Текст книги "Приключения Одиссея. Троянская война и ее герои"
Автор книги: Елена Тудоровская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Смотри, непобедимая Афина! Афродита снова вмешивается в наши дела. Она помогает Арею уйти с поля боя. Преследуй и накажи ее!
Действительно, светлая Афродита обвила рукой стонавшего Арея и уводила его с поля. Афина бросилась вслед за Афродитой. Воительница ударила обратной стороной копья в нежную грудь прекраснейшей из богинь. С громким криком Афродита упала на колени, прижимая руки к груди. Обессиленный Арей снова рухнул на землю. Афина, торжествуя, вскричала:
– Если бы все защитники троянцев были такими, как эти двое, – о, давно бы кончилась губительная война, давно бы пала крепкостенная Приамова Троя!
Гера засмеялась в ответ, и богини удалились. Тогда Посейдон крикнул Аполлону, потрясая трезубцем:
– Что же, Аполлон, мы стоим в бездействии? К лицу ли нам уклоняться от боя, когда другие боги уже начали сражаться? Аполлон, начинай, ты моложе. Нападай, а я отвечу!
Но Аполлон отступил, покачав головою:
– Нет, Посейдон, я еще не вовсе лишился ума; чтобы нападать на тебя ради смертных. Они как древесные листья: развиваются пышно, чтобы погибнуть, лишенные дыхания. Пускай же они и враждуют, а я не подниму руку на брата моего отца!
И Аполлон с улыбкой отошел от своего неукротимого противника. Он направился к Скейским воротам Трои, туда, где неподалеку от ворот рос густолистый, раскидистый дуб. Аполлон прислонился к его стволу. Отсюда, незримый, он зорко следил за ходом битвы.
На поле Ахиллес продолжал истреблять врагов. Троянцы разбегались при одном его приближении. Его налитые яростью глаза, окровавленные руки, его сверкающий щит и грозное копье вселяли в них ужас. Сопротивление прекратилось совершенно. Троянцы толпами бежали к городу, задыхаясь, покрытые пылью, кровью и потом. Загремели тяжелые запоры городских ворот. Стража распахнула настежь створы и стала возле них с копьями в руках, чтобы не дать ахейцам ворваться в город по пятам за отступающими троянцами.
Ахиллес покинул свою колесницу и пеший гнался за беглецами. Он стремился отрезать их от города и рассеять по полю. Тут их должны были встретить ахейцы и задержать их бегство. Сам же он хотел ударить на защитников ворот. Вдруг навстречу ему метнулось длинное копье; оно со звоном скользнуло по щиту героя, задело его плечо и упало на землю. Ахиллес приостановился. Неподалеку от него, прислонясь к стволу одинокого дуба, стоял молодой воин, без лат, в светлом шлеме, с луком за плечами. Как видно, он-то и кинул копье. Ахиллес поднял свой пелионский ясень, но юноша легко уклонился от удара и бросался бежать. Ахиллес кинулся за беглецом. Его всегда называли быстроногим, и он думал, что сразу догонит дерзкого юношу. Ослепленный злобой, он не видел, как легко скользит по земле молодой воин, как он то подпускает к себе преследователя, то снова убегает и постепенно уводит его от городских ворот.
Тем временем обрадованные троянцы хлынули в город.
У берега реки юноша остановился и с улыбкой обратился к подбегавшему Ахиллесу:
– Что же ты, Пелид, так неистово преследуешь бессмертного бога? Или ты до сих пор не узнал меня? Смотри, троянцы уже в городе, и широкие ворота захлопнулись за ними, а ты все рыщешь здесь по полю. Напрасно! Ты не можешь убить меня: я не подвластен смерти.
Запыхавшийся, запыленный Ахиллес с яростью взглянул на Аполлона. Сияющий бог стоял перед ним торжествующий, светлокудрый, в белой одежде, словно не бежал перед тем через все поле. Ахиллес опустил копье и гневно крикнул:
– Зловреднейший из богов! Ты обманул меня, отвлек от стены! Не велика заслуга – лишить меня славы. Тебе нечего было опасаться моего копья. Если бы я мог, то отомстил бы тебе за насмешку!
И Ахиллес пустился обратно к городу.
