Текст книги "Ленинградская утопия. Авангард в архитектуре Северной столицы"

Автор книги: Елена Первушина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Московско-Нарвская фабрика-кухня

Современный адрес – пл. Стачек, 9.

Хотя Кировская фабрика-кухня и построена в те же 1929–1931 годы и той же группой архитекторов (А.К. Барутчев, И.А. Гильтер, И.А. Меерзон), что и фабрика-кухня Сталинского района, эти здания не являются двойниками. Каждое из них имеет индивидуальные особенности.

Выборгская фабрика-кухня. Фото 1930-х годов

На площади Стачек архитекторы-урабанисты возвели целый комплекс, состоящий из универмага, фабрики-кухни и торгового центра «Дом кооперации», представляющий собой несколько прямоугольных зданий с двумя внутренними дворами. Конструктивную основу составляет монолитный железобетонный каркас. Корпус, обращенный на площадь, занимает универмаг, в глубине находится производственная зона, столовые залы.

Цеха фабрики-кухни и обеденные залы размещались в правой, более высокой и массивной части здания. Столовая находилась в полукруглой пристройке (в той, где сейчас расположен «Макдоналдс») и была изолирована от улицы и проезжей части, выходила в зеленый сквер. Обеденный зал украшен колоннами с инкрустацией и барельефами скульптора В.А. Синайского (в настоящее время они утрачены). Еще один обеденный зал расположен на крыше и прикрыт козырьком, но он не акцентирован, как козырек, Выборгской кухни, и вписан в общий рисунок крыши. Еще одна галерея для обедов на свежем воздухе находилась над полукруглой пристройкой. Впоследствии их застроили, что повредило ажурности здания. Фабрика-кухня работала в три смены и могла накормить в день до 85 тыс. человек.

Здание считается одним из наиболее законченных и отточенных образцов зрелого конструктивизма.

Василеостровская фабрика-кухня

Современный адрес – Большой пр. В. О., 68.

Построена на пересечении Косой линии и Большого проспекта в 1930–1931 годах по проекту группы АРУ.

Здесь предусматривались производственная и торговая группы помещений с магазином полуфабрикатов и столовой. Планировалось вести производство 35 000 обедов в день, столовая могла вмещать до 1500 человек.

Большой пр. В. О., 68. Фото 2012 года

Корпуса привлекают взгляд прежде всего большими окнами и лестничными маршами с обширным остеклением, располагаюшимися вокруг маленького двора. Эффектно решен левый выступ фасада по Большому проспекту: огромная плоскость стены несимметрично прорезана гигантским витражом, который наполняет светом главную лестницу. Плоскость витража «разбита» балконом. Обеденный зал расположен в небольшой полукруглой пристройке. На крыше находилась галерея для обедов на свежем воздухе, прикрытая козырьком.

В 2000 году здание реконструировали в ТК «Балтийский» (арх. Ю.И. Земцов, М.О. Кондиайн и партнеры).

Фабрика-кухня общежитий Политехнического института

Современный адрес – ул. Капитана Воронина, 13 а, б, в.

Кроме районных фабрик-кухонь существовали еще небольшие фабрики-кухни, которые обслуживали отдельные предприятия или учебные заведения. Одна из них – фабрика-кухня, расположенная в студенческом городке Политехнического института. Построена, как и здания общежитий, в 1929–1932 по проекту архитекторов М.Д. Фельгера, С.Е. Бровцева, A.B. Петрова и инженера К.В. Сахновского. На втором этаже, в зале с остеклением, находилась столовая. Рядом с кухней располагались два хозяйственных корпуса.

Лесной пр., 65/8. Современное фото

Здание перестроили в 2000 году для культурно-выставочного центра «Евразия».

Фабрика-кухня завода «Большевик»

Современный адрес – пр. Обуховской Обороны, 120д.

Другим примером маленькой фабрики-кухни является фабрика-кухня завода «Большевик», построенная в 1934 году. Автор проекта неизвестен. Здание прямоугольное, с большим закругленным ризалитом и выступом, уходящим вглубь двора. Ленточные окна и закругленные углы здания делают его типичным образцом конструктивизма.

