала и ночевала…

Увидел чёрт, что свинаря ему не перехитрить, да и лопнул с досады.

И на старуху бывает проруха

Поймала как-то кума Лиса жирного гуся, лапами придавила и, прежде чем съесть, спрашивает умильным голосом:

– Скажи, гусёк, что бы ты сделал на моём месте?

– Я бы ни на минуту не задумался, – ответил гусь, – тотчас же воздел бы лапы к небу, закрыл глаза и вознёс богу горячую благодарность за то, что он послал мне такой вкусный обед, а потом… съел бы тебя.

– О, это умно, – сказала лисица. – Так я и поступлю.

И кума Лиса воздела лапы к небу, с чувством закрыла глаза и стала читать молитву. Но не успела она сказать: «Благодарю тебя, царь небесный, за вкусный обед», – как послышался шум крыльев.

Открыла она глаза и…

И увидала, что гусь взлетел высоко-высоко и исчез.

Кушай, Маринчо, лопай, Черныш!

У одной женщины было двое детей: сын Маринчо и пасынок Черныш.

Когда она кормила их, то сыночка упрашивала:

– Кушай, Маринчо, расти большой!

А на пасынка в сердцах покрикивала:

– На, лопай, Черныш!

Маринчо кушал, Черныш лопал, Маринчо кушал, Черныш лопал, пока Маринчо не разболелся и не скушала его матушка сырая земля, а Черныш лопал и рос, лопал и рос, пока не вырос большим да таким удалым, что не наглядишься.

И мачеха под старость у него на руках осталась.

Орел и Лиса

Орёл устроил гнездо на высоком дереве в лесу и вывел маленьких голых орлят.

Под тем же деревом кума Лиса вырыла нору, поселилась в ней и вывела хитрых лисят.

– Сосед, – сказала она Орлу, – смотри, не вздумай съесть моих детёнышей, я тебе этого не прощу.

– Что до этого, будь спокойна, соседка. От меня ты зла не увидишь, – ответил Орёл.

Прошло немного времени, шаловливые лисята стали выглядывать из норы, а самый проворный выбрался наружу и принялся резвиться.

Орёл увидел его и забыл о своём обещании. Ринулся, схватил маленького лисёнка, унес в гнездо и скормил орлятам.

Спустя несколько дней из норы вылез второй лисёнок. Орел и его унёс. Потом третьего, четвертого – пока наша лисичка не осталась без лисят.

Загрустила она и нередко, сидя у норы, поглядывала на недоступное орлиное гнездо, вздыхала и приговаривала:

– Ах, почему я не могу летать! Мне бы не высоко, только до орлиного гнезда!

Орёл, птица хищная, каждый день таскал к себе в гнездо то ягненка, то голубя, то курицу, даже крохотными воробьятами не брезговал.

Как-то раз один чабан развел костер и стал жарить на нём баранину. Орёл учуял, взвился в небо и, когда чабан пошел взглянуть на своё стадо, ринулся с высоты, схватил мясо и полетел к гнезду.

А к мясу пристал тлеющий уголек, и от этого уголька гнездо загорелось. Орёл махал крыльями, чтобы угасить огонь, но тот всё пуще разгорался, охватил всё гнездо, и немного погодя поджарившиеся орлята свалились на землю.

Лиса подхватила их и крикнула Орлу, который с опаленными крыльями вился над деревом:

– Ну, сосед, – сказала она, – ты моих лисят сырыми съел, а я твоих орлят съем жареными.

Трусливый муж

У одной женщины был очень трусливый муж. До того трусливый, что стоило запищать комару, как у него душа уходила в пятки.

Однажды отправился он в лес по дрова. Идет по тропинке и вдруг видит – в кустах волк лежит. Обмер трус от страха и не знает, куда бежать. Стоит на месте столбом, и волк себе лежит – не шевелится. А над головой у него – мухи роем.