4
Казалось, на городской стене собрались все жители Трои. Тут были и воины в латах, только что вернувшиеся из битвы, и старики в длинных одеждах, и женщины; их покрывала развевались по ветру, а к коленям прижимались маленькие дети. И все разом кричали, обращаясь к кому-то внизу, у Скейских ворот. Там, снаружи, стоял один только воин. По его огромному росту, но блистающему шлему Ахиллес узнал того, кого искал целый день. Гектор угрюмо стоял, опираясь щитом о стену и выставив вперед копье. Со стены к нему простирал руки старый Приам. Он рыдал и рвал на себе волосы, и умолял Гектора войти в город. Из толпы женщин выбежала мать Гектора, Гекуба. Она упала на колени на краю стены; ветер трепал ее непокрытые седые волосы, она разрывала на себе одежды, прижимала руки к сердцу и с криком звала к себе сына. Но Гектор не отвечал им и непоколебимо ждал своего ужасного противника. А тот уже мчался к нему по полю, и чудесные латы его сияли, как огненная звезда в осенней ночи. На правом плече он придерживал рукою пелионский ясень, свое смертоносное копье.
Он был уже близко, когда непобедимый страх вдруг овладел Гектором. Герой кинул тяжелый щит и побежал. Ахиллес погнался за ним. Они бежали через мирную лавровую рощу Аполлонова храма, по опустевшему полю битвы. Стража приоткрыла городские ворота, но Ахиллес оттеснял Гектора от стены. Он не давал троянцу приблизиться к воротам. И снова бежали они – мимо замерших на месте ахейцев, мимо оцепеневших от ужаса троянцев. Трижды они обежали поле. Никто не смел шевельнуться – так ужасны были оба героя.
Сами боги затаив дыхание смотрели на них с высоты Олимпа. Рядом с громовержцем стала Афина и разгоревшимися глазами следила за погоней. Зевс тихо сказал ей:
– Горе! Сердце мое болит. Неужели я должен допустить гибель Гектора, любезного мне мужа, который столько раз возжигал мне жертвы на холмистой Иде? Неужели я не спасу его от смерти?
– Тучегонитель, отец мой, – возразила Афина, – что ты говоришь? Может быть, ты хочешь совершенно избавить от смерти этого человека? Но ведь он все равно обречен общей судьбе всех людей и должен когда-нибудь умереть, как бы он ни был тебе любезен!
Стало тихо на Олимпе. Наконец Зевс сказал со вздохом:
– Пусть будет так, милая дочь. Исполняй то, чего желает твое сердце.
И Афина бурно пронеслась мимо неподвижных богов. С высоты Олимпа, через море, она бросилась вниз, как падучая звезда по небу.
А герои продолжали мчаться один за другим по полю. Гектор бежал как во сне: так иногда человеку снится, что его преследуют и не могут догнать, а он не может уйти от преследователя.
Ахиллес не отставал от Гектора; он все время видел перед собой огромную фигуру своего врага. Вдруг между ними появилась могучая Афина. Она протянула руку и удержала Ахиллеса со словами:
– Остановись, Пелейон, и передохни. Сегодня ты добудешь великую славу. Я заставлю Гектора сразиться с тобой.
Обрадованный Ахиллес остановился с глубоким вздохом и оперся на свой медноострый ясень.
Остановился и Гектор в отдаленье от своего преследователя. Тут к нему приблизился воин, – ему показалось, что это Деифоб. Гектор услышал голос брата:
– Брат мой! Ахиллес жестоко теснит тебя. Встретим его вдвоем и вступим с ним в бой!
Гектор радостно ответил мнимому Деифобу:
– Деифоб, любезнейший из моих братьев! Ты один отважился выйти мне на помощь. С тобой я не боюсь Ахиллеса.
Все прежнее мужество вернулось к Гектору. Он грозно поднял копье и шагнул к Ахиллесу. Ахиллес опередил его. Закрывшись щитом, он занес копье и с силой метнул его в Гектора. Но Гектор припал к земле. Копье просвистело над ним и вонзилось в землю с тупым ударом. Гектор вскочил на ноги. Всю свою силу он вложил в ответный удар. Копье попало в середину Гефестова щита и загремело о медь. Но щит даже не погнулся, и копье Гектора, отскочив от щита, упало на землю. Тут Гектор увидел помутившимися глазами, что Ахиллес снова подхватил свой пелионский ясень – это Афина незримо подала ему оружие.