Московский пр., 114. Современное фото

Московская фабрика-кухня (Ленинградский пищевой комбинат)

Современный адрес – Московский пр., 114.

Построена в 1932–1933 годах по проекту архитекторов Е.И. Катонина и Е.М. Соколова.

В ноябре 1944 года по распоряжению Совнаркома СССР на базе строений фабрики-кухни создан Ленинградский пищевой комбинат, который выпускал пищевые концентраты, в том числе – детскую питательную муку и брикетированные кисели. В 1946 году оборудовали цех соево-белковой продукции, который на протяжении нескольких послевоенных лет выпускал соево-белковые сырки.

Во время Великой Отечественной войны и блокады здание было почти полностью разрушено. Восстановительные и монтажные работы на комбинате начались в 1945 году и продолжались вплоть до 1950 года с полной реконструкцией производственных помещений. Теперь фасад здания оформлен в стиле «сталинского ампира», его украшают колонны и пилястры, между которыми расположены большие (но не ленточные) окна.

В 1993 году предприятие получило название – Комбинат детского питания и пищевых концентратов.

Глава 4
«Учиться, учиться и учиться!» Школы

«Павел почти взрослый. Ему 8 лет.

– Павлик, – говорит мать, – ты очень скучал бы, если бы мы встречались с тобой не каждый день?

– Ты уезжаешь?

– Нет! Но я хочу, чтобы ты начал учиться. Ты будешь жить с товарищами и учиться.

– А ты?

– А я буду приезжать к тебе, и ты мне станешь рассказывать о своих успехах.

– Нет, – говорит Павел, – я буду с тобой.

– Милый, ты должен очень многое знать… Жизнь наша сложна, и мама тебя не научит всему. Надо учиться, Павел.

Впрочем, Павел не слишком был огорчен новой жизнью.

В маленьком городе, куда привезла мама Павла, перед ним открылся такой чудесный мир, что просто некогда было думать о маме.

Бородатый человек собрал всех привезенных Павлов и сказал им:

– Ребята! Этот город, в котором вы будете жить, находится в вашем полном распоряжении. И он неплохой, ребята, город. Он только меньше других городов, но зато ничем не отличается от больших. Вы можете здесь делать все, что хотите.

Девушка ходила с ребятами по отелям, показывала им, как надо убирать комнату, как пользоваться ванной, как приводятся в движение телевоксы. Затем они уже сами узнали, где находится кольцо ресторанов и столовых и когда нужно работать, завтракать, обедать и ужинать.

Всем ребятам выдали часы, после чего оставили их в покое.

Несколько дней они жили скучая. Они сами подбирали себе компании, бродили по городу. Тогда к каждой компании как-то незаметно присоединились взрослые и ходили с ребятами вместе. Но вскоре взрослым надоело это занятие. Они предложили ребятам воспользоваться автомобилем.

– Но мы не умеем!

– Подумаешь, большая хитрость, – удивились взрослые, – да этому делу пара пустяков научиться.

И вот Павел видит себя, перемазанного, собирающего с замиранием сердца мотор машины.

Да. Они были правы. Авто уж не так сложны. И вскоре улицы детского города ревели оглушительными сиренами.

А взрослые подбивали ребят на разные забавные штучки. Вот, например, кино. Со смеху можно умереть. Жаль только, что очень много надписей. Не понять половины. Но надписи читать оказалось совсем нетрудным делом.

Прямо само небо послало ребятам этих взрослых. Ну, уж и выдумщики же они были. Ну, взять хотя бы „Меккано“. Разве есть что-нибудь интереснее этой вещи? Из разных пустяковых железных частичек можно было собрать автомобиль, который бегал не хуже настоящего, можно было сделать подъемный кран и он поднимал здоровые бревна. Целую фабрику можно было собрать из частей „Меккано“. И не какую-нибудь, а с генераторами, с конвейером. Не хуже настоящей.

