Текст книги "Эффект Эха (СИ)"
Автор книги: Елена Граменицкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Каталог индивидуумов
«Второй раз никто не предложит» – главный девиз Марины, приведший ее в Москву.
Поступив на вечернее отделение в Пищевую академию, Марина через год перевелась на дневной курс. Жить в общежитие не смогла. Всеми правдами и неправдами цеплялась за квадрантные метры. Ей повезло с внешностью. Блондинка с глазами тургеневской девушки и пухлыми губками купринской куртизанки сыпала цитатами из классиков, всегда к месту и остроумно, оттого на образчик невинности и тайного порока клевали многие. Она же хватку имела бульдожью, видела перед собой цель и шла к ней. Спала с однокурсниками, выбирала только москвичей на колесах (не на метро же кататься), не гнушалась и преподавателей (а почему нет, когда сами предлагают), порой блефовала, даже на кафедру жалобы подбрасывала, чаще проигрывала, иногда снимала сливки. Замуж за москвича пока не вышла, но на приобретенную в ипотеке однокомнатную квартиру скопила.
Оля часто спрашивала себя, что привлекает ее в Марине? Почему, видя все недостатки, она продолжает с ней общаться?
Ответ прост. Хищница оценивала любую ситуацию с изнанки и давала «дельный» совет. А, услышав совет Марины, надо делить его надвое или поступать точно наоборот! Проверено не раз.
Познакомились они несколько лет назад, Марина подрабатывала в кафе официанткой, Оля заглянула туда с друзьями. Слово за слово, разговорились, Марина легко находила общий язык со всеми, сыпала шуточками. Один из однокурсников Оли на нее запал, и некоторое время они даже встречались.
Когда Оля устраивалась на работу в «Лампу», то рекомендовала свою знакомую. Начальнице Марина понравилась. Ведь она умела договариваться с любым капризным клиентом, разруливать сложные ситуации, да и в бухгалтерии знала толк. Вскоре Марина стала свободно открывать дверь директорской и называла себя замом.
Но Олю скорее интересовали не ее шаги по карьерной лестнице, а камуфляж.
Было забавно наблюдать все Маринины попытки сменить оперение.
Во время охмурения Григория, аспиранта с Ленинского проспекта, «с очень приличными квадратными метрами», Марина превратилась в пай-девочку: белый верх, темный низ, даже носила очки с маленькими диоптриями, чем напоминала одну кино героиню. Но мама Григория, «старая ведьма», ее быстро раскусила.
Во время романа с Деном, разбитным диджеем из клуба – щеголяла в рваных джинсах и маечках от Джуси Кутюр, а стоило появиться Сергею Ивановичу, женатому доценту из Финансовой академии, снова примерила маску скромности, серый костюмчик и шпильки. В «сером» удобнее писать анонимки, если что.
У Марины была пластилиновая внешность и фигурка, из нее можно было слепить все, что угодно.
Только до сих пор все ее цирковые номера заканчивались фиаско, руку и сердце никто Марине не предложил.
Сейчас она находилась в активном поиске и «театр одного актера» отдыхал от гастролей.
Только сколько бы Маринка не язвила, она отчаянно завидовала Ольге.
Почему?
Та родилась на всем готовом, в холодном платцкарте в Москву не ездила, зубы не точила, когти не отращивала, ни под кого не ложилась и справки о ложной беременности не покупала.
Всю жизнь Олечка Миро «валяла дурака» и надеялась на удачу. А когда поняла, что ее поезд уходит, не стучалась в окошко кассы, знала – скоро объявят дополнительный состав. Москвичи в основной своей массе – пофигисты, они ждут второго поезда.
Только Марина права в одном – личная жизнь Оли оставляла желать лучшего. В авиационном вузе, где соотношение полов в пользу слабого, Миро не забивала голову замужеством. Вокруг одни женихи, подмигивают, улыбаются, места в аудитории занимают, под копирку лекции пишут. Над матримониальной проблемой работали мудрые Олины сокурсницы. А ей было плевать!
Четверть века за плечами, красива, умна, жилплощадью обеспечена, судьба не обидит, Олечка не унывала.