Гектор огляделся кругом и воскликнул:
– Деифоб, брат мой! У меня нет больше оружия! Скорее дай мне копье!
Никто не ответил ему. Ослабели колени у Гектора, и он сказал себе:
– Горе мне! Кто-то из богов обманул меня, приняв вид Деифоба. Я покинут всеми, и возле меня одна лишь смерть. Что же! Встречу смерть достойно.
Одно только оружие оставалось у Гектора. Герой выхватил тяжелый нож, высоко занес его и кинулся на Пилида. Ахиллес закрылся щитом и поднял свое страшное копье. Он искал место, куда ударить врага. На Гекторе были медные латы, снятые им с Патрокла, латы самого Ахиллеса. Пелид знал, как трудно пробить их. Но там, где латы сходились с краями большого шлема, открывалась узкая полоска шеи. Сюда и направил Ахиллес могучий удар.
Копье пролетело со свистом и вонзилось в горло Гектора. Оно пробило шею и вышло наружу. Герой грянулся на землю, и кровь хлынула из раны. Ахиллес подступил к поверженному и воскликнул:
– Ты думал, Гектор, что останешься в живых, когда убьешь Патрокла? Ты забыл, что найдется кому отомстить за него! Патрокла погребут с честью, а тебя разорвут собаки и хищные птицы!
Гектор ответил, хрипя и задыхаясь:
– Заклинаю тебя твоей жизнью... твоими родными... не оставляй меня на растерзанье собакам... Требуй от моего отца золота... сколько захочешь... он отдаст... Только верни ему мое тело... чтобы троянцы воздали мне последнюю почесть...
Ахиллес угрюмо взглянул на поверженного врага и ответил:
– Напрасно молишь, пес, и заклинаешь родными! Нет, пусть даже Приам предложит мне столько золота, сколько ты весишь, и тогда не увидят тебя на погребальном ложе, и никто не отгонит собак от твоей головы!
Умирающий Гектор открыл глаза и простонал:
– Я знал, что не смогу тронуть тебя: в груди у тебя железное сердце! Но вспомни меня в тот миг, когда ты сам упадешь в прах, сраженный Аполлоном...
Голос Гектора прервался, глаза потускнели, и лицо стало неподвижным. Он уже не услышал ответа Ахиллеса:
– Умирай! А я сумею встретить свою неизбежную смерть, когда бы ни послали мне ее бессмертные боги!
Ахиллес вырвал из горла убитого свой пелионский ясень, отбросил его в сторону и стащил с безжизненного тела окровавленные доспехи. Тут сбежались ахейцы. Они столпились вокруг мертвого и изумлялись его росту, его грозному лицу. Как сверкали эти глаза, как страшен был им троянец, когда разрушал ворота лагеря или поджигал их корабли!
Ахиллес подошел к трупу и, сумрачно глядя на него, заговорил:
– Этот муж сделал нам больше зла, чем все остальные троянцы. Наконец боги дали мне победу над ним. Потерял своего защитника Илион и не устоит теперь перед нами! Но я не хочу сейчас думать об этом. Мой Патрокл лежит мертвый у судов, еще не оплаканный, не погребенный. Друг мой Патрокл! Я не забуду тебя, не забуду, пока скитаюсь среди живых. Может быть, сходя в обитель Аида, мертвые теряют память, но я и там буду помнить своего друга. Пойте победный пэан, герои ахейцы! Идем к кораблям: мы достигли светлой славы. Сражен великий Гектор, Гектор, которого сыны Трои почитали, как бога!
Герой подступил к телу Гектора, привязал к его ногам длинный ремень и потащил за собой тяжелое тело. Ахейцы поспешили за ним.