– Но это чепуха, – вскоре начали морщиться взрослые, – что это? Для маленьких детей – забава.

И – вот счастье! – они предложили ребятам настоящую фабрику

– Собрать или разобрать?

– А все что угодно!

Фабрики, правда, не разобрали, но возились там по целым дням. И подумать только: сами, управляя своими руками, ребята сделали сапоги. Думаете – одну пару? Ничего подобного. Целых двадцать тысяч пар.

Началась игра в настоящий город. Но тут оказалось, к сожалению, что многого ребята не знают.

Пришлось учиться.

Летом Павел уезжал домой, а когда наступила осень, – возвращался в городок, где его встречали приятели.

С каждым годом жизнь становилась более интересной. Работа в обсерваториях, музеях, библиотеках, в музыкальных и художественных студиях: свой театр, свои лаборатории, свой собственный город».

Ян Ларри, «Страна счастливых»

Советские фантасты любили воображать, в каких школах будут учиться дети будущего, какой интересной и незабываемой будет их учеба. Ян Лари, Георгий Гуревич, Иван Ефремов, братья Стругацкие – все они создали яркие и запоминающиеся образы школ будущего. Как правило, это интернаты, расположенные в живописных местах вдали от городов, где мудрые наставники помогают детям развивать свои способности и найти место в большом мире, где они принесут больше всего пользы обществу, в полном соответствии со словами В.И. Ленина: «Только преобразуя коренным образом дело учения, организацию и воспитание молодежи, мы сможем достигнуть того, чтобы результатом усилий молодого поколения было бы создание общества, не похожего на старое, т. е. коммунистического общества».

Однако, как и в случае с жилищным строительством и организацией общественного питания, перед школой и учителями после революции стояли более приземленные и насущные задачи. И первой из них была ликвидация безграмотности. Согласно переписи, проведенной на территории Советской России в 1920 году, умение читать было зафиксировано всего у 41,7 % населения в возрасте от 8 лет и старше.

Плакаты 1920-х годов

В 1920 году при Наркомпросе РСФСР образовали Всероссийскую чрезвычайную комиссию по ликвидации безграмотности. Повсеместно открывались школы для взрослых и пункты ликвидации безграмотности (ликпункты); массовыми тиражами издавались на родных языках буквари и учебно-методическая литература. К этой работе привлекались учителя, работники культурно-просветительских учреждений и общественных организаций, командиры и политработники Красной Армии, коммунисты и комсомольцы. Огромными тиражами выпускались плакаты: «Долой неграмотность!», «Неграмотный тот же слепой, всюду его ждут неудачи и несчастья», «Ты помогаешь ликвидировать неграмотность?», «Женщина! Учись грамоте!», «Если книг читать не будешь, скоро грамоту забудешь», «Мы требуем всеобщего обязательного обучения»…

Плакат 1923 года

За 1920–1940 годы грамоте обучили около 60 млн. человек взрослого населения. В 1939 году (по данным переписи) грамотные среди населения в возрасте от 9 до 49 лет составили 87,4 %. Перепись населения 1959-го показала, что практически полностью ликвидирована неграмотность.

С 1930 года во всей стране законодательно утвердили всеобщее обязательное начальное обучение, а в городах и рабочих поселках – всеобщее обязательное 7-летнее обучение. К концу 1932 года (последний год первой пятилетки) в начальной школе обучалось 98 % всех детей в возрасте от 8 до 11 лет. В 1934 году оно достигло 100 %. За вторую пятилетку в СССР численность учащихся в начальной и средней школе увеличилась с 21,3 до 29,4 млн.

Было запрещено существование частных школ; введены бесплатное обучение, совместное обучение детей обоего пола; запрещалось преподавание в учебных заведениях какого бы то ни было вероучения и исполнение обрядов религиозного культа; отменялись физические наказания детей; все национальности получили право обучения на родном языке; положено начало созданию советской системы общественного дошкольного воспитания.