Не прошло и пяти лет, как стало тревожно, Оле вот-вот исполнится тридцать, и она уже во второй обойме. Каждый второй мужчина прибран к рукам, накормлен и выутюжен, на свободе бегают лишь эгоисты и мамины сыночки.
В то время Оля начала каталогизировать индивидуумов.
Пока позволяла память телефона, заполняла контакты всеми желающими. Потом начиналось краткое тестирование, вопросы о хобби. «Геймеры» исчезали из Олиной жизни сразу. Стоило новому знакомому попасть в отряд «собирателей», неважно чего, пивных кружек, спичечных коробков, оловянных солдатиков или денежных знаков, его имя так же вычеркивалось из списка.
Чуть дольше там держались «экстрималы». Например, сисадмин Глеб, увлеченный пешими походами и подледной рыбалкой жил в памяти ее телефона около года. Оля пыталась засыпать под комариную симфонию в его палатке, расчесав в кровь лицо и руки. Но, отравившись однажды тушенкой, под предлогом потери телефона, избавилась от романтика.
Неоцененные гении, неудавшиеся изобретатели, неприкаянные странники, список их бесконечен.
Первый день знакомства заканчивался на бравурной ноте, второй начинался с минорного ноктюрна.
Долгожителями оказались любители фауны. В результате селекции – «зеленые» находились на вершине ее «пирамиды». Если люди любят животных, они не могут не любить людей. Вот такой спорный вывод был сделан.
Перешагнув третий десяток и ощутив себя в зоне отчуждения, Оля серьезно задумалась.
Может не права мама, вбившая ей в голову идеи – «выходи замуж только по любви» и « берегись женатых»?
По любви выйти – это здорово, это просто замечательно, но любовь не навсегда, говорят, любовь только три года радует, а потом только мстит.
Родители у Оли были прогрессивные. Дочь пошла в институт, они сразу разменяли трехкомнатную квартиру в центре Москвы (поистине героический поступок) на две в спальных районах и предоставили дочь самой себе.
Родители ратовали за самостоятельность, так ценимую молодежью, но не учли, их девочка, выросшая в тепличных условиях, не повзрослеет. Готовить Оля не умела, от силы чай или кофе утром сварить или яйцо всмятку, питалась на бегу, по выходным столовалась у мамы.
Правда, скоро в жизни Оли появился друг детства, Никита, по какой-то счастливой случайности получивший в наследство квартиру в соседнем доме на Войковской.
«Моя бабуля – просто чудо! Прикинь! Переписала на меня однушку, а сама переехала к родителям»
Когда-то Никита и Оля росли в одном дворе на Кутузовском проспекте. Менялись формочками и совочками в песочнице, иногда дрались, но понарошку, вместе играли в прятки, прыгали в «классики». Никитос водился только с девочками.
Не нравились ему мальчишечьи забавы: носиться по дворам с разбитыми коленками. Он любил «дочки-матери» и «испорченный телефон».
Никита был годом младше, в школе их дорожки мало-помалу разошлись, а потом и вовсе потерялись. От родителей Оля знала, ее друг безуспешно штурмовал Строгановскую академию, потом подрабатывал декоратором в молодежном театре, пробовался в Щуку. Толкался на съемках статистом и даже, благодаря трогательной внешности, получил эпизодическую роль в каком-то женском сериале. Мамы Никиты и Оли поддерживали связь по телефону, на праздники звонили друг другу поздравить и пожаловаться на «нерадивых» детишек. «Нерадивость» детишек была в их одиночестве, в нежелании создать семью и подарить внуков.
И вот однажды вечером Никита появился в булочной по-соседству. Он совсем не изменился внешне, если только одеваться начал с хипстеровким шиком: плащ на футболку с вытянутым воротом, кеды на босу ногу.
Радостный визг Оли оглушил бабушек, заглянувших в магазин за хлебом. Никита подхватил подругу и закружил с ней по залу.
«Чумные нехристи, безобразники, ни стыда, ни совести у нынешней молодежи, нашли место обжиматься…» – под осуждающий шепот Оля и Кит сбежали от старушечьих глаз.