До сих пор троянцы, скованные ужасом, были безмолвны. Но тут со стены раздался общий стон. Троянцы рыдали и вопили. Молодые воины удерживали несчастного Приама. Старец в исступлении вырывался у них из рук. Он хотел бежать за Ахиллесом, вымолить у него тело сына... Отчаянно кричала престарелая Гекуба. На ее крик выбежала на стену Андромаха. Она устремила на поле обезумевшие глаза и вдруг замерла, схватившись за голову. По полю уже мчалась окровавленная колесница победителя. Ахиллес стоял в ней, поднимая сверкающие доспехи убитого врага. Позади колесницы в клубах пыли волочилось по земле безжизненное тело Гектора. Оно было привязано за ноги к колеснице, и в пыли билась залитая кровью голова.
Страшно вскрикнула Андромаха и упала без чувств на руки женщин.
Тризна по Патроклу
1
Пусто и тихо в стане мирмидонян. Ворота настежь открыты; не видно ни воинов, ни их боевых коней, только перед воротами расхаживают воины стражи, оставшейся в лагере. Возле палатки Ахиллеса на утоптанном песке стоит ложе Патрокла. Простертое тело героя укрыто белым полотном. Над телом склонилась печальная Фетида.
Богиня целый день провела у ложа. Она с тревогой прислушивалась к неясным звукам, доносившимся с поля битвы.
Наконец издали послышался частый стук колес и копыт – это боевая колесница, могучие кони Ахиллеса! Крики ахейцев встречали ее приближенье. Колесница появилась в воротах стана; сверкнула на солнце медь поручней, вспыхнули яркие блики на щите и шлеме героя. Ахиллес обеими руками поднимал снятые с врага доспехи, чтобы все могли узнать о его победе. Колесница покатилась по лагерю; Автомедон с силой натянул вожжи и остановил колесницу у самого смертного ложа. Ахиллес, окровавленный, страшный, бросил добытые доспехи на руки подбежавшей стражи, а сам спрыгнул на землю и тяжелыми шагами подошел к изголовью Патрокла. Он откинул покров с головы мертвого друга и положил свои кровавые руки на его грудь. Слезы покатились из глаз Ахиллеса; он заговорил глухим голосом:
– Радуйся, Патрокл! Даже сходя в обитель Аида – радуйся! Вот я приволок сюда тело Гектора, твоего убийцы. Я брошу его на растерзанье псам, чтобы отомстить за твою смерть!
Быстро подошел Ахиллес к колеснице, отвязал ремень, которым было привязано бездыханное тело Гектора с кровавой, запекшейся раной на шее. Ахиллес подтащил его к ложу Патрокла и бросил тело на песок.
Ахейцы столпились вокруг ложа, не зная, чему больше дивиться – неистовой злобе Пелида или его безмерной скорби. А безутешный Ахиллес с рыданьем приник к изголовью друга, и мирмидоняне рыдали вместе с ним.
2
Розовый свет божественной Эос озарил лагерь ахейцев. Отовсюду, со всех углов лагеря, стекались воины в медных латах и шлемах; густые толпы направлялись к мирмидонскому стану. Вдоль лагеря слышался скрип колес, протяжные крики погонщиков. Сильные мулы попарно тащили нагруженные бревнами повозки; концы бревен волочились по песку. Вереница таких упряжек двигалась из лагеря к Сигейскому мысу. Бревна посылал царь Агамемнон для погребального костра. Огромная куча их выросла на берегу моря. Тогда из стана мирмидонян медленно поползло погребальное шествие. Впереди согласным строем катились колесницы; боевые товарищи Патрокла, в сверкающих латах и шлемах, сдерживали горячих коней. За ними друзья несли тело Менетида Патрокла. Голову его поддерживал Ахиллес; он провожал своего друга в обитель Аида. Позади шли пешие дружины мирмидонян, сомкнув щиты и ощетинясь копьями, как на бой. По дороге к ним присоединялись нескончаемые толпы вооруженных ахейцев. Все они хотели почтить павшего героя.
У назначенного места друзья опустили на песок смертное ложе Патрокла. Воины Агамемнона раскатывали длинные бревна и уже кончали складывать громадный костер. Ахиллес остался возле тела. Он вынул нож и обрезал свои длинные кудри. Тяжело вздохнув, он устремил глаза на бурное море и воскликнул:
– Сперхий, священный поток моей далекой родины! Напрасно я обещал с молитвой, что посвящу тебе свои волосы, когда вернусь с полей Илиона! Нет, никогда не принесу я тебе пышной гекатомбы, никогда не увижу милую родину. Пусть же Патрокл унесет кудри Ахиллеса в могилу.