Плакат 1928 года

До 1934 года школьное образование делилось на школы первой ступени (5 лет, с 1923 г. – 4 года) и школу второй ступени в составе 6–9-х (с 1923 г. – 5–9-х) классов. С 1929 года начали открываться 10-е классы. С 1921 года на предприятиях были организованы четырехгодичные школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), имевшие своей целью подготовку квалифицированных рабочих для промышленности и транспорта. В учебные планы ФЗУ наряду со специальными дисциплинами включались общеобразовательные предметы, благодаря чему учащиеся получали общее образование примерно в объеме школы-семилетки.

В 1934 году постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О структуре начальной и средней школы в СССР» установлены три типа общеобразовательных школ: начальная (1–4-й классы), неполная средняя (1–7-й классы) и средняя (1–10-й классы).

Основной формой профессионального образования юношества совещание признало техникум (индустриальный, сельскохозяйственный, экономический, педагогический и др.) с четырехлетним сроком обучения.

Убежденные в том, что в новых советских школах нужно учить по-новому, учителя и методисты часто экспериментировали, пытаясь изменить саму атмосферу, в которой проходило обучение, сделать ее более дружелюбной по отношению к ученику, открытой, творческой.

Так, в 1923–1925 годах под руководством научно-педагогической секции Государственного ученого совета (ГУСа) составили новые программы, получившие название «Программы ГУСа». Это были не предметные, а комплексные программы, в которых объем знаний, намеченных к изучению в общеобразовательной школе, не делился на предметы, а представлен в виде единого комплекса сведений о природе, труде и обществе.

Учебный материал школ первой ступени делился соответственно на три «колонки»: «природа и человек», «труд», «общество». Он постепенно расширялся: в первом классе рассматривались вопросы жизни ребенка в семье и школе, во втором – вопросы жизни села или деревни, затем района, губернии, республики и т. д. Кроме того, были еще сезонные комплексные темы: «Первое мая – Международный праздник трудящихся», «Осенние работы в деревне», «Великая Октябрьская социалистическая революция» и т. д.

Для школы второй ступени (5–9-й классы) комплексные программы ГУСа строились по тем же «колонкам», но материал изучался более глубоко. Часто проводились экскурсии, наблюдения, организовывались практические работы учащихся в поле, на огороде, в саду.

Такое изучение должно было сформировать общественно-политический кругозор учащихся и привлечь их к активному участию в социалистическом преобразовании страны. С другой стороны, комплексное построение программ не обеспечивало возможности дать учащимся систематические и глубокие научные знания, что вскоре и было замечено.

К сожалению, часто непродуманные эксперименты приводили к провалу педагогических начинаний. Вот, например, описание «комплексного метода обучения» из романа Вениамина Каверина «Два капитана».

«Считалось, что мы в первой группе, хотя по возрасту кое-кому пора уже было учиться в шестой. Старенькая преподавательница Серафима Петровна, приходившая в школу с дорожным мешком за плечами, учила нас… Право, мне даже трудно объяснить, чему она нас учила. Помнится, мы проходили утку. Это были сразу три урока: география, естествознание и русский. На уроке естествознания утка изучалась как утка: какие у нее крылышки, какие лапки, как она плавает и так далее. На уроке географии та же утка изучалась как житель земного шара: нужно было на карте показать, где она живет и где ее нет. На русском Серафима Петровна учила нас писать „y-т-к-а“ и читала что-нибудь об утках из Брема. Мимоходом она сообщала нам, что по-немецки утка так-то, а по-французски так-то. Кажется, это называлось тогда „комплексным методом“. В общем, все выходило „мимоходом“. Очень может быть, что Серафима Петровна что-нибудь перепутала в этом методе. Она была старенькая и носила на груди перламутровые часики, приколотые булавкой, так что мы, отвечая, всегда смотрели, который час».