В холостяцкой квартире Кита царил проходной двор, в его личной жизни – хаос. Бесшабашные студенты Щуки и Щепки вместе с дарованиями из консерватории, мальчики, делящие косячок, смеющиеся без повода девочки, меланхоличные художники, загромождающие коридор огромными этюдниками, декораторы, театральные инженю, субретки. Молодая и пока неоцененная богема. Никита для всех находил тихий уголок для беседы, рюмку коньяка и подушку для сна.
Оле он тоже подставил плечо, утер слезы, напоил чаем с вареньем (кто-то принес, уже не помню), отогрел.
Один раз, переступив порог его спальни, она оценила безопасность дружеского секса, потом не раз обращалась за порцией тепла. Грандиозных планов на Никиту не строила, подозревала его в мужеложстве. За руку не ловила, но интуицию слушала.
Спору нет, мальчик красив. В правильных чертах его лица была еле уловимая, ускользающая трагичная надрывность и порочность, так любимая портретистами и фотографами.
Кто с ним спит – не важно, главное, что куличики Кит пек именно с Олей, о чем не преминул известить каждого.
– Моя любимая сестричка, – говорил Никита, обнимал ее за плечи и целовал в щечку. Порой подозрительно нежно.
Да и похожи они были, словно два вороненка, выпавших из одного гнезда. Оба черноволосые, кареглазые, тощие и одинокие. Оба трагично-надрывные.
Вот так, дожив до тридцати пяти, Оля могла поклясться, что не нарушила ни одного маминого завета: не общалась с женатыми мужчинами и все еще ждала любви.
Но стала ли она счастливее, предлагая примитивные тесты, ведя картотеку увлечений?
Счастливее не стала, но отсеяла нежелательные элементы. Взять, к примеру, пьяного соседа в самолете, пересевшего, пока она спала. Ужас! С таким образчиком у нее не могло быть ничего общего. Никогда! Она даже имя у такого не спросила бы, не говоря уже о хобби.
Познакомившись с Антоном, Оля почувствовала страх.
Если представить годами воображаемый и выпиливаемый из фанерки шаблон, в который должен пролезть «прекрасный принц», то Антон …почти пролез.
Небольшой зазор, неоформленный развод нарушал мамино правило – «Берегись женатых»
А может ну его, это глупое правило? Женат – не женат, какая сейчас разница. Люди ошибаются, потом исправляют ошибки.
Та же крестная говорила: « Оля, ты маму слушай, а думай сама. Советовать мы все горазды».
Кто, кроме близкой маминой подруги мог такое сказать? Значит не все так просто, значит и мама не святая? И может быть, не случайно из их жизни пропали Кулешовы?
Детские воспоминания всегда были связаны с дружными посиделками обеих семей, бренчанием папиной гитары, студенческими песнями, вкусными пирогами тети Лены, жены Кулешова.
А потом не стало ни тети Лениных пирогов, ни папиных песен, остался лишь случайно подслушанный скандал на кухне. С тех пор «тема Кулешовых» не обсуждалась ни разу.
Тот самый Свет и есть
Оля припарковалась у ворот Боткинской, купила в ближайшем ларьке яблочный сок, бутылку Нарзана и овсяного печенья, прошла на территорию больницы.
«Прочь тревожные мысли! Настало время добрых дел. А если мама что-то скажет против Антона, спрошу напрямую про тетю Лену»
В одиннадцатой палате картина вырисовалась все та же: кровать Веры Артуровны пустовала, женщина – насекомое висела на ржавых блоках, Римма лежала на кровати, уткнувшись в журнал. Словно главный режиссер забыл сменить декорации.
Дикая мысль промелькнула тогда в Олиной голове: а если вокруг нее вовсе не люди, а куклы, манекены, они замирают, когда она отворачивается, перестают жить, стоит ей уйти, и снова начинают двигаться, когда она бросает на них взгляд.
Подсознание подбросило слово «манекены», сначала вслед уходящей Марине, и вот опять, в больнице.
