Текст книги "С 1 апреля, товарищ генерал! (СИ)"

Автор книги: Елена Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

4 глава

– Люба! – его голос звучит взволнованно, даже испуганно. – Ты где? Что у тебя случилось?!

– Ничего, – отвечаю ледяным тоном.

– Где ты? Я пришлю за тобой машину! – звучит тоном, который не терпит возражения.

– Не надо. Я…

– Люба! – перебивает генерал рассерженно. – Я приготовил тебе сюрприз. А ты взяла и исчезла.

– Сюрприз? Мне? – растерянно бормочу, не веря услышанному, и челюсть уже второй раз за день падает на пол.

– Ну а кому?

Ну да. Он же не в курсе, что я знаю про фитоняшку.

– Какой сюрприз?

– Говори, где ты находишься? – клонит он свою линию.

Во мне просыпается баранье упрямство:

– Говори, какой сюрприз!

– Нет! Ты должна это увидеть.

Все-таки сюрприз реально есть?! И он реально мне…

Неожиданно и сбивающе с толку.

Сдаюсь.

– Я в торговом центре у дома.

– Спускайся к выходу и жди машину, – командует мой генерал и связь обрывается.

Убираю телефон в сумку, поворачиваюсь к замершей фитоняшке.

– Ничего не понимаю, – выдыхаю и усмехаюсь.

Она смотрит на меня с той же растерянностью.

– Георгий рассказал вам про наш сюрприз?

Наш?

Что-то я уже боюсь этого сюрприза.

Не желая больше с ней разговаривать, выхожу из салона, иду к лифту и спускаюсь на первый этаж.

Чтобы прийти в чувства, выхожу на улицу.

Ветер все так же бьет в лицо, но мне уже не холодно. Я горю от противоречивых эмоций, смотря на серое небо и жду не только карету от своего генерала, но и апокалипсис.

Черный мерседес с мигалкой влетает на парковку через десять минут. Водитель, увидев меня, выскакивает из машины и открывает дверь. Чувствуется, как его ускорил генерал.

Послушно сажусь и до дома смотрю в окно невидящим взглядом, гадая, то ли я дура, то ли Ленка стерва.

Едва войдя в квартиру, натыкаюсь на мужа.

Он в форме, но без фуражки, взъерошенный, злой... и одновременно напуганный.

Я вижу это по глазам, по тому, как дергается его кадык и как он сжимает кулаки.

– Люба! Ты в порядке? Что случилось? – выдает муж, хватая меня за плечи и рассматривая мой яркий прикид.

– Не прикасайся, – отстраняюсь я. – Сначала все объясни.

– Что объяснить?

– Фитоняшка. Кристи. Сообщение «Как насчет сюрприза? Он же сегодня?», – начинаю перечислять я грозным голосом. – Что у тебя с ней? И не отнекивайся! Ленка видела вас!

Георгий замирает. Смотрит на меня так, будто я ударила его.

– Ты... ты думаешь, я тебе изменяю? – его голос срывается от возмущения. Он едва не пыхтит, как закипевший чайник.

– А разве нет? – блею в ответ.

Муж молчит, а потом выдыхает с поучением:

– Люба, Кристина – это... специалист, которого я нанял, чтобы пройти несколько курсов повышения квалификации для сюрприза.

Опять сюрприз?!

Я уже просто очень хочу его получить, чтобы разгадать все загадки.

Смотрю на своего генерала. В его глаза – правда. Та самая, которую я так боялась не увидеть.

– И кстати, что такого могла увидеть твоя Ленка? – гремит мой благоверный. – Что я шел рядом с сотрудницей салона в торговом центре, где бесчисленное множество свидетелей? Я, по-твоему, идиот?!

Растерянно пожимаю плечами.

– Предъява, основанная на пустом месте. Твоя подруга тебе просто завидует.

– Ты не врешь? – пищу с надеждой в голосе. Так хочется, чтобы это все и вправду оказалось недоразумением. Первоапрельской идиотской шуткой подруги, с которой я позже разберусь.

– Я никогда тебе не врал, – произносит муж пафосно и берет меня за руку. – Пойдем. Ты все увидишь сама.