Еще одной из экспериментальных систем был так называемый Дальтон-план, или бригадно-лабораторный метод: система организации учебно-воспитательной работы в школе, основанная на принципе индивидуального обучения. Автором системы являлась американская деятельница народного образования Эмелин Паркхерст. Название происходит от города Долтон (Dalton, США, штат Массачусетс), где система впервые была применена в 1904 году. При организации работы по Дальтон-плану учащиеся могли свободно выбирать время и содержание занятий. Учащийся получал от учителя-советчика указание, как ему лучше спланировать свою работу на данный день, а затем работал самостоятельно. Особое внимание уделялось учету работы учащихся, осуществляемому при помощи сложной системы карточек. В советских школах систему модифицировали в коллективный метод. Учащиеся, объединенные в бригады во главе с бригадиром из среды, самостоятельно работали по заданиям, рассчитанным на срок от 2 недель до 1 месяца. В заданиях указывались последовательность работы, учебная литература, приводились задачи и упражнения, ставились контрольные вопросы. Учитель не объяснял учащимся новый материал и консультировал их только в случаях затруднений. По выполнении всех заданий проводились заключительные занятия, на которых бригады отчитывались о проделанной работе.

Как это выглядело на практике, можно прочесть в книге Николая Огнева «Дневник Кости Рябцева».

«В нашей школе вводится Дальтон-план. Это такая система, при которой шкрабы (сокращенно школьные работники. – Е.П.) ничего не делают, а ученику самому приходится все узнавать. Я так, по крайней мере, понял. Уроков, как теперь, не будет, а ученикам будут даваться задания. Эти задания будут даваться на месяц, их можно готовить и в школе, и дома, а как приготовил – иди отвечать в лабораторию. Лаборатории будут вместо классов. В каждой лаборатории будет сидеть шкраб, как определенный спец по своему делу: в математической, например, будет торчать Алмакфиш, в обществоведении – Никпетож, и так далее. Как пауки, а мы – мухи.

С этого года мы решили всех шкрабов сократить для скорости: Алексей Максимыч Фишер будет теперь Алмакфиш. Николай Петрович Ожигов – Никпетож…

…Дальтон-план начался. Парты отовсюду вытащили, оставили только в одном классе, в нем будет аудитория. Вместо парт принесли длинные столы и скамейки. Я с Ванькой Петуховым слонялся целый день по этим лабораториям и чувствовал себя очень глупо. Шкрабы тоже пока толком не поняли, как быть с этим самым Дальтоном. Никпетож оказался, как всегда, умней всех. Он просто пришел и дал урок, как всегда, только мы сидели не на партах, а на скамейках…

С Дальтоном выходит дело дрянь. Никто ничего не понимает – ни шкрабы, ни мы. Шкрабы все обсуждают каждый вечер. А у нас только и нового, что скамейки вместо парт и книги прятать некуда. Никпетож говорит, что теперь это и не нужно. Все книги по данному предмету будут в особом шкафу в лаборатории. И каждый будет брать, какую ему нужно.

А пока шкафов-то нет?

Ребята говорят, что это был какой-то лорд Дальтон, из буржуев, и что он изобрел этот план. Я так скажу: на кой нам этот буржуазный план? И еще говорят, что этого лорда кормили одной гусиной печенкой и студнем, когда он изобретал. Посадить бы его на осьмушку да на воблу и посмотреть! Или по деревням заставить побираться, как мы в колонии, бывало.

А с гусиной печенки – это всякий изобретет…

…Ну и навалили заданий… За месяц, даже меньше, то есть к 1 ноября, нужно прочитать уйму книг, написать десять докладов, диаграмм начертить восемь штук, да еще устно уметь отвечать, то есть даже не отвечать, а разговаривать по пройденному. У каждого ученика свое задание. Да, кроме того, нужно еще проработать задание по физике, химии и электротехнике практически. А это – целую неделю торчать в физической лаборатории…

А это дело в том, что лаборатории так и стоят с самого начала пустые. Правда, в обществоведение взяли из школьной библиотеки все книжки по политграмоте, а в естествоведение перенесли аквариум и коллекции, да только и всего. А по-настоящему надо, чтобы в каждой лаборатории был полный подбор книг и пособий по данному предмету. Тогда ученик может свободно распоряжаться и действительно подготавливать задания….

