Текст книги "Купальная невеста (СИ)"

Автор книги: Елена Счастная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

1.8

Верея провела ладонью, холодной и влажной, по разгорячённому лбу. Огляделась и пошла туда, где шаги слышала чужие и жаркое дыхание. Смех – тихий. И снова ничего. Ещё один всплеск девичьего голоса, пронизанного притворным возмущением. Дыхание, возня. Верея вышла на небольшую прогалину в окружении толстых еловых стволов. Только и увидела, сквозь мутнеющую от слёз пелену, как Аладка обнимает Ярку, как прижимает к себе всё теснее – а та и не противится вовсе. И тянется к его губам.

Стало быть, не за Вереей он погнался? Что теперь правда, а что – морок, насланный русальным зельем и безумством несущейся по телу крови? Верея моргнула и тихо пошла прочь.

Скоро уж начали все вновь на берегу сходиться. И парни – удачливые и не очень – и девицы, уже сменившие мокрые рубахи на сухие, причесавшие косы и опоясавшие себя понёвами: как и должно не русалкам, а невестам будущим. Уж сколько из них успели любым своим обещания дать. А кто и подтвердил их, может. У многих глаза шало поблескивали, а губы горели ярче обычного.

Верея тоже, устав по лесу ходить, домой вернулась и привела себя в порядок, хоть для неё нынче вечер ещё не окончился, пусть и не далась она в руки тому, кому хотела. Да о том и думать горько. Теперь ей снова обряд вершить. А она и не знала уже, хочет ли. Да ничего тут не попишешь.

Народ неспешно стекался к реке. И поплыла песня, протяжная и гулкая, путаясь в кронах деревьев, отражаясь и множась сотнями голосов. Просила милости Богов, плакала об ушедших и прославляла живущих.

Верею увлекли в людской круг, подтолкнули в серёдку и замелькали вокруг неё. Лица сменялись, улыбающиеся, счастливые, озарённые светом живого огня. Хотелось разглядеть хоть одно, но они перестали быть чёткими. Песня лилась, обвивала почти осязаемой лентой, только не различишь слов.

Они пели что-то радостное. Но почему же так страшно? Словно к ногам уже подступает вязкая холодная тина, просачивалась меж пальцев. Она засасывала и обволакивала мягкой топью. Руки подруг подхватили под локти, и ноги сами понесли к воде, путаясь в окропившейся вечерней росой траве. А в голове не было ни единой мысли. Только волнительно и душно.

До слёз.

Верея не заметила, как оказалась в реке. По коже побежали мурашки – не так уж тепла вода в Перепуне, как было ещё днём.

Парни, уже чуть остывшие от беготни по лесу, смеялись. Их подзывали ближе к краю берега. Одни артачились, упирались – знать, обещали нынешнюю ночь кому другому – другие шли с готовностью и надеждой, что их выберут. Верея в растерянности окинула их взглядом и дёрнула ворот рубахи, словно он сжимался и душил. Ещё недавно родичи казались такими близкими и знакомыми. А сейчас она готова была подхватить подол и сбежать как можно дальше, чтобы не стоять, точно нагая, под десятками любопытных взглядов. А ещё ждущих, наполненных уже разгоревшимся огнём.

Где же Аладка? Почему его нет? Неужто до сих пор с Яркой милуется? Не почудилось...

Верея вытягивала шею, пытаясь найти его среди других парней, но но не могла. И так представлялось ясно, как сейчас улыбается он сопернице ласково, чуткими пальцами перебирает её волосы и принимает, может, венок из её рук…

Зачем же тогда были эти слова, зачем обещание, которое не хочешь выполнять?

Непрошеные слёзы уже жгли глаза, и ворот рубахи всё сжимался. Верея не могла понять, что ей делать. Самая важная ночь обращалась кошмаром, и не у кого было просить поддержки.

Но вдруг Верея встретилась с глазами, глубокими и тёмными, как тот омут у излучины, где чуть ли не каждый год тонул кто-то из деревенских. Глазами того, кто поцеловал её в ельнике. Они захватили в плен топкого ила, сковали волю, не давая отвернуться. Тонкие губы искривились в усмешке. Резко очерченное лицо, обрамлённое волосами, во мраке ещё сильнее отливающими зеленью, было словно подсвечено своим собственным пламенем. Серьёзное, несмотря на улыбку, и властное.