Киваю и иду.

Мое сердце при этом колотится где-то в горле – от облегчения, от стыда и от любви.

Кажется, я совершила глупость.

Но, может быть, эта глупость станет тем самым лекарством, которое вылечит нашу семью от главной болезни – от охлаждения.

Ведь я терапевт и знаю: иногда, чтобы поставить правильный диагноз, нужно сначала ошибиться.

5 глава

Мы приходим на кухню, и генерал достает из холодильника торт.

Я смотрю на это кулинарное сооружение и не верю своим глазам. Это не просто десерт. Это сладость в виде медицинского креста. Белоснежный, с аккуратными красными полосками по бокам, а посередине с надпись шоколадной глазурью: «Главному терапевту от главного генерала».

Челюсть снова пытается отправиться в свободное плавание, но я вовремя придерживаю ее рукой.

– Это... – выдыхаю, – это и есть сюрприз?

– Нет, – Георгий ставит торт на стол, и я замечаю, как подрагивают его пальцы.

Мой генерал, который подписывает приговоры одним росчерком пера, сейчас волнуется, как школьник перед экзаменом?

Сглатываю от осознания масштаба происходящего.

– Это извинение. За то, что я своим сюрпризом вызвал у тебя совершенно не те эмоции. За то, что заставил тебя сомневаться во мне.

– Ты не заставлял, – произношу и тяжело вздыхаю. Воздух выходит из легких вместе с остатками напряжения, которое копилось весь этот безумный день. – Это я сама. Ревность – плохая болезнь. К тому же трудно лечится.

– Ну ты же умеешь лечить любые болезни, – он целует меня в макушку, и от этого простого, родного жеста у меня внутри все переворачивается. – Ты же лучший терапевт в мире.

– Лучший терапевт, который чуть не поставила мужу ложный диагноз, – бормочу я, утыкаясь носом ему в плечо. Он пахнет парфюмом, который я дарила на Новый год, и чем-то родным, домашним. Тем, что не спутаешь ни с каким другим запахом.

Георгий тихо, вибрирующе смеется, и я чувствую эту вибрацию всем телом.

– Садись, – он пододвигает мне стул, – будем пробовать мое кулинарное творение, а потом…

– А потом?

– Не спеши, все будет в той очередности, что я сказал.

– Только не говори, что ты сам его делал! – восклицаю я и смотрю на идеальные края, на ровную глазурь, на аккуратные буквы.

– Нет, – он усмехается. – Заказывал у кондитера, но идея моя, как и надпись.

– Главному терапевту от главного генерала, – читаю вслух и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Я сегодня сама придумала, сама обиделась, и сама чуть не наворотила дел.

Ну погоди, Ленка. Доберусь я до тебя.

– Ты на меня не сердишься? Я тебя в измене заподозрила, – выпаливаю, хоть слова даются с трудом.

– Нет, – выдает он спокойно. – Я понимаю, почему.

– Понимаешь? – я смотрю на него, не веря своим ушам.

– Да, – муж кладет кусок торта на тарелку и пододвигает ко мне. – Я даже злюсь, но не на тебя, а на себя. Потому что раньше не решился сделать тебе этот сюрприз.

– Самойлов, я тебя сейчас придушу... Говори, что за такой сюрприз, черт возьми!

– Успокойся и ешь, – он берет ложку, зачерпывает немного крема и протягивает мне. – Давай, открывай рот.

– Георгий!

– Всему свое время.

Я послушно делаю, что он говорит, потому как по опыту знаю – спорить с ним бесполезно. Торт тает на языке, ведь это шоколадный бисквит, нежный крем, легкая кислинка вишни. Вкус детства. Вкус счастья. Вкус прощения.

– Вкусно, – шепчу я.

– Я знаю, – он улыбается. – Я сам выбирал ингридиенты.

Мы едим молча. Кормим по очереди друг друга с ложечки, наслаждаемся, как тает во рту торт, как уходит напряжение, и в какой-то момент я понимаю, что улыбаюсь. Впервые за этот долгий, безумный, выматывающий день.

– Муж, – говорю я, прожевав очередной кусочек. – Скажи хоть, кто такая эта твоя Кристи?