Среди друзей героя, как эхо, прокатилось рыданье, когда Ахиллес положил свои обрезанные волосы в мертвые руки Патрокла. Послышался повелительный голос Агамемнона: вождь приказывал всем ахейцам вернуться в лагерь и оставить Ахиллеса с друзьями у погребального костра.
Побережье опустело. Друзья Ахиллеса стали готовиться к погребенью. Ложе с безжизненным телом подняли наверх, и Ахиллес установил его посредине костра. Друзья героя подтащили к костру окровавленные туши заколотых быков и овец, предназначенных для погребальной жертвы. Ахиллес разбросал туши по всему костру, а срезанными пластами белого жира покрыл тело Патрокла. Вокруг ложа он расставил длинногорлые кувшины с медом и светлым елеем. Затем к Ахиллесу подвели двух его лучших собак и четырех статных коней. Ахиллес сам заколол одного за другим бьющихся в ужасе животных и бросил их на костер. Все это, по обычаю предков, отдавалось умершему герою. Кроме обычных жертв, Ахиллес возложил на костер вокруг тела своего друга трупы двенадцати убитых троянских юношей – их он не пощадил в своем ожесточенье...
Глашатай Ахиллеса, стоя у костра, держал в руках горящий смоляной факел. Солнце уже клонилось к закату, когда Ахиллес, наконец, вымыл окровавленные руки, взял у глашатая факел и, обходя кругом сложенного костра, поджег мелкие сучья. Огонь быстро разгорался и бежал по вздыбленным сучьям; тлели и вспыхивали сухие бревна; над костром заклубился черный дым. Ахиллес встал в отдаленье от палящего пламени и, возливая на землю кубком вино, начал громко молиться ветрам. Он обещал им богатые жертвы и просил их раздуть посильнее погребальное пламя.
Вот резкими порывами налетели ветры; солнце померкло и скрылось за облаками. Это могучий Борей и шумный Зефир примчались, гоня перед собой тяжелые тучи. Волны ринулись на берег, разливаясь по отмели: огонь на костре рванулся ввысь и загудел. Сумерки становились все гуще; наступила мрачная ночь. Всю ночь неистово выли ветры; они раздували погребальный костер великого героя; пламя пожирало сухие бревна. Всю ночь Ахиллес возливал вино на землю вокруг костра и со стоном призывал своего бедного друга.
К утру, когда истлели последние бревна, ветры умчались обратно, в свою пещеру в диких Фракийских горах, и море бушевало под ними.
Когда утихли ветры и стало совсем светло, к костру снова собрались ахейцы. Их встретил Ахиллес.
– Царь Агамемнон и вы, мужи ахейцы, – сказал он, – пора погасить костер. Залейте багряным вином все пространство, где горел костер. Мы соберем драгоценные кости Менетида: их нетрудно найти посреди костра; остальные лежат в стороне. Мать моя Фетида принесла золотой сосуд для их погребенья. Но повремените насыпать над ними высокий курган. Скоро уже и я сойду в обитель Аида; тогда вы сложите мои кости вместе с костями Патрокла и воздвигнете над нами общий курган.
С глубокой печалью выслушали его ахейцы. Золотой сосуд с костями Патрокла укрыли тонкой пеленой и отнесли в палатку Ахиллеса, а на месте костра поставили сруб и засыпали его рыхлой землей. Здесь со временем будет насыпан могильный курган...
3
Впоследствии долго вспоминали ахейцы состязания, которые устроил Ахиллес в честь умершего Патрокла Менетида. Самые прославленные герои участвовали в них, желая почтить память погибшего Патрокла. В песнях аэды воспевали доблесть участников и щедрость Ахиллеса. Ни один участник, даже побежденный, не ушел без богатого дара.