«Должно быть, околел!» – подумал трус и с опаской приблизился. Оглядел волка с одного бока, оглядел с другого – тот и впрямь не дышит.

Успокоился трус. Страх как рукой сняло. Взял он волка, взвалил на телегу и повёз домой.

– Эй, жена, – ещё издали крикнул он, – иди взгляни, какую добычу я тебе привёз – волка топором убил!

– С каких это пор ты таким храбрецом стал! – удивилась его жена и тут же задумала испытать его храбрость.

Вечером выставила она во двор несколько пустых ульев, связала их верёвкой, а конец её через подоконник перекинула.

Ночью, когда все уснули, жена труса поднялась, выглянула в окно и закричала:

– Ах, муженёк, проснись, погляди, что во дворе делается!

– Что за крик? Ты в своем уме? – спросил муж, побледнев от страха.

– Волки, муженёк, волки! За товарищем пришли. Выйди и разделайся с ними!..

– Слушай, жена, скажи им, что я не убивал его… Он сам околел.

И трус, укрывшись с головой, притворился спящим. А у самого сердце так и колотится – вот-вот из груди выскочит.

Жена вышла во двор и скоро вернулась.

– Говорила я им, муженёк, не верят! Тебя требуют. Выйди и разгони их!

– Как же мне разогнать-то их, жена? Я, было, так сладко уснул, а тут вставай из-за каких-то волков. Пойди скажи им, пусть убираются.

– Слушай, муженёк, возьми навой, вскинь на плечо, будто ружьё, они и убегут.

Муж согласился. Вскинул навой на плечо, будто ружьё, и вышел в сени.

– И ты со мной иди, жена!

– Иду, иду, – отозвалась жена и дернула за веревку. Пустые ульи так и загромыхали друг о друга.

Трус подумал, что это волки, и шарахнулся обратно.

Навой застрял в дверях, и трус – ни туда, ни сюда…

– Ой-ой-ой, братцы волки, пустите! – закричал он, подумав, что это звери поймали его. – Пустите, я его околелым нашел… Околелым!..

Про дядюшку Петра

Взобрался дядюшка Пётр на свою лошадь и поехал в город. Дорога проходила среди садов, и над его головой свисали ветки, усыпанные спелыми черешнями.

Дядюшка Пётр остановил лошадку, оперся ногами о стремена, приподнялся и стал рвать черешни. Рвёт и ест, рвёт и ест, а сам думает:

«Если сейчас кто-нибудь крикнет моей кобылке: „Но!“ – как пить дать, упаду и разобьюсь».

Только успел дядюшка Пётр подумать об этом, как с языка у него само собой сорвалось:

– Но!..

Лошадь тронулась, и дядюшка Пётр очутился на земле.

Три упрямца

Однажды трое товарищей шли через лес. Встретился им какой-то человек и поздоровался.

Все трое ответили ему и тотчас же заспорили.

– Этот человек со мной поздоровался, – сказал один. – Мы с ним знакомы уж и не помню с каких пор!

– Не с тобой, а со мной, – промолвил второй. – Мы с ним сызмальства дружим.

– Человек этот не с вами поздоровался, приятели, а со мной. Мы с ним старинные друзья! – отрезал третий.

Спорили они, спорили и поругались, да так, что дело до драки дошло…

Тогда один из них сказал:

– Чего мы ссоримся? Давайте-ка лучше пойдём к судье. Пусть решит, кто прав.

Отряхнулись упрямцы и – прямиком к судье. Тот расспросил их одного за другим, выслушал и сказал:

– Все вы, как я погляжу, одного поля ягоды, и прав будет тот, кто упрямее остальных.

И судья начал расспрашивать, кто, когда и как проявил своё упрямство.

Первый начал:

– Один раз я заболел, и лекарь запретил мне есть яйца. Но когда матушка наварила яиц, я не утерпел и стащил одно, чтобы съесть тайком. И поди же ты, в это время дверь скрипнула, я с испугу и сунул его в рот. Тут вошёл лекарь. Увидел, что у меня щёку раздуло, удивился и стал допытываться, что и как. А после велел рот разинуть. Но я наперекор ему ни слова не говорю и рта не раскрываю.