Он вздыхает, откладывает ложку и глядит на меня долгим, серьезным взглядом.

– Никто. Помощница в осуществлении сюрприза.

Опять сюрприз. Начинаю злиться.

– Самойлов!

– Закрой глаза и считай до ста.

– Ты серьезно?

– Еще как.

Закрываю глаза и начинаю считать:

– Один, два, три…

Где-то на восьмидесяти девяти он приходит.

– Пойдем. Я обещал тебе сюрприз, и ты его получишь.

– Наконец-то.

Я вкладываю свою ладонь в его, и муж ведет меня в ванную комнату, где я замираю на пороге.

Десятки свечей горят на бортике ванны, на полочках, на подоконнике. Мягкий, теплый свет мерцает, отражается в кафеле, создает уютный, почти сказочный полумрак. Вода уже набрана, пенится белыми холмами, пахнет лавандой и чем-то сладким. Рядом – корзина с лепестками роз и моими любимыми ягодами.

– Ты... – выдыхаю я, – ты сделал все это сам?

– Мне помогали, – признается он. – Но идея моя. Раздевайся.

– Что?

– Раздевайся, – повторяет он спокойно. – И залезай в воду. Я сейчас приду.

Он выходит, оставляя меня одну. Я стою посреди этой свечной феерии и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

Раздеваюсь. Медленно, будто впервые. Снимаю платье, туфли, белье и залезаю в воду. Немного горячо, но пена нежно обволакивает и расслабляет. Закрываю глаза и откидываюсь на специальный подголовник.

Дверь открывается. Георгий входит – без рубашки, в одних боксерах. В руках у него полотенце и баночка с маслом.

– Ты чего? – шепчу я.

– Буду делать тебе массаж, – он садится на край ванны, берет мою ногу, наливает на ладонь масло и нежно проходится по ступне. – Я учился у профессионала. Целую неделю брал уроки у Кристи.

– Что? Ты серьезно? – выдыхаю я, когда его пальцы начинают массировать мою ступню мягко, уверенно и профессионально.

– Я хочу, чтобы ты расслабилась, – он переходит к икре и медленно поднимается к бедру. – Чтобы забыла о всех проблемах. О детях, о работе, о ревности. Хотя бы на один вечер.

– Георгий...

– Тсс. Никаких разговоров о работе. Никаких диагнозов. Только ты, я и этот вечер.

Я закрываю глаза. Его руки скользят по моим плечам, по шее, по спине. Я чувствую, как напряжение уходит, как мышцы расслабляются, как тело начинает жить своей нереально приятной жизнью. Его пальцы находят нужные точки, давят, растирают, гладят.

– Откуда ты узнал, что мне нужно расслабиться? – шепчу я.

– Проанализировал твое состояние и наши отношения в целом, – отвечает он. – Ты устала. Мы начали отдаляться друг от друга. Сегодняшний случай это подтвердил.

Открываю глаза, смотрю на него с обожанием.

– Ты лучший.

Он наклоняется и легко целует меня в губы.

– Это вдохновляет.

Массаж перетекает во что-то большее. Его руки уже не просто массируют – они ласкают. Скользят по мокрой коже, задерживаются на груди, на животе, спускаются ниже. Я чувствую, как внутри разгорается огонь. Как тело откликается на каждое прикосновение. После этого быстрое удовлетворение под одеялом совсем не катит.

Ведь так?!

– Георгий, – шепчу я, – а дети?

– Дети с самой профессиональной няней на свете, – он улыбается. – У них все хорошо.

– Ты уверен?

– Я позвоню через час-другой, – обещает он. – А сейчас... ты только моя.

Он помогает мне выйти из ванны, укутывает в мягкое махровое полотенце, ведет в спальню. Там тоже горят свечи. На кровати – лепестки роз. На тумбочке – бутылка шампанского, бокалы и фрукты.

– Ты продумал все до мелочей, – выдыхаю я.

– Я хотел, чтобы этот вечер стал для тебя особенным, – он садится на край кровати, притягивает меня к себе. – Чтобы ты знала: ты для меня – все. Несмотря на усталость, несмотря на недосып, несмотря на то, что мы сейчас редко бываем вдвоем. Ты – моя жизнь, Люба. Моя семья. Мой дом.