В одной научной статье была интересная теория о так называемой «квантовой вселенной», которая существует лишь в воображении наблюдателя – человека. Нет наблюдателя – нет и вселенной.
Вот и сейчас, Оля закрыла глаза, ничего нет, открыла и снова, по памяти воссоздала знакомый мир.
А если память сбоит, то и мир собирается разный? Каким он будет сегодня?
От нелепой догадки у девушки даже голова закружилась, Оля прислонилась к косяку двери (вот так люди сходят с ума), выдавила из себя:
– Простите, а Вера Артуровна…
«Манекены» тут же ожили, задвигались, заскрипели.
– На физио повезли, скоро вернут, – пояснила Римма, закрыла журнал и нагнулась, ища тапки.
Не желая выслушивать очередную лекцию о бессердечных родственниках, Оля шагнула в коридор и прикрыла за собой дверь.
Ее остановил оклик Риммы.
– Подожди! Надо поговорить.
Тяжело вздохнув, Оля замерла в предбаннике, наблюдая, как девушка бодро соскочила с кровати и уже почти не хромая вышла в коридор.
– Виновата я перед тобой. Бес попутал. Не разобралась сначала, – сказала Римма
Олю всегда удивляли люди, которые сразу переходят на «ты», простота их хуже воровства.
– И что изменилось сейчас? – спросила Оля и натянуто улыбнулась.
Узкие глазки Риммы смущенно забегали.
– Пал Михалыч рассказал, ты ее на улице нашла и в больницу привезла. Так?
– Допустим.
– Поэтому прощения прошу, что зря наехала. Решила, родственница. Вот и…
– Не ты решила, я сама такой назвалась. Ладно, забыли. Вижу, нога уже не беспокоит?
На щеках девушки появились ямочки.
– Да, скоро выписывают, в следующий понедельник.
– Здорово…
К чему этот разговор?
Оля оглядела пустой сестринский пост, шагнула к диванам, до которых не доковыляла еще ни одна бабушка.
Римма послушно потянулась за ней. Присела рядом.
– Оль, у меня вопрос. Ты только ничего лишнего не подумай. У тебя с Антоном Сергеевичем что-то серьезное?
Ольга так и застыла с приоткрытым ртом.
– Ой, я как всегда! Без предупреждения, – смущенно сказала Римма. – Дело в том, что я с его женой знакома. Мы живем по соседству, раньше дружили, потом как-то жизнь поменялась. Иногда перезваниваемся, болтаем о пустяках. Сюда в травматологию она меня сосватала, по знакомству. Сказала, хорошие врачи.
Взглянув на побледневшее лицо собеседницы, Римма продолжила:
– Я, почему спрашиваю? Антон Сергеевич – мужчина видный, положительный, практически свободный. Наташа ему развод не дает только из-за имущества, на него почти все записала, чиновница как никак. Он то немного скопил, взяток не брал, весь из себя положительный. В их семье только жена деньги кует и немалые кстати. Две квартиры в Москве, загородный дом, машины. В этом году она через меня недвижимость в Испании подбирала.
– Неужели она боится, что Антон потребует раздела? – спросила Оля и нашла силы криво улыбнуться.
Зная Антона от силы несколько дней, она, почему то была уверена в обратном.
– Людям свои мозги не вставишь. Стоит человеку подняться чуть выше, взгляд меняется. Смотрят на других, а видят себя. Коснись ее – она бы его без штанов оставила, – пояснила Римма.
Девушка приподнялась с дивана, прошла в коридор, огляделась, вернулась на прежнее место.
– Так вот, если у вас что-то намечается, так не теряй времени даром. А то Эльвира, операционная сестра из нашего отделения проходу ему не дает. Девица не промах и сдоба у нее фактурная.
Оля задумалась. Как Римма догадалась об их с Антоном связи?
– Или мне показалось? – в голосе Риммы прозвучали обиженные нотки.
Оле снова стало не по себе, как и тогда в кафе « У Наташи», вернулось странное ощущение слипшейся картинки, раздвоенности, желание проснуться, она закрыла лицо руками, сжалась в комочек, затряслась …, и тут Римма не с того ни сего подсела ближе и крепко обняла ее. На долю секунды прижала Олину голову к своей груди в велюровом халате и тут же отпустила, отодвинулась. Словно и не было ничего.