– Эта опухоль злокачественная, – сказал он. – Придется вырезать.

Достал он ножичек, разрезал мне щёку и глазам своим не поверил, когда яйцо вытащил. С тех пор у меня и шрам на щеке.

Второй сказал:

– Однажды вечером легли мы спать, а дверь запереть забыли. Ночью забрались к нам разбойники и стали хватать всё, что ни попадется. Напрасно жена упрашивала меня встать и прогнать разбойников. Наперекор ей, я и с места не двинулся. Они обобрали весь дом, а под конец стянули с меня одеяло. Но я всё равно не встал.

Третий рассказал:

– Как-то заболел у меня зуб, и я отправился к врачу. Он посмотрел мне зубы и спросил, какой из них болит. А я заупрямился и сказал:

– Сам догадайся – на то ты и врач!

Тогда он ещё раз осмотрел зубы и выдернул один.

– Наверное, это и есть больной, – сказал он и протянул мне зуб.

– Нет! Не этот, – ответил я.

Он вырвал другой.

– И это не тот!

Он вырвал ещё один, потом ещё один и так все до одного, но я все равно не сказал, какой из них больной.

Судья терпеливо выслушал их и решил:

– Все вы упрямцы, каких свет не видывал, и потому каждый из вас прав. Тот человек поздоровался со всеми вами, но не из уважения, а из страха.

Про хаджи и его чабана

Один человек очень разбогател и решил отправиться на поклонение к божьему гробу, иными словами, решил стать хаджи. В те времена на такую дорогу много времени требовалось, что же с овцами-то делать? А было у него ни много, ни мало – триста овец. Стал он спрашивать да расспрашивать и наконец нашёл подходящего чабана, подрядил его и сказал:

– Я на поклонение к божьему гробу отправляюсь. Оставляю тебе триста овец. Смотри береги их. Когда вернусь, ты передо мной за всё в ответе будешь. С чистой совестью должен меня встретить.

– Не бойся, хозяин. В добрый час! Уж я позабочусь о стаде.

Только хозяин уехал, чабан взял да и продал полстада, а деньги в карман себе положил. Когда настало время хозяину воротиться, чабан и другую половину стада продал. Лишь одну овцу оставил пастись в саду у хаджи.

Когда хаджи вернулся, чабан зарезал последнюю овцу, взял её шкуру, взял крынку простокваши и явился к хозяину.

– Добро пожаловать, хаджи, с приездом!

– Спасибо! Ну, как стадо?

– Про стадо и не спрашивай, хаджи. Рассчитаюсь я с тобой вчистую.

– Вчистую, так вчистую, рассказывай.

– Не минуло и двух-трёх месяцев с твоего отъезда, как прошёл слух, будто ты помер, в море утонул. До того мне стало тебя жаль, что я половину овец продал, а деньги нищим роздал за упокой твоей души. После узнал я, что ты жив. Взял я и продал остальных овечек, только одну оставил, а деньги роздал нищим, чтобы свечки за твоё здоровье поставили.

– Ну, а последняя овца где?

– Как прослышал я, что ты воротился, взял зарезал её и угощение беднякам устроил. Как видишь, хаджи, рассчитался я с тобой вчистую. Вот и шкура последней овцы, а вот тебе и крынка простокваши в подарок.

Понял хаджи, в чём дело, рассердился, схватил крынку, простоквашу на голову чабану вылил и прогнал его прочь.

Вышел чабан на улицу, а лицо у него простоквашей залито. Собрался вокруг народ, диву дается.

А чабан говорит:

– Чему вы дивитесь? Кто вчистую рассчитается, у того и совесть чиста, и лицо бело.