Сердце ухнуло где-то в животе. У щиколотки проплыла гладкая рыбёшка. И Верея почувствовала, что тонет. Тонет в переливах назойливого, как русалочье пение, голоса, что звал в неизведанное и бесконечное. Далеко отсюда. Может, на другой край света.

Может, в другую жизнь…

Она бездумно подняла руку, потянулась навстречу незнакомцу с колдовскими глазами, желая узнать, что же он говорит, стать ближе. Имя узнать хотелось, ведь он так и не назвал его. Смысл его слов был одновременно так близко и так непостижимо далеко. А голос всё сильнее завораживал то переливами речных глубин, то звоном горного ручья.

«Он. Я выбираю его», – отзвучало в голове то, что так и не было произнесено вслух.

И кто-то рванул за плечо, окуная с головой в воду. Едва удалось набрать воздуха в грудь. Больно впились в спину камни, и стебли роголистника тошнотворно скользнули по коже. Течение подхватило и закрутило, понесло неведомо куда. Берега закружились, меняясь местами. Горло обожгло тинистой речной водой. Верея изо всех сил оттолкнулась от дна, пытаясь выплыть, но не смогла, будто попала в сети. Только беспомощно взмахнула руками один раз… другой. И смирилась, снова попав в поток рокочущего в отдалении голоса. Он успокаивал и баюкал.

«Зачем противиться? Сама решила быть моей».

По телу разлилась слабость, и воды почернели вокруг.

Или то потемнело в глазах?

1.9

***

«Верея…»

Веки с трудом разлепились, и мутным пятном перед взором расплылась полоса едва заметного млечного пути. Верея сморгнула пелену, перевернулась на бок и откашлялась. Грудь наполнилась воздухом так резко, что показалось, будто она разорвётся. Саднила кожа на спине, оцарапанной острыми камнями, и мокрая рубаха липла к телу, отбирая последние крохи тепла.

Верея снова упала на влажную траву и бездумно уставилась в небо. Ночная хмарь клубилась, расползалась меж деревьев. Ветер перебирал длинные тонкие ветки рябых берёз, сонно плескалась вода о берег, и месяц искаженной полосой переливался у противоположного берега, как расплавленное в горне серебро.

«Верея…»

Собственное имя растеклось по телу тягучей негой, как песня, идущая из самой души. Никто никогда не называл её по имени так… Точно оглаживал ласковой рукой каждый изгиб тела, перебирал в пальцах волосы. Верея медленно встала, прислушиваясь, и обернулась. Всего в шаге от неё стоял тот незнакомец, которого она выбрала на глазах у всех родичей, и смотрел, чуть прищурившись.

Внутри не шевельнулось ни тени страха, хоть этого парня она совсем не знала. Даже имя его уже было не важно. Только бы смотреть в его безупречное лицо и видеть, как оно становится всё ближе. Только бы чувствовать, как скользит прохладное дыхание по щеке.

– Долго я тебя ждал, Верея. – Голос. Увлекает, топит – не вздохнуть.

Верея вскинула руку к горлу, не в силах произнести ни слова. Да и нужно ли было что-то отвечать? То ли не судьба? Спряденная Долей или Недолей. Незнакомец обхватил за талию, склонился. Его тёмные глаза сверкали зеленью цветущих августовских вод, а от тела веяло прохладой сырого речного ветра. Одной рукой он всё крепче прижимал Верею к себе, а на другую наматывал её волосы. Чуть потянул, заставляя откинуть голову назад, и впился холодным поцелуем.

Совсем другим, не тем, что случился ещё недавно.

Это было захватывающе и жутко одновременно, словно Верею целовало какое-то потустороннее существо, жестокое и неумолимо сильное. Она чувствовала, как с каждым властным движением губ незнакомца теряет себя, и на поверхность рвется другая сущность, дикая, необузданная, опасная для неё самой. Как ручеёк оборачивается бурным потоком и хочется пропасть, раствориться в нём.

Будто в забытьи она стягивала с незнакомца рубаху, касалась кожи, необычайно гладкой, как вода. Его волосы, тяжелые, влажные скользили по лицу. И дышать становилось всё труднее, будто на грудь давила вся толща Перепуны.