Оля вернулась в прежнюю реальность.
– Ты о чем-то меня сейчас спросила, да?
– Или мне показалось, что между тобой и Антоном что-то есть? – терпеливо повторила Римма.
– Нет, тебе не показалось, – неожиданно для самой себя Оля сказала правду.
– Просто он так на тебя посмотрел при встрече, откровенно. Тебя, наверное, смущает, что он женат? Так в голову не бери. Наталья с Антоном уже больше года не спит. Ее новый любовник в Думе заседает. Наташка пастельную карьеру строит.
«А ты ей завидуешь, не иначе. С чего этот разговор затеяла?» – мелькнула в Олиной голове мысль.
– Ты только дурного не подумай, – Римма словно догадалась, – мне просто мужика жалко. При встрече улыбается, а глаза грустные. Сестры говорят, на работе засиживается дотемна, дома то ни души, даже кота нет. Если Эльвире достанется, она канаты из него вить начнет.
Оля поймала взгляд Риммы. Ей хватило нескольких секунд, чтобы понять – девушка печется о докторе искренне.
Часовая стрелка приближалась к двум часам дня. Если в ближайшее время Веру Артуровну не вернут в палату, Оля не успеет к родителям на обед. Хоть больница и рядом с их домом, мама опоздания не приветствует
Римма продолжала сидеть рядом, листая журнал с отгаданными кроссвордами. Оставить ее в одиночестве, встать и прогуляться по коридору – было невежливо.
Пришлось Оле придумать новую тему для разговора.
– А что произошло с вашей соседкой. Автомобильная авария? На нее страшно смотреть.
Римма отложила кроссворды в сторону. Ямочки на щеках не пропали, лишь стали не такие глубокие.
– Нет. Она – самоубийца.
Произнесла как само собой разумеющееся, словно самоубийством сейчас заканчивает каждый третий.
– Истинная правда. Ее родная сестра рассказала. Ты же понимаешь, от меня что-то скрыть сложно, я любого разговорю.
«Это точно. Тебе в гестапо служить» – подумала Оля и осеклась, потому что узкие глазки собеседницы на мгновение насмешливо раскрылись, словно опять уловили ее мысль.
– Она с крыши прыгнула. Дом двенадцатиэтажный, новостройка в Тушино. Как в живых осталась, без понятия. Может на газон упала, а может ангел хранитель руки подставил. Множественные переломы, ключица, ноги, основание черепа, ребра. Жуть…
– Не продолжай, мне страшно.
– Кстати, в смену твоего Антона привезли. Что Веру Артуровну, что Людмилу. Он сегодня, незадолго до тебя он к нам в палату заходил, интересовался.
Сердце кольнуло. Опоздала, приехала бы чуточку раньше… они бы встретились.
– Что понесло ее на крышу?
Римма выгнула дугой смоляную бровь и многозначительно вздохнула.
– Разбитое вдребезги сердце. Ага, все проблемы у нас вот тут, – прошептала Римма, прижав пухлые пальчики к груди. – Ты представь себе ситуацию. Я ничего не придумываю, сестра ее рассказала, слово в слово. Людмиле то уже за полтинник. Жизнь не сложилась, детей нет, работала в архиве, загибалась, как забытый на даче фикус. И вдруг, появляется призрак из прошлого, бывший однокурсник и бац! Признается в любви! Мол, всю жизнь тебя одну единственную жду. А она на него внимания раньше вообще не обращала, за человека не считала, посылала на хутор за бабочками. А сейчас.…Ну и пошло поехало, цветочки – конфетки, свидания-расставания, театры-кино, кафе-рестораны. Ну что еще одинокой полуживой бабе надо? Встряхнулась, разрумянилась, глаза заблестели, жизнь перестала пахнуть нафталином. Тихим сапом, разговорами – уговорами, затащил он ее в постель. Красиво, со свечами и шампанским. Она то и разомлела, вспомнила молодость, завертелась как юла. Оторвалась за все постные годы. Да и он не отставал. Короче …. Наступает следующий день…
Римма затаила дыхание, нагоняя рассказу мрачности.