Сначала Ахиллес вызвал лучших возниц на участие в колесничном беге, который считался главным состязанием. Ахиллес объявил, какие награды он даст победителям. Первому назначалась молодая рабыня, искусная в рукоделье, и вдобавок – новый медный треножник, второму – неукрощенная кобылица из царских табунов; третьему – серебряный рукомойник с вычеканенным узором; четвертому – два таланта золота и последнему – новый кубок. На вызов Ахиллеса вышли пять искуснейших возниц. Первым был укротитель коней Диомед, затем – Менелай; он надеялся не столько на свое искусство, сколько на быстроногих коней; с ними выехали еще двое возниц. Последним присоединился к ним юный сын Нестора – Антилох. Он знал, что его пилосские кони тяжелее других на бегу, но рассчитывал на свое уменье. Искусству править конями он учился у своего отца Нестора, в свое время знаменитого конника.
Пять колесниц выстроились в ряд; возницы разом занесли бичи, разом хлестнули коней и громко крикнули; и разом помчались кони, подымая облака пыли, по ристалищу. Вдали виднелось воткнутое в землю копье – назначенная мета. Вскоре кони по очереди обогнули мету и поскакали обратно. Среди ахейцев поднялись крики и споры; самые пылкие бились об заклад. Но уже всем было ясно, кто победитель: вперед вынеслись жеребцы Диомеда. Они летели, расстилаясь по полю, и далеко опередили всех остальных. Вторым мчался Менелай; изо всех сил он погонял своих легконогих кобылиц. За ним неслись не отставая кони Антилоха. Вдруг, на ухабистой части дороги, Антилох диким криком и ударами стал понукать своих коней; они вырвались вперед, сравнялись с конями Менелая. Спартанский царь видел, что на первом же ухабе колесница его будет опрокинута. Поневоле он придержал коней и пропустил вперед юного возницу. Торжествующий Антилох проскакал мимо Атрида, не обращая внимания на его гневные жесты.
Восторженные крики встретили первого победителя. Диомед остановил колесницу и спрыгнул на землю. Друзья поспешили к нему навстречу и приняли за него первую награду, а сам он стал распрягать вспененных коней.
Одновременно пригнали свои колесницы оба соперника; впереди Антилох, сразу же за ним Менелай. Антилох уже готовился принять от Ахиллеса вторую награду, но тут с гневными словами выступил вперед оскорбленный Менелай.
– Ты, Антилох, только хитростью оттеснил моих коней и помрачил мою славу! Твои кони несравненно слабее моих. Я требую, чтобы ты поступил по обычаю: возьми в руки бич и, касаясь бичом своих коней, поклянись конеборцем Посейдоном, что неумышленно задержал мою колесницу!
Умный Антилох кротко ответил раздраженному герою:
– Не сердись, светлый Атрид! Ты знаешь, что молодость часто поступает опрометчиво. Ты выше меня и летами и доблестью; смягчи свое сердце, Менелай, я отдаю тебе мою награду – кобылицу. Я отдал бы тебе все, что имею, лишь бы ты не считал меня бесчестным!
Менелай смягчился и благосклонно ответил юноше:
– Я верю тебе, Антилох. Я верю, что ты, всегда столь рассудительный, увлекся порывом молодости. Я прощаю тебя и уступаю тебе свою награду. Пусть никто не упрекнет меня в надменности.
И Менелай передал кобылицу другу Антилоха, а сам взял серебряный рукомойник.
Ахиллес предложил новые награды – за состязание в борьбе: победителю – большой медный треножник, еще не бывший в огне; для побежденного он вывел за руку молодую рабыню-рукодельницу. Ахейцы осмотрели награды и оценили их: треножник – в двенадцать волов, а рабыню – в четыре вола; прекрасные награды!
На вызов Ахиллеса немедленно встал могучий Аякс Теламонид; против него, к общему удивлению, вышел хитроумный Одиссей. Все знали его силу, но все же с сомнением смотрели, как сходились оба борца. Несмотря на свои широкие плечи и крутые мышцы, Одиссей был ниже и меньше своего противника.
Скинув одежду, борцы обхватили друг друга крепкими руками; захрустели спинные хребты, крупный пот заструился по их телам; на боках и спине отпечатались багровые полосы. Наконец Аякс с силой поднял Одиссея на воздух, но итакийский вождь ловко ударил противника пяткой сзади под колено. Аякс упал навзничь; Одиссей упал сверху. Во второй схватке Одиссей также попытался поднять огромного Аякса, но только повалил вместе с собой на землю. Они схватились бы и в третий раз, но Ахиллес остановил их. Он признал их силы равными и присудил им равные награды – одинаковые медные треножники.