– Будешь моей невестой, – шепнул он, чуть отстраняясь. Улыбнулся хищно. – Невестой Хозяина вод.

Хозяина вод? Верея зажмурилась, отгоняя липкий морок, будто впервые за этот вечер осознала, кто перед ней. Вдохнула, точно вынырнув с глубины. И тут же всё, что произошло недавно, обрушилось ужасом, поднимающим волосы на затылке. В голове сверкнуло. Аладка. Она не дождалась его. Не выбрала, хоть и обещала. Наверняка то, что видела она в чаще, привиделось. Не мог он с Яркой быть! А Хозяин вод утопит в омуте, и она уже не сможет сказать любимому те слова, что обдумывала столько раз.

Порыв ветра пригнул к земле высокие стебли осоки, ударил в спину, прокатывая по телу волну озноба. Холодно. Так холодно бывает, когда слишком долго сидишь в воде. Верея попыталась унять дрожь и пролепетала сквозь накатывающие слёзы:

– Я не хочу… – Голос не слушался, норовил сорваться в хрип. – Пусти.

В ответ лишь звенящее молчание. А затем тихий смех, колкий, леденящий душу безнадёжностью.

– Зато я хочу.

Но стальные объятия словно чуть ослабели и Верея рванулась. Волосы соскользнули с крепкой руки. Хозяин попытался ухватить её за одежду. Треснул ворот рубахи. Потеряв опору, Верея упала на спину. И тут же запахнула разодранную до пояса ткань. Острая ветка больно впилась в бок.

Бежать.

«Беги».

1.10

Она вскочила на ноги и кинулась в сторону леса, путаясь в мокром подоле. Трава, покрытая холодной росой, стегала ноги, под босые ступни попадали колючие сосновые шишки. Дальше отсюда, к людям, туда, где тепло костров. И как будто стали различимы вдалеке распадающиеся на эхо оклики.

Деревенские уже ищут Верею. Они помогут.

– Это не твоё? – догнал её насмешливый вопрос.

Верея лишь на мгновение обернулась. Венок. Крепко свитые с прутьями травы. Оберег и знак любви, что она должна была отдать Аладке. Но разве это теперь имеет значение? Разве Аладка простит?

Хозяин вод подбросил венок в руке, посмотрел серьёзно и внимательно.

И ноги будто по колено увязли в трясине. Верея попыталась шагнуть ещё, но не смогла. Упала на колени и распласталась на траве. Каждая попытка двинуться от воды отнимала больше сил. Впиваясь пальцами в землю, цепляясь за корни, Верея пыталась ползти. Но мышцы костенели. На спину словно тяжёлая каменная глыба навалилась, и показалось, что сейчас захрустят кости.

Из леса донёсся шум. Треск веток под чьими-то торопливыми шагами и приближающийся оклик:

– Верея! – Знакомый голос, любимый, заставляющий трепыхаться сердце от тихой радости каждый раз, как произносит её имя.

– Аладка! Я здесь!

Треск веток и шелест травы стали громче. Аладка ввалился на поляну перед омутом, продравшись через заросли крушины, и застыл в растерянности.

– Так даже лучше, – усмехнулся Хозяин вод, ещё раз подбросил венок в руке и швырнул в омут.

Тихий плеск. И круги разбежались по воде. Венок качнулся, отплывая дальше от берега, и потонул, как каменный. А Хозяин вод осыпался потоком капель, как будто его и не было.

Аладка, скидывая на ходу рубаху, бросился к омуту. Нырнул. И через несколько почудившихся бесконечными мгновений снова показался над водой, победно поднимая зажатый в пальцах венок.

За спиной Аладки по зеркальной глади пошла рябь, закручиваясь всё сильнее и глубже. Водоворот расширялся, утягивая в себя плавающие на поверхности листья и обломки веток, разрывая тонкую плёнку ряски у берегов. Аладка остановился, потянулся в размашистом гребке, но только шлёпнул ладонью, поднимая брызги, не двинувшись с места. Его отбросило назад, захлестнуло вздыбившейся волной. Но он продолжал сопротивляться, то пропадал под водой, то снова выныривал, отплевываясь и стряхивая капли с волос. И венок не выпускал.