Завтра начало сдачи зачетов. Вчера просидел всю ночь, и сегодня тоже придется. Самое скверное то, что книг нету.

В лабораториях и в библиотеке разобрали ребята – тоже готовятся. Откуда же взять?! Покупать – денег нету. Сегодня буду чертить диаграммы по обществоведению.

Все-таки напрасно у нас в школе ввели Дальтона…

….Я сегодня просижу хоть до пяти часов утра, но постараюсь все записать, как было.

Дело в том, что мы еще третьего дня решили покончить с Дальтоном и вчера почти весь день приготовлялись. Сегодня, когда ребята стали собираться в школу, на всех стенах были развешаны надписи и просто записки:

– Долой Дальтона!

– Ко всем чертям буржуя Дальтона!

Ребята, конечно, были все очень рады. Мы сейчас же к пианино – разучивать новую песню. Ее сочинил я:

 
Пусть кровь наша стынет
И слышится стон:
Да сгинет, да сгинет,
Да сгинет Дальтон!!!
 

А когда стали подходить шкрабы, их встретили этой песней. Шкрабы, словно ничего не знали, разошлись по лабораториям. Но никто сдавать за декабрь не пошел, хотя у некоторых было приготовлено. Вместо сдавания все ребята выскочили на двор. Там уже мы приготовили чучело из соломы, в драной шляпе, и на шее у чучела висела надпись: „Это – лорд Дальтон“. Чучело поставили посредине двора так, чтобы из окон было видно, принялись плясать вокруг него и петь „Карманьолу“. Потом чучело подожгли. Прибежал дворник, но когда увидел, что опасности нет, он тоже с нами смеялся. Чучело полыхало ярким огнем, с треском и блеском. А мы пели. Потом мы запели еще песню:

 
Ты буржуй, проклятый лорд!
Уходи ж, паршивый черт!
 

И с пением ввалились в школу».

В 1930 году Наркомпрос утвердил программы для начальной школы и для школы ФЗС, которые были построены на основе комплексов-проектов, опробованных в те годы в Америке. Классы, сформированные по возрастному признаку, ликвидировали, их заменяли звеньями и бригадами. Группируя материал различных учебных предметов, как естественнонаучных (физика, химия, биология), так и общественно-политических (обществоведение, история, география, литература и т. д.), вокруг комплексов-проектов, программы предписывали учащимся усваивать знания в процессе выполнения таких тем и проектов, как «Борьба за коллективизацию деревни», «Поможем нашей фабрике (заводу, колхозу) выполнить промфинплан [3]3
  Промышленно-финансовый план предприятия, составляемый на определенный период времени.


[Закрыть]», «Научимся разводить кур» и т. д. и т. д. Что опять-таки не давало систематических знаний, вследствие чего оканчивающие школу не имели достаточной подготовки для успешных занятий в вузах.

При школах стали создавались мастерские по труду (столярные, слесарные, токарные), школьные производственные музеи. Учащихся знакомили с трактором, автомобилем, электромотором, устраивали экскурсии на производство. На совещаниях, проведенных в различных местах по вопросу о типе средней школы, рабочие настойчиво требовали введения политехнического образования и трудовой подготовки учащихся.

В старших классах ступени создавались ячейки комсомола, которые организовывали трудовые субботники и воскресники, вечера, посвященные праздничным дням революционного календаря. Комсомольцы и старшеклассники принимали самое активное участие в работе по ликвидации безграмотности среди населения, читали газеты, проводили беседы, ставили спектакли в домах, где жили рабочие, в сельских клубах и избах-читальнях, организовывали там политические кружки, брали шефство над детскими домами и садами, площадками.

С 1922 года начался быстрый рост пионерских отрядов, которые создавались в то время при фабриках, заводах, в учреждениях, при рабочих клубах, избах-читальнях и т. д. Пионеры разных отрядов, обучавшиеся в одной школе, объединялись в так называемые форпосты. В 1924 году насчитывалось около 161 тыс. пионеров, а к концу 1925 года пионерская организация охватывала более полутора миллионов детей.