Про лентяя

Пара воробьев устроила себе гнездо на винограднике одного лентяя.

Пришло время перекапывать виноградник. Лентяй вскинул на плечо мотыгу и отправился на работу. Придя на виноградник, он уселся отдохнуть под черешней. Увидали его из гнезда воробьи, перепугались, выскочили поскорее.

– Вот видишь, – зачирикала воробьиха, – пропало наше гнездо! Разве можно было устраивать его на винограднике? Пришёл человек с мотыгой и разорит его.

Нечего заранее о худом думать, жёнушка, может, и не разорит.

В это время лентяй поднялся и стал пробовать землю. Копнул здесь, копнул там – земля, как камень. От долгой засухи спеклась.

Вернулся лентяй под черешню, уселся в тени, вздохнул и сказал:

– Эх, землица, землица, не посчастливилось тебе с моей мотыгой познакомиться. Но ничего, дай срок, пойдёт дождь, тогда увидишь… А сейчас, дай-ка я червячка заморю, да вздремлю маленько.

Тут лентяй вытащил из сумы хлеб да соль, поел, трубку табаком набил, высек кресалом огонь, выкурил не торопясь трубочку, зевнул разок-другой и заснул сладким сном.

Когда он к вечеру проснулся, воробьи пуще прежнего переполошились и зачирикали: «Сейчас хозяин примется за работу. Пришёл нашему гнезду конец!»

А тот встал, протёр глаза, чтобы ко сну не клонило, снова перекусил, трубку закурил, вскинул мотыгу на плечо и пошёл восвояси, сказав:

– Прощай, виноградник!..

Увидели воробьи, что он уходит, и развеселились.

Долго ли, коротко ли, лентяй опять появился на винограднике.

– Землю я не перекопал, так хоть лозы обрежу, – сказал он.

И снова уселся отдохнуть под черешней, а воробьи со страху сами не свои, особенно воробьиха.

– Ох, муженёк, теперь уж не миновать нам беды!

– Нечего заранее о худом думать, жёнушка, – успокаивает её воробей. – Может, хозяин добрый человек и сжалится над нами.

А хозяин вынул хлеб да соль, перекусил, трубочку закурил и сказал:

– Очень мне нужно лозы обрезать! Виноград и без того уродится. А коли люди будут смеяться, так мне до них дела нет.

И он улегся и заснул, а потом поднялся и ушёл. Увидели воробьи, что он уходит, и обрадовались.

Летом вывели они птенцов и стали кормить их.

От того, что виноградник остался невозделанным, выросла на нём густая трава и сорняки по пояс. Пришёл раз хозяин по глядеть, что у него родилось. Уселся, как обычно, под черешней, и взяла его оторопь:

– Гляди ты, какая трава, сорняки-то какие!.. Придется их, не теряя времени, выполоть!

Услыхала его воробьиха, перепугалась до смерти. Стала ломать голову, как ей птенцов от беды избавить.

– Да не тревожься ты, старуха, – сказал ей воробей. – Ничего этот лентяй не сделает, только грозится.

Тем временем хозяин виноградника поднялся и начал полоть. Выдернул былинку, выдернул другую, да и говорит:

– Землю я не перекопал, лозы не обрезал, с какой же стати теперь полоть! Лишние хлопоты… В следующем году, коли буду жив и здоров, всё, как полагается, сделаю!

И вернувшись под черешню, он достал из сумы хлеб да соль, наелся хорошенько, трубочку закурил. Хорошо! Лежит и покуривает. Сам не заметил, как одолела его дрёма, и заснул. Трубка вывалилась из рук, огонёк выпал из неё и поджег траву. Весь виноградник запылал, и воробьиное гнездо сгорело.

Еле спаслись воробей и воробьиха, уселись с опаленными перьями на соседнее дерево и горько заплакали.

– Эх, – сказал воробей, – и зачем мы свили гнездо на винограднике у лентяя. От лени ничего, кроме беды, не жди!