«Не уйдёшь, щенок!» – донёсся сквозь бульканье водоворота раскатистый голос Хозяина.

Но его, похоже, слышала только Верея. И каждое слово было словно удар хлыста. По щекам текли тёплые солёные капли слёз, но не было сил даже поднять руку, чтобы стереть их. И остановить Хозяина сил не было.

«Буду твоей! Буду! Только отпусти его!»

Тишина. Всё застыло, словно время превратилось в каплю смолы. Не стало слышно воя водоворота и стука собственного сердца. Хозяин будто погрузился в раздумье или просто снова исчез. Казалось, эта пытка никогда не закончится.

«Как же вы держитесь за тех, кто всё равно умрёт. Сегодня ли, через много ли лет. Но всё равно превратится в прах… – Короткий смешок. – Хорошо. Я отпущу его сегодня. Но ты вернёшься ко мне в следующую Купальскую ночь. Иначе первым уйдёт он».

Исчезла неподъёмная тяжесть, и свежий ночной воздух, пробежав по коже, показался почти горячим. С поляны у омута обрывками звуков осыпалось безмолвие. В ивняке засвистели погоныши, и ветер, словно очнувшись, заметался в кронах берёз. Унялся водоворот. Аладка огляделся, будто не мог поверить, что всё закончилось. Глубоко вдохнул и, еле двигая руками, подплыл к берегу. Верея пошатываясь встала и кинулась ему навстречу.

1.11

– Аладка!

Мокрые объятия, но всё равно тёплые и такие родные. Рука, ещё сжимающая венок скользила по спине, и прикосновение отзывалось дрожью и потоком горького счастья.

– Что ж ты меня не выбрала? – прошептал он в висок. Взял лицо в свои ладони, взглянул словно в самую душу.

– Мне было страшно. Я думала, ты был с Яркой. Что взял у неё венок.

И Верея расплакалась от собственной глупости. Уткнулась в мокрую грудь Аладки. Он поднял её на руки и унёс подальше от жадно облизывающего берег омута. Прижал к себе, укачивая, как маленькую.

– То морок был. Вот он, твой венок – у меня. Твой, а не Ярки. Помнишь, что говорил тебе?

– Помню.

По губам Аладки, чуть побледневшим от холода, расплылась улыбка, и разлетелись лучики едва заметных морщинок у глаз. Не удержаться. Верея потянулась, замерла в нерешительности, а потом поцеловала его, ощутив на губах привкус речной воды и собственных слёз. Страшно-то как. Сладко и страшно – что в любой миг оборвётся эта тишина, затопится водой из омута.

– Всё хорошо будет, – прошептал Аладка, касаясь губами губ Вереи.

Она пронизала пальцами его завившиеся от воды волосы. Спустилась ладонью по груди, а после стягивать стала с себя разорванную рубаху. Как домой после идти будет – то неважно. Сейчас и обрывки эти были ей не нужны. Аладка проследил взглядом за движением её рук, вдохнул, а выдохнуть забыл вовсе, как соскользнула ткань до пояса, а там и до бёдер.

Легла твёрдая, тёмная от загара ладонь на грудь Вереи. Потемнели глаза кузнеца почти до черноты омутной.

– Ты правда хочешь?.. – усомнился всё же.

Взглянул в лицо Вереи – и объяснять ничего не пришлось. Она упала спиной в траву и тут же оказалась прижата тяжёлым телом мужским сверху. С жадностью поймала ртом горячее дыхание любимого, прижала его к себе, обхватив обеими руками. Захлестнуло безумством, смелостью шальной. Но на несколько мгновений только. А после Аладка бережно стянул с бёдер Вереи остатки рубахи. Заскользил губами по шее, плечам – вниз. Захватил вершинку твёрдую, вобрал в рот, сжимая другую пальцами. И Верея захныкала тихо, с ума сходя от того, как буйными волнами понеслись по телу неведомые ощущения. Когда дрожь сладкая растекается по животу и бёдрам – от прикосновений губ и ладоней жарких к ставшей невыносимо чувствительной коже.

Она огладила спину любимого медленно, слегка надавливая пальцами на мягкие изгибы мышц. Ниже спустилась и, нащупав гашник штанов, принялась распускать его. Перед глазами темнело от того, что смелой она вдруг стала. И казалось всё, торопиться надо, пока кто-нибудь не отобрал у них с Аладкой этот вечер. Она стащила с него порты, легонько ударилась в бедро его твёрдая плоть. И внутри всё вздрогнуло, замерло. И сердце вдруг заколотилось, как сумасшедшее, а внизу живота и вовсе туго скрутилось всё острым нетерпением.

Уж не колола спину сырая трава, и ветер не холодил кожу – жарко было. Волнительно и жарко. Когда осторожно раздвинул колени Вереи любимый, с тягучим вдохом провёл ладонями от них вверх, провожая движение своё взглядом жадным, туманным. И пальцы тёплые скользнули между бёдер легко – по самому чувствительному месту. По влаге прозрачной.

– Какая ты… – прохрипел Аладка, вновь склоняясь над лицом Вереи.

– Потому что твоей быть хочу.

Вдохнула резко, когда почувствовала толчок короткий, осторожный вовнутрь. Затаилась, ожидая того, о чём мать говорила когда-то. Что больно будет. Аладка придержал её мягко за талию и дальше скользнул. Потянуло что-то на миг короткий – и всё пропало. Осталось только ощущение его внутри – единения настолько полного, что больше ничего извне его вытеснить не может.

Они сталкивались всё быстрее, дыша друг другу то в губы, то в шею. Верея и хотела бы стоны сдерживать, чтобы ненароком никого не привлечь кто неподалёку проходить будет, но ничего с собой поделать не могла: до того хорошо было, до того острым и ярким было наслаждение от близости с любимым, что никак не удавалось всё это внутри себя скрыть. Она металась головой по траве, вдыхая, глотая терпкий её запах. Обхватывала бёдра Аладки лодыжками и почти висела на его плечах, всё больше себя теряя, всё крепче сплетаясь с ним до того, что кажется, будто тело у них одно на двоих – общее. И блаженство бескрайнее, ослепительное – тоже.

Они остановились нескоро. Замерли, распластавшись на примятой траве. И не верилось, что случилось так всё. То, о чём Верея только мечтала, о чём подумать боялась лишний раз, чтобы Богов не прогневать своим нетерпением.

Нешто и теперь отец упрямиться станет? После того, как аладка Верею от Хозяина вод спас. После того, как они вместе решили, что теперь не расстанутся больше.

Вновь стали громче голоса, как будто кто-то возвращался сюда, не найдя в чаще и вдоль русла никого. Пришлось торопливо одёжу натягивать, оправляться – и только успела Верея заметить, что бёдра от крови отмыть не мешало бы. Да тем можно и дома заняться. Теперь скорее ноги унести из этого места зачарованного, которое едва не погубило, а затем словно к жизни вернуло – теперь не забыть никогда.

Они с аладкой шли, тесно прижимаясь друг к другу. И Верея кусала губу, раздумывая, говорить о том, что Хозяин вод ей велел, а может, теперь, когда она любимому всю себя отдала, не будет он иметь над ней власти? Надо бы к ведунье сходить. А то и с матушкой о том посоветоваться. А вот Аладке говорить страшно – не удумал бы какой отважной глупости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Как смотреть теперь будут весечане, что думать? Как быстро всё случилось, да может статься так, что нескоро закончится.

Лучше не гадать пока о том, что будет следующим летом. Вернётся ли Хозяин вод за Вереей, позовет ли журчанием вод Перепуны, хлябью омута? Взглянет ли вязкой зеленью очей? Нет. Сейчас перед ней другие глаза, цвета разогретого солнцем неба. И Аладка, такой горячий и ласковый. И говорит что-то. Смеётся тихо, будто подбодрить хочет – слушала бы вечно. И рука его тяжёлая, уверенная, лежит на плече, стискивает крепко.

Сегодня всю ночь до утра Верея будет с ним. Вот только с родичами объясниться бы надо. А после, снова будет чувствовать его руки на своей коже, томиться под его поцелуями. Вдыхать запах Купальской ночи, видеть, как тлеет рассвет над лесом и греться в живых объятиях любимого.

И будь что будет. Сегодня она его невеста.

Конец