В 1930-е годы в Ленинграде основан Педологический институт, который должен был разрабатывать методики обучения в соответствии с рекомендациями педологии – педагогического направления, ставившего своей целью объединить подходы различных наук (медицины, биологии, психологии, педагогики) к развитию ребенка.

Особый интерес педологов вызывали неуспевающие дети. Пытаясь понять, в чем причина трудностей конкретного ребенка, педологи присутствовали на уроках, оценивали интеллект ребенка, его память, волю, разрабатывали методики, которые помогали детям учиться лучше. Если виной отставания ребенка была не патология, а тяжелые жизненные условия, пьянство и насилие в семье, то педологи вместе с социальными работниками работали с семьей или решали вопрос о переводе ребенка в детский дом. Учителя высоко ценили помощь, которую оказывали школе педологи.

Однако уже в 1936 году постановлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе Наркомпросов» институт закрыли. В вину сотрудникам поставили тестирования школьников с целью определить их уровень интеллекта и способности, а также сбор различных справок и документов, касающихся семейно-бытовых условий школьников. В первом начинании была усмотрена попытка посеять неравенство среди учеников, спровоцировать на этой почве конфликты и разделение на «умных» и «глупых», «способных» и «неспособных», во втором – грубое вмешательство во внутренние дела семьи и «копание в грязном белье», что опять-таки приводило к конфликтам.

«Есть такая профессия – педологи, которые всю свою деятельность направляют на то, чтобы доказать, что максимальное количество детей являются кандидатами в школы для трудновоспитуемых», – говорил A.A. Жданов, председатель комиссии Политбюро, расследующей деятельность Педологического института. В результате их «работы», указывал он, количество трудновоспитуемых детей в Ленинграде за два года увеличилось на 60 %, что является «серьезным извращением политической линии и создает впечатление, будто у нас идет деградация». Действительно, результаты тестирования зачастую говорили если не о деградации, то о явном неблагополучии. Лишь 9 % детей давали правильные ответы на вопросы, кто такой Ленин, кто такие коммунисты и чего они хотят, 52 % ответов были путанными и абсурдными, а 34 % – формально правильными, но трафаретными, заученными наизусть. 60 % школьников чувствовали, что учеба дается им с трудом, однако большинству нравилось в школе больше, чем дома, и это не удивительно: благодаря «копанию в грязном белье» педологам удалось установить, что только 3 % детей рабочих и 28 % детей служащих ели досыта (данные касаются 1925–1926 гг.), а у 50 % детей не было собственной кровати.

Однако репрессии против педологии как науки не сопровождались репрессиями против педологов, им разрешено было остаться в школах учителями. Правда, в ходе развернувшейся критики, педологам-теоретикам, по словам Н.К. Крупской, предлагали сыпать пепел на голову и становиться на колени. Пытаясь направить волну критики в конструктивное русло, Крупская в наброске статьи «Как бороться с педологией?» писала: «Нельзя, критикуя педологов, исходить из принципа „бей кирпичом неизвестно по чем“». Педологи-теоретики были вынуждены безоговорочно признавать правоту любой критики в свой адрес, просили дать им возможность вести научно-исследовательскую работу в области педагогики и обещали беспощадно бороться с последствиями педологических извращений.

Школа окончательно вернулась к классической классно-урочной системе, дополненной трудовым обучением, а в старших классах и производственной практикой.

В 1933–1938 году в Советском Союзе появилось до 20 тыс. новых школ, многие из которых были построены в стиле конструктивизма. Архитекторы-конструктивисты стремились строить «школы будущего», которые хотя бы на несколько часов переносили бы детей в царство победившего коммунизма. И если можно сожалеть о плохой организации быта в жилмассивах или сомневаться в разумности отказа от домашнего питания в пользу фабрик-кухонь, то к зданиям школ 1920–1930 годов никто, кажется, не предъявлял никаких претензий. Они были превосходны.