Затем Ахиллес предложил награды за состязание в беге – всего три награды: первую – изящную серебряную чашу финикийской работы, вторую – откормленного вола и третью – полталанта золота. Встали быстрейшие из ахейцев: быстроногий Аякс Локрийский, Одиссей и Антилох, который не раз побеждал в беге других юношей. Ахиллес указал им далекую мету; герои помчались. Впереди бежал маленький Аякс; Одиссей следовал за ним по пятам, дыша ему в затылок; так они обогнали мету. Они бежали быстро и ровно почти до конца, но тут Одиссей взмолился Афине:
– Услышь меня, дочь громовержца, даруй мне победу!
И, как видно, Афина услышала мольбу своего любимца: Аякс поскользнулся на бегу и упал лицом и руками в грязь. Одиссей примчался первым и подхватил чашу – свою награду. Аякс прибежал следом. Часто дыша и счищая с лица грязь, он говорил смеющимся ахейцам:
– Это Афина повредила мне ноги, друзья! Она всегда приходит на помощь Одиссею!
Антилох прибежал последним. Он взял свое золото и с улыбкой признал превосходство старших товарищей.
Ахиллес вынес тяжелый железный диск и предложил его в награду лучшему метателю диска. Немедленно вышли могучий Эпеос, Аякс Теламонид и еще два сильных воина. Аякс метал третьим. Его диск упал дальше двух первых, и герой уже считал себя победителем. В метании диска он не встречал себе равных. Но тут выступил четвертый, Полипет, простой воин, мало известный своими подвигами. Он подхватил тяжелый диск и метнул его дальше, чем кто-либо мог ожидать. Ахейцы вскричали и толпой бросились к диску. Диск Полипета оставил позади знаки Аякса. Обрадованные друзья Полипета приняли его награду.
Тем временем Ахиллес вынес награду для лучших стрелков из лука: десять двуострых топоров из темного железа и десять простых топоров. Он установил на песке цель – мачту корабля; на вершине мачты он привязал голубку и сказал:
– Кто попадет в голубку, унесет с собою двуострые топоры, кто перервет только шнур, тот как побежденный получит топоры простые.
Встал Тевкр Теламонид, брат Аякса, знаменитый лучник; за ним поднялся Мерион, критянин, сподвижник критского царя Идоменея. Тевкру выпал жребий стрелять первым. Он натянул лук и, прицелившись, послал стрелу. Но, видно, великий стрелок не пообещал принести гекатомбу стреловержцу Аполлону, и раздраженный бог помешал ему попасть в птицу. Стрела только пересекла шнурок у самой ноги; освобожденная голубка встрепенулась и взлетела, трепеща крыльями. Мерион быстро выхватил лук из рук опечаленного Тевкра, наложил приготовленную стрелу и, призвав Аполлона, выстрелил в кружащуюся птицу. Все видели, что стрела ударила птицу под крыло; голубка тотчас опустилась обратно на мачту. Затем голова ее поникла, крылья распустились, и она упала мертвая с мачты на землю. Все изумлялись выстрелу Мериона. Победитель же взял двуострые топоры и понес их к своему кораблю, оставив простые топоры Тевкру.
Тогда Ахиллес вынес длинное копье и последнюю награду, назначенную для метателей копья, – серебряный рукомойник, украшенный пышным узором. Вышли могучие копьеносцы: пространнодержавный Атрид Агамемнон и Мерион, только что победивший в стрельбе из лука. Но Ахиллес не захотел, чтобы гордый Атрид, который накануне был ранен в руку, рисковал потерпеть поражение. На тризне были бы неуместны раздоры или обиды. Поэтому он встал между соперниками и сказал:
– Царь Агамемнон, мы все знаем, насколько ты превосходишь всех ахейцев в метании копья. Прими, Атрид, награду, а копье отдадим герою Мериону, если ты согласен.
Агамемнон не противился, и Ахиллес вручил копье Мериону, а глашатай Агамемнона отнес рукомойник в палатку вождя.
Так закончились состязания героев в память Патрокла.