Я молчу. Слова застревают в горле. Потому что все, что я могу сказать сейчас – это «я тебя люблю», но это будет слишком громко и слишком тихо одновременно.

Он целует меня. Нежно, медленно, смакуя каждое мгновение. Я отвечаю, вплетаю пальцы в его волосы, прижимаюсь всем телом.

Мы любим друг друга долго, самозабвенно, как в начале нашего знакомства. Забыв про детей, про работу, про ревность.

Только мы. Только этот вечер. Только наша любовь.

А потом лежим в тишине, переплетенные, уставшие, счастливые.

– Знаешь, – говорю я, уткнувшись носом ему в плечо, – я, кажется, поняла, что такое счастье.

– Что же?

– Это когда после всего... после скандалов, подозрений, глупостей... ты можешь лежать рядом с человеком и знать, что он твой, что он любит тебя.

– Всегда твой, – шепчет он. – Всегда люблю.

Поздно ночью, когда Георгий засыпает, я беру телефон. На экране – десяток пропущенных от Ленки и куча сообщений.

«Люба, ты где?» «Люба, ответь!» «Люба, я волнуюсь!» «Люба, ну пожалуйста!»

Я открываю чат и пишу одно-единственное сообщение:

«Спасибо за первоапрельскую шутку. Она была той необходимой встряской в наших с Самойловым отношениях, но наши пути навсегда расходятся».

Отправляю.

Ленка звонит через секунду. Я сбрасываю. Она снова звонит – я выключаю звук.

Я больше не хочу слушать тех, кто сеет сомнения. Даже если она просто пошутила или хотела сподвигнуть меня на совместный фитнес.

У нас с генералом свой путь, и мы пройдем его сами. Без советчиков, без сплетен, без фитоняшек и «доброжелателей».

Я возвращаюсь в кровать, обнимаю мужа, закрываю глаза и чувствую, как по щеке скатывается слеза счастья.

Я – заведующая терапевтическим отделением, но оказалась профнепригодна, а вылечил недуг под названием «недоверие», постигший нашу семью, мой генерал.

А способ выздоровления оказался прост: любовь, терпение и немного первоапрельского безумия.

Эпилог

Неделю спустя.

Утро начинается как обычно: старший орет на всю квартиру, потому что не может найти второго носка, младшая плачет в кроватке, требуя немедленной выдачи груди, а я лежу в кровати и чувствую, как где-то в глубине души закипает привычное раздражение.

Но сегодня что-то не так.

Я понимаю это не сразу.

Сначала просто чувствую, что в квартире пахнет свежим кофе и горелым омлетом.

Первая мысль – горим!

Вторая: неужели муж решил покормить нас?

Потом вижу, что дети почти одеты. Оба. Старший – в свои любимые джинсы с заплаткой на коленке, младшая – в розовый комбинезон, который я купила еще до ее рождения и в который все никак ее не одену, потому что он «парадный», а парадов в нашей жизни не случалось уже лет сто.

– Георгий, – зову я мужа, не понимая, что происходит.

Он входит в спальню в парадной форме, но без фуражки. В руках – поднос. На подносе – завтрак. Омлет, тосты, джем, свежевыжатый сок.

– Завтрак в постель для любимой жены, – говорит провокатор и улыбается той своей генеральской улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени. – Исполняю наказание.

– Какое наказание? – я смотрю на него, не понимая.

– Ты не читала? – он кивает на бумажку, которая лежит возле моей подушки.

В недоумении беру лист. Он с шапкой бланка Министерства юстиции, и текст отпечатан официальным шрифтом.

«Ходатайство о помиловании».

Замираю.

«Прошу помиловать мою жену Любовь Михайловну Самойлову за ее ревность, необоснованные подозрения и побег из дома.

В качестве наказания предлагаю: – неделю завтраков в постель; – совместный просмотр ее любимых сериалов каждый вечер; – ежедневные объятия не менее 10 минут (с возможностью пролонгации).

Подпись: генерал юстиции Георгий Валентинович Самойлов.

P.S. Я люблю тебя».

У меня перехватывает дыхание.

Смотрю на лист, потом на мужа, потом снова на лист.

– Ты... – выдыхаю я, – ты прикалываешься?

– Никак нет, товарищ заведующая, – он вытягивается по стойке смирно, но в глазах – чертики. – Выполняю предписание.

– Какое предписание?

– Ну, ты же у нас главный терапевт. Я твой пациент. А пациентам положено выполнять назначения врача.

– С каких это пор?

– С тех пор, как ты поставила мне диагноз «хроническая недостаточность романтики», – он ставит поднос на тумбочку, садится на край кровати. – Или ты забыла?

Я не забыла. Несколько дней назад вечером, когда мы лежали в обнимку и смотрели какой-то дурацкий сериал, я вдруг сказала: «Знаешь, Георгий, у нас с тобой хроническая недостаточность романтики. Острый дефицит нежности. И если не начать лечение, прогноз неблагоприятный».

Он тогда засмеялся, поцеловал меня в макушку и сказал: «Лечи, доктор. Я в твоих руках».

Я и не думала, что он воспримет это всерьез.

А он воспринял.

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю, беря в руки чашку с кофе.

– Лечение по полной программе, – он достает из кармана сложенный листок, разворачивает. – Диагноз: хроническая усталость, переутомление, недостаток романтики. Лечение: ужин при свечах (сегодня в семь), просмотр твоего любимого фильма (выбираешь ты, без вариантов) и запрет на разговоры о работе до утра.

– А это не слишком радикально? – усмехаюсь я.

– Самое радикальное впереди, – он пододвигает ко мне еще один листок. – Рецепт.

Беру и таращусь еще больше. На бланке – путевка в спа-отель на сутки на двоих.

– Георгий, – шепчу я, и голос дрожит. – Ты с ума сошел. Дети...

– С няней, – перебивает он. – С самой лучшей.

– Ты уверен? – спрашиваю я.

– Уверен, – он берет меня за руку. – Мы это заслужили, Люба.

Я молчу, потому что знаю: он прав. После безумного начала года, после того, как я чуть не разрушила нашу семью своими подозрениями, после того, как мы наконец-то поговорили, выложили все карты на стол и поняли, что главная проблема не в фитоняшках и не в ревности, а в нас самих – в нашей хронической усталости, в нашей уверенности, что «он и так все видит и знает, как я его люблю».

Не знает.

Никто не знает, если ему не сказать.

Никто не догадается, если ему не показать.

С этого утра многое изменилось в нашей жизни. Мы перестали экономить на себе, перестали откладывать «на потом» разговоры, перестали делать вид, что все хорошо, когда внутри кипит.

Мы начали подбрасывать дрова в костер наших чувств.

Каждое утро – объятия.

Каждый вечер – разговор.

Каждую пятницу – свидание. Даже если это просто фильм на диване после того, как дети уснули. Даже если это чашка кофе на балконе, пока младшая спит. Даже если это пять минут в машине по дороге на работу. Главное – как преподнести.

Мой генерал стал чаще говорить «я люблю тебя». Я стала чаще одевать соблазнительное белье и провоцировать мужа.

Мы научились просить о помощи, не стесняться няни, не стесняться того, что мы не обязаны быть супергероями каждый день.

Мы научились прощать себя и друг друга.

А еще мы с генералом завели традицию – каждое воскресенье, когда дети засыпают, садиться на кухне, пить вино и говорить о том, что было за неделю. Не о работе – о нас. О том, что нас радовало, что огорчало, что мы чувствовали. Это недолго – минут двадцать, но эти двадцать минут стали для нас важнее, чем весь остальной день.

Потому что в эти двадцать минут мы были – не мама и папа, не заведующая и генерал, а просто муж и жена. Люди, которые любят друг друга.

И теперь, когда муж говорит: «Люба, у меня для тебя сюрприз», я не боюсь, а улыбаюсь и отвечаю:

– Это ты мой сюрприз, товарищ генерал.

Потому что лучший сюрприз в моей жизни – это Самойлов. Всегда был и всегда будет.

А остальное – просто дрова для нашего костра.