Олю же от ее рассказа замутило. Черт дернул открыть чужой пыльный шкаф. Римма продолжала рассказывать загробным голосом.
– На следующий день – он исчезает, испаряется, аннигилируется. Прикинь – словно его никогда и не было. Сам не звонит, на ее звонки не отвечает, эсемески не пишет. Мудак, одним словом. Она не понимает ничего, буквально сходит с ума, думает, с любимым что-то случилось. Кстати – вспомнила анекдот:
« – Мне мой милый не звонит третий день.
– Не думай о плохом, может он умер»
Короче, проходит неделя. Людмила обзвонила все морги и окончательно лишается рассудка. Делится с сестрой. Та ее успокаивает, как может, но приехать и утешить не получается. Живет в другом городе, дела не отпускают. И тут на почту Людмиле приходит видео файл. Что там было – догадываешься? И следом несколько сухих слов, мол, ваш видео клип занял первое место в порно рейтинге « Матур-реал». Вот так он отомстил ей.
– Он все снимал на камеру? И выложил в сеть?
У Оли в голове просто не укладывалось. Неоправданная, нечеловеческая жестокость. И откуда сестре знать подробности, если бедняга в гипсе лишь мычит и глазами разговаривает? Скорее всего, сто процентов домыслы.
– Да, все подробности выложил! Такого мерзавца еще поискать, – уверено подтвердила Римма. – Осознав правду, Людмила в полусознательном состоянии поднялась на крышу, замок на чердак держался на соплях, и полетела вниз. У нее бзик теперь знаешь какой? Бормочет одно и то же – « я – ворона, я – ворона». Тихо бормочет, но слышно, если наклонишься.
Не несколько мгновений воцарилось молчание, да и в больничных коридорах разлилась глубоководная тишина. Словно, кроме притихших на диване девушек вокруг не было никого живого.
– Значит, это была месть за прошлое? – выдавила из себя шепотом Ольга.
Не дай Бог бедная Людмила услышит. Хотя как она могла услышать, лежа за закрытой дверью?
– Ну да. Или бред съехавшего сексоголика. У некоторых мужиков после пятидесяти избыток тестостерона приводит к органическим поражениям мозга. Я об этом целую статью читала, – тоже шёпотом ответила Римма.
– Интересно, как этого негодяя накажут на Том Свете? Лично я пыточной камерой не удовлетворилась бы.
– «Не дай мне Бог сойти с ума, нет лучше посох и сума». Никак его не накажут. Он просто умалишенный, – уверено ответила Римма.
– Пушкин в этом случае не прав. Безумие при жизни – незаслуженная индульгенция таким гадам, – парировала Оля.
– Так то при жизни, а то здесь…
– Что значит здесь?
Римма усмехнулась, и ее рот на мгновение разошелся до самых ушей, луноликие черты обострились, почерствели, превратились в злую маску.
– А здесь уже Тот самый Свет и есть. Только каждый его по-своему видит. Или ты до сих пор не догадалась?
Оля испуганно заморгала и принялась тереть глаза. Злая большеротая маска на Римме мгновенно исчезла, на щеках появились ямочки.
Показалось.
Надо сменить тему разговора, Оля вспомнила.
– Сегодня видела странных людей на Тверской. Сначала японских туристов с экскурсоводом, девочка была в строительной каске и с милицейским жезлом в руках, хотя, что не наденешь ради рекламы, а потом заметила и других прохожих. Они все шли задом наперед, представляешь? Поднимались от Красной площади спиной. Наверное, устроили очередной флешмоб.
– Почему это флешмоб? Так удобнее передвигаться, когла устаешь, ты разве не знала? Когда ноги не идут, я всегда задом наперед шагаю…
– В смысле? – Оля удивленно перебила, но уточнить не успела.
– А вот и наша Вера Артуровна, – Римма поднялась с дивана и поспешила к дверям палаты. Распахнула их перед кудрявой «летающей» нянечкой, везущей пациентку с процедуры.