4
Глубоким сном забылись усталые ахейцы. Только у сторожевых костров сидели вооруженные воины. Но и они дремали, опустив голову на колени. Нечего было бояться нападения врага. Бездыханное тело троянского вождя лежало на песке в стане мирмидонян, и собаки тоскливо выли над ним, нарушая тишину ночи.
Во всем лагере не спал один только Ахиллес. Герой беспокойно ворочался на своем мягком ложе. Он то ложился на спину и закрывал глаза, стараясь заснуть, то садился, обхватив голову руками, и горестно стонал, вспоминая утраченного Патрокла, его мужество, его возвышенную душу, его дружелюбные речи. Потом он вдруг начинал прислушиваться к вою собак. Он знал, что собаки собирались вокруг мертвого Гектора, но не смели подойти к нему: возле тела убитого героя они видели бога, незримого для людей. Аполлон оберегал тело троянского вождя и не давал коснуться его ни тлению, ни свирепым псам. Даже глубокая рана закрылась на теле убитого.
Пелид думал о том, что каждое утро он волочит тело мертвого врага вокруг праха Патрокла, но не чувствует в своем сердце утешения и покоя. Месть не дает ему радости. Никто не говорит ему ни слова, но он чувствует, что все порицают его за неистовое надругательство над убитым. Ему и самому немило больше это жестокое дело, но как отказаться от него? Он поклялся над телом Патрокла отомстить за него полной мерой.
И, снова поворачиваясь на ложе, Ахиллес стонет: Патрокла нет, сам он выполнил все, что обещал. Что же делать дальше?
Вдруг Ахиллес приподнялся и сел на ложе: ему послышался шум шагов в сенях палатки. При неровном свете факела, прикрепленного к стене, он увидел вошедшего. Это был не знакомый ему старик с измученным и печальным лицом. С изумлением смотрел на него Ахиллес, а старик, подойдя к нему, упал на колени и схватил его руки.
Герой почувствовал на своих руках прикосновенье дрожащих губ старца и капли горячих слез. Старец заговорил:
– Вспомни своего отца, богоравный Ахиллес! Он, как и я, стоит на пороге скорбной старости. Но, по крайней мере, он знает, что ты жив, и надеется увидеть милого сына. Я же – несчастнейший из смертных. Пятьдесят сыновей было у меня, и многие из них уже погибли в этой истребительной войне. Один из них, славнейший, был нашей опорой и твердыней, но ты убил его, моего Гектора! Ради него я пришел сюда. Я привез тебе богатый выкуп. О храбрейший из героев! Сжалься над моим несчастьем! Я испытываю то, чего не испытывал смертный: я целую руки, убившие моего сына!
Ахиллес тихонько отстранил от себя рыдавшего старца. Вид этой седой головы, склонившейся у его ног, глубоко потряс героя. Он встал и поднял старца за руку.
– Несчастный, – сказал он, – как ты решился явиться сюда? Видно, у тебя в груди железное сердце! Но успокойся, сядь, Дарданион! Как мы ни грустны, заставим замолчать нашу горесть. Человек осужден жить в горе, одни боги беспечальны. Утешь свое сердце: я вижу, что должен вернуть тебе сына. Такова, видно, воля богов. Без их помощи ты не смог бы беспрепятственно миновать стражу, пройти к моей палатке и так легко отодвинуть тяжелые засовы. Подожди меня здесь!
И Ахиллес вышел из палатки в темноту ночи. Перед палаткой стояла колесница Приама и повозка, запряженная мулами. Возле них неясно белела фигура человека – это был глашатай, спутник Приама. Ахиллес велел ему идти в палатку, а сам разбудил Автомедона и еще одного из своих соратников. Втроем они выгрузили из повозки выкуп, о котором говорил Приам: тут было золото, чеканные кубки и блюда, тяжелые медные треножники, множество ковров и всяких тканей, – телу великого героя приличествовал богатый выкуп. Воины разбудили испуганных рабынь и велели им омыть мертвого Гектора, умастить его елеем и одеть в тонкие одежды. Тело героя уложили на устланное тканями ложе и подняли на повозку. Тогда Ахиллес вернулся в палатку и обратился к Приаму:
– Сын твой возвращен тебе, божественный старец; он уже убран и лежит в повозке.
Увидя слезы на морщинистых щеках Приама, Ахиллес поспешно добавил:
